Текст книги "Хроники Менталиста 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Да, – прохрипел я, открывая глаза. – Всё нормально. Продолжаем.

Он изучал моё лицо ещё секунду, затем кивнул.

– Хорошо. Тогда слушай. Во втором раунде он будет агрессивнее и попытается закончить быстро. Не дай ему это сделать. Работай на дистанции. Понял?

Я кивнул, но мысли были далеко. Где-то там, в особняке Корсакова, Шакал и Голышев метались по комнатам, отчаянно пытаясь найти то, что, возможно, уже невозможно найти.

А я здесь. На ринге. Под прожекторами. В окружении сотен людей, жаждущих моей крови.

И я должен продолжать драться.

* * *

Особняк Корсакова встретил их тишиной.

Голышев, Шакал и двое агентов Ростовского княжества подошли к служебному входу с тыла здания. Здесь не было прожекторов, камер или патрулей – только старая дубовая дверь с простым замком, который Шакал вскрыл за тридцать секунд.

– Слишком легко, – прошептал один из агентов, молодой парень с острыми чертами лица по имени Олег. – Мне это не нравится.

– Мне тоже, – согласился Голышев, вытаскивая из-за пояса пистолет. – Но выбора нет. Время идёт.

Они проскользнули внутрь, оказавшись в узком коридоре служебного крыла. Стены из голого камня, тусклые лампочки под потолком, запах пыли и старого дерева. Шакал двигался первым, так как лучше всех ориентировался в местной планировке.

– Комнаты для прислуги на первом этаже, – шептал он, ведя их вперёд. – Основные покои – второй и третий. Если он держит девчонку как почётную гостью, она будет наверху. Если как заложницу, тогда в подвале.

– Тогда начнём сверху и спустимся вниз, – решил Голышев. – Олег, ты с нами. Виктор, – он кивнул второму агенту, широкоплечему мужчине с короткой стрижкой, – останешься здесь. Прикрой отход.

Виктор кивнул, устраиваясь в тени около двери. Остальные двинулись дальше.

Лестница на второй этаж оказалась в конце коридора – узкая, витая, с потёртыми ступенями. Они поднимались быстро, но осторожно, каждый шаг выверен так, чтобы не скрипнуть. Голышев шёл впереди, пистолет наготове, глаза постоянно сканировали пространство. За ним Шакал, затем Олег.

Второй этаж встретил их роскошью. Широкий коридор с высокими потолками, ковёр под ногами, картины на стенах, хрустальные бра. Двери располагались по обе стороны, каждая массивная, из тёмного дерева с бронзовыми ручками.

– Проверяем по одной, – прошептал Голышев. – Быстро и тихо.

Первая дверь – библиотека. Стеллажи с книгами, кожаные кресла, камин. Пусто.

Вторая – спальня. Огромная кровать с балдахином, гардероб, туалетный столик. Тоже пусто.

Третья – кабинет. Письменный стол, сейф, карта на стене. Никого.

– Чёрт, – выдохнул Шакал. – Где она?

– Может, на третьем? – предположил Олег.

Они поднялись выше. Третий этаж был меньше – всего четыре двери. Проверили все. Гостевые комнаты, ванная, ещё одна спальня. Везде пусто, словно особняк был необитаем.

– Этого не может быть, – Голышев сжал пистолет крепче. – Корсаков сказал, что держит её здесь. Мы видели охрану снаружи. Значит, кто-то здесь должен быть.

– Может, в подвале, – предложил Шакал. – Надо проверить.

Они вернулись на первый этаж и нашли дверь, ведущую вниз. Тяжёлая, металлическая, с замком покрепче, чем у служебного входа. Шакал повозился с ним почти минуту, прежде чем механизм поддался с глухим щелчком.

Подвал был холодным и сырым. Низкие потолки, каменные стены, запах плесени. Несколько дверей по коридору, за каждой – неизвестность. Голышев открывал их одну за другой, и каждый раз – пустота.

Кладовая. Винный погреб. Котельная. Комната с какими-то ящиками.

Только вот девчонки здесь не было.

– Её здесь нет, – Шакал ударил кулаком по стене. – Корсаков нас провёл!

– Или она вообще не была в особняке, – мрачно добавил Голышев. – Он мог держать её где угодно. В другом доме, в гостинице, у кого-то из союзников…

– У нас осталось две минуты до конца первого раунда, – напомнил Олег, глядя на часы. – Что делаем?

Голышев стоял молча, переваривая ситуацию. План рушился. Без Кристи весь смысл операции терялся. Макс там, на ринге, рискует жизнью, растягивает бой, даёт им время. А они не могут ничего сделать.

– Поднимаемся, – решил он наконец. – Проверим ещё раз основные комнаты. Может, пропустили что-то. Тайные комнаты, потайные двери…

Они вернулись наверх и начали осмотр заново. На этот раз тщательнее – простукивали стены, проверяли за картинами, искали скрытые механизмы. Время утекало, каждая секунда была на вес золота.

Но результат был тем же.

Пусто.

Голышев остановился посреди коридора второго этажа, чувствуя, как внутри поднимается безысходность. Они опоздали. Или Корсаков оказался умнее. Или…

– Нам пора уходить, – тихо сказал Шакал. – Первый раунд должен был закончиться. Если мы не уйдём сейчас, могут заметить.

– Но девчонка…

– Её здесь нет! – Шакал повысил голос, затем, спохватившись, понизил. – Слышишь? Её нет. Мы всё проверили дважды. Либо её переместили, либо она была в другом месте с самого начала.

Голышев сжал челюсти. Он знал, что Шакал прав. Но признать провал было невыносимо тяжело.

– Хорошо, – выдохнул он наконец. – Уходим. Но тихо. Никаких следов.

Они начали спускаться по лестнице, когда услышали звук.

Шаги.

Где-то внизу, в служебном крыле. Тяжёлые, уверенные шаги нескольких человек. Голышев замер, поднял руку, останавливая остальных. Прислушался.

Голоса. Мужские, низкие. Что-то обсуждали.

– Охрана, – прошептал Олег. – Они обходят дом.

– Чёрт, – Шакал оглянулся на коридор позади. – Мы в ловушке. Если спустимся, наткнёмся на них. Если останемся здесь, обнаружат.

Голышев быстро прикидывал варианты. Драка? Нет, слишком шумно, привлечёт внимание. Спрятаться? Где? Комнаты заперты, коридор открытый…

– Окно, – сказал он быстро. – Есть выступ снаружи?

Шакал подошёл к ближайшему окну, выглянул.

– Есть. Узкий, но можно пройти.

– Тогда выходим через окно. Быстро.

Они открыли створку, стараясь не шуметь. Холодный воздух ворвался в коридор, неся снег. Голышев первым перебрался на карниз, прижимаясь спиной к стене здания. Узкая полоска камня, шириной не больше ступни, тянулась вдоль стены. Внизу – три этажа до земли, голые кусты и каменная мостовая.

Один за другим они перебрались на карниз и начали медленно двигаться в сторону, где находился водосточная труба. Ветер рвал одежду, снег слепил глаза, но они продолжали.

Наконец добрались до трубы. Голышев проверил её на прочность, затем начал спускаться. Труба скрипела, но держалась. Шакал последовал за ним, затем Олег.

Когда они оказались на земле, должен был начаться второй раунд.

– Виктор, – Голышев достал рацию и тихо позвал. – Мы снаружи. Уходи тоже. Встречаемся в условленном месте.

Тишина. Потом треск помех.

– Принял. Ухожу.

Они быстро покинули территорию особняка, растворившись в ночи. Операция провалилась. Кристи не найдена.

А на ринге Макс только что закончил первый раунд, не зная, что всё, ради чего он терпел боль, оказалось напрасным.

Глава 8
Последний вздох перед бурей

– Сокол! – голос Григория вернул меня в реальность. Он схватил моё лицо обеими руками, заставляя посмотреть на него. – Ты здесь вообще? Слышишь меня?

– Слышу, – прохрипел я, хотя это была ложь.

Его глаза сузились, изучая моё лицо. Он был слишком опытным, чтобы не заметить перемену. Ещё минуту назад я был сосредоточен, контролировал ситуацию, действовал по плану. Сейчас же во мне что-то сломалось, и он это видел.

– Что случилось? – спросил он тихо, так, чтобы никто вокруг не услышал.

– Ничего, – я еще раз мотнул головой. – Просто устал.

Ложь. Мы оба это знали. Но Григорий не стал давить. Вместо этого продолжил вытирать кровь, проверять синяки, готовить меня ко второму раунду.

А я сидел, тупо глядя в пустоту, и чувствовал, как внутри растёт что-то тёмное и злое. Ярость? Отчаяние? Безысходность? Всё сразу, смешанное в один ядовитый коктейль.

Я старался. Честное слово, старался. Играл по их правилам, заключал сделки, верил, что могу перехитрить систему. Что могу спасти хоть одного человека из этого дерьма.

И снова – ничего.

Снова всё рушится. Снова я один против всего мира. Снова приходится платить за ошибки, которых не совершал.

Мой взгляд сам собой скользнул на противоположный угол ринга.

Вихрь сидел на своём стуле, его тренер суетился рядом, что-то быстро говоря и проверяя бинты. Но Вихрь его не слушал. Он смотрел прямо на меня.

И в его взгляде я увидел понимание.

Он знал. Без слов, без сигналов – просто знал, что что-то пошло не так. Может, заметил мою реакцию. Может, сам искал знак в толпе и понял по моему лицу. Неважно. Важно то, что сейчас, в этом взгляде, не было ни торжества, ни злорадства.

Только понимание, что мы оба ошиблись.

Вихрь медленно, едва заметно, кивнул. Один раз. Короткое движение подбородка, которое означало:

«Всё плохо?».

Я ответил таким же кивком.

«Может быть».

Секунда. Две. Мы смотрели друг на друга через пространство ринга, и в этом молчаливом диалоге было больше честности, чем во всех словах, которыми обменивались за последние дни.

Потом Вихрь медленно поднял правую руку. Сжал её в кулак, задержал на мгновение. Затем разжал. Снова сжал. Снова разжал.

Я понял.

Это было не прежнее соглашение о растяжке боя. Это было новое послание: «Я буду бить тебя по-настоящему. Без поддавков. Без театра. Если хочешь достойно умереть – дерись, как мужчина».

Что-то внутри меня откликнулось на этот вызов. Не радость – нет, какая к чёрту радость. Скорее облегчение. Мне надоело притворяться. Надоело играть в шахматы с боссами, которые всегда на десять ходов впереди. Надоело быть умным, расчётливым, стратегичным.

Я хотел просто драться.

Честно. Яростно. До последнего вздоха.

Я поднял свою руку и повторил его жест. Кулак. Разжать. Кулак. Это был ответ: «Принято. Давай закончим это».

Вихрь усмехнулся – криво, без радости, но с чем-то вроде уважения. Потом отвернулся, возвращаясь к своему тренеру.

А я закрыл глаза, делая глубокий вдох.

– Что это было? – спросил Григорий, наблюдавший за нашим молчаливым обменом.

– Послание, – ответил я, открывая глаза. В них больше не было той пустоты, что была минуту назад. Вместо неё зажёгся огонь – яростный, разрушительный, готовый сжечь всё на своём пути. – Это будет очень тяжелый раунд.

Григорий изучал моё лицо ещё секунду, затем медленно кивнул.

– Тогда будь готов, – сказал он, убирая бутылку и полотенце. – Потому что сейчас начнётся ад.

Где-то вдали зазвучал предупредительный звонок. Тридцать секунд до начала второго раунда.

Я поднялся со стула. Ноги дрожали – от усталости, от боли, от адреналина. Но я заставил себя выпрямиться, расправить плечи, поднять подбородок. Маска. Мне всё ещё нужна была маска.

Только теперь это была не маска холодного расчётливого бойца.

Это была маска зверя, загнанного в угол и готового сдохнуть, но унести с собой как можно больше врагов.

Григорий спрыгнул с ринга, оставляя меня одного. Судья вышел в центр, поднимая руку. Публика загудела, предвкушая продолжение. Прожектора слепили, превращая лица в размытые пятна.

Где-то там, в одной из лож, сидел Никонов. Ждал моей победы. Своих дивидендов от инвестиции в уличного оборванца.

Где-то там сидел Корсаков и наслаждался тем, как две его пешки убивают друг друга на потеху публике.

Где-то там, в толпе, были сотни людей, которые поставили деньги на мою жизнь или смерть.

И всем им было плевать, что на самом деле происходит на этом ринге.

Для них это было шоу.

Но для нас с Вихрем – это была война.

Судья опустил руку.

Звук колокола ударил как выстрол, и я рванул вперёд.

На этот раз без оглядки. Без расчётов. Без мыслей о том, сколько времени нужно тянуть.

Просто вперёд.

Мы встретились в центре ринга с такой силой, что воздух между нами, казалось, взорвался.

Первый удар был моим. Правый кросс в челюсть, вложенный от бедра, со всей злостью, что копилась последние минуты. Вихрь качнулся, но устоял и тут же ответил левым хуком в печень. Резким, жёстким, выбивающим воздух из лёгких.

Я согнулся, задыхаясь, и почувствовал, как воздух вокруг меня сгущается, превращаясь в нечто почти осязаемое. Невидимое давление легло на грудь, плечи, пыталось вдавить меня в настил. Телекинез. Вихрь сумел собраться, сфокусировать остатки эфира в одну точку и теперь пытался придавить меня к полу всей тяжестью своей воли.

Амулет на груди вспыхнул ответным жаром, и я выпустил ментальный укол прямо в центр его концентрации. Вихрь дёрнулся, его фокус рассыпался на осколки, и давление моментально исчезло. Я не дал ему времени восстановиться. Колено взлетело вверх, целясь прямо в его челюсть.

Но даже в полуоглушённом состоянии его инстинкты сработали. Голова качнулась в сторону, и удар прошёл по касательной, едва задев скулу. Его ответ последовал немедленно. Локоть с силой впечатался мне в лицо, и мир на мгновение поплыл и накренился.

Публика взревела так, что стены, казалось, задрожали от этого звука.

Мы разошлись на мгновение, тяжело дыша, изучая друг друга. Глаза Вихря были жёсткими, сосредоточенными. Ментальная энергия текла вокруг него, почти видимая в воздухе, искажающая пространство.

Он атаковал снова. Теперь не только физически.

Его кулак полетел в моё лицо. Одновременно невидимый толчок ударил мне в грудь. Двойная атака. Я не мог блокировать обе сразу.

Инстинкт сработал быстрее мысли, заставив меня нырнуть под его кулак. Удар просвистел над моей головой, но телекинетический толчок, сопровождавший его, всё равно зацепил меня, швырнув назад. Я пролетел добрых два метра и едва удержался на ногах, балансируя на грани падения.

Вихрь не дал мне ни секунды передышки. Он рванул следом, и я только успел поднять руки в защиту, когда на меня обрушилась его яростная серия. Левый джеб, правый кросс, снова левый, хук сбоку, апперкот снизу. Удары сыпались один за другим, а между ними я ощущал короткие телекинетические толчки, пытающиеся выбить меня из равновесия, заставить оступиться, открыться.

Я отступал шаг за шагом, блокируя что мог, пропуская остальное. Спина приближалась к канатам с каждым его броском вперёд. Ещё пара секунд, и я окажусь зажат в углу, без пространства для манёвра, превратившись в мишень для его кулаков.

Хватит. Хватит защищаться.

Эфир в моих венах вскипел ответной яростью, горячий и требовательный, готовый вырваться наружу. Амулет на груди раскалился так, что обжигал кожу даже через ткань. Я собрал всё это, сфокусировал и выпустил не точечный укол, как раньше, а широкую волну ментального давления. Грубую, неотточенную, но мощную. Это был не приказ и не внушение. Просто хаос, ментальный шум, врывающийся в его сознание и разрывающий концентрацию на куски.

Вихрь споткнулся посреди атаки, его движение сломалось. Глаза расширились, в них мелькнуло непонимание, фокус сорвался, и начатая серия ударов оборвалась, не завершившись.

Я не дал ему опомниться. Апперкот снизу вошёл в солнечное сплетение, согнув его пополам и заставив хватать ртом воздух. Не останавливаясь, я развернулся и пустил хук слева в висок. Его голова дёрнулась в сторону от удара, и я закончил комбинацию правым прямым в лицо. Кровь брызнула из рассечённой брови, заливая ему глаз.

Но Вихрь не рухнул. Вместо того чтобы отступить или попытаться восстановить дистанцию, он взорвался ответной яростью. Его руки схватили меня за плечи и рывком притянули вплотную, не давая развить атаку. В следующее мгновение его лоб с размаху врезался мне в переносицу. Классический уличный приём, грубый и эффективный. Мир вспыхнул белыми искрами перед глазами, а нос взорвался такой болью, что на секунду перестало что-либо существовать кроме неё.

Но это было ещё не всё.

Я почувствовал, как меня обхватывает нечто невидимое. Со всех сторон, одновременно. Невидимые руки сжали моё тело, оторвали от настила и швырнули в воздух. Полноценный телекинетический бросок. Несмотря на ментальную атаку, несмотря на нокдаун, Вихрь сумел собраться, сфокусировать остатки эфира и использовать свой дар в полную силу.

Я летел через весь ринг, абсолютно беспомощный, без контроля над собственным телом. Время странно растянулось, превращая секунды в вечность. Я видел размытые лица в толпе, открытые рты, вскинутые руки. Яркие вспышки прожекторов слепили глаза. Канаты приближались с ужасающей скоростью, но я до них не долетел.

Удар о настил пришёлся на спину и выбил из лёгких абсолютно весь воздух.

Мир погас. Просто выключился, как лампа, у которой перегорела нить.

Когда очнулся, уже лежал на спине. Настил под мной был твёрдым и холодным. Прожектора слепили, превращаясь в размытые пятна света. Где-то далеко ревела толпа, но звук доходил искажённо, словно через толщу воды.

В рёбрах что-то хрустнуло. Точно треснуло. Каждый вдох отдавался острой болью. Голова гудела. Из носа текла кровь, заливая рот металлическим привкусом.

Лежал и думал: а может, хватит? Может, просто остаться здесь? Закрыть глаза и не вставать?

Было бы так просто. Так легко. Просто сдаться.

Но потом вспомнил глаза Кристи в тот день, когда мы бежали из столицы. Полные страха, но доверяющие мне. Верящие, что я вытащу её из любого дерьма.

Вспомнил Гаррета, который отдал жизнь, чтобы у меня был шанс.

Вспомнил Мышонка и его друзей, которые пришли утром подарить свои талисманы и веру в то, что уличная крыса может стать чем-то большим.

Вспомнил самого себя. Того пацана из трущоб, который выжил, когда все должны были сдохнуть. Который дрался за каждый кусок хлеба, за каждый глоток воздуха, за право просто существовать в этом проклятом мире.

Я не умру здесь. Не сейчас. Не так.

С рыком, больше похожим на звериный вой, я перевернулся на живот и оттолкнулся. Мышцы горели, суставы трещали, в лёгких не хватало воздуха. Но я встал.

Публика взорвалась рёвом, который заглушил даже стук собственного сердца.

Вихрь стоял в нескольких шагах, согнувшись и держась за рёбра. Его лицо было красным от крови и пота, один глаз начинал опухать, губа рассечена. Тот телекинетический бросок вымотал его почти так же, как и меня. Его руки дрожали, дыхание сбивалось. Такие мощные проявления дара выжигали эфир с бешеной скоростью.

Наши взгляды встретились.

И мы оба усмехнулись. Криво, болезненно, но искренне.

Два идиота, которые не знали, когда сдаваться.

Я выплюнул кровь на настил и пошёл вперёд. Шатаясь, еле держась на ногах, но я шёл.

Вихрь двинулся навстречу.

Мы встретились в центре ринга и снова начали бить друг друга.

Медленнее теперь. Слабее. Уже не было той взрывной скорости первых минут. Каждый удар давался с трудом, каждое движение требовало воли. Но мы продолжали.

Его кулак в моё лицо. Я почти не почувствовал. Уже всё онемело.

Ответил ментальным уколом и хуком слева. Вихрь качнулся. Его попытка собрать телекинез сорвалась, не успев начаться.

Он контратаковал локтём в рёбра. Я согнулся от боли, но выпустил новую волну ментального давления. Не сильную, просто помеху. Постоянное жужжание в мозгу, не дающее сосредоточиться.

Вихрь рычал от злости. Каждый раз, когда он пытался собраться, использовать телекинез, я ломал процесс. Это выматывало нас обоих. Его попытки, мои срывы, постоянная ментальная война параллельно с физической.

Мы дрались вплотную, где каждое дыхание было слышно, где пот смешивался с кровью, где не было места для красоты или техники. Только воля. Только ярость. Только отказ сдаваться.

Его удар в корпус. Моё колено в бедро.

Моя попытка ментального давления. Его короткий телекинетический толчок, сбивающий меня с шага.

Его локоть в челюсть. Мой хук в печень.

Мы били друг друга на чистой воле. Тело уже отказывалось слушаться, эфир выгорал до последней капли, боль стала абстрактным понятием, лишённым смысла.

Толпа сходила с ума. Это был не просто бой. Это была война двух Одарённых, двух воль, двух существ, отказывающихся признать поражение.

Где-то вдали зазвучал предупредительный звонок. Десять секунд до конца раунда.

Вихрь услышал его. Я тоже. Мы посмотрели друг на друга. В этом взгляде был немой вопрос. Последний?

Последний, ответил я кивком.

Мы отступили на шаг. Собрали последние остатки сил. Последние капли эфира. Последнюю волю к действию.

Пять секунд.

Вихрь собирался. Весь его эфир, всё, что осталось, стекалось в одну точку. Телекинез. Последний, отчаянный бросок всех сил.

Я сделал то же самое. Амулет на груди горел так, что казалось, вот-вот прожжёт кожу. Весь оставшийся эфир, вся ментальная сила, всё, что я мог выжать из себя.

Четыре секунды.

Мы пошли навстречу друг другу.

Три секунды.

Вихрь атаковал первым. Его кулак полетел в моё лицо. Одновременно невидимая сила ударила в грудь, пытаясь остановить, придавить, сбросить с ног.

Две секунды.

Я пропустил его кулак мимо головы и выпустил всё. Всю ментальную силу, весь эфир, всю волю в один удар. Не в его сознание. В его концентрацию. Разрывая её, ломая, уничтожая способность собраться.

Телекинетическое давление исчезло, как лопнувший пузырь.

И мой кулак впечатался в его челюсть.

Одна секунда.

Его удар, пущенный вслепую, по инерции, достиг моего виска.

Мир взорвался болью и светом одновременно.

ГОНГ!

Звук колокола разорвал реальность, и мы оба рухнули.

Не на землю – друг на друга. Вихрь упал вперёд, я – навстречу ему. Мы встретились посередине и медленно сползли вниз, держась друг за друга просто чтобы не упасть окончательно.

Я опустился на колени, опираясь лбом о его плечо. Он держался за мои плечи, тяжело дыша мне в ухо. Мы замерли в этой странной позиции. Это были не объятия, не борьба, а что-то среднее. Два измотанных бойца, которые просто не могли больше стоять.

Публика орала так громко, что, казалось, здание вот-вот рухнет. Но я их не слышал. Слышал только своё дыхание, хриплое и неровное, и дыхание Вихря, такое же изломанное.

– Ты… псих, – выдохнул он в моё ухо.

– От психа… слышу, – прохрипел я в ответ.

Потом руки судьи разъединили нас. Он помог мне подняться, отвёл в угол. Там уже ждал Григорий, с такими глазами, будто увидел призрака.

Я рухнул на стул, и он тут же начал работать – вода, полотенце, нашатырь. Суетился, что-то говорил, но я его не слушал.

Мой взгляд был прикован к дальней стене.

К человеку Шакала.

Он всё ещё стоял там, в тени. Но теперь его поза изменилась. Напряжение ушло, сменившись чем-то другим.

Наши взгляды встретились через весь зал. Через сотни голов, через дым и огни, через весь этот безумный цирк.

Долгая секунда. Бесконечная секунда, в которой умещалась вся моя судьба и судьба Кристи.

Человек Шакала медленно, словно неохотно, поднял правую руку.

Мир остановился.

Мои лёгкие перестали работать. Время замерло между секундами, застывшее в ожидании.

Рука медленно двигалась вверх. Сантиметр за сантиметром. Мучительно медленно.

Я видел каждую деталь – как дрожат его пальцы, как напряжена его челюсть, как он смотрит мне прямо в глаза.

Рука поднялась до уровня груди.

Остановилась.

Пальцы начали сжиматься в кулак.

Или… раскрываться?

– Сокол! – голос Григория ворвался в мой туман. – Мне нужно, чтобы ты сосредоточился! У тебя сотрясение, чёрт возьми, ты меня слышишь?

Но я не отрывал взгляда от человека Шакала.

Его рука замерла в воздухе, пальцы начали складываться в жест, который должен был ответить на единственный важный вопрос.

Но в этот момент передо мной возникла фигура в чёрном. Судья шагнул прямо в мою линию обзора, наклонился ко мне, загораживая собой весь зал.

– Ты можешь продолжать? – его голос звучал приглушённо, словно доносился издалека. – Отвечай быстро. Последний раунд. Если не можешь встать, я останавливаю бой. И плевать мне на ваш «бой до смерти»!

Я попытался заглянуть ему за плечо, отчаянно пытаясь разглядеть человека Шакала сквозь широкую спину судьи. Там, у дальней стены, в тени. Рука медленно поднималась. Пальцы начали складываться в жест…

– Сокол! – судья схватил меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, полностью перекрывая обзор.

Я дёрнулся, пытаясь увидеть. Пытаясь понять. Большой палец вверх? Вниз? Кулак?

Судья не отпускал.

За его спиной зазвенел предупредительный звонок третьего раунда.

– Можешь продолжать? – требовал он ответа.

Я рванулся в сторону, наконец освободившись от его хватки. Посмотрел туда, где стоял человек Шакала.

Он всё ещё был там. Смотрел прямо на меня. Рука замерла в воздухе.

И я увидел жест…