Текст книги "Хроники Менталиста 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Мама? – всхлипнула она. – Где моя мама?

«Понятия не имею, малышка».

– Мама ждёт тебя снаружи, – соврал я. – Давай я тебя выведу?

Протянул руку. Она колебалась, глядя то на меня, то на вырубленных охранников.

– Ты… ты плохой?

Вопрос на миллион.

– Я? – усмехнулся я. – Не знаю. Но тебе ничего плохого не сделай. Обещаю.

Она всхлипнула ещё раз, затем медленно протянула свою маленькую ручку. Я взял её, помогая подняться.

– Идём. Быстро, хорошо?

И тут в проём ложи ворвались ещё двое охранников, увидели нас и подняли оружие.

– Стой!

Инстинкт сработал быстрее разума. Я подхватил девочку на руки, прижал к груди и развернулся спиной к охранникам, собственным телом закрывая её от возможных выстрелов.

– Не стреляйте! – рявкнул я, чувствуя, как она вжимается в мою грудь, дрожа всем телом. – Здесь ребёнок!

Двое охранников застыли в дверном проёме, их стволы дрогнули, опустились на пару сантиметров. Они переглянулись, явно не готовые случайно задеть малышку. Эта секунда колебаний могла бы спасти мне жизнь, если бы не третий.

Я услышал тяжёлые шаги сзади слишком поздно. Удар ногой пришёлся мне точно между лопаток с такой силой, что воздух из лёгких вышел одним болезненным выдохом. Меня швырнуло вперёд, прямо на перила ложи, и я не успел зацепиться, перевалился через край, всё ещё судорожно прижимая к себе девочку.

Падение. Три метра до первого этажа. Время странно растянулось.

Я успел развернуться в воздухе, инстинктивно подставляя спину под удар и прижимая девочку к груди, чтобы моё тело приняло на себя весь удар о пол. Мир вращался вокруг меня в вихре огней и криков, лица внизу превратились в размытые пятна, а потом всё резко остановилось.

Удар был чудовищным. Я рухнул спиной на столик, древесина под моим весом взорвалась щепками и осколками. Что-то хрустнуло в позвоночнике – не перелом, но что-то определённо повредилось. Боль прокатилась по всему телу ослепительной волной, на мгновение выключив сознание.

Когда зрение вернулось, я всё ещё держал девочку. Она была цела, только очень напугана.

– Беги, – прохрипел я, осторожно опуская её на ноги среди обломков. – К выходу. Не останавливайся. Давай!

Она посмотрела на меня огромными глазами, полными слёз, кивнула и рванула прочь, затерявшись в потоке паникующих людей, которые толпились у дверей.

А я остался лежать среди обломков разбитого столика, глядя в потолок сквозь пелену боли и пытаясь подсчитать повреждения. Рёбра – как минимум два сломаны, может больше. Позвоночник – вроде цел, но каждое движение отдаётся острой болью. Руки и ноги ещё двигаются – уже неплохо.

«Вставай, Макс…» – приказал я себе, стискивая зубы. – «Давай, вставай, или всё это было напрасно».

Я перевернулся на живот, и мир вокруг меня закружился в безумной карусели света и тени. Оттолкнулся дрожащими руками от пола, заставляя себя подняться сначала на четвереньки, а затем, через невероятное усилие воли, на ноги. Каждое движение отзывалось болью, но я стоял.

Зал погрузился в абсолютный хаос. Толпа в панике рвалась к выходам, люди давили друг друга в узких проходах, кто-то кричал от ужаса, кто-то рыдал, не в силах пробиться через живую стену. Столики лежали опрокинутыми, стулья были разбросаны по всему залу, а где-то в глубине здания продолжали грохотать выстрелы, заставляя толпу паниковать ещё сильнее.

Мой взгляд инстинктивно метнулся к рингу. Пустой. Вихрь уже спрыгнул с него и сейчас дрался с целой группой охранников в другом конце зала, яростно пробиваясь к лестнице, ведущей на второй этаж, к ложе Никонова.

Наши взгляды встретились на секунду через весь этот хаос, сквозь дым, панику и мечущиеся фигуры. Он коротко кивнул мне – жёсткий, решительный кивок, который означал только одно: «Мы справимся».

Я ответил тем же движением головы.

И именно в этот момент на меня навалились сразу пятеро охранников. Я даже не понял, откуда они взялись – просто внезапно оказались вокруг меня плотным кольцом, отрезая все пути к отступлению. Чёрная униформа, жёсткие лица – это были люди Никонова.

Первый удар обрушился на мой живот с такой силой, что я согнулся пополам, хватая ртом воздух и пытаясь не упасть. Второй прилетел в лицо, заставив голову дёрнуться в сторону, а мир вокруг поплыл и потерял чёткость.

Они били методично и профессионально – в корпус, в голову, в ноги, не давая мне ни секунды передышки. Я попытался защититься, поднять руки, хоть как-то прикрыться, но их было слишком много, и каждый удар проходил сквозь мою слабеющую защиту.

Чьё-то колено с размаху вошло в мои и без того сломанные рёбра. Хруст. Я закричал от боли, которая затмила всё остальное. Следующий кулак впечатался в челюсть, заполняя рот металлическим привкусом крови. Удар по затылку заставил мир потемнеть по краям, сознание начало ускользать.

«Всё,» – отстранённо подумал я, проваливаясь в эту наступающую темноту. – «Вот и конец…»

И тут раздался рык. Не человеческий крик, а настоящий звериный рык – первобытный, полный такой неукротимой ярости, что даже сквозь пелену боли и полуобморока я его отчётливо расслышал.

Охранник, стоявший надо мной с занесённым для удара кулаком, внезапно отлетел в сторону, словно его сбил на полном ходу грузовик. Второй последовал за ним через мгновение. Третий попытался развернуться к новой угрозе, но кто-то перехватил его на полпути, без видимых усилий поднял в воздух и швырнул в ближайшую стену с таким грохотом, что я услышал его даже сквозь общий шум.

Я с огромным трудом приподнял голову, пытаясь разглядеть сквозь пелену боли и крови в глазах, кто же вмешался в эту расправу.

Григорий врывался в кольцо охранников как разъярённый медведь, защищающий своего детёныша. Лицо моего тренера было искажено яростью, которую я никогда раньше на нём не видел, а его движения при этом оставались быстрыми, отточенными, безупречно выверенными. Он не был Одарённым, не мог использовать эфир, а действовал только чистой техникой, отшлифованной десятилетиями тренировок, огромной физической силой и опытом сотен боёв.

Четвёртый охранник попытался атаковать его сбоку, но Григорий даже не посмотрел в его сторону, просто развернулся и нанёс апперкот снизу с такой силой, что я услышал, как челюсть противника захлопнулась с костяным щелчком. Охранник отключился мгновенно, его тело обмякло и рухнуло на пол. Пятый попытался воспользоваться моментом, пока Григорий занят, но получил круговой удар ногой в корпус и отлетел в сторону, сбитый с ног одним движением.

За какие-то жалкие секунды все пятеро охранников были нейтрализованы. Кто-то стонал, держась за переломанные кости, кто-то лежал без сознания в неестественных позах.

Григорий развернулся ко мне, его грудь тяжело вздымалась от тяжёлого дыхания, но он выглядел абсолютно спокойным, словно только что провёл обычную тренировку. Он протянул мне руку, и я увидел, как костяшки его пальцев были разбиты и кровоточили.

– Вставай, – прорычал он низким голосом, в котором не было места сомнениям или возражениям.

Я схватился за его протянутую руку, и он одним мощным рывком поднял меня на ноги, не дав мне времени раскисать. Мир вокруг закружился в опасном танце, пол под ногами качнулся, но я заставил себя устоять, вцепившись в его предплечье.

– Григорий, я не знаю, как тебя благо…

– Заткнись, – резко оборвал он меня, но когда я посмотрел ему в лицо, то увидел там не злость, а что-то другое. Его лицо оставалось жёстким. – Раз уж начал всё это дерьмо, так хоть заканчивай его правильно, как я тебя учил.

Он оглянулся на творящийся вокруг хаос – паникующую толпу, перевёрнутые столы, валяющихся повсюду раненых охранников – а затем его взгляд вернулся ко мне, и в нём была непоколебимая решимость.

– Иди и делай то, что задумал, – сказал он, уже разворачиваясь к новой группе охранников, которые замечали происходящее и спешили на подмогу своим товарищам. – А я прикрою тебя здесь. Времени у вашей двинутой парочки немного.

– Но они же…

– Я сказал – иди! – рявкнул Григорий, даже не оборачиваясь ко мне, и его тело приняло ту боевую стойку, которую я видел сотни раз на тренировках.

Спорить было бесполезно, да и времени на это не было. Я развернулся и побежал, оставляя моего тренера прикрывать то безумие, которое я сегодня развязал. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах, каждый вдох жёг лёгкие, но я заставлял себя двигаться, перепрыгивая через опрокинутые столики и лавируя между паникующими людьми, которые давили друг друга в попытках вырваться к выходам.

Впереди, у служебного выхода, я увидел знакомый силуэт. Корсаков. Два его охранника буквально волокли босса, который всё ещё не до конца пришёл в себя после моей атаки. Его голова мотылялась из стороны в сторону, ноги подкашивались, но детины держали его крепко, торопясь увести подальше от хаоса.

Я замедлил бег, глядя на удаляющуюся спину человека, который держал Кристи в плену. Который попытался разрушить мою жизнь. Который заслуживал смерти больше, чем кто-либо в этом проклятом городе.

Затем мой взгляд метнулся к противоположному концу зала, туда, где Вихрь отчаянно прорывался сквозь плотное кольцо охранников Никонова. Его движения были всё ещё быстрыми и точными, но я видел усталость в каждом ударе, видел, как он едва уворачивается от атак. Один против десятка, и рано или поздно его завалят числом.

– К чёрту, – выдохнул я, делая выбор.

И побежал к Вихрю, отворачиваясь от уходящего Корсакова.

Мы встретились у подножия широкой лестницы, ведущей на второй этаж. Вихрь выглядел так же ужасно, как и я – кровь стекала с рассечённой брови прямо в глаз, губа распухла и лопнула, на скуле наливался здоровенный синяк. Но в его взгляде всё ещё горел тот же огонь ярости и решимости.

– Корсаков? – рявкнул он, отшвыривая телекинетическим толчком очередного охранника прямо в стену.

– Ушёл, – коротко бросил я, подбегая к нему.

Он на мгновение замер, его глаза расширились, а потом что-то в его лице дрогнуло.

– Никонов наверху, – выдохнул он, уже разворачиваясь к лестнице. – Наверное, в свой кабинет.

– Тогда не будем заставлять его ждать, – сказал я, и мы рванули вверх по ступенькам, перепрыгивая через две-три за раз.

За нашими спинами уже неслись охранники, их крики смешивались с треском рации и топотом тяжёлых ботинок. Но мы были быстрее, у нас была мотивация. Мы неслись к концу. К финалу этого кровавого спектакля.

Второй этаж встретил нас относительной тишиной и роскошью, которая резко контрастировала с хаосом внизу. Широкий коридор был выложен дорогим паркетом, который скрипел под нашими окровавленными ботинками. По стенам висели картины в золочёных рамах, а вдоль коридора тянулись двери в частные кабинеты для особо важных гостей Никонова.

Но нас встретили не картины и не роскошь.

Из бокового коридора вывалилась целая группа охранников – шестеро здоровых мужиков в чёрной форме, вооружённых пистолетами и дубинками. Они расставили ноги пошире, заняв весь коридор, и стволы их оружия уставились прямо на нас.

– Остановитесь! Немедленно! – рявкнул старший из них, детина с седой щетиной.

Мы не остановились.

Даже не замедлились.

Вихрь атаковал первым, вытянув вперёд обе руки и собрав остатки эфира в один мощный импульс. Телекинетический толчок пронёсся по коридору невидимой волной, и двое ближайших охранников буквально взлетели в воздух, отброшенные с такой силой, что врезались в стены по обе стороны коридора и осели на пол, оглушённые.

Я нырнул под выстрел третьего охранника – пуля просвистела над моей головой так близко, что я почувствовал горячее дыхание раскалённого свинца. Не распрямляясь, я подсёк его ногой, заставив потерять равновесие, а когда он начал падать, врезал локтём прямо в переносицу. Хруст ломающейся кости, фонтан крови, и он уже валился на пол, захлёбываясь криком и хватаясь за изуродованное лицо.

Четвёртый попытался схватить Вихря, зайдя сбоку и целясь дубинкой ему в голову, но получил молниеносный хук в печень. Я видел, как его лицо перекосилось от боли, как он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Вихрь не стал церемониться – добил его коленом в челюсть, и охранник рухнул без сознания.

Пятый и шестой оказались поумнее и действовали слаженно, как настоящие профессионалы. Пятый шёл на меня в лоб, отвлекая внимание и заставляя концентрироваться на нём, а шестой скользнул в мою слепую зону, пытаясь атаковать со спины дубинкой. Я уловил движение краем глаза в последний момент, едва успел увернуться от удара, перехватил его руку и дёрнул на себя, используя его же импульс против него самого. Он пролетел мимо меня, и я с размаху врезал головой ему в лицо.

Вспышка боли взорвалась в моей голове, звёзды заплясали перед глазами, но я услышал, как что-то хрустнуло в его носу, и он рухнул на пол.

Шестого и последнего прикончил Вихрь. Я видел, как он вытянул руку в его сторону, пальцы сжались в характерном жесте, и невидимая сила схватила охранника за горло. Тот захрипел, его руки метнулись к шее, пытаясь содрать с себя то, чего там не было, лицо начало багроветь от недостатка воздуха. Через несколько секунд глаза его закатились, и он осел на пол без сознания.

Мы остановились на секунду, тяжело дыша и оглядывая результаты нашей работы. Шестеро вырубленных тел валялись вдоль коридора в самых разных позах, кто-то стонал, кто-то лежал абсолютно неподвижно.

– Дальше, – выдохнул я, и мы снова побежали, перешагивая через тела и оставляя за собой кровавый след.

Лестница на третий этаж была уже. Темнее. Тише. С каждой ступенькой напряжение нарастало, воздух становился плотнее, словно сам дом понимал, что приближается развязка.

Третий этаж встретил нас мёртвой тишиной, которая давила на барабанные перепонки сильнее любого крика. Коридор был абсолютно пуст, если не считать одной-единственной двери в самом конце.

Мы подошли к ней медленно, осторожно, каждый наш шаг гулко отдавался в тишине. Инстинкт кричал, что это ловушка, что за этой дверью нас ждёт что-то плохое, но выбора не было. Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать.

– Готов? – спросил Вихрь, останавливаясь у двери и переводя дыхание.

– Нет, – честно ответил я, вытирая кровь с лица. – Но какая, к чёрту, разница?

Он криво ухмыльнулся.

– Тогда давай покажем этому уроду, насколько он ошибся.

Мы переглянулись последний раз, кивнули друг другу, и Вихрь распахнул дверь ударом ноги. Она слетела с петель с грохотом, и мы ворвались внутрь, готовые к чему угодно.

Кабинет выглядел точно так же, как и во время моего последнего визита – та же роскошь, то же ощущение власти и денег, разлитое в воздухе. Только теперь всё это не вызывало во мне ничего, кроме отвращения.

У панорамного окна, спиной к нам, стоял Никонов. Руки были заложены за спину, голова слегка наклонена в сторону, словно он любовался ночным видом на город. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне мерцающих огней, и вся его поза – расслабленная, почти ленивая – источала абсолютное спокойствие и уверенность человека, который знает, что контролирует ситуацию.

– Наконец-то, – произнёс он, даже не оборачиваясь к нам, и его голос был таким спокойным, почти ленивым, словно он ждал нас на светский приём, а не после того, как мы пробились через его охрану. – Я начал думать, что вы не доберётесь. Хотя, честно говоря, знал, что доберётесь. Вы оба слишком упрямы, чтобы сдаться на полпути.

Мы замерли на пороге, и что-то в этой сцене было категорически неправильным. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Слишком театрально. Никонов ждал нас. Готовился. И это не сулило ничего хорошего.

– Развернись, – прорычал Вихрь, делая шаг вперёд. – Смотри мне в глаза, когда я буду тебя убивать, сука.

Никонов медленно, словно у него была вся вечность в запасе, развернулся к нам. На его лице играла лёгкая, почти снисходительная улыбка, а костюм был безупречен, ни единого пятна крови, ни морщинки на ткани, словно весь этот хаос внизу его совершенно не коснулся.

– Вихрь, – протянул он, качая головой с показным сожалением. – Мой бывший чемпион. Моя гордость. Мои инвестиции. Знаешь, я действительно верил в тебя. Вкладывал в тебя столько сил, времени, денег. Дал тебе всё – известность, деньги, уважение. А ты… – его голос стал жёстче, – предал меня. Побежал к этой падали Корсакову, как собака, учуявшая кусок посытнее.

– Ты лжец! – голос Вихря сорвался на крик, и он сделал ещё шаг вперёд, его тело дрожало от едва сдерживаемой ярости. – Ты обещал вытащить моего отца из тюрьмы! Обещал мне! Клялся!

– Обещал, – легко согласился Никонов, словно они обсуждали погоду. – И я бы обязательно это сделал. Рано или поздно. Когда пришло бы время. Когда это стало бы выгодно мне. – Он сделал паузу, давая словам осесть. – Но ты не захотел ждать. Тебе не хватило терпения. Побежал за первой же более заманчивой морковкой, которую тебе помахал Корсаков. Ты разочаровал меня, Вихрь.

Его взгляд скользнул на меня, и в нём я прочитал холодную оценку.

– А ты, Сокол. Мой последний проект. Такой талантливый, такой перспективный, такой… дикий, – он почти мурлыкал эти слова. – Я мог бы сделать из тебя настоящую легенду. Вывести на имперский уровень. Сделать так, чтобы о тебе говорили в столице, чтобы за твои бои люди платили состояния. Но ты тоже выбрал путь предательства и восстания. Жаль. Искренне жаль.

Я сплюнул кровь прямо на его идеальный персидский ковёр, и красное пятно расползлось по дорогой ткани.

– Пошёл ты, Никонов.

Он поморщился, глядя на испорченный ковёр, словно это была худшая трагедия вечера, но улыбка не сошла с его лица. Наоборот, стала ещё шире, обнажая идеально белые зубы.

– Как грубо, – протянул он, качая головой. – Впрочем, чего ещё ожидать от трущобной крысы, которая всю жизнь рылась в канализации и думала, что грязь – это норма?

Он сделал шаг вперёд, и я почувствовал, как воздух в кабинете изменился. Стал плотнее. Тяжелее. Словно атмосферное давление внезапно подскочило вдвое.

– Что ж, – Никонов тяжело вздохнул, будто огорчённый отец, вынужденный наказывать непослушных детей, – раз вы хотите делать это по-сложному, придётся напомнить вам одну простую истину.

Воздух вокруг него задрожал. Исказился. Эфир начал собираться, сгущаться, превращаясь из невидимого в почти осязаемый. Я видел, как пространство вокруг его тела буквально рябит, словно летним зноем над раскалённым асфальтом.

– В этом городе главный всё ещё Я!

Вихрь почувствовал угрозу раньше меня. Его инстинкты, отточенные годами боёв, заставили его дёрнуться в сторону, попытаться уклониться от того, что ещё даже не началось.

Но было поздно.

Невидимая волна вырвалась из Никонова, как цунами из эпицентра подводного землетрясения. Она пронеслась через кабинет со скоростью пули, сметая всё на своём пути. Бумаги взлетели со стола, книги вылетели с полок, даже тяжёлое кожаное кресло качнулось от проходящей силы.

И эта волна ударила Вихря прямо в грудь.

Я видел, как его глаза расширились от шока и боли. Видел, как воздух вышел из его лёгких одним судорожным выдохом. Видел, как его тело согнулось, будто невидимый великан вдавил кулак ему в солнечное сплетение.

А потом Вихря просто швырнуло назад.

Не толкнуло. Не оттеснило. Именно швырнуло – с такой чудовищной силой, что он пролетел через весь кабинет за долю секунды, беспомощный, как тряпичная кукла в руках разъярённого ребёнка. Его руки судорожно метались в воздухе, пытаясь зацепиться за что-то, найти опору, остановиться, но вокруг была только пустота.

Время странно замедлилось.

Я видел каждую деталь. Как его спина приближается к панорамному окну. Как стекло начинает прогибаться под давлением его тела. Как появляются первые трещины, расходящиеся паутиной от точки удара.

– ВИХРЬ! – заорал я, делая шаг вперёд, словно мог что-то изменить на таком расстоянии.

Стекло не выдержало.

Оно взорвалось наружу тысячей сверкающих осколков, которые рассыпались в ночной темноте, как звёзды, падающие с неба. Холодный ветер ворвался в кабинет, принося с собой снежные хлопья и отдалённые крики с улицы.

А Вихрь исчез в этой темноте за окном.

Его крик – короткий, полный ужаса и отчаяния – оборвался так же внезапно, как начался, поглощённый ревом ветра и звоном осыпающихся осколков.

Три этажа до земли.

Три этажа падения в зимнюю ночь.

И абсолютная, мёртвая тишина после.

Глава 11
Последний раунд

Я стоял, уставившись в зияющую дыру на месте панорамного окна, и ждал звука.

Того самого звука, который должен был прийти через несколько секунд – глухого удара тела о мостовую три этажа ниже. Того звука, после которого уже ничего нельзя будет изменить.

Секунда.

Две.

Три.

Тишина.

Только вой ветра в разбитом окне, шелест снежинок, залетающих в кабинет, и далёкий гул хаоса внизу. Но того звука, которого я ждал с замершим сердцем и холодом в животе – не было.

– Что за… – начал я, делая шаг к окну.

И тут мир взорвался.

Не метафорически. Буквально взорвался хлопком сжатого воздуха, который ударил по барабанным перепонкам и заставил на мгновение оглохнуть. Пространство справа от меня исказилось, сложилось само в себя, словно реальность внезапно решила создать складку там, где её быть не должно, и из этой складки вывалились трое человек.

Кристи.

Голышев.

И Вихрь.

Они материализовались так внезапно, что я даже не успел среагировать. Просто стоял и тупо смотрел, как Вихрь, секунду назад летевший на верную смерть, теперь валится на пол кабинета, хватая ртом воздух и дико озираясь вокруг. Как Голышев ловит равновесие, расставляя ноги пошире. Как Кристи…

Кристи качнулась.

Я увидел это краем глаза и успел метнуться к ней в тот самый момент, когда её ноги подкосились. Подхватил её, не дав рухнуть на пол, и мой мир на мгновение сузился до её лица.

Она была бледной. Настолько бледной, что казалась призраком, материализовавшимся из тумана. Под закрытыми веками бешено дёргались зрачки, словно её сознание металось где-то в другом измерении. Из носа тонкой струйкой текла кровь – яркая, алая, пугающая.

– Кристи! – я тряхнул её за плечи, пытаясь вернуть к реальности. – Кристи, очнись!

Никакого ответа. Её тело обмякло в моих руках, превратившись в безвольную куклу. Я прижал пальцы к её шее, нащупывая пульс, и облегчённо выдохнул, когда почувствовал слабое, но стабильное биение под кожей.

Жива.

Она жива.

Но без сознания.

– Она потратила всё, – глухо произнёс Голышев, опускаясь на одно колено рядом с нами. Его лицо было напряжённым, в глазах читалось беспокойство. – Я даже не представлял, что джамперы могут перехватывать цели в полёте. Это требует невероятной точности и концентрации.

Я бережно опустил Кристи на пол, подложив ей под голову свёрнутый плащ Голышева. Вытер кровь с её лица краем рукава, стараясь действовать как можно аккуратнее. Её дыхание было поверхностным, но ровным.

Я поднял глаза и встретился взглядом с Вихрем. Тот уже поднялся на ноги, держась за стену и тяжело дыша. Его лицо выражало смесь шока, облегчения и благодарности.

– Твоя девчонка… она спасла мне жизнь, – прохрипел он, и в его голосе звучало недоверие. – Я летел вниз, уже смирился, а потом… потом мир просто перевернулся, и я оказался здесь.

– Повезло тебе, – буркнул я, медленно поднимаясь на ноги.

И только тогда вспомнил о главной угрозе в этой комнате.

Никонов всё это время стоял у своего стола, наблюдая за нашей маленькой драмой с выражением человека, смотрящего не особо удачный театральный спектакль. Он не двинулся с места, не попытался атаковать, пока мы были отвлечены. Просто стоял, скрестив руки на груди, и его лицо выражало смесь любопытства и снисходительного презрения.

Когда наши взгляды встретились, он усмехнулся.

– Трогательно, – протянул он, и в его голосе звучала насмешка. – Девчонка-джампер пожертвовала собой ради спасения предателя. Как драматично. – Он сделал паузу, оценивающе оглядывая всех нас. – Что ж, значит, мне придётся расправиться со всеми четырьмя. Не проблема.

Я сделал шаг вперёд, инстинктивно заслоняя собой лежащую без сознания Кристи, и почувствовал, как ярость поднимается откуда-то из глубины живота, горячая и разрушительная. Вся боль, вся усталость, всё истощение – всё это отступило на задний план перед чистой, первобытной яростью.

– Попробуй, – прорычал я.

Никонов рассмеялся. Негромко, почти мягко, но в этом смехе было столько превосходства, что хотелось немедленно стереть с его лица эту самодовольную ухмылку.

– О, я обязательно попробую, – он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него снова начал искажаться, собираясь для новой атаки. – Только на этот раз…

Хлопок.

Резкий, громкий, похожий на выстрел из винтовки.

Я не сразу понял, что произошло. Просто увидел, как Голышев резко выбросил вперёд правую руку, в которой оказалось нечто, похожее на самодельный арбалет, скрещённый с гарпуном. Металлическая конструкция, явно собранная на скорую руку из подручных материалов, но выглядевшая удивительно функциональной.

Что-то тонкое и блестящее вырвалось из ствола этого устройства, пересекло расстояние до Никонова быстрее, чем я успел моргнуть, и…

Лязг металла.

Никонов дёрнулся, его руки метнулись к шее, и я увидел, как вокруг его горла защёлкнулось устройство, похожее на ошейник. Серебристый металл с какими-то светящимися узорами, которые пульсировали тусклым красным светом.

– Что за… – начал Никонов, хватаясь за ошейник и пытаясь сорвать его.

Но в ту же секунду воздух вокруг него словно изменился.

Эфир всё еще окутывал его тело, но теперь он двигался… неправильно. Искажённо. Словно кто-то вставил помехи в идеально настроенный механизм. Я видел, как Никонов пытается собрать силу для телекинетического удара, как напрягается его воля, как эфир начинает концентрироваться… и тут же рассыпается на куски, не успев оформиться во что-то цельное.

Карандаш на его столе дрогнул. Приподнялся на пару миллиметров. Потом упал обратно, и больше ничего не произошло.

Никонов замер, глядя на карандаш с таким выражением, будто впервые в жизни столкнулся с чем-то непостижимым.

– Блокатор, – спокойно пояснил Голышев, опуская самодельный арбалет. – Не полный – вы всё ещё можете использовать дар, но в десять раз слабее, чем обычно. – Он сделал паузу, давая словам осесть. – Небольшой привет из Ростовского княжества.

Никонов медленно повернул голову в его сторону, и в его взгляде я впервые за весь вечер увидел нечто, похожее на настоящую эмоцию. Не презрение, не снисходительность – ярость. Чистую, неразбавленную ярость человека, которого только что лишили главного преимущества.

– Ты… – его голос сел, превратившись в хриплый шёпот. – Ты посмел…

– Нам нужно уходить, – перебил его Голышев, разворачиваясь к нам. – Прямо сейчас. Через несколько минут вся охрана города будет охотиться на нас. У нас есть план эвакуации, но действовать надо быстро.

Он уже сделал шаг к двери, когда Никонов взорвался.

– НИЧТОЖЕСТВА!

Крик был таким громким, таким наполненным яростью, что все мы невольно обернулись. Никонов стоял посреди своего разгромленного кабинета, держась за ошейник, и его лицо было искажено злобой, которая наконец прорвалась наружу сквозь маску цивилизованности.

– Вы думаете, что выиграли⁈ – он сделал шаг вперёд, и даже с блокатором на шее в его фигуре читалась опасность. – А ты, трущобная крыса! – он ткнул пальцем в меня. – Ты думаешь, что можешь сбежать от меня?

Его дыхание было тяжёлым, прерывистым.

– Я найду тебя, – каждое слово было пропитано ядом обещания. – Где бы ты ни спрятался, в какую бы дыру ни заполз – я найду тебя. Потрачу на это все деньги, все связи, все силы. Но найду. И когда найду… – он оскалился в жуткой пародии на улыбку, – я заставлю тебя пожалеть, что ты родился.

– Никонов, – спокойно начал Голышев, делая шаг между нами. – Всё кончено. Ваша власть в этом городе закончилась сегодня. Примите это.

– ЗАТКНИСЬ! – рявкнул Никонов, и плевок отлетел с его губ. – Ты – никто! Агент какого-то жалкого осколка Империи, который воображает себя государством! – Он развернулся обратно ко мне, и в его взгляде полыхнуло что-то безумное. – А ты… ты вечный беглец. Бежал от своей семьи, бежал из столицы, теперь бежишь из моего города. Это всё, на что ты способен – бегать и прятаться, как крыса!

Что-то внутри меня дрогнуло. Не от его слов – они были пустыми, жалкой попыткой задеть. Но от того, как он их произносил. С такой уверенностью. Такой убеждённостью, что он прав.

– Если ты хочешь закончить это, – Никонов расправил плечи. Даже с блокатором на шее, он выглядел очень опасным, – тогда давай закончим. Здесь. Сейчас. – Он снял пиджак, швырнул его на пол. – Без способностей. Один на один. До смерти. Как на улице, в твоих любимых трущобах.

– Не надо, – тихо произнёс Голышев. – Сокол, это ловушка. Он пытается вас спровоцировать.

– Макс, – Вихрь положил руку мне на плечо. – Мы уходим. Прямо сейчас.

Но я не слушал их.

Смотрел на Никонова, на его лицо, искажённое яростью и презрением. На человека, который превратил мою жизнь в ад последние месяцы. Который держал меня на цепи, как дрессированную собаку. Который только что попытался убить моих друзей.

И я понял, что Голышев прав.

Это ловушка.

Но мне было плевать. Потому что оставлять такого опасного врага в живых было еще большей глупостью.

– Хорошо, – выдохнул я, и мой голос звучал на удивление спокойно. – Давай закончим это.

– Макс, нет! – Голышев схватил меня за руку, пытаясь остановить. – Это безумие! Вы измотаны, ранены…

– Я знаю, – перебил я, не отрывая взгляда от Никонова. – Но он прав. Если я сбегу сейчас, он будет охотиться на меня всю жизнь. – Я высвободил руку из его хватки. – А я устал бегать.

Вихрь молчал несколько секунд, изучая моё лицо. Потом тяжело вздохнул и шагнул рядом со мной.

– Тогда я с тобой.

Я посмотрел на него.

– Ты можешь использовать дар? – спросил я тихо, так, чтобы Никонов не услышал.

Вихрь покачал головой.

– Полностью пуст. Не могу даже пёрышко поднять. – Он усмехнулся без юмора. – Так что придётся обойтись кулаками.

– Тогда действуем слаженно, – прошептал я. – Он сильнее и свежее нас. Если будем атаковать по одному, он нас порвёт.

Вихрь кивнул.

Мы разошлись по разным сторонам, окружая Никонова полукругом. Тот наблюдал за нашим манёвром с ухмылкой, медленно снимая запонки и закатывая рукава дорогой рубашки. Под ней открылись предплечья, покрытые не только мышцами, но и сетью старых шрамов – следами боёв, которые я раньше не видел.

Этот человек дрался. Много. И побеждал.

– Вдвоём? – протянул Никонов, принимая стойку. – Как трогательно. Два щенка решили напасть на волка.

Его стойка была идеальной. Классическая боксёрская – левая нога чуть впереди, вес распределён равномерно, руки подняты, защищая лицо и корпус. Никакой небрежности, никакого высокомерия. Только профессионализм, отточенный годами.