Текст книги "Системный Кузнец VIII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Потолок плыл.

Тёмные доски, прокопчённые дымом, покачивались из стороны в сторону, как палуба в шторм. Я лежал на чём-то жёстком – лавка, шкура поверх, и пытался вспомнить, как оказался здесь.

Обрывки. Серая стена тумана, чёрные деревья, руки Брока, тащившие через кусты, его ругань сквозь зубы, хруст веток. Потом – свет. Жёлтый, масляный, бьющий по глазам. Скрип двери. Голос Вальдара: «На лавку, живо».

Дальше – провал.

Сейчас в поле зрения мерцало системное окно:

[Статус: Критический]

[Распространение нейротоксина: 62%]

[Стимулятор: Остаточный эффект – 0.4 ч.]

[Левая рука: Полный паралич (плечевое сплетение)]

[Правая нога: Частичная потеря чувствительности (колено, стопа)]

Цифры расплывались. Моргнул, пытаясь сфокусироваться – веки двигались как чугунные заслонки.

Справа, за пределами поля зрения, что-то звякнуло. Стеклянный звон, потом – бульканье. Запах ударил в ноздри – резкий, горький, с нотами мяты и чего-то ледяного, от чего защипало в носу.

Скосил глаза.

Вальдар стоял у стола, склонившись над каменной ступкой. Серая кожа старика казалась ещё серее в тусклом свете масляной лампы – глубокие тени залегли под скулами, белесые глаза запали. Он работал молча быстро и точно – крупные руки двигались с ювелирной аккуратностью.

Белые лепестки – «Снежный Вздох». Старик вытащил цветок из короба чем то похожим на пинцет, не касаясь пальцами, и опустил в ступку. Лёгкое голубоватое свечение на мгновение озарило его лицо снизу, превратив морщины в трещины.

Два удара пестиком. Хруст.

Свечение угасло, растворившись в внутри. Вальдар добавил что-то из глиняного пузырька – жидкость была тёмной, с маслянистым блеском, и перемешал. Запах стал гуще и тяжелее. К горлу подкатила тошнота.

Старик покосился на меня через плечо – наши взгляды встретились. Секунду смотрел, оценивая, потом кивнул сам себе и вернулся к работе.

Ни единого вопроса – ни о барьере, ни о сыне.

Я закрыл глаза – мир покачнулся и поплыл вбок. Левую руку не чувствовал вообще – она лежала поверх шкуры, как чужая. Правая нога от колена и ниже превратилась в кусок ваты, набитый иголками.

Звук шагов.

– Подними голову.

Голос Вальдара прозвучал над ухом. Открыл глаза – старик стоял надо мной, держа обеими руками глиняную плошку. Внутри – мутная жидкость цвета топлёного молока с голубоватыми разводами.

Попытался приподняться – шея не слушалась. Мышцы на мгновение отозвались, потом обмякли.

Рука Вальдара подхватила меня за затылок – пальцы жёсткие, как корни. Приподнял, не спрашивая разрешения.

– Пей, – сказал он. – Всё.

Край плошки коснулся губ. Жидкость была ледяной – обожгла язык. Горечь ударила по нёбу, за ней – волна мяты, сладковатой и тягучей.

Я сглотнул. Горло сжалось, пытаясь вытолкнуть обратно, но Вальдар надавил крепче, наклоняя плошку.

– Всё, – повторил он.

Вторая порция прошла легче. Третья – почти без сопротивления.

Старик убрал плошку, аккуратно опустил мою голову обратно на свёрнутую тряпку, заменявшую подушку.

Секунду ничего не происходило, а потом – волна. Ощущение было таким, словно внутрь залили жидкий лёд. Холод хлынул от горла вниз, растекаясь по груди, по животу. Я вздрогнул всем телом – рефлекс, неподконтрольный воле.

[Обнаружено: Введение антидота «Снежная Кровь»]

[Активный компонент: Эссенция «Снежного Вздоха» (концентрат)]

[Действие: Подавление нейротоксина «Холодный Паралич»]

[Нейтрализация: Начата…]

Холод изменился – перестал быть болезненным и стал направленным. Словно тысяча ледяных игл вошла в кровь и двинулась по сосудам, выискивая что-то. Левую руку пронзило, словно конечность, отключённая от сети, вдруг начала получать слабый сигнал.

Пальцы дрогнули.

[Нейтрализация: 12%]

[Распространение нейротоксина: 62% → 58% (↓)]

[Прогноз: Стабилизация через 2–3 часа]

[Полная нейтрализация: 18–24 часа (требуется отдых)]

Воздух вошёл в лёгкие свободнее – грудная клетка, до этого стянутая, расправилась. Головокружение отступило. Потолок перестал качаться и замер на месте.

Я выдохнул.

– Подействовало? – Хриплый и встревоженный голос Брока

Повернул голову – охотник сидел на корточках у стены, обхватив колени руками. Физиономия грязная, усы в пыли, на скуле – ссадина. Взгляд прикован ко мне.

– Да, – прохрипел в ответ. – Работает.

Горло саднило от горечи, но голос подчинялся – это уже много.

Брок шумно выдохнул, откинувшись затылком на стену.

– Ну слава предкам…

Вальдар сначала вымыл руки – медленно, тщательно, над лоханью в углу. Вытер полотенцем. Повесил на крючок. Только потом опустился на стул у стола и положил ладони перед собой.

– Ну, – сказал старик.

Одно слово, но в нём поместилось всё – и ожидание, и страх, и приказ.

Брок переглянулся со мной.

Я чуть приподнялся на локте – правая рука подчинялась, хоть и дрожала. Антидот работал, но телу нужно время. Кивнул охотнику: давай ты.

Усатый утёр рот тыльной стороной ладони и пересел на лавку напротив старика. Положил топор на стол.

– Значит, так, дед, – начал Брок – голос был ровным, без обычных завитушек. – Барьер мы залатали. Правый столп – руна «Мёртвый Замок». Мальчишка плеснул кислотой, мой кузнец вычистил, вытравил, а я залил энергией. Держит отлично.

Вальдар кивнул. Лицо – каменное.

– Цветок нашли на Сером Склоне под снегом, как ты и сказал. – Брок дёрнул подбородком в мою сторону. – Парень его углядел.

Пауза. Охотник почесал ус, собираясь с мыслями – его взгляд на секунду метнулся к старику, оценивая, и я видел, как Брок прикусил язык.

– Дальше – Курган, – продолжил он тише. – Мы дошли до него. Вход открыт, плита сдвинута. Внутри…

Брок запнулся. Это непривычно – видеть, как этот человек, который шутил, стоя по колено в мертвецах, вдруг не может подобрать слова.

– Внутри холод, – сказал охотник наконец. – Не мороз, а… другое. Ци Льда. Такая плотная, что кости трещат. Кузнец внутрь не полез – каналы у него дырявые, его бы заморозило насмерть. Пошёл я.

Он замолчал, разглядывая свои ладони.

– Я их нашёл, старик. Всех.

Пальцы Вальдара, лежавшие на столе, дрогнули едва заметно.

– Они там, – продолжил Брок, и теперь голос стал глуше. – Охотники. Шестеро. И… твой парень. Все живые, но…

Брок посмотрел Вальдару в глаза.

– Они заморожены, дед – вмёрзли в лёд. Не как в речке зимой – по-другому. Лёд этот голубой, светится изнутри. Они стоят там, как статуи. Глаза закрыты. Лица – белые, но не мёртвые. Мёртвые выглядят иначе.

Тишина навалилась на комнату.

Я слышал, как в углу на лавке сопит Ульф. Слышал, как потрескивает фитиль масляной лампы. Слышал стук собственного сердца – ровнее, чем час назад, но всё ещё быстрый.

Вальдар не шевелился – смотрел на охотника неподвижным, стеклянным взглядом. Морщины на его лице казались глубже – тени врезались в кожу, превращая лицо в маску из серого камня.

Охотник опёрся локтями о стол, и тут его взгляд скользнул ко мне. Уголок рта дёрнулся.

– Хорошо, что пацан мне посоветовал разогнать Ци по меридианам перед входом, иначе я бы сейчас стоял рядом с ними такой же ледяной, такой же красивый.

Он хмыкнул.

– Ну, может, не такой красивый – у меня усы замёрзли бы некрасиво.

Шутка повисла в воздухе, никем не подхваченная.

Вальдар молчал.

Огонь потрескивал в печи. Ульф всхрапнул на дальней лавке, перевернулся на бок – лавка скрипнула под его весом. Капля воды упала с потолочной балки в лоханку – звон разнёсся по комнате.

Я считал собственный пульс – десять ударов, двадцать, тридцать.

Старик сидел неподвижно. Руки, лежавшие на столе ладонями вниз, побелели – он вдавливал пальцы в дерево с такой силой, что доска скрипнула, но лицо оставалось каменным.

Наконец Вальдар моргнул.

– Барьер, – произнёс он ровным, сухим голосом. – Вы восстановили барьер. Вы даже не понимаете, что это значит. – Старик посмотрел сначала на Брока, потом на меня. – Три сотни лет эта земля стоит на семи столпах. Три сотни лет деревня живёт под их защитой. Когда руна просела – я думал, всё. Думал, что это конец для всех нас.

Он замолчал на секунду, подбирая слова.

– Благодарю, – сказал коротко. – За барьер – благодарю.

Брок кивнул, молча принимая.

– Что собираешься делать, старик? – спросил я. Голос звучал хрипло, горло ещё саднило от антидота. – С Алексом, с охотниками.

Вальдар выпрямился на стуле. Спина, согнутая усталостью, снова стала прямой.

– Пойду сам.

Брок поднял бровь.

– Просить вас не стану, – отрезал староста, не дав охотнику открыть рот. – Парню нужен покой. – Кивнул в мою сторону. – Отвар только начал работать. Ты, – взгляд на Брока, – и так сделал больше, чем я имел право просить. Хватит.

Старик побарабанил пальцами по столу.

– Знаю, что за дрянь мальчишка туда притащил, – произнёс он глухо. – Не знаю в точности, что и как он намешал, но узнаю состав по следам. «Стылая Печать» – он говорил мне о ней. Концентрат цветка, который вы нашли. Действует как крио-стазис – замораживает Ци и останавливает жизненные токи. Если дозу рассчитать верно – тело засыпает. Если нет…

Вальдар не договорил. Челюсть сжалась, желваки перекатились под серой кожей.

– Мальчишка явно не рассчитал, – проговорил он тише. – Тройная доза или больше. Его печать вошла в резонанс с некро-энергией Кургана и ударила по всему, что было вокруг.

– Так, – подал голос Брок. – Всё верно – изнутри прямо несёт этой ледяной дрянью. Я там минуту провёл и усы инеем покрылись, хотя Ци Огня гнал на полную.

– Пробовал растопить? – спросил Вальдар.

– А то, – буркнул охотник. – Подошёл к твоему парню, ладони приложил, разогнал огонь как мог – пустое дело, дед. Эта хрень мою Ци жрёт и не морщится, будто в дыру льёшь.

Вальдар кивнул без удивления, без разочарования – будто услышал то, что ожидал.

– Огонь не поможет, – подтвердил он. – Нужна не грубая сила, а ключ – алхимический состав, который войдёт в резонанс с «Печатью» и расплетёт её изнутри. И пара рунных табличек для стабилизации – чтобы при разморозке тела не рассыпались.

Он помолчал, и в белесых глазах мелькнул холодный прагматизм.

– Мне нужно поработать несколько часов, потом пойду.

Брок откинулся к стене, скрестив руки на груди.

– А мертвяки? Снаружи барьера ещё бродят? – спросил старик.

Усатый покачал головой:

– Трёх я положил, когда мы выбирались обратно, больше мы не видели. Те, что внутри периметра, прижаты полем, как мухи в смоле – лежат и скрипят зубами.

Вальдар перевёл взгляд на меня.

– Отвар начнёт действовать в полную силу через час-другой – тебе станет легче. Лежи и не вставай – телу нужно время, чтобы связать остатки яда.

Помедлил и добавил тише:

– Вы своё слово сдержали. Я тоже своё сдержу.

Вальдар уже поднимался со стула, когда вопрос вырвался из меня.

– Подожди. – Голос прозвучал слабо, но старик замер. – Одно не даёт покоя – зачем ему понадобилось заливать руну кислотой? Если вход на холм открыт, если Южные Врата – это просто два столпа без ворот… Почему нельзя было просто пройти мимо них?

Вальдар медленно повернулся. Белесые глаза уставились на меня – в них мелькнуло что-то похожее на горькое одобрение. «Правильный вопрос» – читалось в этом взгляде.

Старик сел обратно.

– Потому что не мог, – сказал он. – Барьер – это не стена, парень, а фильтр. На полной мощности он пропускает внутрь только тех, чья Закалка Тела не ниже пятой ступени. Остальных давит – дезориентация, потеря сознания. Для слабого практика это всё равно что нырнуть на глубину, к которой тело не готово. Сердце встанет.

Я нахмурился.

– Но я вошёл с дырявыми каналами и отравленной кровью. Поле давило, голова трещала, но вошёл.

Старик чуть склонил голову, разглядывая меня с прищуром.

– Каналы – это одно. Закалка – другое. Тело, которое прошло через пять ступеней, не забывает этого. Кости, прокованные Ци, не размягчаются оттого, что меридианы текут. Кровь, насыщенная энергией, не становится обычной водой из-за яда. – Он помолчал. – Если ты вошёл и не умер – значит, твоя Закалка не ниже пятой. Барьер это подтвердил лучше любого Обелиска.

Кивнул. Это совпадало с тем, что знала Система, но слышать подтверждение от человека, который тридцать лет жил бок о бок с этим барьером, было ценно.

– А у Алекса… – начал я.

Вальдар кивнул, закончив за меня.

– Вторая – не прошёл бы. Не смог бы даже пару шагов сделать, не потеряв сознания.

Повисла пауза. Старик смотрел на огонь в печи – отблески плясали по его серому лицу.

– Но была ещё одна причина, как мне думается, – произнёс он тише. Голос упал почти до шёпота. – Мальчишка не просто хотел войти, а хотел вытащить. Забрать и увезти.

– Вытащить кого? – спросил Брок, хотя по его лицу было видно, что он уже догадался.

– Вождя, – старик произнёс это слово так, словно оно было отравлено. – Одного из Древних. Высокоранговый цзянши, запечатанный в Кургане. Столичные коллекционеры платят за такой образец… – старик не стал называть сумму, просто махнул рукой. – Много. Очень много.

Я вспомнил каменные троны, о которых упоминал Брок. Вождей, застывших в вечном стазисе под давлением барьера.

– Они неподвижны, – озвучил главное старик. – Пока поле активно, высокоранговые цзянши буквально вплавлены в него – их нельзя сдвинуть, нельзя извлечь. Именно потому мальчишка и полез к руне. Он рассчитал – если ослабить барьер локально, на одном участке, поле «отпустит» ближайшего Вождя. Тот станет подвижным, но ещё вялым – достаточно, чтобы наложить печать, сковать цепями.

Старик провёл ладонью по лицу – жест смертельно уставшего человека.

– Причины у него были, а вот мозгов не оказалось.

Брок хмыкнул, скрестив руки на груди:

– Погоди, дед. Ты же сам говорил, что он гений – алхимик, какого поискать. Куда делся гений-то?

Вальдар долго смотрел на охотника. Огонь в его глазах погас, и на секунду я увидел не сурового старосту, а измотанного старика, который вырастил ребёнка и не смог его удержать.

– Гениальность, – проговорил Вальдар тихо, – не всегда идёт рука об руку с благоразумием.

Он встал, на этот раз окончательно. Стул отодвинулся с тихим скрипом.

– Пойду работать, – сказал. – Мне нужно несколько часов.

И вышел, не оглядываясь. Шаги прогудели в коридоре, и скрипнула дверь. Тишина.

Мы остались втроём.

Ульф сопел на дальней лавке, отвернувшись к стене. Во сне его огромное тело казалось меньше – плечи расслаблены, кулаки разжаты. На губах блуждала тень улыбки, будто ему снилось что-то хорошее.

Огонь в печи просел, тлея тусклыми угольками. Тени в углах сгустились.

Брок сидел на лавке, привалившись к стене. Топор лежал на столе – пальцы рассеянно поглаживали рукоять. Усталость проступала на его лице – мешки под глазами, осунувшиеся скулы, грязные полосы на лбу.

– Брок.

Охотник повернул голову. Глаза мутные, но слушает.

– Спасибо, – сказал ему. – За всё. За Холм, за барьер. За то, что полез в Курган.

Брок поморщился, словно я ткнул его под рёбра.

– Слушай, кузнец, – проговорил он, и голос звучал не грубо, а устало. – Хватит уже. Мы с тобой достаточно друг другу задницы повытаскивали, чтобы перестать каждый раз раскланиваться. Считай, что мы квиты.

Помолчал и добавил тише:

– И больше не благодари – молча помогли, молча приняли. Так правильнее.

Кивнул.

Он прав – на пожаре никто не говорит «спасибо» после каждого выхода. Подстраховал – кивнул. Принял. Пошёл дальше. Слова – для тех, кто стоит в стороне. Те, кто внутри, знают и так.

Тишина обступила нас: тишина крыши над головой, огня в печи, спящего друга на лавке.

Антидот работал – холодные иглы в крови утихли, превратившись в ровное покалывание. Левая рука всё ещё не слушалась, но я чувствовал предплечье – тупо, как через толстую рукавицу. Правая нога ожила. Головокружение ушло. Мысли текли медленно, но связно.

– Хочу спать, – произнёс, удивляясь тому, как просто это звучит. Ни приказов, ни планов, ни тикающих таймеров. Просто спать.

– Спи, – буркнул Брок. – Я послежу.

Закрыл глаза. Потолок перестал существовать. Лавка под спиной стала мягкой, как перина, или это тело перестало сопротивляться.

Последнее, что слышал – Брок тихо ворчит что-то себе под нос и шуршит одеждой, устраиваясь поудобнее. Темнота приняла меня.

Толчок в плечо.

– Эй, кузнец. Подъём.

Открыл глаза. Тело откликнулось не сразу – мышцы затекли, шея ныла, но… боли не было. Тупая ломота в суставах, слабость, но это другое – можно терпеть.

Левая рука – пошевелил пальцами. Медленно, как через патоку, но они подчинились. Все пять.

[Статус: Восстановление]

[Распространение нейротоксина: 38% (↓↓)]

[Нейтрализация: Активна. Прогноз полного подавления: 14–18 часов]

[Двигательные функции: Частично восстановлены]

Брок стоял надо мной уже в куртке, топор за поясом. Физиономия умытая, а в глазах плясали искры.

– Пойду с дедом, – заявил он, ухмыляясь в усы. – Он там наверху что-то намешал и нарезал, ему нужна пара крепких рук и горячая Ци.

Я сел на лавке, потирая затёкшую шею. Голова слегка кружилась, но потолок стоял ровно.

– С чего вдруг? – спросил хрипло.

Брок фыркнул.

– Он обещал пять золотых за вылазку. А вытащить мальчишку – это уже другая. За неё ещё пять даст. – Мужик наклонился ко мне и понизил голос, блестя глазами. – Буду богаче тебя, пацан.

Он хохотнул.

Великан сидел за столом, перед ним стояла миска с остатками каши. Ложка зажата в кулаке, как игрушка. Поняв, что Кай никуда не идёт, Ульф расплылся в улыбке, от которой его квадратное лицо стало круглым.

– Кай остаётся? – прогудел он. – Кай с Ульфом?

– С тобой, здоровяк, – подтвердил Брок, хлопнув великана по плечу. – Присмотри за ним и за кашей.

Я поднял взгляд на охотника. Шутки – шутками, но горечь в горле не имела отношения к антидоту.

– Брок.

Он замер.

– Если хочешь знать моё мнение – я против, – сказал ровно. – Ты обещал доставить нас на юг. Если что-то случится на том Холме…

Охотник выпрямился. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением, которое видел у него только в бою – собранным и жёстким.

– Буду осторожен, – сказал без ёрничанья. – Не собираюсь лезть в пекло, Кай. Просто подстрахую старика. Занесу его барахло, постою у входа, пока он внутри возится. Если что пойдёт не так – рвану обратно быстрее собственного крика.

Он помолчал.

– Не переживай, кузнец. Пара сосулек меня не остановит.

Скрип ступеней. По лестнице спускался Вальдар.

Старик выглядел иначе – сбросил домашнюю одежду и облачился в потёртый кожаный доспех, усиленный нашитыми костяными пластинами на плечах и груди. За спиной – сумка из плотной ткани, из которой торчали горлышки пузырьков. На поясе – связка рунных цепей, тускло блеснувших в свете печи.

Лицо Вальдара было спокойным. Серая кожа казалась чуть живее – алхимик, видимо, принял что-то из своих запасов, подхлестнув угасающие силы.

– Готов? – бросил он Броку, не тратя слов на приветствия.

– Как всегда, дед, – ответил охотник, перехватывая топор. – Веди.

Вальдар кивнул. Его взгляд скользнул по мне.

– Лежи, пей воду. Каша на печи. Двери не открывай никому, кроме нас.

Пауза.

– Мы вернёмся скоро.

Брок подмигнул мне через плечо, шагнув к двери. Вальдар двинулся следом. Скрипнула тяжёлая дверь, впустив в комнату клубок холодного тумана и запах гнили. Потом – глухой удар: дверь закрылась.

Шаги на крыльце. Скрип ступеней. Тишина.

Я сидел на лавке, прислушиваясь.

В доме стало пусто. Огонь потрескивал в печи – единственный живой звук, не считая мерного чавканья Ульфа, доедавшего кашу.

И тут до меня дошло.

Вальдар ушёл. Староста, чья жизненная сила питала защитный контур деревни – ушёл. Покалывание на коже, которое я ощущал в Костяном Яре – след его Ци, натянутой между столбами периметра – исчезло. Барьер деревни мёртв. Если снаружи бродит хоть один цзянши, если какая-нибудь тварь выползла из леса…

Посмотрел на дверь – массивная, окованная железом, с рунной печатью на косяке. Печать мерцала еле-еле.

Потом посмотрел на тесак, лежавший у изголовья. Потом на Ульфа.

Великан облизывал ложку, держа её обеими руками, как маленький ребёнок. Поймал мой взгляд и улыбнулся:

– Каша вкусная, – сообщил он. – Ульф доест и помоет.

Уголок рта дёрнулся вверх.

– Молодец, Ульф.

Откинулся на лавку, глядя в тёмный потолок. Антидот работал – тело восстанавливалось, медленно, но верно. Левая рука слушалась. Нога – тоже. Голова ясная.

Но за стенами этого дома, за хлипкой дверью с угасающей руной, лежала деревня без защиты – сотня человек за закрытыми ставнями. Мёртвый холм в полукилометре. И двое – старик и усатый ворчун шли к нему через туман.

Оставалось только ждать и надеяться, что в том лесу больше никого нет.

Глава 16

Я сел, спустив ноги с лавки. Голова кружилась, но уже не так, как на Холме – мир перестал раскачиваться, обретя чёткость.

На столе, рядом с моим тесаком, стояла глиняная миска. Каша в ней давно остыла, подёрнувшись серой плёнкой, но желудок, стоило увидеть еду, скрутило спазмом. Организм требовал топлива.

Я встал, дошел до табурета и придвинул миску здоровой рукой. Левая ещё ощущалась чужой, но пальцы могли сжиматься.

Зачерпнул ложкой холодное месиво. Вкус был пресным, отдающим старым зерном, но для меня – слаще мёда.

«Чувствую, – отметил про себя, проглатывая комок. – Язык чувствует горечь и соль. Значит, нервные окончания оживают».

Антидот Вальдара работал грубо, но эффективно. Я ощущал, как внутри, вдоль позвоночника и по венам левой руки, бегут ледяные мурашки – эссенция «Снежного Вздоха» выжигала остатки нейротоксина. Похоже на то, как отходит затекшая нога: больно, неприятно, но это боль жизни, а не смерти.

– Ульф, – позвал я тихо.

Великан, который бродил по комнате, замер у полки с засушенными травами – осторожно трогал пучок полыни.

Услышав меня, он обернулся. В тусклом свете лампы лицо казалось ещё шире и добродушнее.

– Кай поел? – прогудел он.

– Поел, – отложил ложку. – А ты чем занимался, пока нас не было? Не скучал?

Ульф пожал плечами – движение вышло мощным, швы на куртке затрещали.

– Ульф спал, – начал гигант загибать пальцы. – Потом ел кашу. Потом смотрел в окно, но там доске ничего не видно. Потом опять спал.

Он расплылся в улыбке.

– Ульф хорошо ждал. Тихо.

– Молодец, – я невольно улыбнулся в ответ. – Стабильность – признак мастерства.

В этом простом парне было столько спокойствия, что рядом с ним хотелось выдохнуть. Ульф был якорем в этом безумном мире, где мертвецы прыгают по скалам, а старики питают собой барьеры.

Ульф снова отвернулся к полкам, заинтересовавшись черепом какой-то мелкой птицы – вертел его в огромных ладонях, рассматривая пустые глазницы с детским любопытством.

Я откинулся спиной на бревенчатую стену и прикрыл глаза.

В доме было тепло. Угли в печи хоть и подёрнулись пеплом, всё ещё грели воздух. Потрескивал фитиль в масляной лампе, отбрасывая на потолок пляшущие тени. Где-то в углу скреблась мышь или еще какая живность…

Звуки жилого дома, звуки безопасности.

Но стоило расслабиться, как слух начал вычленять другое – за толстыми стенами сруба стояла плотная тишина. Не было слышно ни лая собак, ни скрипа телег, ни голосов – деревня словно вымерла.

Я скосил глаза на дверь – массивная, окованная железом. На косяке вырезан защитный знак – раньше она светилась ровным светом, а сейчас мерцала еле-еле, как уголёк в остывающем костре.

«Вальдар ушёл, – напомнил себе. – Периметр больше не держит».

Пока старик был здесь, чувствовал себя в крепости. Теперь мы сидели в деревянной коробке посреди открытого поля. Если кто-то выйдет из леса…

«Брок, старый ты чёрт, – подумал со злостью, в которой было больше беспокойства, чем осуждения. – Зачем ты попёрся с ним? Твоё дело было – довести нас до юга. Пять золотых, помнишь? Жадный наёмник, каким ты хочешь казаться, сидел бы сейчас здесь и точил топор».

Но он пошёл, потому что он – охотник, и потому что действительно жаден до золота, я просто уже успел об этом забыть. А еще с Броком будет больше шансов привести сюда Алекса. А с ним больше шансов на восстановление каналов раньше положенного срока, длиною в жизнь.

Треск полена в печи прозвучал как выстрел.

Я вздрогнул, рука сама дёрнулась к рукояти тесака.

– Кай? – Ульф перестал вертеть череп и посмотрел на меня встревоженно. – Ты чего?

– Ничего, – выдохнул, разжимая пальцы. – Просто… тихо слишком.

И в этот момент тишина лопнула – снаружи, со стороны площади, раздался звук.

Ржание – громкое и пронзительное, переходящее в визг.

Это был не призывный клич жеребца и не требование корма. Я знал этот звук. Память пришедшая из другой жизни, ударила в голову вспышкой.

Мне пять лет. Дед стоит у окна, сжимая двустволку, а за бревенчатой стеной, в сарае, бьётся в истерике наш мерин, почуявший волчью стаю. Животный ужас существа, которое понимает: за ним пришли, а бежать некуда.

Черныш сейчас кричал так же – от страха.

Ульф выронил птичий череп. Хрупкая кость хрустнула под сапогом, но он даже не заметил. Великан вжался спиной в полки, его глаза округлились.

– Коню… больно? – прошептал он. – Конь боится?

Я уже не слушал.

Тело сработало быстрее разума – сгрёб тесак со стола, игнорируя прострел боли в плече, и вскочил на ноги.

– Стой здесь, – бросил Ульфу, шагая к двери. – Не высовывайся.

Сердце колотилось в горле.

Черныш наверняка боевой конь – привык к дороге, к стрессовым условиям. Чтобы заставить его так кричать, на площади должно быть что-то, что пахнет смертью сильнее, чем эта проклятая деревня

Я ухватился за край столешницы, заставляя тело выпрямиться. Тесак лёг в правую ладонь. Левая рука сжалась в кулак с усилием, но пальцы послушались. Хват был слабым – боец из меня сейчас никакой, но инстинкт требовал оружия.

– Кай! – Ульф метнулся ко мне, преграждая путь. – Не надо! Там страшно! Ульф слышал – конь кричит!

Здоровяк схватил за рукав – в глазах ужас.

– Пусти, – мягко, но настойчиво разжал его пальцы. – Я не пойду драться, Ульф. Я только посмотрю.

– Не надо смотреть! – заскулил великан. – Надо закрыть! Надо спрятаться!

– Оценка обстановки, – пробормотал себе под нос.

Внутренний голос вопил: «Сядь! Ты ранен, ты пуст, ты бесполезен! За дверью смерть!» Но другой голос – командира звена – перекрывал панику логикой: «Неизвестная угроза хуже известной. Если там кто-то есть, мы должны знать, кто и сколько».

Я шагнул к двери, чувствуя себя канатоходцем над пропастью.

– Слушай меня, – обернулся к Ульфу, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Стой здесь. Если я крикну – захлопываешь дверь и подпираешь её лавкой. Понял? Но этого не придется делать – я далеко не пойду.

Ульф задрожал, нижняя губа отвисла, но он кивнул.

– Ульф понял… Ульф будет ждать.

Я положил ладонь на железо засова. Металл холодил кожу. Отодвинул засов и надавил плечом.

Массивная створка подалась со скрипом.

В лицо ударил поток сырого воздуха – пах туманом, прелой листвой и затхлостью, которой пропитана эта проклятая низина. Я не стал распахивать дверь настежь – лишь приоткрыл щель, достаточную, чтобы выглянуть, и прижался плечом к косяку.

Перевёл взгляд наружу.

Центральная площадь Костяного Яра лежала передо мной – туман был не таким плотным, как на Холме – скорее дымка, размывающая очертания, но позволяющая видеть метров на тридцать.

Пусто.

Ни души. Заколоченные дома по периметру смотрели на площадь. Чёрный провал колодца зиял посередине, как дыра в земле. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался грохотом.

И посреди мёртвой тишины бился Черныш – наш мерин был привязан к дубовой коновязи в центре площади. Он плясал на месте, взрывая копытами мёрзлую грязь. Верёвка натянулась струной – конь рвался прочь, закидывая голову, храпя и скаля жёлтые зубы. Бока ходили ходуном, из ноздрей вырывались клубы пара.

Он смотрел куда-то в сторону, вращая налитым кровью глазом, но там, куда был направлен взгляд, никого не было – только серая муть и угол соседнего сруба.

Я скользнул взглядом по периметру, ища движение, тень, отблеск глаз – что угодно.

Ничего.

Только ветер скрипел на крыше дома Вальдара.

«Где конюшня? – мелькнула мысль. – Куда его спрятать?»

Я лихорадочно осматривал двор. Навесы для дров, сушилки для сетей, какие-то сараи для инструментов… Но ни одного строения, похожего на конюшню.

«Может лошади тут не живут – сходят с ума от близости мертвецов?».

Конь был как на ладони. Привязанный кусок тёплого мяса посреди обеденного стола для любого, кто выйдет из тумана.

Я стоял в проёме, сжимая рукоять тесака.

«Как в тех дурацких фильмах ужасов, – пронеслось в голове. – Зритель всегда знает: не открывай эту дверь, идиот. Не выходи на крыльцо – там смерть. И каждый раз орёт на экран: „Назад!“ А герой всё равно лезет».

Я чувствовал себя этим идиотом. Инстинкт вопил: захлопни дверь, задвинь засов, забейся в угол, но не мог оторвать взгляда от коня.

Черныш вдруг перестал рваться – замер, дрожа всем телом, и издал тихий, всхрапывающий звук. Его уши прянули, ловя что-то, недоступное моему слуху.

Может, показалось? Может, просто ветер принёс запах с могильника, и животное запаниковало?

Минуты тянулись, как резина. Я стоял, превратившись в слух. Ветер шевелил сухую траву у крыльца, где-то хлопнула ставня.

Никого.

– Кай… – голос Ульфа из глубины комнаты. – Закрой дверь, пожалуйста.

Я обернулся. Великан стоял в тени, обхватив себя руками за плечи, словно мёрз. В глазах стояли слёзы.

– Там плохо, – прошептал он.

Снова посмотрел на площадь. Черныш стоял, опустив голову – вроде успокоился.

«Если выйду сейчас – подставлюсь, – холодно рассудил. – Если там кто-то есть, он ждёт движения. Я – лёгкая цель».

Медленно, стараясь не шуметь, потянул створку на себя.

Дверь закрылась, отсекая серую муть и холод. Щёлкнул засов.

Я привалился спиной к доскам. Выдохнул, чувствуя, как пот течёт по спине – мы внутри, в относительной безопасности.

«В безопасности?» – насмешливо переспросил внутренний голос.

Конь остался там.

Один. Привязанный. Беззащитный.

Если придёт цзянши, а а он придёт – нутром чую. – Черныш станет первой жертвой.

«Ну и чёрт с ним, – попытался отмахнуться. – Это просто животное. Жизнь Ульфа важнее. Моя жизнь важнее».

Но логика тут же разбила малодушие вдребезги.

Без коня нет повозки. Мы не пройдём пешком сотни километров по снегу и грязи. Без повозки мы потеряем припасы и инструменты. И главное – в двойном дне повозки лежат наши деньги – пять золотых и серебро. Наш билет в новую жизнь – лучшее место для хранения средств и не придумаешь.

Потерять коня – значит, остаться в этой глуши навсегда или сдохнуть на тракте.

Да и…

Перед глазами встала морда Черныша – умные, влажные глаза. То, как он доверчиво тыкался мне в плечо, когда я кормил его овсом. Это не просто транспорт – это НАШ конь. Член команды.

Я не мог его бросить.

– Чёрт… – выдохнул в тишину дома.

Нужно что-то делать, но не драться – я не смогу. Но защитить или как-то спрятать.

Взгляд заметался по комнате, ища решение.

Я оттолкнулся от двери, заставляя себя двигаться. Стоять и ждать, пока тревога сожрёт остатки воли, нельзя. Если не могу драться, должен думать.