Текст книги "Хроники Менталиста 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Кристи? – позвал я тихо. – Ты слышишь меня?

Её глаза открылись – медленно, с трудом, словно веки весили тонну. Зрачки были расширенными, взгляд мутный, нефокусированный. Она смотрела куда-то сквозь меня, не видя.

– Макс?.. – голос был слабым, хриплым, еле слышным даже в тишине фургона.

– Я здесь, – я взял её руку своей здоровой, сжал её пальцы. – Всё хорошо. Мы выбрались.

– Ты… – она попыталась поднять свободную руку, дотянуться до моего лица, но сил не было. Рука упала обратно. – Ты ранен…

– Царапина, – попытался я улыбнуться.

Слабая, почти призрачная улыбка тронула её губы.

– Врёшь…

– Немного, – признался я.

Она попыталась сказать что-то ещё, но глаза снова начали закрываться. Эфирное истощение тянуло её обратно в темноту, не давая бодрствовать. Но перед тем как провалиться обратно в сон, её пальцы сжали мои – слабо, но ощутимо.

Я сидел, держа её руку и глядя на её бледное лицо. Запёкшаяся кровь под носом, синяки на скулах, впалые щёки – она выглядела измученной, сломленной. Но живой. Живой, чёрт возьми.

Ради этого стоило всё. Вся кровь, вся боль, всё безумие этой ночи – стоило. Потому что она здесь, рядом, в безопасности.

Но какой ценой?

Сколько людей я покалечил? Скольких ранил? Скольких убил?

Один труп точно был на моей совести. Никонов. Я вонзил нож в его сердце собственными руками. Почувствовал, как лезвие входит в плоть, как останавливается дыхание, как гаснет жизнь в глазах.

Должен был чувствовать что-то. Раскаяние? Торжество? Что угодно?

Но была только пустота. Звенящая, холодная пустота, которая не заполнялась ничем.

Это то, что чувствовал Гаррет после своих убийств? Эта звенящая тишина внутри? Это отсутствие чего-либо, когда должны быть эмоции?

– Наследник.

Голос Голышева вернул меня в настоящее. Я поднял голову и встретился с его взглядом. Он сидел напротив, прислонившись к борту, и изучал меня с выражением, которое я не мог прочесть.

– Князь будет доволен, – произнёс он тихо. – Наследник жив, Никонов мёртв, позиции Империи в регионе ослаблены. Это больше, чем мы могли надеяться.

– Рад, что моя кровь пошла на пользу политическим интригам, – буркнул я, и сарказм в голосе был слишком явным.

Голышев не обиделся. Просто кивнул, принимая укол.

Пауза.

– Гаррет был прав, – добавил он тише. – Ты – особенный.

– Гаррет мёртв, – ответил я жёстко. – Как и все, кто верил в меня.

– Не все, – Голышев кивнул в сторону Кристи. – Она жива. – Потом на Вихря. – Он жив. И вы живы. Это больше, чем можно было надеяться после того, во что вы ввязались.

Он был прав, конечно. Логика была на его стороне. Мы выжили, когда все шансы были против нас. Вытащили заложников, убили одного из криминальных боссов, подорвали систему.

Но почему тогда внутри не было ни капли торжества? Только усталость и пустота?

Я не ответил. Просто смотрел на спящую Кристи и думал о том, что будет дальше. Ростовское княжество. Новая жизнь. Новое имя, новая личность. Шанс начать всё с чистого листа.

Но можно ли стереть то, что ты сделал? Можно ли забыть лицо человека, которого ты убил? Можно ли начать заново, когда ты сам не знаешь, кем стал?

Фургон ехал дальше, покачиваясь на ухабах, увозя нас прочь от города, который едва не стал нашей могилой.

Через двадцать минут Шакал снова постучал в перегородку.

– Выходим, – объявил он. – Дальше – пешком через лес. На той стороне ждёт транспорт в Ростов.

Фургон остановился где-то на окраине города, в одном из тех мест, где заканчивались дома и начинались пустыри с заброшенными складами. Дверь открылась, впуская внутрь холодный воздух и снег.

Мы выбирались наружу медленно, осторожно, как старики после долгой поездки. Григорий спрыгнул первым, затем помог мне. Голышев передал ему Кристи на руках – та всё ещё спала, не реагируя на движение. Вихрь вылез последним, держась за бок и прихрамывая на левую ногу.

Мы стояли на краю пустыря, где снег уже лежал толстым слоем, нетронутый ничьими следами. Позади – огни Ржавого Порта, далёкие, размытые снежной пеленой. Впереди – темнота леса, кромка деревьев чёрной стеной на фоне ночного неба.

Глубокая ночь. Та самая, когда кажется, что утро никогда не наступит, когда тьма абсолютна и беспощадна. Только снег да далёкие, мутные огни города разбавляли черноту, делая мир похожим на размытую акварель.

Я обернулся, глядя на город.

Ржавый Порт. Город, куда я приехал три месяца назад как беглец, бежавший от прошлого. Город, где я встретил Вихря, Корсакова, Никонова… Где научился драться, использовать дар, убивать. Где стал кем-то другим – не знаю пока, кем именно, но точно не тем уличным волчонком, что прибыл сюда осенью.

Я пришёл сюда как беглец. Ухожу как убийца. Как наследник без наследства. Как человек, у которого наконец есть люди, ради которых стоит жить.

Корсаков всё ещё там. Он будет мстить – это было очевидно. Человек, который держал Кристи в плену, который знал о моей настоящей личности, который построил свою империю на крови и страхе, не простит того, что мы натворили сегодня. Рано или поздно он выйдет на наш след. И тогда нам придётся столкнуться снова.

Это не конец. Это только начало.

Но сейчас… сейчас мне нужно просто дойти до леса. Один шаг за другим. Довести Кристи до безопасного места. Выжить ещё один день.

А там – посмотрим.

– Идём? – тихий голос рядом заставил меня вздрогнуть.

Кристи очнулась. Совсем чуть-чуть, на несколько секунд, вырвавшись из цепких объятий бессознательного состояния. Григорий держал её на руках, но она смотрела на меня – её глаза были открыты, мутные, но видящие.

Её рука слабо протянулась в мою сторону. Я взял её пальцы, сжал их.

– Идём, – сказал я, и в моём голосе не было сомнения.

Мы двинулись к лесу – медленно, тяжело, каждый со своей ношей боли и усталости. Шакал шёл впереди, показывая путь. Голышев с Григорием несли Кристи, сменяя друг друга. Вихрь ковылял рядом, опираясь на палку, которую подобрал у обочины. Я замыкал процессию, стискивая зубы и заставляя ноги двигаться, несмотря на головокружение и слабость.

Снег хрустел под ногами. Холод пробирался сквозь одежду, забираясь под воротник, леденя лицо и руки. Рана на плече пульсировала в такт сердцебиению, напоминая о себе с каждым шагом.

Но я шёл. Потому что останавливаться было нельзя.

* * *

Кабинет Никонова. Некоторое время назад.

Алиса пришла в себя медленно, мучительно, словно выплывая из вязкого кошмара. Сначала были только звуки – далёкие, искажённые, сливающиеся в один гул. Потом запахи – кровь, порох, что-то горелое. И только потом – боль.

Голова раскалывалась, будто кто-то вбил в череп гвоздь и забыл вытащить. Тело ломило, особенно спина – там, где она ударилась о стену. Рот был сухим, язык прилип к нёбу.

Она лежала на холодном полу, прислонившись к стене, и постепенно к ней возвращалось сознание. Кабинет был пуст. Только вой ветра в разбитом окне, шелест снега, залетающего внутрь, и абсолютная, давящая тишина.

И тело отца в центре комнаты.

Память вернулась одним резким ударом, болезненным и чётким. Отец. Нож. Кровь. Этот проклятый уличный мусор, который вонзил лезвие в сердце самому могущественному человеку города.

Алиса попыталась встать, но ноги не слушались. Она осталась сидеть, прислонившись к стене, и смотрела на тело отца – человека, которого любила и ненавидела одновременно, часто не понимая, какое из этих чувств сильнее.

Когда-то она мечтала о свободе. Хотела вырваться из-под его контроля, перестать быть красивой игрушкой в его руках, послушной дочерью, которую он выставлял напоказ и использовал в своих играх. Но она никогда… никогда не думала, что в один момент лишится его защиты. Что он просто исчезнет, оставив её одну в этом хищном мире, который он сам же и создал.

А потом она услышала голоса. Много голосов, приближающихся по коридору. Тяжёлые шаги, звон амуниции, приглушённые команды.

Дверь распахнулась.

В кабинет ворвались полицейские – целая группа, с оружием наготове, ожидая угрозы. Их взгляды метались по разгромленному помещению, фиксируя каждую деталь. Разбитое окно. Перевёрнутая мебель. Тело Никонова.

И она, сидящая у стены с размазанной по лицу тушью.

– Чисто! – крикнул кто-то. – Только один труп и женщина!

Офицер средних лет, с усами и озабоченным выражением лица, первым приблизился к ней. Опустился на корточки, изучая её лицо.

– Госпожа Никонова? – голос был осторожным, почти мягким. – Вы в порядке? Вам нужен врач?

За его спиной другие полицейские уже разворачивали деятельность – кто-то фотографировал место преступления, кто-то осматривал тело. Медики с носилками ждали у двери, не решаясь войти, пока следователи не закончат.

Офицер протянул ей стакан воды – откуда он его взял так быстро, она не поняла.

Алиса взяла стакан дрожащими руками и сделала несколько глотков. Вода обожгла горло, но помогла прочистить голову, прогнать остатки тумана.

– Я… – голос вышел хриплым, чужим. – Я в порядке.

– Что произошло? – офицер достал блокнот, ручку. Его движения были профессиональными, отточенными, но в глазах читалось сочувствие. – Кто это сделал? Мы нашли вас без сознания, а вашего отца… – он замялся, подбирая слова. – Прошу прощения за вашу утрату, госпожа.

Алиса не ответила сразу. Просто смотрела на белую ткань, накрывающую тело отца, и чувствовала, как внутри что-то холодное и твёрдое начинает формироваться, вытесняя шок и боль.

Она помнила. Каждую деталь. Лицо того уличного мусора, склонившегося над её отцом. Нож в руке. Движение. Крик отца, оборвавшийся на полуслове. Кровь.

Она помнила всё.

– Госпожа? – офицер повторил настойчивее. – Что случилось? Кто это сделал?

Алиса медленно повернула голову к нему. Слёзы всё ещё текли по щекам, размазывая тушь, но в её глазах было что-то другое. Что-то холодное и расчётливое, скрытое за маской горя.

Она могла бы сказать. Назвать имя. Описать лицо. Направить всю мощь городской полиции на его поиски.

Но тогда его просто поймают. Посадят. Может, казнят. Быстро. Без боли. Без понимания того, что он отнял у неё.

Нет.

Это было бы слишком просто. Слишком милосердно.

Отец научил её одному: месть должна быть холодной. Продуманной. Идеальной. Не импульсивной яростью, а точным ударом, от которого враг не оправится никогда.

– Я… – она закрыла глаза, изображая попытку вспомнить. – Всё произошло так быстро. Я слышала крики внизу, шум… Прибежала сюда и увидела… – её голос надломился очень убедительно. – Увидела его. Отца. На полу. В крови.

– А убийца?

– Их было несколько, – соврала она, открывая глаза и встречаясь с взглядом офицера. – Я не видела лиц. Всё в масках. Один из них ударил меня… А потом темнота.

Ложь. Чистая, холодная ложь. Но офицер поверил – она видела это в его глазах. Он видел перед собой разбитую горем дочь, потерявшую отца. Не расчётливую хищницу, планирующую месть.

– Понятно, – офицер что-то записал в блокнот. – Вы сможете дать описание? Рост, телосложение, хоть что-нибудь?

Алиса покачала головой, изображая беспомощность.

– Всё было так быстро… Простите. Я… я не могу сейчас…

Она поднялась на ноги, качаясь. Мир действительно плыл – от удара, от боли, от накатывающих эмоций. Но она заставила себя выпрямиться, пройти к окну.

– Госпожа, вам нужен врач…

– Потом, – отрезала она, глядя в ночную темноту.

Где-то там, в этой темноте, бежал он. Думал, что ушёл. Что спасся. Что может начать новую жизнь.

Идиот.

Алиса всегда умела ждать. Всегда умела планировать. Отец научил её этому – не действовать в ярости, не кидаться в атаку сгоряча, а выжидать. Собирать информацию. Готовить идеальный удар, от которого враг не сможет оправиться.

Макс, или как там его на самом деле звали, думал, что всё закончилось. Думал, что убив Никонова, он решил свои проблемы.

Но он забыл об одном.

У Никонова была дочь. И эта дочь помнила его лицо. Знала его имя. Знала, кто ему дорог.

И эта дочь не собиралась прощать.

Пусть полиция ищет группу неизвестных в масках. Пусть тратят время и ресурсы на ложный след. А она сама найдёт его. Когда он расслабится, почувствует себя в безопасности, начнёт строить свою новую жизнь, обзаведётся связями, привязанностями.

Вот тогда она придёт.

И отберёт у него всё. Так же, как он отобрал у неё.

– Он убил моего отца, – прошептала она так тихо, что офицер не расслышал, занятый своими записями.

Её пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь до крови.

– И я сделаю так, что он будет жалеть об этом каждую секунду своей оставшейся жизни.

Снег продолжал падать над городом, заметая следы прошедшей ночи. Белый, чистый, безразличный ко всему, что произошло в этих стенах.

А Алиса стояла у окна и планировала месть, скрывая её за маской горя и беспомощности.

Глава 13
«Теплый прием»

Две недели в дороге научили меня одной простой истине: романтика путешествий – это ложь, которую придумали люди, никогда не пробиравшиеся пешком через линию фронта.

Мы шли по краю войны.

Не в самом её эпицентре, нет – туда нас никто бы и не пустил. Но достаточно близко, чтобы слышать далёкий грохот артиллерии, видеть дым над горизонтом, натыкаться на заброшенные деревни, где стены домов были изрешечены пулями, а на площадях ещё дымились остовы сожжённых автомобилей.

Нейтральная территория, как её называл Голышев. Земля между осколками Империи, которую никто толком не контролировал. Здесь хозяйничали мародёры, дезертиры, беженцы и те, кому просто некуда было деваться. Опасная, непредсказуемая полоса, где можно было нарваться на патруль любой из воюющих сторон, или вообще на банду головорезов, которым плевать на политику.

Мы двигались по ночам, прятались днём и старались обходить основные дороги стороной. Спали в заброшенных сараях, ели то, что удавалось найти или купить в редких поселениях, где ещё теплилась жизнь. Пили воду из ручьёв, не всегда чистую. Мёрзли под дождём и снегом, который не прекращался ни на день.

Романтика, чёрт возьми. Я даже начал с тоской вспоминать жизнь в столице.

Плечо болело постоянно. Не так остро, как в первые дни – Голышев неплохо его залатал, и рана затягивалась без осложнений. Но тупая, ноющая боль была моим постоянным спутником. Особенно по ночам, когда приходилось спать на холодной земле или на гнилых досках пола в очередном заброшенном доме. Каждое движение левой рукой отдавалось неприятным напоминанием о пуле Алисы.

Интересно, что она сейчас делает? Оплакивает папочку? Или уже точит нож, мечтая воткнуть его мне в спину?

С каждым днём я всё больше убеждался – оставлять её в живых было глупо. Опасно. Но даже зная это, я бы не смог поступить иначе.

Кристи восстанавливалась медленно. Эфирное истощение после того телепорта оказалось серьёзнее, чем казалось сначала. Первые три дня она почти не приходила в сознание, только иногда открывала глаза, что-то бормотала и снова проваливалась в сон. Организм восстанавливался, но медленно и довольно болезненно.

Сейчас ей было лучше. Она могла ходить сама, хоть и опиралась на мою руку или на Вихря. Говорила мало, в основном молчала, погружённая в свои мысли. Иногда я ловил её взгляд на себе – изучающий, задумчивый, словно она пыталась понять, кем я стал за эти месяцы.

Я и сам не знал ответа на этот вопрос.

Вихрь держался молодцом. Несмотря на сломанные рёбра, сотрясение и общее избиение, он шёл наравне со всеми, не жаловался, помогал нести поклажу. Его семья – отец, мать и младшая сестра – были тихими, благодарными людьми, которые держались вместе и старались не создавать проблем. Они понимали, что обязаны нам жизнью, и это читалось в каждом их взгляде, каждом слове.

Голышев был нашим проводником и защитником. Он знал эту территорию, знал, где можно пройти безопасно, а где лучше сделать крюк в десять километров, но остаться в живых. Его дар звукового воздействия несколько раз спасал нас – когда приходилось уходить от патрулей или отпугивать мародёров.

Григорий ушёл ещё в Ржавом Порту. Мы попрощались на окраине города, у того самого пустыря, где фургон Шакала высадил нас перед входом в лес. Он сказал, что его путь лежит в другую сторону, что у него есть дела, о которых он не может рассказать. Но перед уходом он обнял меня – коротко, по-мужски, – и прошептал на ухо:

«Береги себя, пацан. И помни – ты сильнее, чем думаешь».

Я не знал, увижу ли его когда-нибудь снова. Надеялся, что да.

Шакал тоже остался в Порту. У него были свои причины – когда умирает такой человек, как Никонов, в городе образуется вакуум власти. А пустое место долго не бывает пустым. Кто-то займёт территории, кто-то переделит сферы влияния, кто-то попытается урвать кусок побольше. Шакал был не из тех, кто упускает такие возможности.

Перед расставанием он протянул мне небольшой свёрток, завёрнутый в промасленную ткань.

«На память», – усмехнулся он, и шрамы на его лице исказились в подобие улыбки.

Внутри был нож. Не тот, что я вонзил в Никонова – тот остался в теле этого ублюдка, а новый, отлично сбалансированный, с рукоятью из тёмного дерева и лезвием, которое блестело даже в тусклом свете фонаря. Качественная работа.

С тех пор я носил его за поясом. Холодное напоминание о том, что произошло в Ржавом Порту.

– Вижу заставу, – тихо произнёс Голышев, останавливаясь на гребне холма и вглядываясь вперёд.

Я подошёл к нему, прищурившись от яркого зимнего солнца. Впереди, в километре от нас, дорога упиралась в контрольно-пропускной пункт. Даже с такого расстояния было видно, что это не простая застава.

Высокая стена из брёвен и бетона, протянувшаяся поперёк дороги и уходящая в обе стороны насколько хватало глаз. Сторожевые вышки по углам, на которых виднелись силуэты часовых с винтовками. Ворота – массивные, металлические, закрытые. Перед воротами виднелась площадка, где стояло несколько грузовиков в военном камуфляже и группы солдат в одинаковой форме.

Флаги развевались на ветру – красно-синие, с каким-то гербом, который я не мог разобрать на расстоянии.

– Граница Ростовского княжества, – Голышев сказал это с таким тоном, будто объявлял о прибытии в Землю Обетованную. – Добрались… дальше будет безопасная зона.

– Выглядит не гостеприимно, – буркнул Вихрь, остановившись рядом. Его лицо ещё не пришло в норму после боя – синяки желтели, один глаз всё ещё был припухшим, на губе виднелся шрам от рассечения. Но держался он бодрячком.

– Так и задумано, – Голышев повернулся к нам, и его лицо стало серьёзным. – Слушайте внимательно. Сейчас начнётся самая неприятная часть нашего путешествия.

Кристи прислонилась к моему плечу. Она всё ещё была слаба, хотя уже могла идти сама. Я обнял её за талию, придерживая, и кивнул Голышеву:

– Что ты имеешь ввиду?

– Я агент под глубоким прикрытием, – начал он, понизив голос. – Последние три года я работал на территории, контролируемой Демидовыми, выдавая себя за наёмника. Никто, кроме князя Михайлова и узкого круга лиц, не знает о моей настоящей роли. – Он выдержал паузу, давая словам осесть. – Это значит, что когда мы подойдём к заставе, нас будут проверять так, будто мы прибыли из вражеского лагеря. Жёстко. Тщательно. Возможно, даже грубо.

– И что нам делать? – спросил Вихрь.

– Молчать, – отрезал Голышев. – Отвечать только на прямые вопросы. Не выёбываться, не спорить, не пытаться шутить. Эти люди – профессиональные военные, и они не церемонятся с теми, кто вызывает подозрения. – Он посмотрел на каждого из нас по очереди. – Особенно вы двое, – он кивнул на меня и Вихря. – Вы выглядите как бандиты. Что, в общем-то, недалеко от правды.

Я хмыкнул. Справедливое замечание.

– Как долго это будет длиться? – спросила Кристи тихо.

– Зависит от того, насколько быстро они свяжутся с нужными мне людьми, – Голышев проверил свой рюкзак, перепроверил документы во внутреннем кармане. – Может час. Может три. Может больше. Главное не паниковать и не делать резких движений. Там народ нервный, может и выстрелить.

Семья Вихря молча слушали, прижавшись друг к другу. Они были напуганы, это было видно. Две недели в бегах, постоянный страх, холод, голод – всё это не прошло бесследно.

– Готовы? – спросил Голышев.

Никто не ответил. Но все кивнули.

Мы начали спускаться с холма.

Застава росла с каждым шагом, превращаясь из далёкого силуэта в массивное сооружение, которое явно строили не для красоты, а для функциональности. Стена была выше, чем казалось с расстояния – метров пять, не меньше. Брёвна толщиной с человеческий торс, скреплённые металлическими полосами и усиленные бетонными блоками в ключевых местах. Сверху тянулась колючая проволока, а на вышках я разглядел не только часовых с винтовками, но и что-то похожее на пулемёты.

Перед воротами был широкий открытый участок – метров пятьдесят голой земли без единого куста или камня, за которым можно было бы укрыться. Зона обстрела. Если кто-то попытается прорваться силой, его расстреляют раньше, чем он пройдёт и половину пути.

Умно. Жестоко. Эффективно.

Нас заметили, когда мы были ещё в сотне метров от ворот. Один из солдат на вышке поднял бинокль, изучая нас. Потом что-то крикнул вниз. Движение у ворот усилилось – солдаты быстро заняли позиции, винтовки направлены в нашу сторону.

– Стой! – голос прозвучал громко, усиленный рупором. – Ни шагу дальше! Руки держать на виду!

Мы остановились как вкопанные. Голышев первым поднял руки, показывая ладони. Мы последовали его примеру. Даже семья Вихря, несмотря на страх, подняла руки, демонстрируя, что не представляем угрозы.

– Сколько вас? – крикнул тот же голос.

– Семеро! – отозвался Голышев. – Просим убежища в Ростовском княжестве!

Пауза. Я видел, как солдаты переговариваются между собой, как один из них убегает куда-то за ворота. Проходит минута. Две.

Наконец ворота начали открываться – медленно, с лязгом металла и скрежетом механизмов. А затем в проёме показалась группа солдат – человек десять, все в одинаковой форме цвета хаки, с винтовками наготове. Впереди шёл офицер – высокий мужчина лет сорока с жёстким лицом и полковничьими погонами на плечах.

Он остановился в десяти метрах от нас и окинул нас оценивающим взглядом. Его глаза задержались на мне чуть дольше – на забинтованной руке, на ноже за поясом, на общем виде человека, который явно не раз участвовал в драках.

– Имя, – коротко бросил офицер, глядя на Голышева.

– Антон Голышев. Агент Ростовской разведки, код доступа «Зимний волк», – Голышев говорил чётко, без суеты. – Запрашиваю связь с князем Михайловым для подтверждения личности.

Несколько солдат переглянулись. Один хмыкнул. Тихо, но достаточно громко, чтобы это было слышно.

Офицер выдержал паузу, затем усмехнулся – без тени юмора, холодно.

– Связь с князем? – повторил он с нескрываемой иронией. – Ничего себе запросы. Может, ещё аудиенцию у Совета Старших Родов организовать? – Он сделал шаг вперёд, и его лицо стало жёстче. – Слушай, дружок, не знаю, какую легенду ты себе придумал, но каждый второй беженец заявляет, что он «важная персона» и «у него есть информация для самого князя». Обычно это заканчивается тем, что мы находим у них краденое имущество или дезертирские документы.

– Я не беженец, – Голышев излучал абсолютное спокойствие. – Последние три года работал на вражеской территории. И если вы действительно хотите проверить мои полномочия, полковник, то передайте код доступа по защищённой линии. Люди князя Михайлова лично подтвердят мои слова.

Офицер прищурился, изучая Голышева с новым вниманием. Я видел, как он взвешивает – похож ли этот человек на авантюриста, пытающегося пробраться внутрь обманом, или действительно может быть тем, за кого себя выдаёт.

– Агент, значит, – протянул он скептически. – У нас нет никаких сведений об операциях на вражеской территории.

– Потому что о таких операциях не сообщают кому попало, – терпеливо повторил Голышев, словно объяснял что-то особо «одарённому» ребёнку. – Именно поэтому сведений нет ни в общих базах, ни в оперативных сводках. Именно поэтому я прошу связаться напрямую с князем.

Молчание.

Офицер смотрел на Голышева, взвешивая. Грязный, измождённый человек с группой беженцев, который требует связи с самим князем – классика авантюристов. С другой стороны – уверенность в голосе, знание процедур, правильная терминология. Не похож на обычного проходимца.

Наконец он резко развернулся к одному из солдат:

– Сержант, свяжись с командованием по защищённой линии. Передай код доступа «Зимний волк» и запроси подтверждение. – Пауза, затем голос стал жёстче, холоднее. – Если он нам соврал, то всех под арест за попытку проникновения на военный объект под ложными документами. Трибунал разберётся.

Потом снова повернулся к нам, и в его взгляде не было ни капли дружелюбия:

– А пока вы все пройдёте процедуру проверки. Полную. Оружие сложить на землю. Медленно. И чтобы ни одного резкого движений. Мои люди нервные, а вы выглядите подозрительно.

Я медленно достал нож из-за пояса и положил его на землю перед собой, стараясь не делать ничего, что могло бы спровоцировать стрелков на вышках. Голышев сделал то же самое со своим ножом и каким-то складным устройством, которое он носил в рюкзаке. Остальные были безоружны.

– Рюкзаки, сумки – всё на землю, – скомандовал офицер.

Мы сложили поклажу в кучу. Солдаты подошли и начали методично обыскивать наши вещи – вытряхивали содержимое, проверяли каждый карман, каждый шов. Профессионально, без лишней грубости, но тщательно.

Одновременно другой солдат подошёл к каждому из нас с каким-то устройством, похожим на металлический жезл с кристаллом на конце, который слабо мерцал в зимнем свете.

– Детектор эфира, – пояснил Голышев тихо, заметив мой вопросительный взгляд. – Определяет наличие дара.

Солдат провёл жезлом вдоль моего тела. Кристалл вспыхнул ярко-синим светом, когда оказался на уровне груди – там, где под футболкой висел амулет.

– Одарённый, – констатировал солдат, и в его голосе появилась настороженность. – Менталист. Сильный резонанс.

Офицер что-то записал в блокнот, и я заметил, как его лицо стало жёстче. Не понравилось ему это. Совсем не понравилось.

Солдат подошёл к Кристи. Кристалл загорелся снова, но на этот раз свет был тусклым, мерцающим, словно батарейка на исходе.

– Одарённая. Джампер, – солдат нахмурился, поднося детектор ближе. – Эфир почти выгорел. Недавнее истощение, причём критическое.

– Совсем недавно ей пришлось выложиться по полной… – пояснил Голышев. – Дорога сюда была непростой.

Офицер не ответил. Просто записал, и его челюсть напряглась ещё сильнее.

Когда солдат приблизился к Вихрю, я почувствовал, как воздух вокруг сгустился. Детектор ещё не коснулся его тела, а кристалл уже вспыхнул – не просто загорелся, а взорвался ярко-красным светом, настолько интенсивным, что солдат невольно отшатнулся.

– Телекинетик, – голос солдата стал выше. – Мощный резонанс. Очень мощный. – Он обернулся к офицеру, и в его взгляде читался нескрываемый страх. – Командир, этот опасен. Уровень угрозы – высокий.

Офицер медленно поднял голову от блокнота. Его взгляд переместился с детектора на Вихря, затем на меня, потом на Кристи. Я видел, как в его глазах формируется подозрение, затем твердеет и превращается в уверенность.

– Три одарённых, – произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. – Менталист, джампер и телекинетик. Все вместе. Какое совпадение.

– Командир, я могу объяснить…

– Молчать, – отрезал офицер, не глядя на Голышева.

Он махнул рукой, и солдаты продолжили проверку. Родственники Вихря были обычными людьми, а Голышев – банши средней силы.

Но офицера это уже не интересовало. Его внимание было приковано к нам троим.

– Обыщите их вещи, – приказал он. – Тщательно. И проверьте документы ещё раз.

Солдаты взялись за рюкзаки с новым рвением. Я видел, как они проверяют каждый карман, каждый шов. У меня не было ничего компрометирующего – только одежда, нож и несколько личных вещей.

Но вот у Голышева кое-что нашли.

– Командир, – солдат поднял небольшую кожаную папку, которую достал из потайного кармана рюкзака. – Документы. Офицерские.

Офицер взял папку, открыл её. Несколько секунд изучал содержимое, и с каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее.

– Удостоверение личности офицера Новгородской Империи, – произнёс он тихо, но каждое слово било как молот. – Капитан Дмитрий Соколов, служба военной разведки. – Он поднял глаза на Голышева. – Это ваше настоящее имя?

– Нет, – Голышев не дрогнул. – Это часть моей легенды прикрытия. Эти документы…

– Молчать! – рявкнул офицер, и его голос прокатился по площади. – Вы только что заявили, что являетесь агентом Ростовской разведки. Но в вашем рюкзаке – документы офицера вражеской армии. Качественно выполненные, с печатями и подписями. У меня нет ни малейшего сомнения в их подлинности.

Голышев напрягся, его челюсть сжалась.

– Полковник, подумайте логически, – его голос стал жёстче. – Если бы я был вражеским агентом, зачем мне носить с собой компрометирующие документы? Любой профессионал уничтожил бы их или спрятал в тайнике задолго до пересечения границы.

Офицер посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно покачал головой.

– Именно это бы я и подумал, – произнёс он холодно. – Если бы не одна деталь.

Он сделал шаг вперёд, сжав документы в руке так, что костяшки побелели.

– Вы привели на нашу территорию трёх сильных одарённых, – его голос был тихим, но каждое слово падало как удар молота. – Менталист, который может взломать разум любого офицера и заставить его открыть ворота врагу. Джампер, способный телепортировать диверсантов прямо в покои князя, минуя все заставы. Телекинетик, который может обрушить здание штаба одним усилием воли.

Пауза. Офицер обвёл нас всех взглядом – медленно, оценивающе.

– Три живых оружия. Идеально подобранная диверсионная группа, замаскированная под измождённых беженцев. – Он повернулся к Голышеву. – И всё это под прикрытием «агента под глубоким прикрытием», о котором никто никогда не слышал.

– Полковник, это абсурд…

– Абсурд? – офицер усмехнулся холодно. – Знаете, что абсурдно? То, что вы не ожидали детектора эфира. Верно?

Голышев напрягся, но промолчал.

– План был хорош, – продолжил офицер, расхаживая перед нами. – Притвориться обычными беженцами, спрятать одарённых среди родственников, пройти как обычная группа. Но детектор всё выявил. Менталист. Джампер. Телекинетик. – Он остановился, повернулся лицом к Голышеву. – Слишком много силы в одной группе. Слишком удобно. Слишком… идеально.

Он швырнул документы на землю к ногам Голышева.

– А эти бумаги? Это ваша страховка. «Я агент под прикрытием, вот мои фальшивые документы, это часть легенды, свяжитесь с князем». – Офицер наклонился ближе, его голос стал тише, но от этого страшнее. – А может, вы просто убили настоящего агента Голышева где-то на своей территории? Вытащили из него код доступа под пытками? И теперь пытаетесь использовать его имя, чтобы добраться до князя?