Текст книги "Хроники Менталиста 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Девушка, – кивнул Голышев. – Кристина, если не ошибаюсь. Контрабандист уже рассказал мне о вашей ситуации.

– Тогда ты понимаешь, что я никуда без неё не поеду, – я скрестил руки на груди. – Ни в какое Ростовское княжество, ни в какое другое место.

Голышев нахмурился, явно прокручивая варианты в голове.

– Особняк Корсакова хорошо охраняется, – произнёс он медленно. – У меня в городе всего трое агентов. Этого недостаточно для полномасштабного штурма.

– Тогда придумай что-нибудь другое, – отрезал я.

– Понимаю вашу привязанность, но… – Голышев сделал паузу, подбирая слова. – Нужно смотреть правде в глаза. Девушка, скорее всего, обречена. Корсаков не из тех, кто отпускает заложников. Даже если мы попытаемся…

– Заткнись, – я сделал шаг к нему, и он инстинктивно отступил. – Я не брошу её. Понял? Не брошу.

В моём голосе прозвучала такая ярость, что даже Шакал отлепился от столба, готовый вмешаться, если что.

Голышев поднял руки в примирительном жесте:

– Я не предлагал бросить. Просто пытался донести, насколько это опасно. – Он выдержал мой взгляд. – Но если таково ваше решение… я готов рискнуть жизнью, чтобы его выполнить.

– Что? – я не ожидал такого поворота.

– Вы наследник Белозёрских, – просто ответил он. – Последний представитель одного из величайших родов старой Империи. Моя жизнь ничего не стоит по сравнению с вашей. – Его взгляд стал жёстче. – Если вы отдадите приказ, я возьму своих людей и пойду на штурм особняка. Мы, вероятно, не выживем. Но у нас будет шанс вытащить девушку.

Я уставился на него, не веря услышанному. Этот человек, которого я знал всего несколько минут, готов был пожертвовать собой ради… чего? Моего титула? Памяти Гаррета? Или просто потому, что таков был его долг?

– Ты с ума сошёл, – пробормотал я.

– Возможно, – Голышев пожал плечами. – Но я даю вам своё слово как ученик Гаррета и как агент Ростовского княжества. Ваше слово – закон для меня.

Шакал тем временем закурил очередную сигарету и наблюдал за нашим разговором с выражением человека, смотрящего на идиотов. Наконец, не выдержав, он вмешался:

– Вы оба дебилы.

Мы синхронно обернулись к нему.

– Что? – спросил Голышев с лёгким раздражением.

– Я сказал, что вы оба дебилы, – повторил Шакал, стряхивая пепел. – Ты, – он ткнул сигаретой в Голышева, – готов кинуться на пулемёты ради какого-то оборванца с титулом. А ты, – он повернулся ко мне, – готов похоронить единственный шанс на спасение ради девчонки. – Он покачал головой. – Романтики, блядь.

– У тебя есть план получше? – огрызнулся я.

– Да, – Шакал сделал затяжку. – И он не включает самоубийственные штурмы и героические жертвы.

Голышев скептически приподнял бровь:

– И что же это за план?

– Ты идёшь на бой, – Шакал указал на меня сигаретой. – Как и планировалось. Корсаков будет там. Никонов будет там. Вся элита города будет там. А значит, большая часть охраны тоже будет там. – Он ухмыльнулся. – Пока все будут пялиться на ринг, мы с ребятами Антона проберёмся в особняк и вытащим девчонку. Тихо, чисто, без лишнего шума.

Я задумался. План имел смысл. Отвлечь внимание, создать суматоху… Но была проблема.

– Есть одна маленькая деталь, про которую никто пока не знает… – произнёс я тихо. – Бой будет насмерть.

– Что? – Шакал нахмурился.

– Бой будет насмерть, – повторил я громче. – Корсаков и Никонов договорились. Никаких правил, никаких ограничений. Один из нас должен умереть на ринге.

Тишина.

Даже ветер, казалось, затих, давая этим словам повиснуть в воздухе. Шакал медленно выдохнул дым, его лицо стало жёстким. Голышев сжал кулаки, на его скулах заиграли желваки.

– Насмерть, – повторил Шакал, словно проверяя, правильно ли он услышал. – Ты серьёзно?

– Вполне.

– И ты собираешься… что? Дать себя убить? – В его голосе звучало недоверие.

– А у меня есть выбор? – я развёл руками. – Если я не выйду на ринг, Кристи убьют. Если я выйду и выиграю – Корсаков всё равно её убьёт, потому что я нарушу договорённость. Единственный шанс – проиграть.

– Но тогда вы умрёте, – Голышев покачал головой. – Это неприемлемо. Вы слишком важны для…

– Заткнись со своим «важны», – оборвал я его. – Я не какая-то историческая реликвия. Я живой человек. И этот живой человек не бросит Кристи.

Шакал бросил окурок в воду и достал новую сигарету. Он долго молчал, глядя на огонёк зажигалки. Потом медленно поднял глаза:

– Значит, нам придётся сделать всё ювелирно.

Я посмотрел на ночное небо, на луну, едва пробивающуюся сквозь облака. Продержаться против улучшенного Вихря, не используя полную силу дара, потому что иначе я слишком быстро выиграю. А потом надеяться, что эти двое успеют вытащить Кристи до того, как Корсаков поймёт, что его обманули.

План был безумным. Рискованным. С кучей переменных, которые могли пойти не так.

Но это был единственный план, который у нас был.

– Хорошо, – произнёс я, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь страха и решимости. – Давайте сделаем это ювелирно.

Шакал усмехнулся:

– Вот это мне нравится. – Он повернулся к Голышеву, прищурившись. – Тебе понадобится помощь. Мои люди знают город. Каждую подворотню, каждый лаз. – Он сделал паузу, затянувшись. – Но я не благотворительная организация, парень. У меня есть условия.

– Слушаю, – Голышев скрестил руки на груди, изучая контрабандиста внимательным взглядом.

– Когда всё закончится, – Шакал выпустил дым, – мне и моему двоюродному брату нужны новые документы в Ростовском княжестве. Полный пакет – паспорта, биографии, всё как положено. Плюс закрытие всех уголовных дел о контрабанде. – Он постучал пальцем по груди. – Полная амнистия и защита князя.

Голышев несколько секунд молчал, явно прикидывая, насколько реально выполнить такой запрос.

– Это… серьёзные условия, – медленно произнёс он.

– Серьёзная помощь требует серьёзной оплаты, – Шакал пожал плечами. – Без моих людей вы там даже до первого этажа не доберётесь. Охрана может быть минимальной, но она профессиональная. А я знаю, как обходить профессионалов.

Голышев перевёл взгляд на меня, словно ища поддержки или совета. Я промолчал. Это была их сделка, их переговоры. Моя роль была проще и страшнее – выжить на ринге достаточно долго.

Агент тяжело вздохнул и кивнул:

– Хорошо. Я дам своё слово, что князь выполнит эти условия. – Он достал из внутреннего кармана тонкую кожаную папку и протянул Шакалу. – Здесь предварительное соглашение. Подписано князем лично. Гарантия того, что Ростовское княжество сдержит своё обещание.

Шакал взял папку, открыл её и начал изучать содержимое. Даже в тусклом свете луны я видел, как его глаза скользят по строчкам, впитывая каждое слово. Его брови медленно поползли вверх.

– Печать князя… подпись… всё как надо, – пробормотал он, явно впечатлённый. – Ты что, заранее это подготовил?

– Князь предполагал, что мне могут понадобиться твои услуги, – Голышев пожал плечами. – И что за них придётся заплатить.

Контрабандист захлопнул папку и спрятал её во внутренний карман куртки. На его изуродованном татуировками лице впервые за весь вечер появилась настоящая, искренняя улыбка.

– Знаешь что, парень? – он протянул Голышеву руку. – Ты мне начинаешь нравиться. Сделка.

Они пожали руки – крепко, по-мужски, скрепляя договор. Шакал держал руку агента дольше обычного, глядя ему прямо в глаза, словно проверяя на честность. Голышев выдержал этот взгляд без тени дискомфорта.

Затем они оба повернулись ко мне, и я почувствовал себя как на экзамене перед двумя строгими преподавателями.

– Ну что, наследник, готов умирать на ринге ради любви? – спросил Шакал с усмешкой, в которой читалось и уважение, и лёгкая насмешка.

Я посмотрел на них обоих – контрабандиста с изуродованным лицом, который наконец-то увидел путь к новой жизни, и агента Ростовского княжества, который рассчитывал на повышение за доставку наследника. Странная команда для спасательной операции. Но моя команда. Единственная, которая у меня была.

– Готов, – ответил я, и в моём голосе не было ни тени сомнения. – А вы готовы вытащить её, пока я буду там истекать кровью?

– Мы её вытащим, – твёрдо произнёс Голышев с серьёзностью солдата, получившего боевой приказ. – Даю слово.

– А я не даю слов, – добавил Шакал с кривой усмешкой. – Но за такую цену сделаю всё возможное и невозможное. Девчонка будет в безопасности к тому моменту, как ты закончишь свой танец на ринге.

– Тогда по рукам, – я протянул каждому из них руку, и мы по очереди обменялись рукопожатиями.

Сначала с Голышевым – его ладонь была сухой, пожатие крепким и уверенным. Потом с Шакалом – его пальцы были грубыми, мозолистыми, а хватка железной.

Сделка была заключена. План… безумный, опасный, с минимальными шансами на успех… был запущен. И через два дня я узнаю, закончится ли всё это триумфом или катастрофой.

И честно говоря, ставки были примерно равны.

Глава 3
Альянс в снежном тупике

Я возвращался домой через центральные кварталы – те самые, где фонари горели всю ночь, а мостовая была вымощена настоящим камнем, а не битым кирпичом и надеждой на лучшее. После встречи на причале в голове крутилась каша из планов, сомнений и смутной надежды, что всё это как-то выгорит. Шакал с Голышевым обещали вытащить Кристи, пока я буду играть в умирающего лебедя на ринге. Звучало просто. Почти красиво.

Только вот я уже давно знал: всё, что звучит слишком просто, обычно заканчивается кровью и разочарованием.

Снова пошёл снег – мелкий, колючий, словно небо решило поиздеваться над теми, кто ещё не успел замёрзнуть за день. Я поднял воротник куртки, засунул руки в карманы и ускорил шаг. До дома оставалось не так далеко. Пройти мимо особняка Корсакова, свернуть налево у старой часовни с выбитыми витражами, потом ещё раз налево – и всё, я дома. В тёплой квартире, где меня ждёт пустота, молчание и бутылка виски, которую я планировал допить сегодня, потому что завтра может и не быть.

Но планы, как известно, имеют свойство рушиться в самый неподходящий момент.

Я как раз проходил мимо особняка Корсакова – того самого, где держали Кристи, – когда краем глаза заметил движение у служебного входа. Инстинктивно притормозил, шагнул в тень фонарного столба и прищурился, всматриваясь в полумрак.

Из дверей выходил человек.

Высокий. Худой. Характерная походка – чуть пружинящая, как у профессионального бойца, который даже в обычной жизни готов в любой момент среагировать на угрозу. Я узнал бы этот силуэт из тысячи.

Вихрь.

Я замер, прижавшись к холодному металлу фонаря. Что, чёрт возьми, Вихрь делал у Корсакова? Насколько я знал, он работал на Никонова. Был его любимой игрушкой, чемпионом, которого тот выставлял на показ перед гостями как породистого пса. Так какого хрена он шлялся по особняку заклятого врага своего босса?

Если только…

В голове начала складываться мозаика. Похоже, Корсаков даже в этом случае решил перестраховаться. Только вот что у него есть на моего противника…

Вихрь остановился на ступеньках, поправил воротник пальто и огляделся. Я успел нырнуть глубже в тень, прижавшись спиной к стене соседнего здания. Сердце застучало чаще. Не от страха – от адреналина охотника, выслеживающего добычу.

Он не заметил меня. Спустился по ступенькам, развернулся и зашагал в сторону портовых районов – туда, где кончались приличные улицы и начиналось настоящее дно.

Я подождал несколько секунд, потом выскользнул из укрытия и двинулся следом.

Следить за кем-то в городе – это искусство. Нельзя идти слишком близко, иначе спугнёшь. Нельзя отставать слишком сильно, иначе потеряешь. Нужно чувствовать ритм улиц, знать, где можно ускориться, где притормозить, где нырнуть за угол, чтобы не попасться на глаза.

В трущобах меня этому учили с семи лет. Сначала следил за мелкими торговцами, запоминая их маршруты. Потом за полицейскими патрулями – чтобы знать, когда они появятся и где. Потом уже за теми, кто мог быть опасен. Или полезен.

Вихрь шёл уверенно, не оглядываясь. Либо он не ждал слежки, либо просто не боялся её. Я держался на безопасной дистанции, используя снег как естественную маскировку – в метель все силуэты размываются, теряют чёткость. Один чёрный плащ среди десятков таких же.

Мы прошли мимо закрытых лавок, мимо кабака, из которого доносились пьяные вопли, мимо ночлежки, где на крыльце дремал охранник с дубинкой. Вихрь не сворачивал, не останавливался. Просто шёл вперёд, словно знал, куда направляется.

А потом он свернул.

Резко, без предупреждения – в узкий переулок между двумя складами. Я притормозил у входа в переулок, инстинктивно почувствовав подвох. Слишком резкий манёвр. Слишком удобное место для засады.

Но любопытство оказалось сильнее осторожности.

Я шагнул в переулок, прижимаясь к стене. Здесь было темнее – фонари не доставали сюда своим светом, только отблески от соседних улиц да луна, пробивающаяся сквозь облака. Снег хрустел под ногами громче, чем мне хотелось бы.

Вихря нигде не было.

Переулок тянулся метров на пятьдесят, упираясь в глухую кирпичную стену. Слева и справа – покосившиеся двери складов, заколоченные окна, кучи мусора. Никаких боковых ответвлений, никаких лазеек. Тупик.

Я остановился посреди переулка, чувствуя, что всё-таки попался в западню. Паршиво.

– Долго же ты шёл за мной, – раздался голос за спиной.

Я резко обернулся, инстинктивно принимая боевую стойку. Вихрь стоял у входа в переулок, прислонившись плечом к стене. Он, должно быть, обогнул меня, пока я разглядывал тупик. Классический манёвр – заманить преследователя в ловушку, а самому зайти с тыла. Сам такое проворачивал несколько раз.

Не хорошо…

– Заметил меня ещё у особняка? – спросил я, медленно разворачиваясь к нему лицом.

– Чуть позже, – Вихрь оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. В тусклом свете я разглядел его лицо – жёсткое, напряжённое, но не злое. Скорее… усталое. – Когда ты думал, что прячешься за тем толстяком в убогой дубленке.

Я невольно усмехнулся. Действительно, тот толстяк казался идеальным прикрытием.

– Ну что ж. Раз уж мы оба здесь, – я не расслабил стойку, чувствуя, как амулет под рубашкой начинает нагреваться, – может, объяснишь, что ты делал у Корсакова?

Парень посмотрел на меня исподлобья, и что-то в его взгляде изменилось. Усталость никуда не делась, но к ней добавилось что-то ещё – напряжение, готовность. Как у пружины, которую сжимают всё сильнее.

– А вот это тебя точно не касается… – произнёс он тихо, почти на выдохе.

Я заметил, как дрогнули пальцы на его правой руке. Едва уловимое движение, но после тренировок с Григорием я научился считывать такие мелочи. Вес тела сместился на носок. Плечо слегка подалось вперёд. Взгляд сфокусировался на моей груди – видимо туда он и собирается атаковать.

Всё это заняло долю секунды.

Я начал напрягаться, готовясь поднять руки в блок, но опоздал. Вихрь был быстрее, чем я ожидал – намного быстрее. Три месяца назад он был хорош, но сейчас… сейчас он двигался на совершенно другом уровне.

Его фигура размылась в прыжке – одно мгновение он стоял в трёх шагах, в следующее уже летел на меня, сократив дистанцию с такой скоростью, что в воздухе остался только след падающего снега. Правый кулак шёл прямо в моё лицо – быстро, жёстко, без намёка на предупреждение.

Инстинкт сработал раньше сознания. Моя голова дёрнулась вправо, уклоняясь от удара. Кулак Вихря просвистел так близко, что я почувствовал движение воздуха на щеке – тёплое, резкое, словно кто-то махнул веером в миллиметре от кожи. Время словно замедлилось: я видел костяшки его пальцев, царапину на среднем суставе, даже отдельные снежинки, застрявшие в складках его перчатки.

Потом время вернулось к нормальному течению, и мой организм включил режим выживания.

Не думая, рефлекторно, я пошёл в контратаку – левая рука выбросилась вперёд, целясь в незащищённый корпус. Боковой удар в рёбра, жёсткий, с вложением всего веса… Но Вихрь уже отпрыгнул назад.

Его тело изогнулось в прыжке с грацией, которой позавидовала бы кошка – спина выгнулась, ноги оторвались от земли, и в следующее мгновение он уже приземлился в трёх шагах от меня. Легко, почти бесшумно. Мой кулак рассёк воздух там, где секунду назад был его корпус, не встретив сопротивления.

Снег продолжал падать между нами, безразличный к нашей маленькой войне.

– Серьёзно? – выдохнул я, поднимая руки в защитную позицию. – Мы прямо здесь будем драться?

– Я просто хотел тебя проверить, – усмехнулся Вихрь. – Слухи говорят, что ты стал быстрее. Мне нужно было убедиться в этом.

Он пошёл в атаку снова, и на этот раз я был готов. Серия быстрых ударов – левый, правый, ложный замах, настоящий удар снизу. Я блокировал первые два, уклонился от третьего и поймал его запястье на четвёртом. На долю секунды наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Слухи не врут, – процедил он сквозь зубы.

Я дёрнул его руку на себя, одновременно подставляя подножку. Один из уличных приемчиков. Вихрь покачнулся, но не упал – вместо этого использовал инерцию, развернулся и его свободная рука полетела в ответку. Я отпустил его запястье и отпрыгнул, но не успел полностью – его кулак скользнул по рёбрам, выбивая воздух из лёгких.

Больно. Но не критично.

Мы разошлись по разным концам переулка, тяжело дыша. Пар от нашего дыхания смешивался со снежной пылью.

– Ты тренировался, – констатировал я, растирая бок. Там уже начинал наливаться синяк.

– Каждый день, – Вихрь покачал головой, разминая плечо. – Три месяца готовился, чтобы тебя порвать.

– И как успехи?

Он усмехнулся:

– Пока ничья.

Я оттолкнулся от стены и пошёл вперёд. На этот раз атаковал я – связка из четырёх быстрых ударов, которым меня учил Григорий. Левый джеб, правый кросс, хук слева, апперкот. Вихрь блокировал первые три, но четвёртый прошёл – мой кулак впечатался ему в подбородок с глухим хрустом.

Его голова откинулась назад, но он не упал. Вместо этого инстинктивно контратаковал – я увидел его руку только краем глаза и попытался увернуться, но он оказался быстрее. Удар в солнечное сплетение согнул меня пополам, и следующая секунда превратилась в хаос.

Мы сцепились в ближнем бою, больше похожем на уличную драку, чем на боксёрский поединок. Короткие, жёсткие удары в корпус, попытки захватов, болевых, подсечек. Я чувствовал, как амулет раскаляется на груди, готовый высвободить силу, но сдерживал себя. Это будет переход на другой уровень боя. А мне это не нужно.

Судя по напряжению в воздухе, Вихрь думал так же. Я чувствовал, как вокруг него вибрирует невидимая энергия – его телекинез, готовый сорваться с цепи. Но он тоже держался. Берёг силы.

Мы оба понимали: настоящий бой будет на ринге.

Наконец, после очередной серии ударов, мы одновременно отпрыгнули друг от друга, тяжело дыша. Мой рот был полон металлического привкуса крови – видимо, прикусил язык. У Вихря над бровью набухала шишка, а из разбитой губы сочилась красная струйка.

Мы стояли, согнувшись, опираясь руками о колени, и пытались отдышаться. Снег продолжал падать, оседая на наших плечах белыми хлопьями.

– Достаточно, – выдохнул наконец Вихрь, выпрямляясь. Он провёл рукой по губе, размазывая кровь. – Это глупо.

– Что именно? – я тоже распрямился, массируя рёбра. Каждый вдох отдавался болью.

– Драться здесь. Сейчас. – Он покачал головой. – Мы оба знаем, что всё решится на ринге. Так зачем устраивать репетицию в грязном переулке?

Он был прав. Эта стычка ничего не решала. Мы оба проверили друг друга, убедились, что противник силён, и теперь продолжать было бессмысленно.

– Тогда зачем заманил меня сюда? – спросил я, прислоняясь к стене. Ноги всё ещё подрагивали от адреналина.

– Потому что хотел поговорить, – Вихрь тоже отступил к противоположной стене, держась на безопасной дистанции. – Поговорить по-человечески. Без боссов, без ставок, без этого цирка. – Он провёл рукой по лицу, и я заметил тёмные круги под его глазами. – И проверить тебя. Узнать, стоит ли вообще пытаться.

– Пытаться что?

– Остаться живым, – просто ответил он.

Воздух между нами изменился. Агрессия ушла, сменившись чем-то другим. Усталостью. Пониманием. Мы оба знали, что значит быть загнанным в угол. Оба знали, каково это – драться не за славу или деньги, а за право жить дальше.

Я медленно сполз по холодной кирпичной стене, опускаясь на заснеженную землю. Ноги подогнулись сами – адреналин уходил, оставляя после себя свинцовую усталость. Рёбра ныли с каждым вдохом, подбородок пульсировал от его удара, а в правом плече что-то неприятно тянуло. Но боль была почти приятной – она напоминала, что я всё ещё жив. Всё ещё могу чувствовать.

Холод от земли моментально пробрался через ткань штанов, но я не обратил на это внимания. Откинул голову назад, прислонившись затылком к шершавому кирпичу, и посмотрел на Вихря.

– Ладно, – сказал я, чувствуя металлический привкус крови во рту. – Говори. Я слушаю.

Вихрь несколько секунд стоял молча, изучая меня. В его глазах читалось что-то вроде оценки – словно он принимал решение, стоит ли вообще продолжать. Потом он коротко выдохнул, и его плечи опустились.

Он прошёл к противоположной стене и так же устало осел на землю, вытянув ноги и прислонившись спиной к кирпичу. Между нами оказалось метра три грязного, засыпанного снегом асфальта – достаточно, чтобы среагировать на внезапную атаку, но достаточно близко для разговора.

Мы сидели друг напротив друга, как два уличных пса после драки – измотанные, избитые, но пока ещё живые.

Он достал из кармана мятую пачку сигарет, закурил, затянулся глубоко. Выдохнул дым в холодный воздух.

– Ты думаешь, что знаешь меня, – произнёс он наконец, глядя не на меня, а куда-то в пустоту переулка. – Думаешь, что я просто очередной мудак-чемпион, избалованный вниманием и деньгами. – Он покачал головой. – Но если так, то выходит, что ты не знаешь ничего.

– Тогда расскажи, – я прислонился затылком к стене, чувствуя, как адреналин постепенно уходит из крови.

И он рассказал.

Голос Вихря звучал ровно, почти безэмоционально – так говорят люди, которые пересказывают чужую историю, а не свою. Но я слышал напряжение в каждом слове, видел, как сжимаются его кулаки, когда он доходил до особенно болезненных моментов.

Он родился не в трущобах. Не на окраине. Его семья жила в столице, в приличном районе. Отец был торговцем – не богачом, но и не бедняком. Средний класс, как его называли. Те, кто мог позволить себе не голодать, одевать детей в чистую одежду и даже иногда откладывать на будущее.

– Отец был… – Вихрь запнулся, подбирая слово, – принципиальным. Знаешь таких? Которые верят в правила, в справедливость, в то, что если ты честно работаешь, то всё будет хорошо.

Я кивнул. Я встречал таких. И, обычно, они очень плохо заканчивали.

– Когда случился переворот, – продолжил Вихрь, – все торговцы в нашем районе собрались на сход. Решали, что делать. Новая власть требовала присяги. Кто откажется – враг революции. Кто согласится – предатель короны. – Он усмехнулся без юмора. – Красиво придумали, да? Любой выбор – неправильный.

– И твой отец выбрал неправильно.

– Он выбрал то, во что верил, – жёстко ответил Вихрь. – Отказался присягать новой власти. Сказал, что давал клятву Императору и не собирается её нарушать. Даже когда остальные торговцы пытались его отговорить. Даже когда мать умоляла. – Его голос дрогнул. – Мне было семь лет. Я не понимал, что происходит. Просто знал, что папа – герой. Что он самый смелый, самый честный и самый… правильный.

Я молчал, давая ему продолжить.

– Его арестовали через три дня. Прямо из дома, на глазах у всей семьи. Мать кричала, сестра плакала, а я… я просто стоял и смотрел. – Вихрь сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. – Последнее, что он мне сказал: «Береги мать и сестру. Теперь ты – главный мужчина в доме».

– И вы больше не встречались?

– Ну, почти. Его отправили в тюрьму, – Вихрь горько усмехнулся. – Не расстреляли, не казнили публично. Просто заперли. Для острастки других, понимаешь? Чтобы все видели: вот что бывает с теми, кто не хочет присягать.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня, в прошлое. Потом встряхнулся и продолжил:

– Мать пыталась его вытащить. Писала письма, ходила по инстанциям, даже деньги собирала на взятки. Ничего не помогало. Годы шли, я рос, а он так и сидел. Мать состарилась за пять лет больше, чем за всю жизнь до этого. Сестра вообще перестала его вспоминать – слишком маленькой была, когда его забрали.

– А ты помнил, – тихо сказал я.

– Каждый чёртов день, – Вихрь посмотрел мне в глаза. – И когда проявился дар, я понял, что у меня появился шанс. Не просто выжить – изменить всё. Вытащить отца. Вернуть семью.

Он сделал паузу, делая еще одну глубокую затяжку.

– Никонов сам нашёл меня. Предложил работу, деньги, известность и… обещание. – Вихрь выдохнул дым. – Сказал, что у него есть связи в столице. Что он может договориться с нужными людьми, вытащить моего отца. Просто нужно время.

– И ты поверил.

– А у меня был выбор? – огрызнулся он. – Мать уже отчаялась. Сестра росла без отца. А тут появляется человек с реальной властью и говорит: «Работай на меня, и я всё решу». Конечно, я поверил. Я хотел верить.

Я понимал его. Слишком хорошо понимал. Когда ты в отчаянии, ты готов хвататься за любую соломинку. Даже если эта соломинка может оказаться удавкой.

– Сколько ты на него работал?

– Три года, – Вихрь стряхнул пепел. – Три года я бился на его подпольных рингах, выигрывал бои, выполнял его поручения. А он каждый раз говорил: «Ещё немного, парень. Ещё пара месяцев, и я договорюсь». Потом: «Возникли сложности, но я работаю над этим». Потом: «Просто нужно больше денег для взятки».

– Он тянул время.

– Он издевался, – жёстко сказал Вихрь. – Держал меня на крючке, зная, что я никуда не денусь. Потому что отец – это единственное, что для меня важно. И Никонов это знал.

Он замолчал, докуривая сигарету. Я ждал продолжения, чувствуя, что самое важное ещё впереди.

– А потом появился Корсаков, – произнёс Вихрь наконец. – Подошёл после одного из боёв. Сказал, что знает мою историю. Знает, что Никонов обманывает меня. И предложил помощь.

– За что?

– За то же самое, – Вихрь усмехнулся. – Драться на его рингах, работать на него. Но с одной разницей. – Он посмотрел мне в глаза. – У Корсакова реально есть связи в столице. Серьёзные связи, а не дешёвый блеф Никонова. И ему хватило трёх месяцев, чтобы договориться с нужными людьми.

На несколько мгновений повисла тишина.

– Твой отец…

– Он уже свободен, – кивнул Вихрь, и в его глазах впервые блеснула настоящая, живая эмоция – радость, смешанная с болью. – Корсаков вытащил его две недели назад. Отец сейчас дома, с матерью и сестрой. Впервые за долгие годы они снова вместе.

– Но есть условие, – догадался я.

– Всегда есть условие, – Вихрь бросил окурок в снег. – Я должен выиграть бой против тебя. Тогда Корсаков обеспечит нам безопасный выезд из города. Новые документы, новая жизнь где-нибудь на юге, где никто не знает нашу фамилию. Где отец сможет спокойно доживать свои годы, а сестра – выйти замуж и родить детей.

– А если проиграешь?

Вихрь пожал плечами, и в этом жесте было столько горечи, что мне стало не по себе.

– Если проиграю… ну, отец всё равно с семьёй. Это главное. А я… – он усмехнулся, – я столько натворил в своей жизни, Сокол. Столько костей переломал, столько людей покалечил ради денег Никонова. Я не хороший человек. Может, смерть на ринге – это как раз то, что я заслужил.

Мы сидели, глядя друг на друга сквозь падающий снег. Два бойца, две судьбы, оба загнанные в угол разными боссами, но по одной схеме. Я хотел спасти Кристи. Он хотел спасти отца. И оба должны были убить друг друга ради этого.

– Знаешь, что самое смешное? – произнёс я, прислоняясь затылком к холодной стене. – Корсаков держит в плену мою подругу. Сказал, что отпустит её, только если я проиграю тебе.

Вихрь резко поднял голову, его глаза расширились.

– Что?

– Ага, – я усмехнулся без юмора. – Тебе велели убить меня, чтобы спасти отца. Мне велели дать себя убить, чтобы спасти Кристи. – Я покачал головой. – Красиво придумано, правда? Кто бы ни выиграл, Корсаков получает то, что хочет. А мы оба – просто пешки в его игре.

Вихрь стоял, переваривая эту информацию. По его лицу пробежали эмоции – шок, злость, потом медленное, горькое понимание.

– Сукин сын, – прошипел он. – Он использует нас обоих.

– Оба используют, – поправил я. – Никонов и Корсаков. Это их ставка. Их игра. А мы – всего лишь развлечение для публики.

Вихрь достал новую сигарету, но не стал закуривать. Просто крутил её в пальцах, глядя в пустоту.

– И что теперь? – спросил он наконец. – Мы должны убить друг друга на ринге, потому что так сказали эти мудаки?

– Не обязательно, – я оттолкнулся от стены и сделал шаг к нему. – Есть другой вариант.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочёл осторожную надежду.

– Какой?

– Альянс, – просто сказал я. – Мы оба узники системы. Оба хотим вырваться. Так почему бы не помочь друг другу?

Вихрь несколько секунд молчал, изучая моё лицо. Я видел, как в его глазах борются эмоции – надежда, сомнение, отчаянная готовность ухватиться за любую соломинку.

– Продолжай, – произнёс он наконец. – Я слушаю.

Я замялся, чувствуя, как внутри поднимается волна сомнений. Стоило ли рассказывать ему всё? Доверять человеку, который ещё пять минут назад пытался врезать мне по лицу? Который работал и на Никонова, и на Корсакова одновременно? Который был частью той самой системы, что загнала меня в угол?

Но…

За три месяца работы с даром я научился кое-чему полезному. Ментальные способности – это не только про то, чтобы заставлять людей делать то, что тебе нужно. Это ещё и про то, чтобы чувствовать их. Их эмоции, их намерения, правду и ложь в их словах. Не идеально, конечно – я не читал мысли. Но подсознательно улавливал фальшь, когда она была.

Сейчас же, глядя на Вихря, я не чувствовал ни капли обмана. Его усталость была настоящей. Его отчаяние – реальным. Его история про отца – правдой, от которой саднило внутри, потому что я слишком хорошо понимал эту боль.

Он не врал. И это меняло всё.

К тому же, если я хотел, чтобы план с Шакалом и Голышевым сработал, мне нужно было тянуть бой как можно дольше. Каждая дополнительная минута на ринге – это ещё одна минута для спасательной операции. А в одиночку растягивать поединок с таким противником, как Вихрь… это была задача не из лёгких. Особенно учитывая, что я должен был выглядеть проигрывающим.

Но если мы с ним договоримся… если он будет в курсе плана и станет помогать, а не мешать… тогда шансы резко возрастут.

Я глубоко вдохнул холодный воздух, чувствуя, как принимаю решение. Может, это была ошибка. Может, я пожалею об этом. Но сидеть и ничего не делать было не в моих правилах.