Текст книги "Хроники Менталиста 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9
Бунт

Голышев и Шакал. То же время…

Они отошли от особняка метров на пятьдесят, когда из темноты материализовалась маленькая фигурка. Настолько тихо, что даже опытные агенты вздрогнули, инстинктивно хватаясь за оружие.

Уличный мальчишка – худой, в поношенной куртке, со взлохмаченными волосами, покрытыми снегом. Он стоял посреди переулка, тяжело дыша, с горящими от быстрого бега щеками.

Голышев автоматически потянулся к пистолету, но Шакал остановил его жестом.

– Свой, – коротко бросил он и шагнул к мальчишке. – Мышонок? Какого чёрта ты здесь делаешь?

– Вы… вы же её ищете? – выдохнул пацан, сгибаясь пополам и хватая ртом воздух. – Девчонку… Сокола?

Шакал обернулся к Голышеву:

– Это местный пацан. Знакомый нашего общего друга.

Голышев опустился на одно колено, оказываясь на уровне глаз мальчишки. Он изучал его быстрым, профессиональным взглядом, оценивая, можно ли доверять.

– Откуда ты её знаешь? – спросил он ровным тоном.

– Она девчонка Сокола… – Мышонок сглотнул, всё ещё пытаясь отдышаться. – А я обещал ему помочь, следил за вами. Видел, как вы шарите по особняку. – Его взгляд метнулся к тёмным окнам здания позади них. – Но её там нет. Уже два дня как нет.

– Тогда где она, пацан? – Шакал шагнул ближе, его изуродованное татуировками лицо выглядело особенно зловеще в тусклом свете фонаря. – Только давай быстрее, у нас времени в обрез.

– Знаю, – кивнул Мышонок, выпрямляясь. Страх в его глазах сменился решимостью. – Мои ребята… мы слышали, как охранники Корсакова говорили между собой. Возле таверны «Ржавый якорь». Они думали, что никто не слушает, но мы умеем быть незаметными. – Он сглотнул, ускоряясь. – Один сказал другому, что охраняют какую-то важную девчонку. И ещё какую-то семью. В защищённой квартире.

– И ты просто поверил пьяной болтовне? – недоверчиво протянул Олег.

– Нет, – Мышонок покачал головой. – Мы проследили за ними, когда они шли на смену. Наблюдали за зданием. Там точно кого-то держат. Мы видели, как носили еду, слышали женский голос из окна. – Он указал куда-то в сторону соседних улиц. – Они буквально на соседней улице.

– Кто там ещё? – быстро спросил Голышев.

– Какая-то семья, – мальчишка пожал плечами. – Три человека. Мы не знаем кто, но охранники говорили, что это часть сделки. Что босс держит их как страховку.

Голышев и Шакал переглянулись. Семья Вихря. Всё сходилось. Корсаков держал обоих, и Кристи, и семью Вихря, в одном месте, подальше от своего особняка. Страховка на случай, если что-то пойдёт не так.

– Сколько охраны? – быстро спросил Голышев.

– Четверо. Может, пятеро, – Мышонок сосредоточился, вспоминая. – Но они ведут себя расслабленно и явно не ждут нападения.

Голышев поднялся на ноги, его челюсть сжалась. Времени оставалось всё меньше. Второй раунд должен был вот-вот закончиться, а значит, у них оставалось максимум пять минут на всю операцию.

– Веди, – коротко сказал он мальчишке.

Они двинулись за мальчишкой. Тот вёл их коротким путём, вдоль стены особняка Корсакова, затем свернул в узкий проход между зданиями. Шакал не отставал, его опыт контрабандиста позволял двигаться почти бесшумно. Агенты Ростовского княжества следовали сзади, держа руки на оружии.

Меньше минуты, и они оказались перед другим зданием.

Оно было ничем не примечательным. Обычный жилой дом в приличном районе, четыре этажа из потемневшего кирпича, с балконами и аккуратными окнами. Ничто не выдавало в нём секретного убежища. Именно поэтому оно и было идеальным укрытием. Кто будет искать заложников Корсакова в доме, который стоит в прямой видимости от его особняка?

Мышонок остановился за углом, указывая на третий этаж.

– Вон то окно, – прошептал он. – Где горит свет.

Голышев изучал здание, просчитывая варианты. Прямой штурм? Слишком шумно. Тихое проникновение? Нет времени. Нужно было действовать быстро и эффективно.

– Придется атаковать в лоб, – пробормотал Шакал, оценивая расклад. – Если начнётся стрельба, девчонка и семья могут пострадать.

– Стрельбы не будет, – спокойно сказал Голышев.

Он снял пистолет с предохранителя и протянул его Виктору.

– Прикройте меня. Будьте готовы ворваться, когда я дам знак.

Шакал нахмурился:

– И как ты собираешься…

– У меня есть план, – перебил Голышев. – Просто прикройте.

Олег и Виктор переглянулись, но заняли позиции по обе стороны от входа. Шакал кивнул, понимая, что объяснений не будет.

Голышев вышел из тени и направился к подъезду. Каждый его шаг был выверен, тих, почти бесшумен. Он прошёл мимо спящих окон первого этажа, поднялся по лестнице, миновал второй.

Третий этаж. Квартира номер восемь. За дверью слышались приглушённые голоса, мужские, низкие. Охрана переговаривалась, наверное, играла в карты или просто болтала, чтобы скоротать время.

Голышев остановился у двери, сосредоточился на секунду, затем постучал. Три коротких удара.

Голоса внутри стихли. Послышались шаги, приближающиеся к двери.

– Кто там? – грубый мужской голос.

Голышев не ответил. Просто ждал. Слышал, как за дверью возится охранник, как щёлкает замок.

Дверь начала открываться.

В эту секунду Голышев вдохнул, собирая эфир в груди, в горле. Почувствовал, как энергия сгущается, превращаясь в готовую к выбросу силу.

Дверь распахнулась, в проёме показалось лицо здоровяка с бритой головой и именно в этот момент Голышев выдохнул.

Звуковая волна вырвалась из его рта, невидимая, но абсолютно материальная. Она ударила охраннику прямо в лицо с силой кувалды. Его голова дёрнулась назад, глаза закатились, и он рухнул на пол как подкошенный.

Но Голышев не остановился, перешагивая через порог и формируя следующую волну. В гостиной трое вскочили с мест, хватаясь за оружие. Он не дал им среагировать.

Второй выдох. Направленный удар звуком, словно невидимый таран. Ближайший охранник отлетел в стену, врезался в неё с глухим стуком и сполз вниз, теряя сознание.

Третий попытался выхватить пистолет. Голышев развернулся к нему и выпустил короткую, резкую волну. Она ударила мужчину в грудь, сбила дыхание, заставила согнуться. Не смертельно, но достаточно, чтобы вырубить.

Четвёртый, самый сообразительный, попытался сбежать в глубь квартиры. Голышев направил ладонь в его сторону и выдохнул снова. Звук прошёл через комнату, догнал беглеца и швырнул его лицом в дверной косяк. Тот осел на пол без сознания.

Тишина.

Голышев тяжело дышал. Использование дара таким образом выматывало, но работало быстро и бесшумно. Никаких выстрелов. Никакой паники. Просто четверо нейтрализованных охранников.

– Чисто, – крикнул он в сторону коридора.

Шакал и агенты ворвались внутрь, двигаясь быстро и бесшумно. Олег присвистнул, оценивая результат.

– А ты, как всегда, хорош.

Виктор начал связывать охранников, Олег проверял остальные комнаты.

Голышев прошёл в дальнюю часть квартиры. Две двери. Одна приоткрыта, оттуда доносились осторожные движения. Он толкнул её.

Маленькая комната. Кровать у стены. Кристи сидела на ней, прижавшись спиной к стене, с зажатым в руке осколком керамики. Наверное, разбила что-то и оставила себе как оружие. Её лицо было бледным, испуганным, волосы растрепаны. В углу комнаты висело изумрудное платье. Сейчас же она была в простой ночной рубашке.

При виде Голышева она напряглась ещё сильнее, сжимая импровизированный кинжал.

– Не подходи, – прошептала она хрипло, будто долго не разговаривала. – Я не знаю, кто ты, но…

– Тихо, – Голышев поднял руки в успокаивающем жесте, останавливаясь у порога. – Я с Максом. Он прислал нас.

Она замерла, всматриваясь в его лицо. В её глазах боролись недоверие и отчаянная надежда.

– Макс? – голос дрогнул. – Где он? Что с ним?

– Сейчас дерётся на ринге, – Голышев медленно присел на краешек кровати, держа руки на виду. – Тянет время, чтобы мы успели тебя спасти.

Слёзы блеснули в её глазах, но она смахнула их яростным движением.

– Идиот, – прошептала она. – Чёртов идиот. Он же может погибнуть…

– Не погибнет, – твёрдо сказал Голышев. – Потому что мы сделали свою часть работы. А теперь пора уходить.

Он сделал паузу, изучая её лицо.

– Ты можешь перемещаться? Мне говорили, что ты джампер.

Кристи горько усмехнулась и покачала головой.

– Не могу. Они… они кололи мне что-то каждый день. Какой-то препарат. После него я вообще ничего не чувствую. Будто дар просто исчез. – Её голос дрогнул. – Я пыталась. Пыталась сбежать в первые дни. Но ничего не получалось.

Голышев нахмурился. Препарат, блокирующий способности Одарённых. Он слышал об этом. Имперские учёные недавно разработали его для работы с особо опасными преступниками. Блокатор, как его называли. Временно отключал доступ к эфиру, делая Одарённого обычным человеком. Эффект держался несколько дней после последней дозы.

– Понятно, – он протянул ей руку. – Тогда идём пешком. Ты сможешь?

Кристи кивнула и приняла его помощь. Поднялась, пошатнувшись от долгой неподвижности, но удержалась на ногах и накинула халат, висевший на стуле.

В коридоре их встретил Шакал.

– Тут ещё трое, – сказал он, кивая на соседнюю комнату. – Семья. Мужчина лет пятидесяти, женщина чуть моложе и девушка.

Семья Вихря.

Голышев прошёл в ту комнату. Действительно, там сидели трое: измождённые, с тёмными кругами под глазами, но целые. Мужчина поднялся при его появлении, заслоняя собой женщин. В его глазах читалась отчаянная решимость защищать своих, даже если это последнее, что он сделает.

– Кто вы? – требовательно спросил он.

– Антон Голышев, агент Ростовского княжества, – представился он. – Мы здесь, чтобы вас спасти. Ваш сын… Вихрь… он сейчас на ринге. Дерётся за вашу свободу.

Женщина всхлипнула, прижав руку ко рту. Слёзы покатились по её щекам. Девушка, совсем юная, лет шестнадцати, смотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Мальчик мой… – прошептала мать, её голос дрожал. – Он… он действительно нашёл способ? Мы свободны?

– Свободны, – твёрдо кивнул Голышев. – Он сдержал слово. Но нам нужно уходить. Сейчас.

Отец семейства на мгновение закрыл глаза, потом он выпрямился и быстро кивнул.

– Мы готовы.

Они не стали спорить. Быстро собрались, накинули верхнюю одежду, обувь. Голышев вывел их в коридор, где Шакал уже ждал с Кристи.

– Все здесь? – спросил он.

– Все.

Шакал достал рацию и нажал кнопку.

– Орёл, приём. Орёл, ответь.

Треск помех. Потом голос человека, оставленного на трибунах:

– На связи.

– Оба объекта спасены, – чётко произнёс Шакал в рацию. – Повторяю – оба объекта спасены. Передай сигнал.

– Принято. Передаю.

Связь оборвалась.

Кристи смотрела на Голышева с таким выражением, будто всё ещё не могла поверить в происходящее.

– Макс… он правда спасёт нас?

– Уже спас, – ответил Голышев с лёгкой улыбкой. – Теперь наша очередь спасти его.

* * *

Пальцы сжались в кулак и прижались к сердцу. Это значило, что «всё выполнено и объект в безопасности».

На секунду я не мог дышать. Не мог двигаться. Просто сидел, глядя на этот простой жест, который означал больше, чем любые слова.

Кристи жива.

Кристи свободна.

Кристи в безопасности.

Что-то внутри меня сломалось. Не в плохом смысле – скорее, как когда спадает напряжение после долгих месяцев страха. Я почувствовал, как глаза предательски защипало, но заставил себя моргнуть, отогнать слёзы. Не здесь. Не сейчас. Не перед сотнями глаз.

Но облегчение было таким огромным, таким всепоглощающим, что на мгновение я забыл, где нахожусь. Забыл про боль, про усталость, про то, что через несколько секунд мне предстоит выйти на ринг в последний, смертельный раунд.

Важно было только одно: я справился. Несмотря ни на что, несмотря на все ошибки и провалы, несмотря на то, что всё шло не по плану – я справился. Она жива.

– Сокол! – голос Григория вернул меня в реальность. Он схватил моё лицо обеими руками, заставляя посмотреть на него. – Ты слышал, что я сказал?

– Что? – прохрипел я.

Но тут краем глаза я заметил движение в толпе. Кто-то протискивался через людей, грубо расталкивая их локтями. Я узнал этот силуэт ещё издалека.

Человек Шакала. Он бежал к рингу, его лицо было красным от напряжения. Но уже у самого края ринга его перехватил охранник Никонова, схватив за плечо.

– Куда прёшься? Бойцов нельзя беспокоить между…

– Пусти его, – выдохнул я, глядя на Григория.

Тренер нахмурился, не понимая.

– Что?

– Скажи охране, пусть пропустят. Это важно.

Григорий колебался секунду, изучая моё лицо, затем махнул рукой охраннику. Тот неохотно отпустил человека Шакала. Тот рванул к рингу, запрыгнул на край платформы, тяжело дыша.

Человек подошёл ближе, наклонился ко мне.

– Семья Вихря, – тихо, но отчётливо произнёс он. – Отец, мать, сестра. Все трое в безопасности. Голышев забрал их вместе с девушкой. Сейчас их везут в безопасное место.

Я уставился на него, медленно переваривая информацию.

Семья Вихря тоже спасена. Значит, мы оба свободны и оба могли сделать то, что должны были сделать с самого начала.

Восстать.

Человек Шакала кивнул и скрылся так же быстро, как появился, растворяясь в толпе. Григорий вернулся, недовольно хмурясь.

– О чём он говорил?

– О свободе, – просто ответил я.

Он открыл рот, чтобы спросить ещё, но предупредительный звонок зазвучал снова. Пятнадцать секунд до третьего раунда.

Я поднял взгляд на противоположный угол ринга.

Вихрь сидел на своём стуле. Его тренер что-то быстро говорил, жестикулируя, но Вихрь его не слушал. Он смотрел прямо на меня.

В его глазах был вопрос.

Я медленно, осторожно, чтобы никто кроме него не заметил, поднял правую руку. Сжал её в кулак. Прижал к сердцу.

Тот же знак. «Выполнено».

Понимание отразилось на его лице. Глаза расширились. Губы приоткрылись. Но он всё ещё не знал всего. Не знал о самом главном.

Вихрь поднялся со стула. Его тренер что-то крикнул ему вслед, но он не обернулся. Просто вышел в центр ринга, расправив плечи.

Я сделал то же самое. Поднялся, чувствуя, как тело протестует против каждого движения, но заставляя себя выпрямиться.

Судья уже стоял в центре, поднимая руку.

– Последний раунд, – произнёс он, глядя на нас по очереди. – Поприветствуйте друг друга.

Мы сошлись в центре ринга.

– Твоя семья, – сказал я, стараясь говорить быстро, но внятно. – Отец, мать, сестра. Мои люди освободили их из плена Корсакова. Они в безопасности.

Лицо Вихря дрогнуло. Он закрыл глаза на долю секунды, и я увидел, как с его плеч спадает невидимая тяжесть.

– Они правда… – его голос сел. – Правда свободны?

– Правда. Корсаков до них не доберётся.

Он выдохнул – долго, с облегчением, которое невозможно подделать. Потом открыл глаза и посмотрел на меня по-новому. Не как на противника. Как на человека, который только что вернул ему всё.

– Я… я даже не знаю, что сказать.

– Не надо ничего говорить, – я протянул кулак. – Просто давай закончим это дерьмо.

Вихрь ударил своим кулаком о мой. Крепко. По-настоящему.

– Давай закончим, – согласился он.

Мы отступили друг от друга. Публика начала недовольно гудеть – им было не понятно, почему мы не начинаем драться.

Но нам было плевать на публику.

Теперь мы оба были свободны от цепей, которыми нас держали Никонов и Корсаков.

И пора было показать этим ублюдкам, что бывает, когда загоняешь в угол не тех людей.

Судья начал произносить стандартные слова:

– Последний раунд. Бой до смерти. Без пощады. Без…

– Заткнись, – сказал Вихрь.

Судья осёкся, уставившись на него.

– Что?

– Я сказал – заткнись, – повторил Вихрь спокойно. – И проваливай с ринга, пока есть такая возможность.

Публика загудела. Что происходит? Почему боец грубит судье? Это часть шоу?

Судья побагровел.

– Ты не можешь…

Вихрь просто посмотрел на него. Долгим, тяжёлым взглядом. И в этом взгляде было столько холодной решимости, что судья невольно отступил на шаг.

– Последнее предупреждение, – тихо сказал Вихрь. – Уходи. Сам.

Судья колебался ещё секунду, затем быстро покинул ринг, почти спотыкаясь о собственные ноги. Он явно понял, что оставаться с нами попросту не безопасно.

Теперь на ринге остались только мы двое.

Я и Вихрь.

Толпа гудела, недоумевая. Никонов подался вперёд в своей ложе, его лицо потемнело от злости. Корсаков хмурился, явно пытаясь понять, что происходит.

А мы просто стояли, глядя друг на друга.

– Спасибо, – тихо сказал Вихрь. Так тихо, что только я услышал. – За то, что вытащил их.

– И тебе спасибо, – ответил я так же тихо. – За то, что держал слово.

Короткая пауза. Потом он усмехнулся.

– Готов устроить им шоу, которое они не забудут?

Я почувствовал, как на губах расплывается такая же усмешка.

– Более чем.

Где-то вдали прозвучал гонг.

Начало третьего раунда.

Но мы не кинулись друг на друга.

Вихрь сделал шаг назад и поднял руки перед собой – ладонями ко мне, как баскетболист, готовящийся принять передачу. Его глаза прикрылись в концентрации. Воздух вокруг него задрожал, исказился, стал почти видимым. Эфир текучей волной окутал его тело, и я почувствовал давление, нарастающее с каждой секундой.

Телекинез. Но не тот, что он использовал раньше. Это было что-то большее. Мощнее. Он собирал всё, что осталось. Все резервы. Весь свой дар.

– Давай, – бросил он. – Разгоняйся.

Я понял план мгновенно.

Отступил на несколько шагов назад, развернулся и рванул вперёд. Через весь ринг, набирая скорость с каждым шагом. Ноги молотили по настилу, руки работали в такт движению. В последний момент я подпрыгнул и выбросил обе ноги вперёд.

Мои ступни врезались в его ладони. Я почувствовал сопротивление – на долю секунды его руки приняли удар, амортизировали.

А потом взорвались телекинезом.

Невидимая сила подхватила меня, многократно усилив импульс прыжка. Я не просто оттолкнулся – меня выстрелило, как из пушки. Тело выгнулось дугой, мир размазался в полосы света и тьмы.

Я летел.

Через весь ринг. Над защитным барьером. Через пустое пространство над головами людей в первых рядах, которые вскрикивали и отшатывались.

Прямо в ложу Корсакова.

Глава 10
Без остатка

Полет длился вечность и мгновение одновременно.

Мир размазался в полосы света и тьмы, лица внизу превратились в размытые пятна, а крики толпы слились в единый рев. Я летел, как снаряд, выпущенный из пушки, и единственной мыслью было: «Только бы не промахнуться».

И, кажется, не промахнулся.

Ложа Корсакова приближалась с ужасающей скоростью. Я успел увидеть его лицо – сначала озадаченное, потом искаженное ужасом, когда до него дошло, что происходит. Он попытался отшатнуться, поднять руки в защитном жесте, но было поздно.

Слишком поздно.

Я врезался в него всем весом, коленом вперед.

Послышался противный хруст. Нос Корсакова буквально взорвался под моим ударом. Кровь брызнула фонтаном, заливая его лицо, мой ботинок, дорогую обивку кресла. Он взвыл – высоко, пронзительно, как зарезанная свинья – и попытался схватиться за лицо.

Я не дал.

Мы рухнули на пол ложи в клубке конечностей. Тяжелый стол с бутылками опрокинулся, разбрасывая осколки стекла и брызги дорогого алкоголя. Я оказался сверху, придавив Корсакова весом своего тела, и немедленно схватил его за горло.

– Сука, – выдохнул я, и в моем голосе не было ничего человеческого. – Думал, что выиграл?

Его глаза расширились. Кровь текла из разбитого носа, заливая рот, из-за чего дыхание превратилось в бульканье. Он попытался что-то сказать, но я сжал сильнее, отрезая слова.

За спиной я слышал крики. Охранники его ложи среагировали мгновенно – тяжелые шаги, лязг оружия, чьи-то приказы. Секунд тридцать, не больше, прежде чем они вмешаются.

Надо было действовать быстро.

Мой взгляд упал на шею Корсакова. Там, под белоснежным воротником рубашки, виднелась тонкая серебряная цепочка. Амулет, блокирующий ментальное воздействие…

Но сейчас защита ему не поможет.

Я рванул цепочку одним резким движением. Металл впился в его кожу, оставляя тонкий порез, а затем лопнул.

Корсаков понял, что произошло. Его глаза расширились до предела, и он попытался вырваться, задергался подо мной как рыба на суше. Но я держал крепко, вкладывая в хватку всю ярость последних месяцев.

Амулет на моей груди вспыхнул жаром. Эфир, и без того истощенный после боя, откликнулся болезненной волной. Я собрал остатки силы, сфокусировал их в острие воли и направил прямо в его сознание.

Ментальное воздействие без амулета-защиты – это как бить по открытой ране. Больно. Эффективно и безжалостно.

– Мне кажется, – прошипел я, глядя ему прямо в глаза, – ты хочешь покончить с собой.

Слова не были важны. Важна была воля, вложенная в них. Приказ, закрученный в спираль внушения, вбитый молотком в самое основание его сознания.

Корсаков задергался сильнее. Его рот открылся в беззвучном крике. Я видел, как что-то в его глазах сломалось – момент, когда его воля капитулировала перед моей, когда внушение захлестнуло его собственные желания.

Его рука метнулась к внутреннему карману пиджака.

Да. Работает. Он сопротивляется – вижу по напряжению в мышцах, по тому, как дрожат пальцы, – но не может остановиться.

Пистолет появился в его руке – маленький, элегантный, явно дорогой. Рука медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, поднялась к виску. Дуло коснулось кожи.

Корсаков борется. Я видел это. Слезы текли по его окровавленному лицу, смешиваясь с кровью. Губы шевелились, что-то бормоча, но рука все равно не опускалась.

– Давай, – прошептал я, не ослабляя ментального давления. – Сделай это. Ты же хочешь. Сильно хочешь.

Палец лег на спусковой крючок… Давай… еще немного…

И тут что-то с силой врезалось мне в бок.

Удар выбил из меня весь воздух и сбросил с Корсакова. Я покатился по полу, теряя ориентацию на мгновение, но быстро собрался и вскочил на ноги.

Сбивший меня охранник – здоровенный детина с бритой головой и шрамом через всю щеку – не обращал на меня внимания. Весь его фокус был направлен на Корсакова.

Тот всё ещё лежал на полу, поднимая пистолет к виску. Рука дрожала, лицо искажено от натуги – он боролся, отчаянно пытался остановить себя, но мой приказ был сильнее.

Охранник метнулся вперёд и ударил ногой по руке хозяина.

Пистолет вылетел из пальцев Корсакова, со стуком отлетел в сторону, скользнул по полу к разбитому столу.

Но Корсаков не остановился.

Его рука, освободившаяся от пистолета, нырнула к поясу. К ножу в кожаных ножнах. Пальцы нащупали рукоять, потянули оттуда лезвие и…

– Чёрт! – охранник понял.

Приказ не исчез. Корсаков просто искал другой способ выполнить его.

Детина не раздумывал. Размахнулся и с силой врезал кулаком Корсакову в висок. Один раз. Жёстко. Точно.

Глаза хозяина закатились, тело обмякло, рука соскользнула с рукояти ножа.

Он был в отключке.

Охранник тяжело выдохнул, затем поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо было бледным, в глазах читалось желание порвать меня на тысячу маленьких менталистов.

– Теперь ты, – прохрипел он, сжимая кулаки. – Иди-ка сюда…

Ментальная связь с Корсаковым оборвалась в момент его отключки, и я почувствовал, как приказ рассыпался на куски, а эфир с облегчением отхлынул обратно. Голова закружилась – слишком быстро, слишком много силы потрачено за один раз, но времени восстанавливаться не было.

Охранник со шрамом уже замахивался своими здоровенными кулаками, целясь мне в лицо. Я едва успел откатиться в сторону, чувствуя, как его удар просвистел в опасной близости от моей головы и с глухим стуком врезался в стену.

Я поднялся на ноги, пошатываясь от головокружения и боли во всём теле. Осколки стекла хрустели под ботинками, впиваясь даже сквозь подошвы. Вокруг царил полный разгром – перевернутая мебель вперемешку с лужами дорогого алкоголя и крови, разбитые бутылки, а в центре всего этого хаоса лежал без сознания сам Корсаков.

Но на него мне было плевать. Гораздо больше беспокоили четверо охранников, которые уже окружали меня плотным полукругом, отрезая пути к отступлению. У троих из них в руках поблёскивали стволы пистолетов, направленные прямо на меня, а у четвёртого – того самого детины со шрамом через всю щеку – в руках ничего не было, но его сжатые кулаки и налитые кровью глаза говорили о том, что он с удовольствием размажет мне мозги по стенам голыми руками.

– Сдавайся, – холодно произнес один из вооруженных, целясь мне в грудь. – Руки за голову. Медленно.

Я посмотрел на них. Потом на Корсакова. Потом снова на охранников.

И засмеялся.

Не знаю, что на меня нашло. Может, адреналин. Может, истощение. Может, просто накопившееся за месяцы безумие наконец прорвалось наружу. Но я смеялся – тихо, почти беззвучно, качая головой.

– Сдаться? – переспросил я, и мой голос звучал чужим, хриплым. – Серьезно?

Они переглянулись, явно не ожидая такой реакции.

– Паренек, ты либо больной на голову, либо не понимаешь ситуацию, – прорычал тот, со шрамом. – Попробуешь дернуться, мы тебя прикончим.

– Прикончите? – я сделал шаг вперед, игнорируя направленные на меня дула. – Ну чтож… вы можете попробовать.

Амулет на груди раскалился. Эфир, почти выгоревший после боя и атаки на Корсакова, откликнулся болезненным импульсом. Мало. Осталось очень мало. Но достаточно.

– Мне кажется, – выдохнул я, вкладывая остатки силы в слова, – что твой напарник слева – предатель. Пристрели его.

Внушение ударило в его сознание. Не так чисто, как с Корсаковым – его воля сопротивлялась, извивалась, пыталась вырваться. Но я вложил в приказ всю убедительность, какую только мог выжать из остатков эфира.

Всего на мгновение его разум принял ложь за правду, и этого хватило.

Охранник резко развернулся влево и выстрелил. Один раз. Два. Три.

Его напарник даже не успел понять, что происходит. Первая пуля попала в грудь, вторая – в живот, третья прошла мимо, но было уже неважно. Он рухнул с воем, корчась на полу.

– Что ты делаешь, идиот⁈ – заорал третий охранник, разворачиваясь к стрелявшему.

После выполнения приказа ментальная связь оборвалась. Первый охранник моргнул, будто просыпаясь, осознал, что натворил, и его лицо исказилось ужасом.

– Я не… я не хотел… – начал он, но третий уже стрелял.

Выстрел прогремел, и первый охранник схватился за бок, падая на колени.

Я не стал ждать. Рванул вперёд, пока они отвлеклись друг на друга. Три быстрых шага, и я уже хватал пистолет у раненого на полу. Он попытался удержать оружие, но я врезал ему локтем в лицо и вырвал ствол из ослабевшей хватки.

Затем развернулся к третьему охраннику, который уже целился в меня, поняв, что произошло.

Мы выстрелили одновременно.

Его пуля просвистела мимо моего уха – так близко, что я почувствовал горячее дыхание свинца. Моя же попала в плечо. Он закричал, выронив пистолет, и схватился за рану.

Оставался последний. Тот, со шрамом.

Он не стал медлить и не стал доставать оружие. Просто рванул на меня в лобовую атаку, как разъярённый бык. Я попытался выстрелить, но курок щёлкнул вхолостую.

Обойма пуста.

Чёрт.

Я отбросил бесполезное оружие и попытался уклониться, но детина оказался быстрее, чем я ожидал после изматывающего боя. Его кулак с чудовищной силой впечатался мне в рёбра, и я отчётливо услышал хруст ломающихся костей. Боль взорвалась ослепительной вспышкой где-то в правом боку, мгновенно выбив весь воздух из лёгких и на секунду превратив мир в белое пятно.

Я согнулся пополам, хватая ртом воздух и пытаясь хоть как-то защититься, но второй удар уже летел в мою челюсть. Костяшки его пальцев впечатались в лицо, голова дёрнулась в сторону, и мир вокруг начал качаться и плыть, словно я внезапно оказался на корабле в шторм.

Ноги подкосились, и я начал падать назад, абсолютно не контролируя своё тело. Спина встретилась с полом ложи, усыпанным битым стеклом и осколками разбитых бутылок. Острые края впились в кожу сквозь промокшую от пота футболку, царапая и разрезая, но эта боль потерялась на фоне адской пульсации в рёбрах и челюсти.

Охранник не дал мне ни секунды передышки. Он навис надо мной своей массивной тушей, перекрывая свет, и его здоровенные руки со шрамами на костяшках схватили меня за горло, начав методично сжимать.

– Щенок, – прорычал он, сжимая. – Думал, что крутой?

Пальцы давили на дыхательное горло, перекрывая воздух. Мир начал темнеть по краям. Я царапал его руки, пытаясь освободиться, но он был слишком силён.

Эфира не осталось совсем. Ментальное воздействие больше не сработает.

Оставалась только уличная грязь.

Моя рука нащупала на полу осколок стекла. Острый, как бритва. Схватил его, не обращая внимания на то, как он режет ладонь, и с размаху всадил в бок охраннику.

Он взвыл, хватка ослабла. Я ударил снова. И снова. Кровь хлестала, заливая нас обоих.

Охранник свалился в сторону, хватаясь за раны, его лицо искажено болью и шоком.

Я перевернулся на бок с болезненным стоном, жадно глотая воздух обожжёнными лёгкими. Ладонь пульсировала от глубоких порезов, оставленных осколком стекла, рёбра отзывались острой болью при каждом вдохе, но главное – я всё ещё дышал, всё ещё мог двигаться.

Вокруг меня, среди разгрома ложи, лежали четверо охранников. Двое уже не двигались – один с простреленной грудью, второй истекал кровью из множественных ран, его дыхание становилось всё более поверхностным и прерывистым. Оставшиеся двое корчились, стонали и хватались за раны, но угрозы больше не представляли.

За пределами ложи царил настоящий хаос. Крики перемешивались с топотом сотен ног, где-то в глубине здания гремели выстрелы, разбивалось стекло. Публика в панике рвалась к выходам, охрана металась, пытаясь понять, что вообще происходит и кого защищать в первую очередь.

А я лежал посреди этого кошмара – среди перевёрнутой мебели, луж крови и алкоголя, битого стекла и раненых тел. Корсаков без сознания валялся у противоположной стены, живой, но выбывший из игры. Эфир выгорел полностью, до самого дна, оставив после себя лишь пустоту и тупую головную боль. Тело отказывалось подчиняться, каждая мышца горела от перенапряжения.

«Вставай,» – приказал я себе. – «Вставай или сдохнешь».

Перевернулся на живот. Осколки стекла впились глубже, но я не обратил внимания. Оперся на руки. Поднялся на колени. Затем, с невероятным усилием, на ноги.

Мир качнулся, поплыл. Я схватился за край ложи, чтобы не упасть.

И тут услышал плач.

Детский плач.

Обернулся. В дальнем углу ложи, за опрокинутым креслом, сидела девочка. Лет пять, не больше. В дорогом платье, с бантом в волосах. Наверное, дочка кого-то из гостей Корсакова. Сейчас она плакала навзрыд, прижимая к себе какую-то игрушку.

«Оставь её,» – прошептал внутренний голос. – «Тебе надо уходить. Прямо сейчас».

Я посмотрел на неё. Потом на выход из ложи. Потом снова на девочку.

– Чёрт, – выдохнул я и пошёл к ней.

Присел рядом, стараясь выглядеть менее страшным. Что было сложно, учитывая, что я был весь в крови, с разбитым лицом и диким взглядом.

– Эй, – позвал я тихо. – Не плачь. Всё хорошо.

Она посмотрела на меня огромными глазами, полными слёз.