Текст книги "Хроники Менталиста 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5
Лестница в Ад

Чёрный седан скользнул к служебному входу «Морского Дьявола» так тихо, будто его колёса не касались заснеженной мостовой. Водитель – молчаливый тип с каменным лицом, один из постоянных людей Никонова – притормозил у бокового входа и выключил двигатель. Тишина ударила в уши после монотонного гула мотора.

Я сидел на заднем сиденье, глядя сквозь тонированное стекло на здание, которое через час станет ареной моей смерти или триумфа. Снег валил плотной пеленой, превращая мир в размытое пятно света и тени. Ветер выл между зданиями, швыряя снежные вихри в тусклые фонари. Холод просачивался даже сквозь обогреваемый салон – злой, пронизывающий, как дурное предчувствие.

«Морской Дьявол» выглядел респектабельно – трёхэтажное здание из красного кирпича, с большими витражными окнами на первом этаже, за которыми виднелись белые скатерти и мерцание свечей. Элитный ресторан, где подавали устриц и шампанское для городской знати. Вывеска из кованого металла с изображением морского чудовища покачивалась на ветру. Но даже это она делала как-то изящно и… дорого. Снаружи всё выглядело цивилизованно, культурно, почти благородно.

Но я знал, что происходит на нижних этажах. Под паркетом и хрусталём, под звон бокалов и светскую болтовню, существовал другой мир – тёмный, жестокий, пропитанный потом и кровью. Там, где богатые спускались после ужина, чтобы поставить на жизнь человека и посмотреть, как она обрывается на ринге.

– Мы приехали, господин, – произнёс водитель, и его голос прозвучал странно громко в тишине салона.

Я кивнул, не глядя на него. Рука потянулась к ручке двери, но замерла на полпути. Всего одно движение отделяло меня от точки невозврата. Открыть дверь, выйти, войти в здание – и всё, выбора больше не будет. Только путь вперёд, через боль, кровь и неизвестность к тому, что ждёт на другом конце.

Самодельный талисман от девочки с косичками из красных и синих нитей обжигал запястье под рукавом. Детская наивность, верящая в магию цветных ниток. Но почему-то именно это ощущение, лёгкое давление на коже, успокаивало больше, чем все рациональные аргументы.

Я глубоко вдохнул, выдохнул, отпуская напряжение. Маска. Мне нужна была маска ледяного спокойствия. Никто не должен увидеть страх, сомнения, отчаяние, которые кипели внутри. Сегодня я был Соколом – бойцом Никонова, фаворитом букмекеров, холодным убийцей на ринге.

Даже если внутри я оставался просто Максом, семнадцатилетним парнем, который отчаянно пытался не обосраться от страха.

Открыл дверь. Ветер ударил в лицо, неся с собой снежную крошку и запахи города – сырость, дым, что-то металлическое. Я вышел, поправил воротник куртки и направился к входу. Водитель остался в машине, молча наблюдая. Наверняка потом доложит Никонову каждую деталь: как я шёл, как держался, не было ли признаков паники.

Служебный вход охраняли двое – оба знакомые лица, которых я видел на предыдущих боях. Высокий лысый с носом, похожим на картофелину, и приземистый качок, чья шея была толще моей головы. При моём появлении они распрямились, но останавливать не стали.

– Рады видеть тебя, Сокол, – кивнул лысый, отступая в сторону. В его голосе не было ни уважения, ни презрения – только профессиональная нейтральность охранника, пропускающего очередного гостя. – Тебя ждут.

Я промолчал и двинулся дальше. Как-то нехорошо сближаться с людьми, которых, возможно, потребуется убить, если дело дойдёт до бегства.

Внутри меня встретило тепло и свет. Главный зал ресторана был полон – столики с белоснежными скатертями, хрустальные люстры, отбрасывающие мягкое золотистое сияние на дорогой паркет. Запахи дорогой еды, вина и парфюма смешивались в густой коктейль благополучия. Официанты в безупречных смокингах скользили между столиками, балансируя подносами с устрицами и шампанским.

Разговоры затихли, когда я вошёл.

Не сразу, не резко. Сначала замолчал ближайший столик, затем волна тишины разошлась дальше, как круги по воде. Головы поворачивались. Взгляды прилипали. Кто-то шептался, прикрывая рот рукой. Женщины оценивающе скользили глазами по моей фигуре, мужчины хмурились или ухмылялись, в зависимости от того, кто на кого поставил.

– Это же Сокол, – донёсся чей-то молодой голос справа. – Чёрт, он выглядит даже лучше, чем на фотографиях.

– Думаешь, он правда убьёт Вихря? – отозвался другой, старше, с хрипотцой курильщика.

– Ставлю три к одному, что не продержится и раунда.

Я шёл через зал, не глядя по сторонам, держа спину прямо. Маска не должна была треснуть. Ни намёка на слабость, ни тени сомнения. Сокол не волнуется. Сокол не боится. Сокол идёт убивать.

У дальнего столика поднялся мужчина средних лет в дорогом костюме, с бокалом красного вина в руке.

– За нашего чемпиона! – выкрикнул он, поднимая бокал. – За Сокола!

Несколько голосов подхватили тост. Бокалы звякнули. Кто-то захлопал.

Я не остановился и просто продолжал идти к двери в дальнем конце зала, той, что вела вниз. К настоящему шоу.

– Боже, какой же он красавчик, – промурлыкала женщина за одним из столиков, и в её голосе звучал откровенный голод. Молодая, в изумрудном платье с глубоким декольте, она не скрывала взгляда, скользящего по моему телу. – Посмотри на эти плечи, милый. И эти руки… – Её язычок скользнул по губам. – Я хочу его.

– Дорогая, мы же договаривались, – ответил её спутник, пожилой толстяк с сигарой, чей живот натягивал дорогой жилет. В его голосе не было ревности, только снисходительное понимание. – Сначала пусть выживет. Если Никонов позволит, я куплю тебе эту игрушку на ночь. Или на несколько. – Он затянулся сигарой, выпуская дым. – Хотя, честно говоря, я бы и сам не прочь посмотреть, как ты его… объезжаешь. Давно не видел тебя такой возбуждённой.

Женщина хихикнула, явно довольная обещанием:

– Ты просто лучший! Обещаю устроить такое шоу, что ты не пожалеешь о потраченных деньгах.

– О, я не сомневаюсь, дорогая. Молодая кровь всегда заводит сильнее старого мяса.

Смех. Противный, сытый смех людей, для которых чужая смерть была развлечением между десертом и коньяком. А чужое тело – товаром, который можно купить, если хватит денег.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Не реагируй. Дыши ровно. Не забывай про маску. Для них я не человек. Я экзотическое животное, которое сначала должно подраться на потеху публике, а потом, если повезёт выжить, послужить игрушкой для скучающей жены старого импотента.

Дверь была совсем близко.

– Эй, Сокол! – крикнул кто-то из толпы. – Сделай красиво! Хочу увидеть шоу за свои деньги!

Я толкнул дверь и шагнул за неё, отсекая себя от зала.

Тишина. Относительная. За спиной ещё доносились голоса, смех, звон бокалов. Но здесь, на лестнице, ведущей вниз, было тише. Холоднее. Словно я пересёк невидимую границу между двумя мирами.

Лестница спускалась в полумрак, освещённая редкими лампочками. Стены из голого бетона, без штукатурки и обоев. Здесь не было места красоте. Только функциональность. Ступени скрипели под ногами, эхо гулко отдавалось от стен.

С каждым шагом вниз воздух становился тяжелее, спёртее. Запах дорогой еды сменился чем-то более грубым, животным. Пот. Кровь. Тот терпкий, металлический привкус в воздухе, который остаётся в местах, где люди дерутся не на жизнь, а на смерть.

Внизу коридор тянулся в обе стороны. Справа вёл к залу, откуда доносился гул толпы, гораздо более громкий и хищный, чем наверху. Слева располагались раздевалки.

Я повернул налево.

Здесь уже не было никакой роскоши. Потрескавшаяся краска на стенах, тусклый свет, запах сырости. Это была изнанка «Морского Дьявола», его настоящее лицо. Наверху царили культура, манеры, цивилизация. Внизу процветал кровавый бизнес, замаскированный под развлечение.

Коридор петлял, сворачивая то налево, то направо. Я шёл медленно, давая себе время собраться. Каждый шаг приближал к началу. Стены словно сужались, воздух становился тяжелее. Или это просто моё воображение рисовало западню там, где её не было?

Впереди, сквозь толщу бетона и металла, гудела толпа. Сотни людей, собравшихся посмотреть на смерть. Звук был почти физическим, давящим, как надвигающаяся волна. Аристократы в ложах, попроще публика в партере, букмекеры с блокнотами, полицейские в штатском, бандиты всех мастей. Сегодня здесь собрался весь город.

И все они пришли посмотреть, как я умру.

Дверь в раздевалку оказалась полуоткрытой. Я вошёл внутрь.

Помещение было небольшим. Деревянная скамья вдоль стены, крючки для одежды, потрёпанное зеркало в углу, умывальник с ржавыми разводами. На скамье аккуратной стопкой лежали бинты, рядом термос, знакомый флакон нашатыря и полотенце. Всё разложено с педантичностью человека, для которого подготовка бойца была ритуалом.

Григорий стоял у стены, глядя на узкое окошко под самым потолком, через которое виднелся кусочек улицы и падающий снег. Услышав мой шаг, он обернулся. Лицо его было каменным, но глаза выдавали беспокойство, которое он старательно скрывал.

– Ты опоздал на десять минут, – произнёс он вместо приветствия, подходя к скамье. – Сколько раз говорил: перед боем нужен запас времени.

– Пробки, – соврал я, скидывая куртку.

Он хмыкнул, давая понять, что не верит, но спорить не стал. Вместо этого взял бинты и жестом указал на скамью.

– Садись. Будем наматывать.

Я опустился на холодное дерево, протянул руки. Григорий начал работать. Медленно, методично, обматывая каждый сустав, каждую косточку с аптечной точностью. Его пальцы двигались автоматически, выверенными движениями, повторёнными тысячи раз за его карьеру.

Молчание тянулось. Только шорох бинта, гул толпы за стенами и свист ветра в окне. Мне это молчание не нравилось. Оно было слишком тяжёлым, напряжённым, как перед грозой. Григорий что-то хотел сказать, но не решался. Я видел это по тому, как дёргались мускулы на его челюсти, как он время от времени поднимал глаза на моё лицо, затем снова опускал.

Наконец, закончив с первой рукой, он замер, держа мою ладонь в своих.

– Вихрь, – произнёс он тихо. – Он не тот, что был три месяца назад.

Я посмотрел на него, встречаясь взглядом. В его глазах читалось предупреждение.

– Знаю, – ответил я так же тихо.

– Нет, – Григорий покачал головой. – Ты не понимаешь. Я видел его вчера на тренировке. Специально зашёл посмотреть. Тот Вихрь, с которым ты дрался в прошлый раз, был талантливым мальчишкой, привыкшим к лёгким победам. Расточительным. Небрежным. Но этот…

Он замолчал, подбирая слова. Его хватка на моей руке усилилась.

– Этот голодный. Понимаешь? По-настоящему голодный. Как уличная собака, которую слишком долго не кормили. Он работает на пределе, выжимает из себя всё, не оставляет запаса. И что хуже всего…

Григорий наклонился ближе, понижая голос до шёпота:

– Его взгляд… Такой я видел только у бойцов, которые шли мстить. Не за деньги. Не за славу. А просто, чтобы убить.

Он отпустил мою руку и принялся бинтовать вторую. Я молчал, переваривая сказанное. Григорий не знал о нашем разговоре в переулке. Не знал о сделке, о том, что мы с Вихрем договорились растягивать бой. Для него это был обычный смертельный поединок, где один из нас не должен был выйти живым.

И в чём-то он был прав. Даже если мы договорились, даже если у нас есть план, Вихрь оставался смертельно опасным противником. Человеком, которого три месяца тренировали убивать. Человеком, у которого были свои причины драться до конца.

И если что-то пойдёт не так… если план рухнет, если придётся выбирать… Вихрь не будет колебаться. Я видел это в его глазах в том переулке. Он пойдёт до конца.

Вопрос только: смогу ли я остановить его, если до этого дойдет?

– Я справлюсь, – сказал я, и голос вышел увереннее, чем я ощущал себя внутри.

Григорий закончил с бинтами, затянул последний узел и отступил, изучая своё творение. Затем кивнул, удовлетворённый.

– Хорошо. Теперь чай.

Он налил в металлическую кружку горячую жидкость из термоса. Тот самый чай. Горький, травяной, тонизирующий. Семейный рецепт. Я взял кружку обеими руками, вдыхая пар. Запах был резким, почти лекарственным.

– Пей медленно, – велел Григорий. – Дай осесть в желудке. Потом нашатырь, и будешь готов.

Я пил маленькими глотками, чувствуя, как тепло растекается по телу, прогоняя остатки усталости. Эффект был почти мгновенным. Голова прояснилась, мышцы перестали ныть от бессонной ночи, сердце заработало ровнее. Что бы ни было в этом чае, оно работало.

Допив чай, я поставил кружку на скамью и поднялся. Зеркало в углу показало мне незнакомца. Бледное лицо с тёмными кругами под глазами, напряжённая челюсть, забинтованные руки. Амулет слегка выступал под футболкой, напоминая о том, кем я был на самом деле. Но сейчас я выглядел как боец. Как человек, готовый убивать.

Интересно, что бы подумал Большой Эд, увидев меня в таком состоянии?

Он пожертвовал собой, чтобы у меня был шанс. Шанс вернуть законный престол. Шанс восстановить справедливость. Шанс стать тем, кем я должен был быть по праву рождения.

И вот он, этот шанс. Я стою в подвальной раздевалке перед нелегальным боем насмерть, торгуюсь своей жизнью ради спасения одного человека, служу криминальному боссу и готовлюсь убить такого же отчаявшегося парня, как я сам.

Не думаю, что ему понравилось бы, как именно я распорядился его жертвой.

Прости, Эд. Я правда старался быть лучше.

За дверью раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, множественные. Я узнал эту поступь. Охрана Никонова. Значит, идёт сам босс.

Григорий тоже услышал. Он быстро собрал свои вещи, кинул мне последний взгляд, в котором читалось что-то вроде «держись, пацан», и направился к выходу. У двери он остановился, обернулся:

– Бей первым. И ни в коем случае не останавливайся.

Дверь распахнулась как раз когда он произнёс последнее слово. В проёме возник силуэт, и Григорий молча прошмыгнул мимо, не глядя на вошедшего. Он знал правила. Когда приходит босс, тренеры испаряются.

Никонов вошёл медленно, с той неспешной уверенностью хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Он был в чёрном костюме – безупречном, дорогом, сшитом на заказ. Белая рубашка, чёрный галстук, запонки с ониксом. Ни единого лишнего цвета, ни одной яркой детали. Он выглядел как воплощение смерти в человеческом обличье.

За ним вошли двое охранников – молчаливые тени в тёмных костюмах, с руками, опущенными к поясам, где прятались пистолеты. Они заняли позиции у двери и замерли, как статуи.

Никонов обошёл меня по кругу – медленно, изучающе. Я стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Не смотрел на него. Не реагировал. Маска. Мне нужна была маска.

– Готов? – спросил он, останавливаясь передо мной.

– Готов, – ответил я ровно.

– Хорошо, – улыбнулся он холодно. – Очень хорошо. Потому что сегодня – особенный день, Сокол. Сегодня ты докажешь свою лояльность.

Я молчал, ожидая продолжения. Никонов сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, затем продолжил:

– Знаешь, что я недавно узнал? – он начал ходить по комнате, заложив руки за спину. – Оказывается, мой бывший чемпион, Вихрь, тот самый щенок, которого я вытащил из грязи, накормил, одел, сделал знаменитым… – голос его стал жёстче, – оказывается, он переметнулся на другую сторону.

Я напрягся, стараясь не показать этого. Никонов продолжал:

– Он работал на Корсакова. Все эти месяцы, пока я думал, что тренирую своего бойца, он уже договорился с этим мудаком. – Никонов резко обернулся ко мне, и в его глазах полыхнул холодный огонь. – Неблагодарная тварь. Я дал ему всё. ВСЁ! А он предал меня ради… чего? Обещаний? Пустых слов Корсакова?

Он подошёл вплотную, так близко, что я чувствовал запах его дорогого одеколона.

– Поэтому я хочу, чтобы ты убил его, Сокол. Быстро. Без грамма жалости. Без колебаний. – Его рука легла мне на плечо, и пальцы сжались, впиваясь в мышцы. – Хочу, чтобы он понял, что предательство имеет цену. Хочу, чтобы Корсаков увидел, как его инвестиция умирает на ринге.

Я смотрел ему в глаза, не моргая. Внутри всё кипело – злость, страх, отвращение. Но снаружи – ледяное спокойствие.

– Ты меня понял? – Никонов наклонился ещё ближе.

– Понял, – выдавил я сквозь сжатые зубы.

– Отлично, – он отпустил моё плечо и отступил, улыбка вернулась на его лицо. – Я знал, что могу на тебя рассчитывать. В отличие от того щенка, ты понимаешь, кто твой настоящий хозяин.

Он направился к выходу, охранники распахнули дверь. На пороге Никонов обернулся в последний раз:

– Не подведи меня, Сокол. Я слишком много на тебя поставил.

Он ушёл. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Я остался один в полутёмной раздевалке, с колотящимся сердцем и горечью во рту.

Убить Вихря быстро. Без жалости.

Но мы договорились растягивать бой. Дать время Шакалу и Голышеву.

Противоречие било в голову как молот. Если я быстро вырублю Вихря, план рухнет. Кристи не успеют вытащить. Но если я буду медлить, Никонов заподозрит неладное. И тогда…

Я провёл руками по лицу, пытаясь успокоиться. Думай, Макс. Думай.

Мне нужно было найти баланс. Драться яростно, убедительно, но не заканчивать слишком быстро. Создать видимость жестокого боя, где оба на пределе. Растянуть поединок, дать каждому раунду звучание драмы, заставить публику поверить, что мы действительно пытаемся убить друг друга. А потом надеяться. Надеяться, что план сработает. Что Голышев успеет. Что Вихрь не передумает в последний момент. Что всё это дерьмо каким-то чудом выгорит.

Слишком много «если». Слишком много точек, где всё могло рухнуть.

Но другого выхода не было.

Я достал флакон нашатыря, который дал мне Григорий, и открутил крышку. Резкий, едкий запах мгновенно ударил в нос, заставив глаза слезиться. Поднёс флакон ближе и вдохнул глубоко, до жжения в лёгких.

Эффект был почти мгновенным. Мир заострился, словно кто-то повернул невидимую линзу, наводя фокус. Туман в голове исчез, уступив место кристальной ясности. Сердце заколотилось сильнее, разгоняя кровь по венам. Мышцы напряглись, готовые к действию. Я знал, что эффект продлится недолго, но сейчас мне большего и не требовалось.

Убрал флакон в карман, поправил футболку, ещё раз проверил бинты на руках. Всё готово. Больше оттягивать было нечего.

Пора.

Коридор встретил меня пустотой и далёким гулом толпы.

Повернув за угол, я замер. В дальнем конце коридора, у противоположной раздевалки, стоял Вихрь.

Чёрные шорты, чёрная майка, забинтованные руки. Волосы зачёсаны назад, открывая жёсткое, сосредоточенное лицо. Он разминал плечи, медленно перекатывая их, разгоняя кровь перед боем. Когда я появился, его движения замерли. Он поднял голову и посмотрел в мою сторону.

Наши взгляды встретились через пустое пространство коридора.

Несколько бесконечных секунд мы просто смотрели друг на друга. Два бойца. Два заговорщика. Две пешки в чужой игре. Между нами висел вопрос, который ни один не мог задать вслух. «Ты со мной? Или мы всё-таки враги?»

Я стоял неподвижно, не подавая никаких знаков. Просто смотрел и ждал.

Вихрь медленно, едва заметно, кивнул. Один раз. Движение было настолько осторожным, что если бы я не искал его, не ждал, то наверняка пропустил бы.

Но я видел. И понял всё без слов. «Я в игре».

Облегчение прокатилось горячей волной от груди к кончикам пальцев. На секунду в глазах потемнело от внезапного выброса адреналина. Он не передумал. Несмотря на давление Корсакова, несмотря на всё, что поставлено на кон, он держал слово. Наша сделка всё ещё в силе.

Я кивнул в ответ. Коротко, по-мужски. Подтверждая. «Я тоже».

Мы разошлись по своим коридорам молча. Слова были не нужны. Мы понимали друг друга на каком-то более глубоком уровне, доступном только тем, кого загнали в угол и кто отчаянно ищет выход. Но при этом оба знали правду, которую не произносили вслух. Если что-то пойдёт не так, если план рухнет, если придётся выбирать между своими и чужими… каждый из нас пойдёт до конца. Без колебаний. Без жалости.

Таковы были правила игры, в которую нас втянули.

Вход в зал был совсем близко. Здесь шум становился оглушительным. Гул толпы превратился в рёв хищного зверя, требующего крови. Музыка гремела из динамиков, басы вибрировали в стенах. Свет пульсировал за дверью, просачиваясь в коридор цветными всполохами. За этой дверью начиналось настоящее шоу. Кровавый цирк для богатых и скучающих.

Я остановился перед дверью, положил руку на холодную металлическую ручку. Глубоко вдохнул, наполняя лёгкие спёртым воздухом подвала. Выдохнул медленно, считая до пяти.

Маска. Мне нужна была маска Сокола. Холодного, безжалостного, уверенного в себе бойца. Человека, который не боится смерти, потому что уже прошёл через неё и вернулся. Человека, который убивает без колебаний, если того требует ситуация.

Ещё один вдох. Ещё один выдох.

Маска встала на место. Я почувствовал, как черты лица твердеют, как взгляд становится холоднее, как в груди зажигается тот самый огонь, что превращал испуганного мальчишку в настоящего хищника.

Всё. Я готов.

Нажал на ручку. Дверь поддалась с тихим щелчком.

Открыл её широким движением.

И шагнул в ад.