Текст книги "Хроники Менталиста 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Я почувствовал, как холод пробежал по спине. Логика офицера была параноидальной, но не безумной. В военное время, когда враг использует любые методы, такая версия выглядела вполне правдоподобной.

– Полковник, – Голышев говорил медленно, отчётливо, каждое слово выверено. – Вы совершаете фатальную ошибку. Если вы свяжетесь с князем Михайловым прямо сейчас, он подтвердит мою личность. Один звонок. Одна минута вашего времени.

– И за эту минуту менталист может взломать разум моего связиста. Джампер может телепортировать своих людей внутрь периметра. Телекинетик может устроить резню. – Офицер выпрямился, его лицо стало каменным. – Я не дам вам этого шанса.

– Вы обрекаете себя…

– Я защищаю княжество! – рявкнул офицер, и вены вздулись на его шее. – И если я ошибаюсь, то лучше пусть погибнут несколько невиновных, чем враг прорвётся к князю!

Он резко развернулся к солдатам:

– ВЗЯТЬ ИХ!

Команда прозвучала как удар грома. Солдаты взорвались движением – винтовки вскинулись, затворы лязгнули, пальцы легли на спусковые крючки. Десяток стволов нацелились на нас с разных сторон, перекрывая любые пути к отступлению.

– Руки за голову! Все! Немедленно! На землю!

Я поднял руки, медленно заводя их за голову. Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало все остальные звуки. Рядом Кристи сделала то же самое, и я видел, как её руки дрожат, как лицо побледнело до мертвенности.

Голышев замер на секунду – я видел, как в его глазах мелькнула оценка ситуации, расчёт шансов. Но он был профессионалом. Знал, что сопротивление сейчас означает немедленную смерть. Медленно, с каменным лицом, он тоже поднял руки.

Но Вихрь…

Вихрь стоял неподвижно, глядя на солдата, который приближался к его семье. Точнее – к его младшей сестре, девочке лет двенадцати, которая прижималась к матери.

– Ты тоже, девчонка, – бросил солдат, хватая её за руку и дёргая в сторону. – Руки за…

Он не договорил.

Вихрь двигался быстрее, чем я ожидал. Один шаг, другой, и его кулак с размаху впечатался солдату в челюсть. Удар был такой силы, что детина отлетел на несколько метров назад, врезался в своих же товарищей и рухнул на землю.

– НЕ ТРОГАЙ ЕЁ!

Время остановилось.

Вихрь стоял, тяжело дыша, кулаки сжаты, готовый драться дальше. Его сестра плакала. Мать пыталась оттащить сына назад. Отец замер в ужасе.

А вокруг десятки винтовок, все направлены на нас.

– Твою мать, – выдохнул я.

– НА ЗЕМЛЮ! ВСЕ НА ЗЕМЛЮ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Солдаты набросились на нас как стая голодных волков. Меня схватили за руки, выкрутили за спину, швырнули лицом в снег. Что-то холодное и металлическое защёлкнулось на запястьях – наручники. Потом ещё что-то – на шее.

Ошейник.

Такой же, какой Голышев надел на Никонова. Блокатор эфира.

Я попытался нащупать дар, почувствовать привычное тепло амулета, течение эфира в венах. Но ничего. Пустота. Словно часть меня просто вырезали и выбросили.

Вихрю досталось хуже всех. Его били – не для наказания, а чтобы подавить сопротивление. Удары в корпус, в голову, методично, профессионально. Он пытался защищаться, но против пятерых обученных солдат у избитого, истощённого человека не было шансов. Через минуту его тоже швырнули на землю рядом со мной, надели блокатор и наручники.

Кристи не сопротивлялась. Просто стояла, дрожа всем телом, пока на неё надевали ошейник. Потом опустили на колени рядом с нами.

Голышева поставили чуть в стороне – отдельно, как главного подозреваемого.

Семью Вихря отвели в сторону под дула винтовок. Они не представляли угрозы.

Офицер подошёл ближе. Я видел его ботинки перед своим лицом – начищенные, чёрные, военные.

– Поднять их. На колени.

Меня грубо подняли за шиворот и поставили на колени. Голова кружилась от удара о землю, в носу запекалась кровь. Рядом подняли Вихря и Кристи. Голышев уже стоял на коленях, его лицо было непроницаемым.

Офицер медленно прошёлся перед нами, держа руки за спиной. Его лицо выражало холодную ярость профессионала, которого попытались обмануть.

– Значит, так, – начал он тихо. – У меня есть группа беженцев. Трое сильных одарённых. Поддельные документы вражеского офицера. Агент, который якобы работает под глубоким прикрытием, но о котором никто ничего не знает. – Он остановился, повернулся к нам лицом. – И попытка нападения на солдат Ростовской армии.

Молчание.

– Знаете, что мы делаем со шпионами? – продолжил офицер, и его голос стал тише, от чего ещё страшнее. – Мы их допрашиваем. Долго. Тщательно. Пока не выясним всё, что нужно. А потом расстреливаем.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– Но у нас нет времени на долгие допросы. Возможно у вас есть подкрепление. Возможно, вы хотите любой ценой попасть внутрь гарнизона. И я не могу позволить себе так рисковать.

Холод пробрался по спине, не имеющий ничего общего с зимней погодой. Я понял, к чему он ведёт. Понял по тому, как солдаты переглянулись, как сжались их пальцы на винтовках.

Он собирался казнить нас. Прямо здесь. Прямо сейчас.

– Командир, – Голышев заговорил, и в его голосе не было страха, только холодная логика. – Если вы убьёте меня, не выслушав, князь Михайлов узнает об этом. И вам придётся объяснять, почему вы казнили его личного агента.

– Если вы действительно его агент, – парировал офицер. – А если нет – я получу благодарность за нейтрализацию вражеской разведгруппы.

– Да не будь ты таким идиотом! – взорвался Голышев. – Ты даже не представляешь, какую ошибку совершаешь!

– Я защищаю границу, – оборвал его офицер. – И предпочту казнить невиновных, чем пропустить врага.

Он отступил на несколько шагов и махнул рукой. Солдаты выстроились в линию – шестеро, все с винтовками наготове. Расстрельная команда.

Господи. Это происходит по-настоящему.

Я посмотрел на Кристи. Она смотрела на меня, и по её щекам текли слёзы. Губы беззвучно шевелились, что-то говоря. Я прочитал по губам: «Прощай».

Вихрь молчал, глядя вперёд с каменным лицом. Но я видел, как дрожат его руки в наручниках. Не от страха. От бессилия. Он только что вытащил свою семью из одной клетки, и теперь они будут смотреть, как его убивают на их глазах.

Голышев смотрел на офицера, и в его взгляде было что-то похожее на сожаление. Не о себе. О том, что всё пошло не так. Что он не смог довести дело до конца.

Офицер поднял руку.

– Готовсь!

Солдаты вскинули винтовки, прижимая приклады к плечам. Стволы направлены на нас. Пальцы легли на спусковые крючки.

Время растянулось, превратилось в тягучую субстанцию. Я видел каждую деталь. Снежинки, медленно падающие с неба. Дыхание солдат, превращающееся в пар. Блеск металла на стволах винтовок. Лицо офицера, холодное и решительное.

Это конец.

После всего, через что мы прошли. После побега из столицы, после Ржавого Порта, после боя с Никоновым, после двух недель пути через линию фронта.

Мы умрём здесь. В метре от спасения.

Какая ирония. И какая глупость.

Офицер смотрел на нас последний раз. Его рука медленно начала опускаться.

– Цель…

Я закрыл глаза.

Услышал, как Кристи всхлипнула.

Услышал, как Вихрь глубоко вдохнул.

Услышал, как ветер выл между зданиями, унося с собой последние мгновения нашей жизни.

Похоже, это конец…

Глава 14
Грань между прошлым и будущим

– СТОЯТЬ! – голос прорезал морозный воздух.

Из-за ворот выбежал человек. Высокий, широкоплечий, в офицерской форме, но с погонами, которые заставили всех вокруг замереть. Я не разбирался в военных званиях Ростовского княжества, но по реакции солдат понял – это кто-то очень важный.

Его лицо было красным от бега, дыхание прерывистым, а в глазах читалась такая паника, что даже полковник побледнел.

– Что происходит? – рявкнул он, подбегая ближе. – Кто дал приказ на казнь⁈

– Товарищ полковник, – солдат с расстрельной команды выпрямился по стойке смирно. – Это группа подозрительных лиц. Майор Петров принял решение…

– Петров⁈ – прибежавший развернулся к тому самому майору, который только что собирался нас расстрелять. Его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. – Ты что творишь, идиот⁈ Немедленно отставить!

В глазах майора мелькнуло непонимание, а затем злость.

– Но, товарищ полковник… это вражеская разведгруппа. Трое одарённых, поддельные документы…

– Заткнись, – оборвал его мужчина и махнул рукой солдатам. – Опустить оружие. Всем. Немедленно!

Расстрельная команда медленно опустила винтовки, хоть и с явной неохотой.

Полкан уже не обращал на них внимания. Его взгляд метнулся к нам, пробежался по лицам, остановился на Голышеве. На долгую секунду они просто смотрели друг на друга через пространство заставы.

А потом что-то в лице мужчины изменилось. Напряжение ушло, сменившись чем-то вроде облегчения. Или радости. Или и того, и другого сразу.

– Антон? – выдохнул он, и в голосе прорвалось что-то личное, совсем не служебное. – Это правда ты?

Голышев медленно поднялся на ноги – насколько позволяли наручники. Его лицо оставалось непроницаемым, но я уловил что-то в глазах. Узнавание. Облегчение.

– Здравствуй, Серёга, – просто сказал он.

И всё, что происходило дальше, было похоже на плохо поставленный театр.

Полковник «Серёга» пересёк расстояние между ними длинными шагами и обнял Голышева. Просто взял и обнял человека в наручниках и блокаторе, прижал к себе так, будто они не виделись годами.

Может, так и было.

– Три года, сука, – голос полковника был приглушённым, но я всё равно расслышал. – Три года ни слова. Мы думали, тебя убили.

– Чуть не убили, – Голышев хмыкнул, и в этом звуке было облегчение. – Буквально минуту назад.

Мужчина отстранился, держа его за плечи и изучая лицо. Потом резко развернулся к ближайшему солдату:

– Снять с них всех наручники и блокаторы. Сейчас же!

– Но товарищ пол… – попытался вмешаться Петров.

– Молчать! – рявкнул Серёга, даже не глядя на него. – Я отдал приказ!

Солдат не стал спорить, вместо чего подошёл ко мне, достал ключ и открыл наручники. Металл с лязгом упал на снег. Потом расстегнул ошейник-блокатор, и я почувствовал, как эфир вернулся – не сразу, медленно, как затёкшая конечность после долгой неподвижности, но он вернулся.

Господи, как же это было приятно. Я даже не осознавал, насколько мне не хватало связи с даром, пока она не вернулась.

Затем он освободили Вихря. Потом Кристи. Потом Голышева.

А полковнику уже разворачивался к майору Петрову, и выражение его лица было таким, что несколько солдат невольно отступили на шаг.

– Петров, – начал он тихо, слишком тихо. – Ты только что чуть не расстрелял личного агента князя Михайлова. Человека, который три года работал под глубоким прикрытием на вражеской территории. Человека, который, возможно, принёс информацию, способную изменить ход войны.

Петров побледнел. Не сразу, постепенно, как будто кровь медленно уходила из лица.

– Я… я не знал…

– Не знал⁈ – голос полковника повысился. – А код доступа «Зимний волк»? Ты передал его командованию, как он просил?

Молчание.

Петров не ответил. Просто стоял, и его молчание было красноречивее любых слов.

– Так я и думал, – Серёга покачал головой. – Ты даже не попытался проверить. Просто решил, что проще их расстрелять, чем разбираться.

– Они выглядели подозрительно! – Петров попытался защититься, и в его голосе прорвалась отчаянная злость. – Трое сильных одарённых, поддельные документы, история про агента, о котором никто не слышал… Любой на моём месте…

– Любой на твоём месте позвонил бы в штаб! – рявкнул полкан. – Потратил бы десять минут на проверку, прежде чем убивать людей!

Он сделал шаг вперёд, и Петров невольно отступил.

– А знаешь, что мне на самом деле не нравится? – Серёга наклонил голову, изучая майора. – То, как быстро ты принял решение их казнить. Даже не колебался. Даже не сомневался. Словно очень хотел, чтобы они не дожили до разговора со мной.

Петров напрягся. Что-то в его глазах дрогнуло.

– Это абсурд…

– Абсурд? – холодно усмехнулся полковник. – Тогда объясни мне, почему ты не передал код доступа? Почему не связался со штабом? Почему так спешил их убить?

Он сделал ещё шаг, и теперь они стояли почти вплотную.

– А может, ты просто не хотел, чтобы агент князя вернулся живым? – голос стал тише, опаснее. – Может, тебе было выгодно, чтобы он умер здесь, на заставе, прежде чем передаст информацию?

Воздух будто сгустился. Солдаты переглянулись, напряжение росло. Я видел, как некоторые медленно, почти незаметно, поворачивают стволы винтовок в сторону Петрова.

– Вы… вы обвиняете меня в измене? – голос Петрова задрожал. – Я служу княжеству двадцать лет!

– И это не значит, что тебя нельзя купить, – отрезал полковник. – Сержант!

– Я!

– Взять майора Петрова под стражу. Подозрение в саботаже и возможном шпионаже. Отправить в штаб для разбирательства.

– Есть!

Два солдата шагнули к Петрову. Тот отступил, его взгляд метался между ними, полковником, остальными солдатами. Я видел, как он взвешивает варианты, как в его голове проносятся мысли.

А потом он сорвался.

Развернулся и побежал. Просто побежал – к лесу, в сторону от заставы, через открытое пространство. Движение было настолько неожиданным, что первые несколько секунд никто не среагировал.

– Взять его! – заорал полкан.

Солдаты вскинули винтовки, но стрелять не стали – приказ был взять именно живым. Вместо этого несколько человек бросились в погоню.

Но они были слишком медленными.

А вот Вихрь – нет.

Я видел, как он напрягся, как сосредоточился. Его рука вытянулась вперёд, пальцы сжались в характерном жесте. Эфир вокруг него сгустился, исказил воздух.

И Петров остановился.

Не сам. Его остановили. Невидимая сила схватила его за куртку, подняла в воздух на добрый метр и рывком потащила обратно. Ублюдок орал, дёргался, пытался вырваться, но против телекинеза у обычного человека не было шансов.

Вихрь притянул его обратно к заставе и бросил на землю у ног полковника. Петров попытался подняться, но Вихрь сделал короткое движение рукой, и невидимая сила вдавила полковника в снег, не давая пошевелиться.

– Хорошая работа, – одобрительно кивнул полкан, глядя на Вихря.

А потом посмотрел на распластанного Петрова и покачал головой.

– Знаешь, Петров, если бы ты остался на месте, у тебя ещё был бы шанс доказать невиновность. Но побег… – он присел на корточки, вглядываясь в лицо майора. – Побег говорит сам за себя.

Петрова подняли, скрутили руки за спиной, надели наручники. Он больше не сопротивлялся. Просто стоял с каменным лицом, глядя в никуда.

Полковник выпрямился, отряхнул форму и повернулся к нам.

– Кстати, об этом гражданине, – он кивнул на уводимого Петрова. – Его уже несколько месяцев разрабатывали. Есть подозрения, что он передавал информацию Новгородской Империи. Ничего конкретного пока не было, но… – он холодно усмехнулся, – думаю, теперь будет.

Голышев молча кивнул. Потом сделал шаг вперёд, и его голос стал серьёзным:

– Серёга, мне нужно кое-кого тебе представить.

Полковник повернулся к нему, и я увидел любопытство в его глазах.

– Представить?

– Да, – Голышев посмотрел на меня. – Иди сюда, Матвей.

Я замер.

Матвей.

Он назвал меня Матвеем. Моим настоящим именем. Тем самым именем, которое мне дали при рождении. Тем именем, которое связывало меня с родом Белозёрских.

Внутри что-то сжалось. Я не понимал этого нового чувства. Это страх? Облегчение? Не могу понять…

Я сделал шаг вперёд, потом ещё один. Подошёл к Голышеву, остановился рядом. Чувствовал, как десятки глаз уставились на меня, изучают, оценивают.

– Серёга, – Голышев положил руку мне на плечо. – Позволь представить тебе Матвея Белозёрского. Единственного выжившего наследника рода.

Тишина.

Абсолютная, мёртвая тишина, в которой было слышно только завывание ветра и далёкий гул из города.

Полковник смотрел на меня. Просто смотрел, не моргая, словно пытался убедиться, что правильно расслышал. Его лицо ничего не выражало – ни удивления, ни радости, ни недоверия. Просто пустое, застывшее лицо человека, чей мозг отказывается обрабатывать информацию.

Потом он моргнул. Один раз. Два.

– Белозёрский? – переспросил он тихо. – Ты не шутишь?

– Не шучу, – подтвердил Голышев.

Полкан продолжал смотреть на меня, и я видел, как в его глазах проносятся мысли. Сомнение. Недоверие. Попытка сопоставить грязного, избитого подростка в порванной одежде с образом наследника великого рода.

– У тебя есть доказательства? – спросил он наконец, обращаясь к Голышеву.

– Амулет, – я сам ответил, доставая из-под футболки тонкую цепочку. – Родовой амулет Белозёрских. Работает только на нашу кровь.

Полковник шагнул ближе и прищурился. Изучал амулет – простой, без лишних украшений, но древний. Старше любого из нас. Старше, может, самого княжества.

– Активируй его, – шёпотом произнес он.

Я сосредоточился, нащупывая эфир внутри себя. Он откликнулся легко, потёк по венам к амулету. И тот вспыхнул.

Не ярко. Не как в книгах, где магические артефакты светятся как прожектора. Просто тихое, ровное золотистое свечение, пульсирующее в такт моему сердцебиению. Свет падал на снег у моих ног, окрашивая белизну в тёплые тона.

Полковник застыл, глядя на амулет. Потом медленно поднял взгляд на моё лицо.

И вдруг опустился на одно колено.

Просто так. Без предупреждения. Без слов. Один момент он стоял, а в следующий – уже преклонял колено перед грязным подростком, которого несколько минут назад чуть не расстреляли его же люди.

– Матвей Белозёрский, – произнёс он чётко, и голос разнёсся по заставе. – Последний из рода. Законный наследник. Честь служить вам.

Я стоял, ошарашенный, не понимая, что делать.

А вокруг начали опускаться на колени остальные.

Один за другим. Солдаты, которые только что целились в меня из винтовок. Сержант, который надевал на меня блокатор. Часовые на вышках. Все.

Даже те, кто находился на расстоянии, видя происходящее, замирали и опускались на колено.

Я стоял в центре этого круга коленопреклонённых людей и не знал, что чувствовать.

Это было… неправильно. Странно. Я не был готов к этому. Никогда не был готов.

Все эти годы я был никем. Уличной крысой. Попрошайкой. Вором. Беглецом. Бойцом на подпольных рингах. Я выживал, дрался, убивал. Но никогда, ни разу меня не называли по имени. По настоящему имени.

Матвей Белозёрский.

Кристи стояла рядом, держась за мою руку. Её пальцы сжимали мои так крепко, что было немного больно. Но я не возражал. Мне нужна была эта боль, чтобы убедиться, что всё происходящее реальность, а не сон.

Вихрь стоял чуть поодаль, и на его лице было выражение… полнейшего шока. Но он тоже склонил голову. Не опустился на колено, нет, но склонил голову в знак признания.

Семья Вихря смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Они не понимали, что происходит. Для них я был просто Максом, парнем, который помог их вытащить. А теперь оказалось, что этот Макс оказался наследником великого рода, перед которым преклоняют колени солдаты.

– Встаньте, – прохрипел я наконец, и голос вышел хриплым, чужим. – Прошу вас. Встаньте.

Полковник поднял голову и встретился со мной взглядом. В его глазах был вопрос.

– Встаньте, – повторил я твёрже. – Все. Это… это неправильно.

Медленно, один за другим, они начали подниматься. Отряхивая снег с колен, поправляя форму. Но взгляды оставались прикованными ко мне.

Полкан поднялся последним, выпрямился, застегнул куртку.

– Ваше желание, – сказал он просто.

Потом повернулся к часовым на вышке и крикнул:

– Открыть ворота! Подать транспорт! Наши гости направляются в резиденцию князя!

Механизмы заскрежетали, ворота начали открываться. Я смотрел в тёмный проём, за которым виднелись улицы города, огни, жизнь.

Ростовское княжество.

Мы добрались. Наконец-то добрались.

Но почему-то внутри не было облегчения. Только тяжесть. И предчувствие, что самое сложное только начинается.

Машина оказалась не машиной, а чем-то средним между каретой и бронированным сейфом на колёсах. Чёрная, с гербом Ростовского княжества на дверце, в виде двуглавого орла, сжимающего в лапах меч и колос.

Я сел у окна. Кристи устроилась напротив, не рядом, а именно напротив. Это говорило о многом.

– Удобно? – спросил сопровождающий, молодой лейтенант с аккуратными усиками.

– Да, – соврал я.

Сиденье было слишком мягким. Я проваливался в него, как в болото. Всю жизнь спал на досках, на голой земле, на холодных полах заброшенных складов. А тут бархат, пружины, обивка. Было как-то непривычно. Неправильно. И за время, проведенное в Ржавом порту, ничего не изменилось.

Вихря с семьёй усадили в другую машину. Я успел поймать его взгляд перед тем, как дверца захлопнулась – он выглядел потерянным. Его мать прижимала к себе младшую сестру, отец тупо смотрел на роскошный салон. И они соверешенно не понимали, что теперь с ними будет.

Машина тронулась.

Я прижался лбом к холодному стеклу и смотрел, как застава остаётся позади. Солдаты на вышках отдавали честь. Ворота медленно закрывались, отрезая нас от той стороны – от войны, от нейтральной территории, от возможности сбежать.

Кристи молчала и просто смотрела в своё окно. Руки сложены на коленях, спина прямая, лицо непроницаемое. Будто между нами не было этих месяцев. Будто мы незнакомцы, которых случайно посадили в одну машину.

Я хотел что-то сказать. Но что? Не бойся, ничего между нами не изменится?

Всё уже изменилось.

Пейзаж за окном менялся постепенно, слоями, как тебя раздевают, снимая тряпки, чтобы показать, кто ты на самом деле.

За окном менялся пейзаж. Сначала военная зона – бараки, палатки, укрепления. Солдаты, грязь и дым от полевых кухонь. Потом контрольно-пропускной пункт, шлагбаум, и мы въехали в сам город.

Ростов был… другим.

Не лучше или хуже столицы. Просто другим.

В столице всё было масштабнее, монументальнее. Огромные проспекты, по которым могли маршировать полки. Здания в десять этажей, давящие своей имперской мощью. Серый камень, чёрный металл, суровая архитектура, созданная, чтобы внушать трепет. Памятники Императору на каждой площади – живому, всемогущему, вечному.

Здесь было… мягче что ли. Улицы уже, дома ниже – три-четыре этажа максимум. Больше дерева в отделке, меньше камня. Цветные вывески магазинов вместо строгих имперских стандартов. Фонари с коваными узорами, а не безликие столбы.

Люди на улицах тоже отличались. В столице все двигались быстро, по делу, оглядываясь – там всегда могли остановить, проверить документы, задать вопросы. Здесь народ шёл спокойнее. Останавливались поболтать, дети играли прямо на тротуарах. Не было этого давящего чувства, что за тобой постоянно наблюдают.

И было ещё кое-что, к чему я совершенно не привык.

Плакаты.

Первый я увидел на стене трёхэтажного дома. Огромный портрет мужчины в короне и горностаевой мантии. Строгое лицо, седые волосы, взгляд прямо на меня.

Император. Мой отец.

Под портретом крупными буквами:

«ВЕРНЫ ДО КОНЦА. ПОМНИМ. СКОРБИМ. ОТОМСТИМ»

Я застыл, уставившись на изображение.

В столице его портреты сорвали в первую же ночь после переворота. Замазали краской, изуродовали, сожгли. Официальная пропаганда называла его тираном, душителем свобод, кровавым деспотом.

Здесь он был мучеником.

– Князь Михайлов очень уважал вашу семью, – пробормотал лейтенант, заметив мой взгляд. – После трагедии первым делом приказал увековечить память.

Увековечить. Красивое слово для «использовать в пропаганде».

Дальше плакатов стало больше. Намного больше.

«ОНИ ОТДАЛИ ВСЁ ЗА ИМПЕРИЮ»

«БЕЛОЗЁРСКИЕ – НАШ ЩИТ»

«ПРЕДАТЕЛИ ЗАПЛАТЯТ»

Машина свернула на главную площадь.

И я увидел его.

Памятник…

В центре площади, на постаменте метров пять высотой, стояла конная статуя Императора. Конь на дыбах, всадник с мечом над головой. Лицо деда искажено гневом. Не мудрость правителя, а ярость мстителя.

Вокруг постамента располагались фигуры членов семьи.

Отец в военной форме, рука на эфесе. Благородный профиль, волевой подбородок. Герой до мозга костей.

Мать с ребёнком на руках. Мадонна. Святая страдалица.

У подножия дети играли в снежки, а взрослые клали венки. Через площадь тянулся транспарант:

«БЕЛОЗЁРСКИЕ – ЩИТ НАРОДА. ИХ ЖЕРТВА НЕ ЗАБЫТА»

– Впечатляет, правда? – поинтересовался лейтенант. – Поставили через месяц после трагедии. Князь лично следил за строительством.

Я молчал, глядя на бронзовую версию себя. Младенец на руках матери. Крошечная фигурка, символ украденного будущего.

Политика. Всё это – политика. И в этой политике теперь придется участвовать мне…