Текст книги "Хроники Менталиста 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15
Новые реалии

С момента моего прихода в этот город прошло четыре дня, но началось всё с медосмотра.

Кабинет встретил стерильным холодом и въедливым запахом спирта. В центре помещения меня ждали четверо: пожилая целительница с тугим седым пучком на затылке и три молоденькие студентки в открахмаленных халатиках.

– Раздевайтесь полностью. Всё на кушетку, – отрезала пожилая, даже не подняв глаз.

Её голос звучал сухо, с той степенью бытового цинизма, которая появляется только после тысяч осмотренных тел. Статус «воскресшего» наследника на целительницу не действовал, зато её молоденькие ассистентки прижались к стене, жадно вытянув шеи.

Сбросив одежду одним движением и отправив рубашку на кушетку, я опустил босые ступни на ледяной кафель. Холод моментально пополз вверх по голеням, пробирая до самых костей, но я лишь расправил плечи и замер во весь рост. Смущение из-за наготы у меня совершенно не было.

Целительница натянула тонкие перчатки и шагнула ко мне, вынудив практиканток податься следом. Девушки держали перед собой планшеты с зажатыми листами бумаги, однако их перья замерли, так и не коснувшись пергамента. Врачебный интерес уступил место абсолютно живому любопытству: их взгляды медленно скользили по моей груди, опускались по плоскому животу и неизбежно спотыкались на пахе. Трепет перед выжившим принцем смешался с вполне понятным женским голодом.

Заметив этот откровенный досмотр, я чуть наклонил голову и позволил губам разойтись в едва заметной, хищной улыбке. Правая студентка от этого движения сглотнула и моментально вспыхнула до самых кончиков ушей, но глаз так и не отвела. Встретив её прямое замешательство, я коротко подмигнул – и девушка судорожно втянула воздух, сжав планшетку одеревеневшими пальцами.

– Девочки, начинаем работу, – сбила с них наваждение целительница, легко считав наши переглядывания. – Записывайте параметры.

Её пальцы тут же надавили на моё левое плечо, заставив кожу отозваться знакомой тупой болью, пока со стороны звучал ровный голос:

– Глубокий рваный след. Левое плечо. Оружие неизвестно.

Строгий тон наставницы встряхнул практиканток, и перья наконец заскрипели по плотной бумаге, выводя первые символы.

Дальше целительница двигалась с привычной методичностью. Её руки суховато ощупывали неровно сросшиеся рёбра, из-за которых на глубоком вдохе до сих пор слегка кололо под лопаткой. Затем она перешла к правой кисти, фиксируя последствия криво заживших переломов фаланг, и плавно спустилась к узким белесым полосам от ножевых – прямой памяти о подворотнях, где за лишнюю десятку могли без предупреждения зарезать.

С каждым новым прикосновением студентки подавались чуть ближе, а их дыхание становилось всё более рваным. Запах спирта в кабинете перебивал нескрываемый жар их внимания, а пальцы девушек заметно дрожали, пока они заносили метки в протокол. Стоило целительнице сделать паузу, как их взгляды неизменно соскальзывали вниз. Поймав очередной такой маршрут, я сместил вес на правую ногу, напряг бедро и снова встретил взгляд отвлекшейся практикантки – та окончательно потеряла строку и замерла с приоткрытым ртом.

– Розоватый стянутый участок на правой голени, – целительница нагнулась, разрывая наш визуальный контакт, и постучала ногтем по коже. – След от ожога. Когда получили? Чем обрабатывали? Были судороги? Жар?

– Три года назад. Дождевой водой. Жар был, – ответил я максимально скупо, не вдаваясь в подробности.

Объяснять этим чистым людям, как именно я отлёживался на гнилой соломе в сыром подвале, пока мясо на ноге превращалось в тёмную корку, не имело никакого смысла.

Завершив осмотр, целительница поднялась, стянула перчатки и с тихим щелчком бросила их в лоток. В её глазах промелькнуло сугубо профессиональное изумление, густо замешанное на иронии.

– Поразительно, – она скрестила руки на груди и ещё раз окинула меня быстрым взглядом, на секунду задержавшись ровно там же, куда до этого смотрели её ученицы. – Судя по характеру повреждений и полному отсутствию помощи, вы должны были умереть от какой-нибудь гангрены ещё пару лет назад. В лучшем случае – остаться неполноценным калекой.

Студентки затаили дыхание, синхронно поджав губы и жадно ловя каждое моё слово. Я спокойно выдержал сухой, цепкий огляд целительницы и без единой эмоции ответил:

– Мне везло.

– Везение здесь абсолютно ни при чём, – хмыкнула целительница, с легким звоном убирая металлические инструменты в лоток. – Все Одарённые обладают повышенной живучестью. Эфир в крови работает на уровне инстинктов: он неосознанно консервирует повреждённые ткани, замедляет некроз и латает вас изнутри, пока вы спокойно валяетесь на своей кровати.

Закончив раскладывать скальпели и зажимы, целительница развернулась к прижавшимся к стене практиканткам и зычно скомандовала:

– Девушки, протокол первичного осмотра завершён. Попрощайтесь с наследником и свободны.

Студентки вздрогнули, выстроились в ровную шеренгу и по всем правилам дворцового этикета выдали идеальный, глубокий академический поклон – строго на девяносто градусов. Однако они не учли одного важного нюанса: я всё ещё стоял посреди кабинета абсолютно голый. В итоге их лица опустились прямо на уровень моего паха.

В кабинете повисла звенящая, почти осязаемая тишина. Правая девушка, застыв в реверансе буквально в двух ладонях от меня, судорожно сглотнула, и этот звук прозвучал громче выстрела. Левая мгновенно зажмурилась, покрываясь густыми пунцовыми пятнами от лба до декольте. Средняя же, набравшись нешуточной дерзости, слегка приоткрыла рот и вытаращилась в упор, даже не пытаясь скрыть изумления.

Воздух в помещении натянулся как струна. Я чуть сместил вес тела на правую ногу, слегка наклонил голову и хладнокровно уточнил:

– Девушки, мне, конечно, приятно, но может не будете так откровенно пялиться?

Вся троица пулей выпрямилась, пылая щеками и с трудом переводя дыхание. Подхватив свои планшеты, они рванули к выходу, устроив в узких дверях суматошную мини-давку. Пожилая целительница лишь тяжело вздохнула, качнула головой и на мгновение отвернулась к медицинскому стеллажу за ампулами.

Этого короткого мига средней студентке хватило с избытком. Перед тем как выскочить в коридор, она молниеносным, отработанным движением скомкала кусочек бумаги и метко швырнула его на кушетку – аккурат поверх моей сложенной рубашки.

Я подошёл, взял смятый листок и развернул его. На плотной бумаге размашистым почерком было выведено: «Кафе напротив. Восемь вечера. Пожалуйста». Ни подписи, ни имени – только торопливый, ещё не просохший отпечаток чернильного пальца на краю.

– Какая впечатлительная молодёжь… – суховато констатировала врачиха, вернувшись от стеллажа со шприцем и парой склянок в руках. – Уберите свою записку и ложитесь животом на кушетку. Сейчас начнём укрепляющую терапию.

Дальше началась чистая бытовая рутина. В ход пошли вонючие, въедливые мази и целый десяток уколов, от которых мои плечи и ягодицы быстро превратились в сплошное решето. Целительница вводила препараты быстро и профессионально, но в её редких паузах между уколами уже не проскальзывало прежнего пренебрежения. В сухих глазах женщины читалось искреннее, хоть и прикрытое иронией уважение: она наконец до конца осознала, что латает не просто выжившего уличного мальчишку, а настоящего наследника престола.

Потом пришли люди из особого отдела.

Офицеры военной разведки Ростовского княжества оказались совсем не похожи на тех карикатурных агентов, про которых пишут в дешевых книжках. Никаких темных плащей с глубокими капюшонами, никаких загадочных полуулыбок или драмы на пустом месте. В кабинет вошли двое мужчин в строгой военной форме – с тяжелыми папками под мышкой, перьевыми ручками наготове и абсолютно непробиваемым, железным терпением.

Первый – майор Крылов. Мужчина лет пятидесяти, с густой проседью на висках, сломанным хрящом левого уха и глубокими морщинами у губ. Его усталые, слегка выцветшие глаза смотрели на меня без малейшего почтения, сканируя тело как потенциальную угрозу или удачно скомпонованный фальсификат. Второй – капитан Лебедев. Этому было от силы тридцать пять: острый, хищный взгляд, сухие движения и въевшаяся привычка фиксировать в блокноте каждую мелочь – от моей осанки до частоты дыхания.

– Оделись, Ваше Высочество? Теперь поработаем, – ровно произнес Крылов, усаживаясь на стул напротив.

Они хотели знать всё. Буквально каждую секунду из тех лет, что я провёл в столичных трущобах.

Вопросы сыпались сплошным, методичным потоком. Как именно мне удалось выжить в ночь резни в императорском дворце? Кто именно меня спас и с кем я жил первые годы? Как конкретно оказался в Ржавом Порту?

Отдельный блок вопросов касался людей и вещей, чьи имена я предпочёл бы вообще не обсуждать. Разведчиков дотошно интересовало, кто такой Никонов и по какой причине он прикрывал меня на подпольных боях. Они пытались докопаться до причин, по которым мою голову ищут лучшие ищейки в столице, и выясняли, какое отношение ко всей этой грязи имеет Кристи и при каких обстоятельствах я пересёкся с Гарретом.

А ещё они пытались узнать, как именно уличный оборванец из столичных трущоб умудрился притащить с собой артефакт императорской семьи. И офицерам было абсолютно плевать, что древний медальон отзывался на мою кровь и мгновенно признавал во мне наследника. В их глазах это ничего не доказывало – мало ли какую обманную дрянь смогли придумать учёные узурпатора, чтобы внедрить своего человека.

Капитан Лебедев строчил не останавливаясь, и перьевая ручка под его пальцами скрипела по бумаге с раздражающей регулярностью. Майор Крылов же просто сидел напротив, подавшись немного вперёд, и методично задавал один и тот же вопрос по третьему кругу. Он постоянно сбивал хронологию, менял формулировки, заходил с конца или с самого середины истории, рассчитывая поймать меня на мелкой лжи.

Это была классическая, отработанная годами техника допроса: заставить человека прогонять одну и ту же историю по кругу, пока уставший мозг не сбоит и не выдаст несостыковку в мелких деталях. Но они зазря тратили моё время. Чтобы запутаться в собственной лжи, её нужно сначала придумать. Моя же история была честной от начала до самого конца.

– Вы утверждаете, что последние три месяца работали на криминального босса Никонова, – медленно произнёс майор Крылов, когда наш разговор перевалил на третий круг, и неспешно перевернул страницу в блокноте. – Участвовали в нелегальных боях без правил. Готовы были ломать и убивать людей на ринге ради денег.

– Да, – ответил я коротко, даже не моргнув.

– И это вас никак не смущает? – капитан Лебедев оторвался от своей бумаги и посмотрел на меня с нескрываемым, почти научным любопытством. – Вы прямой наследник Императорского рода, а вели себя как банальный уличный костолом!

– Я выживал, – отрезал я, чуть подавшись вперёд. – И делал ровно то, что требовалось для сохранения собственной жизни.

– Интересный подход к выживанию, – Крылов слегка прищурился, фиксируя мою реакцию. – Любой нормальный человек в вашей ситуации попытался бы скрыться. Уехать в глушь, сменить имя, затеряться в толпе. А вы выбрали самый паршивый и опасный путь из возможных – стали публичной фигурой, бойцом, про которого судачил весь город.

– Ни одна ищейка не стала бы искать наследника Белозёрских в подпольных боях, – я прямо встретил его взгляд, не давая ему навязать мне стыд.

Крылов замолчал, обдумывая ответ, после чего вывел короткую галочку на полях пергамента. Лебедев рядом с ним снова привычно заскрипел пером, даже не подгибая головы.

Этот конвейер крутился три дня подряд. Каждые сутки меня мурыжили по несколько часов: одни и те же вопросы, ровно те же ответы, слегка сбитый порядок и поиски несуществующих зазоров. К концу третьего дня их физиономии до того въелись в память, что я рисковал начать узнавать их изгибы в кошмарах.

На четвёртый день Крылов с глухим хлопком закрыл плотную папку и одарил меня долгим, взвешивающим взглядом.

– Вы либо редкий по своей природе честный человек, – произнёс он наконец, расправляя затекшие плечи, – либо феноменально вышколенный лжец.

– Одно другому не мешает, – я лишь слегка пожал плечами.

На его губах впервые за всё время мелькнула едва заметная усмешка.

– Вполне допускаю. Как бы то ни было, моя часть работы завершена. Завтра вас официально представят князю. – Он поднялся из-за стола, сгребая в стопку свои бумаги и запечатывая флакон с чернилами. – Дам один совет: не пытайтесь строить из себя кого-то другого. Князь органически не переваривает притворства.

Они ушли, и кабинет погрузился в тишину, оставляя меня наедине с этой комнатой.

Тюрьмой её назвать было нельзя – скорей, обустроенным изолятор. Добротная мебель, нормальная кровать с хорошим матрасом и трехразовое горячее питание, но суть от этого не менялась. Дверь наружу формально оставалась незапертой, вот только в коридоре без перерывов дежурило несколько солдат, увешанных приборами, защищающими от ментального воздействия.

Исключительно ради моей безопасности, как же. Ну-ну…

Я прекрасно понимал истинную подоплёку этой заботы. В разведке сидят не идиоты: Для них я оставался потенциальным шпионом – агентом Империи, засланным под личиной погибшего наследника. Так что пока контрразведчики копали мою биографию и выискивали зазоры в показаниях, меня предпочли изолировать от любых контактов.

Даже от Кристи.

За все четыре дня мне позволили увидеть её лишь дважды. Оба раза – короткими набегами и строго под надзором молчаливой медсестры. Та якобы «контролировала состояние пациентки», а на деле выполняла роль ушей и глаз особого отдела, следя, чтобы мы не сболтнули лишнего.

Первая встреча состоялась на второй день, когда её привели в мой изолятор. Выглядела она на порядок лучше, чем во время нашего бегства: здоровая розоватость вернулась на щёки, с губ сошёл мертвенный синеватый оттенок, а взгляд снова обрёл прежнюю ясность. Волосы вымыли и аккуратно уложили, а вместо пропитанных грязью лохмотьев на ней сидело простое, но чистое серое платье.

Мы шагнули навстречу и сцепились в объятии – долго, без единого слова, просто вжимаясь друг в друга. Я ощущал, как мелкая дрожь бьёт её тело, а пальцы с силой впиваются через ткань в мою спину, словно она всерьёз опасалась, что стоит ослабить хватку – и я растворюсь в воздухе.

Я чуть отстранился, взяв её лицо в ладони, и накрыл её губы своими. Поцелуй вышел коротким, трепетным и до предела чистым – без тени пошлости, но с той концентрированной нежностью, которая бывает только у людей, вытащивших друг друга с того света. Кристи замерла, ответно подавшись навстречу, и на секунду вокруг исчезли и надзиратели, и шпионы, и вся наша прежняя ругань.

А потом память о прошлых стычках взяла своё. Поняв, что произошло, мы почти синхронно отшатнулись друг от друга. Кристи неловко поправила воротник платья, отводя взгляд в сторону, а я с лёгким смущением качнул головой. Но за этой вынужденной дистанцией всё равно читалось главное – облегчение от того, что мы оба остались живы.

– Как ты? – тихо спросил я, когда мы наконец сбавили нажим и чуть отстранились.

– Намного лучше, – Кристи попыталась выдать улыбку, но губы слушались плохо, и вышло кривовато. – Лекари утверждают, что эфир понемногу восстанавливается. Ещё неделя – и я снова смогу телепортироваться. – Она сделала паузу и с досадой добавила: – Хотя эти умники настоятельно требуют, чтобы я не использовала дар как минимум месяц.

– Послушай их, – я накрыл её ладонь своей, останавливая дерганые движения. – Ты едва не погибла от истощения. Не хватало ещё сорваться окончательно.

Кристи молча кивнула, но я сразу счёл застывший в её зрачках вопрос. Тот самый тяжелый, невысказанный вопрос, который висел над нами с той самой секунды, как мы пересекли границы этого города.

«Что теперь с нами будет?»

Для неё я оставался просто Максом – обычным уличным парнем с хладнокровной головой и умением бить первым. Мы стояли на одной ступени: два оборванца, ежедневно выгрызающих право дожить до следующего утра.

А теперь ситуация изменилась. Я – Матвей Белозёрский, последний выживший из великого рода. Человек, перед которым солдаты вытягиваются в струнку, а сам Ростовский князь берет под персональную защиту.

Кристи же осталась прежней. Девочка-джампер без гроша за душой, выросшая в трущобах и не имеющая за спиной родовитых предков.

Изменилась ли наша дистанция? Я не знал ответа. И она, судя по цепкому замешательству в глазах, тоже отчаянно искала эту грань.

– Макс… – тихим шепотом начала она, подавшись вперед.

– Извините, но время визита вышло, – сухо резанула стоящая у дверей медсестра, делая шаг в комнатное пространство. – Пациентке строго предписан покой.

Кристи одарила меня последним взглядом – долгим, плотным, завязанным в тугой узел из невысказанных фраз. Затем молча качнула головой и вышла в коридор вслед за медработницей.

Я остался смотреть на закрывшуюся створку двери, чувствуя, как внутри медленно и жестко сжимается сухой ком где-то под рёбрами.

Вихря и его семью разместили в другом крыле госпитального комплекса. Им выделили три комнаты – обставленные без роскоши, но с нормальным комфортом, которого они не видели годами. Чиновники обещали помочь с обустройством в городе: найти работу для отца и пристроить сестру в нормальную школу.

Сам Вихрь наведался ко мне лишь однажды – на третий день допросов. Зашёл без предупреждения: коротко постучал в дверь и шагнул через порог. Свежие гематомы на его физиономии уже сменили цвет на грязно-жёлтый, но двигался паршивец осторожно.

– Пришёл попрощаться, – произнёс он, застыв у самой двери.

– Уезжаешь? – я поднялся с края кровати.

– Нет, остаюсь в городе. Надо крутиться, искать работу, поднимать родных. – Вихрь сделала паузу, цепко оценивая обстановку комнаты. – Просто понимаю, что ты теперь… на другом уровне. Новая жизнь, все дела. Вряд ли в будущем наши пути будут часто пересекаться.

Я хотел было сказать, что всё не так, но вместо этого просто шагнул вперёд и протянул ладонь. Вихрь ответил крепким мужским рукопожатием.

– Если что-то пойдёт не так или тебе понадобится помощь, – произнёс я, встречая его взгляд, – сразу дай знать. Я решу.

– Знаю, – Вихрь качнул головой. – Ты тоже там не расслабляйся. Если твои новые друзья-аристократы окажутся мразотой и начнут творить херню – зови. С удовольствием надеру им задницы.

Мы коротко усмехнулись. После этого Вихрь молча развернулся и вышел, не растягивая прощание.

Голышев испарился в первый же вечер. Полковник «Серёга», чью настоящую фамилию мне так и не озвучили, между делом обронил, что барона срочно вызвали в штаб – сдавать отчёты по трёхлетней миссии под прикрытием. Больше я его не видел и слабо верил, что наши дороги вообще когда-нибудь пересекутся.

Он доставил меня сюда живым и его работа, по сути, закончилась. Теперь его ждали новые легенды, новые рапорты и новые годы под прикрытием где-то на чужой территории.

А меня ждала аудиенция.

Утро четвёртого дня началось с осторожного, но выверенного стука в массивную дубовую дверь. На пороге возник капитан Соколов – выглаженный до хруста, бритвенно-строгий и предельно собранный. В его осанке и движениях считывалась абсолютная армейская выучка.

– Через два часа официальная аудиенция у князя, – отчеканил он, остановившись ровно на линии порога и даже не попытавшись шагнуть внутрь. – В вашем распоряжении ванна, парикмахер и новый комплект одежды. Время пошло.

Капитан развернулся на каблуках и исчез в коридоре, а я отправился искать указанное помещение. Ванна оказалась вовсе не железным корытом с кипятком, к какому я привык в трущобах, а целой медной купелью размером с небольшой бассейн. Густой, горячий пар подминал под себя высокий потолок, затягивая комнату влажной дымкой. Вода наполняла емкость до самых краев и пахла чем-то терпким, маслянистым и тяжелым.

Я сбросил больничную одежду, смыл с кожи въевшиеся следы заживляющих мазей и с наслаждением погрузился по самые плечи в горячую воду. Мышцы моментально отозвались приятным теплом, расслабляясь после трех дней бесконечных допросов.

Едва я успел откинуться на медный борт и закрыть глаза, как за спиной раздался тихий, едва уловимый шорох шёлка и качающихся дверей.

– Ваше Высочество… – донесся мягкий, бархатный женский голос от самого входа.

Я обернулся, смывая тыльной стороной ладони пар с глаз. У закрытой двери стояла девушка.

Молодая, года двадцать три, не больше. Тёмные, густые волосы были уложены в небрежный узел на затылке, из которого выбивалось несколько отдельных прядей, мягко обрамлявших лицо. Большие карие глаза смотрели чуть смущенно, а пухлые губы были слегка приоткрыты. Форма служанки – строгие чёрные ткани с белоснежным открахмаленным фартуком – выглядела скромно, но покрои сидели на её фигуре так точно, что скрыть плавные изгибы талии и бёдер было невозможно.

Моё тело отреагировало быстрее мозга. Предательски, мгновенно и абсолютно бесконтрольно. Кровь ударила в виски, а горячая вода купели только усугубила положение.

Чёрт.

– Меня зовут Настя, – она чуть присела в аккуратном реверансе. Вырез её платья на мгновение натянулся, открывая взгляду чуть больше, чем требовал официальный этикет. – Мне поручили помочь вам с омовением.

Я сглотнул неожиданно пересохшим горлом.

– С омовением? – переспросил я. – Помочь?

– Да, ваше высочество, – Настя подняла на меня глаза, и в их глубине читалось нечто такое, чего точно не учила инструкция для слуг. Не просто профессиональная исполнительность, а живой, откровенный женский интерес. – Помочь с намыливанием, проследить за температурой воды, обтереть после купели…

Её взгляд скользнул по моему обнаженному торсу – быстро, но невероятно внимательно. От лица – к широким плечам, вниз по груди, по белесым росчеркам старых шрамов, а затем устремился ниже, под прозрачную толщу воды.

Яркий румянец мгновенно вспыхнул на её щеках, но она не отвела взора. Напротив, в её глазах промелькнула едва заметная искра.

Я почувствовал, как моё собственное лицо начинает гореть. И далеко не только лицо.

В голове пронеслась трезвая мысль: это неправильно. Она просто выполняла свою работу, обычные обязанности обслуги в богатом аристократическом доме. Для вышколенной дворцовой знати это было привычным делом, бытовой нормой.

Но я не был избалованным аристократом. Я оставался обычным пацаном, выросшим на улице, который совершенно не привык к подобным привилегиям. А прямо сейчас в паре шагов от меня стояла чертовски привлекательная девушка, готовая касаться меня руками, мыть и обтирать полотенцем. Полностью. Везде.

И по тому, как прерывалось её дыхание, как она непроизвольно облизнула нижнюю губу, я с абсолютной отчётливостью понял: эта процедура не вызывала у неё ни малейшего отторжения.

– Я… – мой голос прозвучал слишком хрипло, и мне пришлось коротко прокашляться, чтобы вернуть ему уверенность. – Не нужно, Настя. Я справлюсь сам. Спасибо.

Она коротко моргнула, искренне удивившись отказу.

– Но, ваше высочество, мне дали прямое указание… – девушка сделала шаг ближе к краю купели, и до меня донесся её аромат – лёгкий, цветочный, смешанный с теплым запахом чистой кожи. – Я должна исполнить свои обязанности. Это… моя работа.

Ещё один шаг. Дистанция между нами сократилась до предела. Я отчетливо видел золотистые искорки в её карих зрачках, глубокий румянец на щеках и то, как ритмично вздымается грудь под плотным корсажем от учащённого пульса. Вся её фигура излучала волнение – от ситуации, от близости, от вида крепкого, хоть и покрытого шрамами мужского тела перед собой.

– Настя, – я чуть подался назад, опираясь локтями на медные бортики. – Правда. Не стоит. Я… к такому совершенно не привык.

– Но всем господам всегда помогают слуги… – она запнулась на полуслове, и её взгляд снова спустился вниз, на секунду задержавшись там, где гладь воды преломляла свет. Губы девушки снова слегка приоткрылись.

– Я – не все, – выдавил я, чувствуя, как лихорадочный жар волной разливается по венам.

Настя замерла, глядя на меня снизу вверх. В её выражении лица на мгновение столкнулись легкое разочарование и искреннее любопытство.

– Если… – она вновь неосознанно провела языком по губам, и это движение вышло совершенно инстинктивным, – если вам вдруг понадобится помощь… Я буду стоять прямо за дверью. Просто позовите. В любую секунду.

Эти последние слова были произнесены тихим, почти интимным шёпотом.

Я лишь молча кивнул, совершенно не доверяя собственному голосу.

Настя присела в реверансе – медленно, изящно, давая мне возможность во всех деталях разглядеть тонкий изгиб шеи и провокационную линию декольте. Затем развернулась и направилась к выходу. Походка у неё была отточенной: бёдра покачивались чуть сильнее, чем требовалось по строгому дворцовому уставу, словно она точно знала, какой вид открывается сзади и насколько жадно за ней наблюдают. У самого порога девушка замерла, обернулась и снова встретила мой взгляд – с той самой завлекающей, полускрытой улыбкой.

– В любой момент, Ваше Высочество, – повторила она тихим, проникновенным тоном. – Для абсолютно… любой просьбы…

Дверь мягко закрылась, и я остался в густом пару купели один.

Я откинулся на медный борт, тяжело и рвано дыша. Сердце колотилось где-то в самом горле, отбивая оглушительный ритм. Кровь всё ещё пульсировала в висках, а тело пылало – и чертова горячая вода с терпкими маслами совершенно не помогала прийти в себя. Настя ушла, но в воздухе до сих пор висел её сладковатый, цветочный аромат, а перед глазами стоял этот медленный, открытый взгляд и то, как она неосознанно провела языком по пухлым губам.

Это было слишком откровенно. Слишком нагло и просчитано для простого предложения вытереть меня полотенцем.

И как только лихорадочный жар от женской близости начал понемногу спадать, мозг наконец включился на полную мощность, увязывая последние дни в одну странную, нездоровую картину.

Что-то здесь не сходилось.

Сначала те три студентки-практикантки во время осмотра. Молоденькие, неопытные, в тонких халатиках, краснеющие от одного взгляда на обнажённое тело. Настоящих суровых лекарей и хладнокровных медсестер, способных латать раненых без тени эмоций, тут хватало с избытком. Но ко мне почему-то отправили именно зелёных, аппетитных девиц, которые едва удерживали свои юношеские позывы.

Теперь вот Настя. С её подчеркнутой формой, глубоким вырезом, покачивающимися бёдрами и открытым, почто прозрачным флиртом.

Похоже, меня аккуратно, планомерно и очень умело берет в оборот местная контрразведка или кто-то из дворцовых кукловодов. Подорвать контроль семнадцатилетнего пацана, вырванного из трущоб и ошалевшего от резкой смены обстановки, проще всего именно так – через постель, красивую женскую ласку и фальшивую заботу. Подложить нужную девицу, привязать к себе, выведать тайны или просто получить удобный рычаг давления – классика, старая как мир.

Горячая вода, которая только что казалась мне благодатью, теперь начала откровенно раздражать. Никакого расслабления. Пора возвращать жесткий уличный контроль.

Я провёл в воде ещё минут десять, мыслями сбивая лишний жар и окончательно возвращая себе холодный разум. В трущобах за бесплатный сыр всегда расплачивались печенью или кошельком, а в аристократических замках цена за подобное «внимание» явно была в разы выше.

Вынырнув из тяжелых размышлений, я поднял голову и громко позвал:

– Настя!

Дверь открылась мгновенно, без единой секунды задержки. Она действительно дежурила прямо за створкой, выжидая сигнал.

– Да, Ваше Высочество? – в её голосе скользнула живая, мгновенно вспыхнувшая надежда.

– Полотенце. И оставь его на лавке.

Разочарование мелькнуло в её карих глазах на какую-то долю секунды – искреннее, не сымитированное, какое бывает у игрока, чья верная ставка в последний момент срывается с рабочего стола. Но Настя владела собой безупречно. В то же мгновение досада утонула в профессиональной, идеально выверенной улыбке обученной дворцовой служанки.

– Конечно, Ваше Высочество. Сейчас всё принесу.

Голос прозвучал мягко, без единой фальшивой ноты. Она отступила к деревянной стойке, взяла тяжелое, пышное полотенце из белоснежного льна и вернулась к купели. Протянула его мне, но отворачиваться, как того требовал обычные правила приличия, даже не подумала. Настя смотрела прямо, открыто, не без эстетического интереса разглядывая то, что скрывала толща прозрачной, слегка дымящейся воды: плотные узлы уличных мышц, ссадины на костяшках и рваные шрамы, оставшиеся после рингов и подворотней.

Уличные инстинкты сработали раньше, чем успела включиться холодная гордость. Я рывком перехватил льняное полотно, плотно обернулся им прямо в купели, толща воды взметнулась брызгами, и только после этого я поднялся на ноги. Её взгляд, физически ощутимый и липкий, прошел по моей спине, плечам и мокрым волосам, фиксируя каждую деталь.

– Одежда там, – она едва заметно кивнула в сторону резного кресла у высокого окна, не отводя от меня темных глаз. – Если возникнет необходимость в помощи… с гардеробом или шнуровкой…

– Ничего не нужно, – перебил я её, выдавив из себя короткую ухмылку, за которой обычно скрывают раздражение. – Спасибо, Настя. Я справлюсь сам.

Она задержалась у двери еще на секунду – ровно настолько, чтобы пауза стала ощутимой. Затем плавно опустилась в безупречном, глубоком реверансе и выскользнула в коридор.

Это был профессиональный расчет, игра в поддавки, аккуратно выстроенный подкоп под мою оборону. Я слишком хорошо знал этот паршивый подтекст: предложение «помощи» вернется. В разном исполнении, с разными лицами, запахами духов и глубиной вырезов. И основной вопрос заключался лишь в том, на сколько хватит моей выдержки, пока контрразведка не решит сменить тактику на более жесткую.

Я едва успел насухо вытереть воду с кожи и запахнуть тяжелый махровый халат, когда в дубовую дверь ровно трижды постучали. Сухо, без лишнего давления.

– Войдите.

Порог переступил мужчина средних лет в безупречно подогнанном черном сюртуке. Седина на висках была выстрижена с хирургической точностью, строгие черты лица не выражали ровным счетом ничего, кроме заученной годами невозмутимости. Камердинер старой закалки – из тех, кто знает о тайнах хозяев больше, чем их личные духовники, но никогда не обронит и слова.

– Ваше Высочество, меня зовут Пётр. Я буду вашим камердинером, – он окинул меня быстрым, сканирующим взглядом профессионала, цепляясь за осанку, мокрые патлы и халат. На долю секунды в уголках его тонких губ тенью проскользнула едва заметная, сдержанная усмешка. – Сначала цирюльник приведет в порядок волосы, а затем я лично помогу вам облачиться в парадный костюм.