Текст книги "Восхождение Морна. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– Общая секция, – сказала она, и голос её стал чуть ниже. – Шкафчики слева, полотенца на скамьях. Сейчас там должно быть пусто.

– Спасибо.

Карина чуть наклонила голову, изучая меня.

– Знаете, если станет скучно одному в воде, дёрните за шнурок у двери. Могу прислать кого-нибудь из девочек. Или прийти сама. Для особенных гостей у нас особенный сервис.

Я шагнул к ней. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло.

– Особенный это как?

Она не отступила. Только подняла взгляд, встречая мой.

– Это как захотите. Спину потереть, плечи размять… – её голос стал ниже, – … или что-нибудь другое. Что-нибудь, от чего завтра будете вспоминать сегодняшний вечер с улыбкой.

Я забрал ключ из её пальцев. Медленно, позволив прикосновению задержаться.

– Заманчиво. Очень заманчиво. Но сегодня у меня вечером дела. А перед серьёзными делами я предпочитаю сохранять ясную голову.

– А после дел?

– После посмотрим. Если доживу.

– Доживёте, – она чуть улыбнулась, и в улыбке этой было что-то похожее на уважение. – Таких, как вы, просто так не убьёшь.

– Это комплимент или диагноз?

– Скорее, наблюдение, – она оттолкнулась от косяка и шагнула назад, в полумрак коридора. – Я хорошо разбираюсь в мужчинах.

Она развернулась и пошла обратно, не оглядываясь. Но я заметил, как она чуть замедлилась на повороте – давала мне возможность посмотреть вслед.

Я воспользовался.

А потом толкнул дверь и вошёл внутрь.

Общая секция оказалась больше, чем я ожидал. Длинный бассейн из тёмного камня, от воды поднимался лёгкий пар, и пахло серой. Настоящий горячий источник.

Вдоль стен тянулись каменные скамьи, в нишах горели масляные лампы. И никого вокруг. Карина не соврала, в разгар дня тут было пусто.

Я нашёл шкафчик, скинул одежду и аккуратно сложил её внутрь. Сапоги сверху, нож под рубашкой, чтобы можно было схватить одним движением. Привычка из прошлой жизни, въевшаяся в подкорку. Всегда знай, где твои вещи. Всегда будь готов уйти быстро. Даже если ты голый и мокрый.

Особенно если ты голый и мокрый.

Вода встретила меня как старая знакомая, которая соскучилась и решила обнять покрепче.

Горячо. Почти на грани терпимого. Первые секунды кожу жгло так, что хотелось выскочить обратно и послать это место к чёртовой матери вместе с мадам Розой и всеми её нимфами. Но я заставил себя остаться, опустился глубже, и постепенно тело привыкло. Жар перестал быть врагом и стал союзником, забираясь в мышцы и выгоняя оттуда напряжение, которое копилось весь этот безумный день.

Я откинулся на бортик и закрыл глаза.

Хорошо. Чертовски хорошо. За двадцать серебряных в час, пожалуй, даже слишком хорошо.

Мысли потекли медленнее, будто вода размывала их, делала мягче и ленивее. Рынок, где от меня шарахались как от чумного. Бритоголовый мальчик Кривого, который одним взглядом заставил Степана забыть о нашем знакомстве. Рыжая стерва, которая наверняка уже точит когти и строит планы мести. Серая мышка с невозможным потенциалом, которая испарилась посреди пустого коридора.

Проблемы. Много проблем. Но все они были где-то там, за толстыми каменными стенами, а я был здесь. В горячей воде, в тишине, в блаженной пустоте, где можно было просто существовать и ни о чём не думать.

Редкая роскошь. Надо пользоваться, пока дают.

Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Пар кружился под потолком, вода плескалась у подбородка, и я почувствовал, как проваливаюсь в то состояние между сном и явью, когда тело уже отключилось, а голова ещё цепляется за реальность. Надежда сейчас варит зелья, Марек торчит рядом и наверняка краснеет каждый раз, когда она на него смотрит. Сизый дрыхнет на подоконнике и видит сны про то, как будет мстить мне за тренировки. Всё идёт по плану, если не считать мелочи с Кривым.

Но Кривой подождёт до вечера, а пока можно просто лежать и ни о чём не думать.

Где-то скрипнула дверь, и я услышал лёгкие шаги – босые ноги по тёплому камню. Наверное, Карина всё-таки решила прислать кого-нибудь из девочек, или пришла сама проверить, не утонул ли интересный клиент.

Я не стал открывать глаза.

– Ладно, раз уж пришла, заходи. Ничего особого сегодня не будет, я предупреждал, но если хочешь заработать, можешь спину размять. Заплачу щедро, не беспокойся.

Тишина. А потом я услышал дыхание – частое, свирепое, с присвистом – и почувствовал знакомый холодок, от которого пар над водой заклубился сильнее.

Да твою же…

Я открыл глаза и увидел Серафиму в трёх шагах от бассейна.

Мокрое полотенце облепило её тело так, что воображению почти не приходилось работать – влажные волосы рассыпались по плечам, капли воды блестели на ключицах, и я успел отметить, что она красивая, по-настоящему красивая, прежде чем добрался взглядом до её лица. И до ушей, которые пылали таким алым светом, что могли бы освещать комнату. Вокруг нее плитка начала покрываться тонкой пленкой льда.

– Это… – начал я.

– Не то, что я подумала? – её голос звенел, и лёд стал толще.

В прошлый раз я назвал её эльфом и как-то выкрутился. Но сейчас я, походу, назвал ее девушкой легкого поведения и…

Да твою же мать!!!

* * *

Так, народ. Мы тут немного отдышались, попили чаю, посмотрели в потолок – и решили, что хватит филонить. Дальше будет жарко, быстро и без перерывов на философские размышления о смысле бытия.

С вас – лайки, комменты и прочие знаки того, что вы живы и увлечены историей. С нас – история, которая не даст вам спать по ночам (в хорошем смысле, мы надеемся).

И да, традиция сохраняется: все книги будут на 20–30% толще стандарта. Потому что мы не умеем коротко. Пробовали – не получилось. Смиритесь:)

Глава 7
Тонкий лед

Холод был такой, что яйца пытались спрятаться где-то в районе желудка.

Сначала онемели кончики пальцев на руках, потом ладони, потом запястья. И всё это за какие-то секунды. Вода вокруг меня, ещё минуту назад горячая и приятная, теперь обжигала холодом так, что хотелось выскочить на камни и бежать куда глаза глядят.

Красиво. Если не учитывать, что я сижу голый посреди этого ледяного ада.

Серафима стояла в трёх шагах от бортика и, кажется, даже не замечала, что творит.

Полотенце на ней было мокрым и тонким. Прилипло к телу так, что можно было не напрягать воображение. Всё и так видно. Тяжёлая круглая грудь с отчётливо проступающими сосками. Узкая талия и широкие бёдра, которые полотенце обтянуло так, будто специально старалось показать товар лицом. Капли воды стекали по ключицам, по шее, терялись где-то в ложбинке между грудей, и я невольно проследил за одной из них взглядом. Мокрые тёмные волосы прилипли к плечам и шее, пара прядей упала на лицо, и она их даже не убирала.

В общем, выглядела она так, будто только что снималась в дорогом эльфийском порно и вышла на перекур между сценами.

В другой ситуации я бы оценил её вид по достоинству, но прямо сейчас я больше думал о том, что ещё пара минут, и оценивать станет попросту нечем. Обидно будет потерять хозяйство из-за очередного недоразумения.

Она ждала ответа. Фиолетовые глаза сузились, губы сжаты в тонкую линию, а уши, те самые заострённые ушки, пылали красным, как стоп-сигналы на перекрёстке.

Злится и смущается одновременно. Забавное сочетание.

Я откинулся на бортик и заставил себя расслабить плечи, хотя всё тело уже начинало трястись от холода. Затем улыбнулся – не нагло, не виновато, а так, будто мы старые знакомые и я искренне рад её видеть.

– А что ты подумала? – спросил я. – Мне правда интересно. Прямо вот дословно, что именно пронеслось в этой красивой головке, когда ты услышала мои слова?

– Что?

– Ну смотри, – я говорил лениво, будто у нас вся ночь впереди и торопиться некуда. Хотя пальцы на ногах уже не чувствовал вообще, и это слегка напрягало. – Давай восстановим картину событий. Объективно, без эмоций. Я лежу в воде, глаза закрыты, никого не трогаю, размышляю о своём. Тишина, покой, благодать. И тут дверь открывается, кто-то подходит и останавливается рядом. В заведении, Серафима, где девушки в точно таких же полотенцах ходят по коридорам и предлагают, цитирую местную хозяйку дословно, «особый сервис, от которого завтра будете вспоминать сегодняшний вечер с улыбкой». Ну и скажи мне, что я должен был подумать? Что ко мне явилась ледяная принцесса?

– Ты мог сначала посмотреть! – она скрестила руки на груди, и полотенце натянулось так, что на секунду я забыл про холод. Совсем. Вот вообще забыл. – Открыть глаза и убедиться, с кем именно разговариваешь! Это так сложно⁈ Требует каких-то нечеловеческих усилий⁈

– Мог, – согласился я. – Но тогда бы пропустил вот это выражение на твоём лице. А оно того стоило, поверь.

– Какое ещё выражение⁈

– Вот это. Прямо сейчас. Когда ты злишься, но при этом краснеешь. И не можешь решить, что делать: заморозить меня на месте или сначала потребовать, чтобы я отвернулся.

– Я не краснею!

– Конечно нет. А уши у тебя красные просто так. От жары. Ну, от той жары, которая тут была до того, как ты превратила бассейн в прорубь для моржей. Серьёзно, Серафима, я сейчас узнаю, как себя чувствуют рыбы подо льдом. Познавательный опыт, не спорю, но я бы предпочёл обойтись без него.

Она не ответила. Капля воды сорвалась с её волос и поползла вниз по плечу, по ключице, нырнула под край полотенца, и я проследил за ней с откровенным интересом.

И тут до меня дошло кое-что забавное.

Общая секция, двадцать серебряных, эта томная красотка на входе промурлыкала что-то про «бывает многолюдно», а я, гений стратегического мышления, решил, что речь идёт о толпе потных мужиков. Только вот хрен там.

«Общая» в этом чудесном городе означало «для всех», без разделения, заходи кто хочешь, смотри на что хочешь, а я тут сижу в чём мать родила, и единственное, что отделяет мой член от окружающего мира – это слой мутной воды, которая воняет серой и явно не предназначена для сокрытия интимных подробностей.

– Погоди-ка, – я изобразил на лице глубокую задумчивость, будто только что открыл новый закон физики. – Я правильно понимаю, что это смешанная секция? Мужики и девушки вместе, в одной воде, без всяких там перегородок и условностей?

Серафима посмотрела на меня как на умственно отсталого.

– Нет, блин, раздельная, просто я сюда телепортировалась через стену, потому что мне так захотелось. – Сарказм в её голосе можно было намазывать на хлеб. – Конечно смешанная! Это общая секция, тут даже на двери написано! Ты вообще читать умеешь или как?

– Умею, но предпочитаю не утруждать себя мелким шрифтом, когда красивая женщина на входе обещает мне райское наслаждение томным голосом. – Я развёл руками, и вода плеснула, разбежавшись ленивыми кругами. – Откуда мне было знать, что в вашей дыре «общая» означает «приходи голым и смотри на чужие прелести»?

И тут до неё начало доходить. Медленно, по кусочкам, как до жирафа на водопое.

Её взгляд метнулся вниз, к поверхности бассейна, задержался там на добрую секунду дольше, чем позволяли приличия, потом дёрнулся обратно к моему лицу, потом снова вниз, будто её глаза решили жить своей жизнью и послали мозг куда подальше.

– Ты что, – она сглотнула, – ты там сейчас совсем… голый?

– Нет, я в бальном платье и туфлях на каблуках, просто вода такая мутная, что не видно. – Я одарил её самой невинной улыбкой из своего арсенала. – Конечно голый, дорогуша. Голый как младенец, только побольше размером и с более интересными деталями. Сюрприз, правда? Я тоже охренел, когда понял.

Вот тут её и накрыло по-настоящему.

Щёки вспыхнули так, будто кто-то плеснул ей в лицо кипятком, и я с искренним научным интересом наблюдал, как далеко доберётся румянец. Может, до пупка? Это было бы забавно.

Температура в комнате, которая минуту назад грозила превратить меня в сосульку, вдруг перестала падать. Даже потеплело слегка. Видимо, когда вся кровь приливает к личику от смущения, на боевую магию её тупо не хватает. Полезное наблюдение, надо будет использовать в будущем.

– Можешь смотреть, я не против, – сказал я тем особым голосом, от которого у некоторых женщин начинают подгибаться коленки. – Серьёзно. Чего ты мучаешься, выворачиваешь шею, притворяешься, что тебя интересует эта стена? Смотри спокойно, я даже позу приму поэффектнее, если хочешь.

– Я не смотрю! – она развернулась ко мне так резко, что полотенце опасно сместилось, и ей пришлось хватать его обеими руками. – С чего ты взял, что я смотрю⁈

– С того, что ты уже раз пять «случайно» покосилась на воду. И не на мою симпатичную мордаху, а куда-то пониже.

– Ничего я не косилась! Там была рябь, и я просто…

– Рябь, конечно. Очень интересная рябь, прямо завораживающая, особенно в районе моих бёдер. – Я покивал с самым серьёзным видом. – Знаешь, если тебе так интересно, могу встать и показать всё без этой надоедливой воды. Чего мелочиться?

Она издала звук, который был чем-то средним между писком и рычанием.

– Вода мутная, кстати, – добавил я, будто речь шла о погоде. – Сера, минералы, какая-то хрень. Так что можешь пялиться хоть до посинения, всё равно ничего толком не увидишь.

– Нормальные люди не сидят голыми в общественных банях! – выпалила она. – Нормальные люди надевают хоть что-то!

– Ну так я и не нормальный, можешь спросить кого угодно. – Я откинулся на бортик, устраиваясь поудобнее. – Последний раз меня называли нормальным лет в пять, и то бабушка, и то она была сильно пьяная.

– Хватит на меня пялиться!

– Почему? Ты на меня пялишься, я на тебя пялюсь, всё по-честному.

– Я не так пялюсь!

– А как ты пялишься? Расскажи, мне правда интересно понять разницу.

Она задохнулась от возмущения, но слов не нашла.

– Ладно, – сказал я, решив добить её окончательно. – Давай начистоту, без всей этой хрени. Ты стоишь тут в мокром полотенце, которое скрывает примерно столько же, сколько листок бумаги. Я сижу голый в воде. Мы оба пялимся друг на друга и делаем вид, что не пялимся. По-моему, это тупо. Ты так не считаешь?

Молчание.

– У тебя три варианта. Первый: ты разворачиваешься и уходишь, и мы оба делаем вид, что этого разговора не было. Я даже обещаю не слишком долго пялиться тебе вслед. Ну, минуту, может, две. У тебя хорошая попка, грех не посмотреть.

Она вспыхнула ещё ярче.

– Второй вариант: остаёшься и купаешься, как собиралась. Бассейн большой, места хватит. Я буду на своей стороне, ты на своей, никто никого не трогает. Можем даже поболтать о погоде, если тебе станет скучно.

– А третий? – вырвалось у неё, прежде чем она успела прикусить язык.

Я улыбнулся.

– Третий вариант такой: мы можем перестать ломать комедию и просто переспать. – Я выдержал паузу, наблюдая, как её глаза расширяются до размеров чайных блюдец. – Ты снимешь напряжение, я развлекусь, никто потом не будет мучиться неловкостью. Вода тёплая, место уединённое, за стенкой всё равно кто-то уже полчаса стонет так, что стены трясутся. Обстановка, можно сказать, располагает.

Она стояла неподвижно, будто я только что сообщил ей, что её любимый кот на самом деле демон из преисподней.

– Ты… – голос у неё сел до хрипа. – Ты серьёзно?

– А я похож на человека, который шутит о таких вещах?

– Ты только что предложил мне… нам…

– Переспать, да. Именно это я и предложил, ты всё правильно поняла. – Я пожал плечами. – Мы оба взрослые, оба друг друга явно не отталкиваем. Почему бы и нет?

Она отступила на шаг.

– Я пришла сюда купаться! – выпалила она, и голос звенел от смеси возмущения и чего-то ещё. – Просто купаться! Посидеть в горячей воде! Я не собираюсь… ни с кем… тем более с тобой… после всего…

Она осеклась и уставилась куда-то в сторону, тяжело дыша.

– Ладно, – я поднял руки в примирительном жесте. – Третий вариант отклонён, записал, больше не предлагаю. Остаются первые два.

Она молчала. Я видел, как пульсирует жилка на её шее.

А потом она развернулась, прошла к дальнему краю бассейна и остановилась у бортика. Пальцы легли на край полотенца, и она замерла на секунду, будто решая что-то.

Потом одним движением сдёрнула полотенце и бросила на скамью у стены.

Под полотенцем оказался купальник. Простой, тёмно-синий, из тех, что носят для плавания, а не для соблазнения. Но мокрая ткань облепила её тело так, что воображению почти не приходилось работать. Тяжёлая грудь, плоский живот, изгиб бёдер.

Она села на бортик и опустила ноги в воду, глядя прямо перед собой с таким видом, будто меня тут вообще не существовало.

Ладно, подумал я, откидываясь на бортик. Никуда не торопимся. Время есть, вода тёплая.

Главное – она осталась.

Минут пять мы молчали.

Она болтала ногами в воде и старательно смотрела куда угодно, только не на меня. Напряжённая, как струна. Плечи сведены, спина прямая, будто проглотила кол и теперь боялась шевельнуться.

Я лежал на своём краю бассейна и откровенно пялился. А чего стесняться? Вид того стоил.

– Ты можешь расслабиться, – сказал я наконец. – Я не кусаюсь. Ну, если только ты сама не попросишь.

Она дёрнула плечом, но не повернулась.

– С чего ты взял, что я напряжена?

– С того, что ты сидишь так, будто вместо позвоночника тебе вставили арматуру. И пялишься в стену с таким усердием, будто там написан смысл жизни.

Она покосилась на меня через плечо. Поймала мой взгляд на своих бёдрах и тут же отвернулась обратно. По щекам пополз румянец.

– Ты пялишься.

– Конечно пялюсь. Ты красивая, полуголая и мокрая. Было бы странно не пялиться.

– Это должно меня успокоить?

– Это должно тебе польстить. Я, между прочим, разборчивый. Не на каждую полуголую женщину смотрю с таким интересом. Только на тех, кто умеет швырять лёд и краснеет как помидор от одного комплимента.

Она фыркнула, но я заметил, как дрогнул уголок её губ в неком подобии улыбки.

– Ты невыносим.

– Ты не первая, кто мне об этом говорит.

– Это у тебя такая тактика? Говорить девушкам комплименты, пока они не сдадутся от усталости?

– Не знаю. А работает?

– Нет.

– Тогда придётся придумать что-то другое. Может, спою серенаду. Или напишу стихи. К примеру… В твоих глазах цвет луны и баклажана, и я влюблён – без права и обмана… – Я приложил руку к сердцу. – Чувствуешь? Вот это искренность. Вот это глубина чувств!

Она посмотрела на меня с выражением полного недоумения.

– Баклажана? Ты сейчас серьёзно?

– А что такое? Баклажаны благородный овощ. К тому же фиолетовые – точно в цвет твоих глаз.

– Ты понимаешь, что «глаза как баклажаны» – это худший комплимент в истории человечества?

– Тогда предложи вариант получше. Фиалки? Банально. Аметисты? Заезженно. Закат над морем? Закаты не бывают фиолетовыми, это уже враньё. А я честный человек.

Она не выдержала и рассмеялась. Коротко, почти против воли, но это был настоящий смех, и он изменил её лицо полностью. Напряжение ушло, острые черты смягчились.

– Ты невыносим, – сказала она, но уже без прежнего яда.

– И об этом мне тоже говорили…

– И тебя это не смущает?

– Смущает только то, что ты до сих пор сидишь на бортике вместо того, чтобы залезть в воду. Я начинаю думать, что ты меня боишься.

Она вскинула голову, и в глазах сверкнуло что-то острое.

– Я ничего не боюсь.

– Докажи.

Мы смотрели друг на друга через пять метров тёплой воды. Маленькая проверка.

Глупая, детская. Но она сработала.

Серафима встала, и я смотрел, как она идёт к ступеням. Смотрел на её ноги, на бёдра, на то, как покачиваются груди при каждом шаге. Она чувствовала мой взгляд, я видел это по тому, как напряглись её плечи, но не остановилась и не отвернулась.

Спустилась в воду медленно, ступень за ступенью. Вода поднималась по её телу – сначала лодыжки, потом колени, потом бёдра. Когда она дошла до груди, мокрый купальник стал почти прозрачным, и я видел тёмные круги сосков под тонкой тканью.

Она скрестила руки на груди и посмотрела на меня с вызовом.

– Теперь доволен?

– Пока нет. Но мне нравится в какую сторону идёт прогресс.

Она закатила глаза и отплыла к дальней стенке, устроившись на подводной скамье. Руки всё ещё прижаты к груди, будто это могло что-то скрыть.

Между нами было метра четыре. Безопасное расстояние.

– И что теперь? – спросила она, когда молчание затянулось. – Будем сидеть и пялиться друг на друга, пока кто-нибудь не сварится?

– А тебе обязательно нужен план? – я лениво шевельнул рукой в воде. – Расслабься. Поплавай. Получи удовольствие от того, что рядом нет никого, кто шарахается от тебя в ужасе.

Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но осеклась. Задумалась.

– Ладно, – сказал я, – раз уж тебе нужна тема для разговора, у меня есть вопрос. Почему ледяная принцесса Академии, гроза всего живого, та самая Серафима Озёрова, от которой студенты разбегаются как тараканы от света, сидит в дешёвой общей секции за двадцать серебряных? Могла бы снять отдельную, лежать в мраморном бассейне, попивать вино и смотреть на всех свысока.

Её лицо изменилось. Стало жёстче, острее, будто я ткнул пальцем в открытую рану.

– Отдельная стоит двадцать золотых в час, – сказала она ровно.

– И?

– И у меня нет лишних двадцати золотых, чтобы выбрасывать их на воду и пар. – Она смотрела мне прямо в глаза, с вызовом. – Я получаю минимальное содержание от семьи. Слышал о таком? Хватает на еду, мантии и иногда вот на это.

Она обвела рукой бассейн.

– Так что на роскошь не остаётся.

– Озёровы настолько обеднели? – спросил я, хотя уже догадывался, в чём дело.

Она усмехнулась. Короткой, злой усмешкой.

– Озёровы процветают. Новый особняк в столице, если верить слухам. Старший брат женился на дочке какого-то графа, пышная свадьба, триста гостей. – Она помолчала, разглядывая свои пальцы под водой. – А меня сослали сюда три года назад и благополучно забыли. Я для них как чемодан без ручки. Нести неудобно, выбросить стыдно. Вот и платят минимум, чтобы совесть не мучила, и делают вид, что никакой Серафимы не существует.

– Подожди, – я нахмурился. – Ты сильный маг, это видно невооружённым глазом, а такими дочерьми не разбрасываются. Это же готовый политический капитал. Хочешь – выгодно замуж отдай, хочешь – в союзники влиятельному роду предложи. На кой-хрен тебя сослали на край мира?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

– Ты знаешь, что такое Эхо магии?

– Слышал краем уха. Родовой дар Озёровых, да? Что-то связанное с чужой магией.

– Родовой, – она кивнула. – Только проявляется он не у всех. Может поколениями спать, а потом вылезти у кого-то одного. Мне вот повезло… – Последнее слово она произнесла так, будто оно было ругательством. – Я чувствую чужую магию. Вижу её, слышу, почти могу потрогать. Каждое заклинание, каждый магический поток, каждое ядро в радиусе… не знаю, сотни метров точно. И не просто чувствую. Могу копировать. Усиливать. Отражать обратно.

Я задумался.

– Нууу… пока звучит охрененно полезно.

– Звучит, – согласилась она. – Только есть нюанс. Когда я спокойна, всё работает как надо. Контроль, точность, никаких проблем. А когда злюсь, пугаюсь или нервничаю… – она пошевелила пальцами, и над её ладонью закружились крошечные снежинки. – Дар начинает жить своей жизнью. Цепляет чужую магию вокруг и выплёскивает её через меня. Усиленную. Искажённую. Вперемешку с моей криомантией.

Снежинки вспыхнули, превратились в острые иглы и с тихим свистом врезались в воду.

– Представь: званый ужин, двадцать магов за столом. Кто-то пугает меня, и мой дар хватает всю магию в комнате и выплёвывает её наружу. Одновременно. Огонь, лёд, молнии, кислота – всё, что было в радиусе. И я даже не понимаю, что происходит, пока вокруг не начинает гореть, замерзать и плавиться.

Я присвистнул.

– В четырнадцать я чуть не убила младшего брата, – продолжила она тихо. – Он выскочил из-за угла, хотел напугать. Детская шутка. Рядом стоял отец, практиковал что-то огненное. Мой дар зацепил его заклинание, отразил, усилил раз в десять и выплюнул вперемешку со льдом. Димку откачивали две недели. Отцу опалило руки до локтей, когда он прикрывал его собой.

Она замолчала. Я ждал.

– После этого родители наняли учителей. Лучших, каких смогли найти. Специалисты по ментальным техникам, мастера контроля, какой-то старик из западных земель, который якобы работал с такими, как я. – Она покачала головой. – Два года. Двенадцать разных наставников. Один сбежал через неделю, другой попал в лазарет, третий сказал отцу, что проще усыпить меня, чем научить контролю.

– Приятный человек.

– Он был честен. По крайней мере, не делал вид, что может помочь, как остальные.

– И никто не справился?

– Один почти справился. Старый маг разума с побережья Средиземного моря. Он приезжал к нам на лето. Мы работали над тем, чтобы отделить эмоции от дара. Медитации, ментальные щиты, всё такое. – Она помолчала. – А потом меня сосватали за наследника Вельских.

Вельские. Один из двенадцати великих родов. Серьёзные люди.

– И?

– И он решил познакомиться поближе. Без свидетелей. – В её голосе прорезалась сталь. – Оказывается, ему нравились девушки, которые говорят «нет». Нравилось заставлять их передумать.

Я уже понимал, куда это идёт.

– Он затащил меня в пустую комнату. Повалил на кровать. Начал срывать платье. – Она говорила ровно, почти механически. – Я кричала. Просила остановиться. А он смеялся и говорил, что я всё равно скоро стану его женой, так какая разница.

– И тогда дар сорвался.

– Сорвался – это мягко сказано, – она невесело усмехнулась. – Он был сильным магом. Ранг В, почти А. Огненный дар, очень мощный. И всё это моё Эхо схватило, отразило и выплюнуло обратно. Вперемешку с моим льдом.

– Он выжил?

– К сожалению. – Она поймала мой взгляд и пожала плечами. – Да, я знаю, как это звучит. Но ты не видел его лицо, когда он драл на мне платье. Не слышал, что он говорил. – Пауза. – Три месяца в лазарете, ожоги по всему телу, обморожение левой руки до локтя. Целители собрали его по кусочкам, но шрамы остались.

– Странно, что я об этом не слышал. Такой скандал должен был разойтись по всей столице.

– Ну… эту историю решили замять, – она криво усмехнулась. – Вельские не хотели, чтобы все узнали, как их драгоценный наследник насиловал пятнадцатилетнюю девочку. А Озёровы не хотели, чтобы все узнали, что их дочь – неконтролируемое оружие. Так что обе стороны договорились: ничего не было, никто ничего не видел.

– А компенсация?

– Была и довольно большая. Не знаю точно сколько, но после того разговора отец смотрел на меня так, будто я лично сожгла родовую казну. – Она помолчала. – А через неделю объявил, что я еду в Академию. Не в столичную, не в Белогорскую, не в любую другую, где есть нормальные преподаватели и перспективы. А сюда, на край мира. В дыру, где даже приличных магов нет.

Я начал понимать логику.

– Потому что здесь твоему дару нечего цеплять.

– Именно. – Она кивнула. – В столичной Академии полно сильных магов. Преподаватели ранга А, студенты из великих родов, постоянные практические занятия. Если я сорвусь там, могу половину здания снести. А здесь? – она обвела рукой пространство вокруг. – Здесь максимум ранг С, и тех по пальцам пересчитать. Если сорвусь – ну, покалечу пару неудачников. Кого в этой дыре жалко?

Она откинулась на бортик бассейна и уставилась в потолок, будто там было что-то интересное.

– Знаешь, что самое смешное? Когда отец провожал меня, он выглядел почти виноватым. Обнял, поцеловал в лоб и сказал, что это всего на год. Ну, максимум на два, если совсем туго пойдёт с контролем. А потом они меня заберут, и всё будет как раньше. – Она невесело хмыкнула. – И я, дура, поверила. Даже вещи толком не собрала, взяла только самое необходимое. Зачем тащить всё, думала, если через год вернусь?

Она замолчала. Я ждал, не перебивая.

– Это было три года назад, – продолжила она тише. – Первый год я каждую неделю бегала на почту. Ждала письма, что за мной едут, что соскучились, что пора домой. Второй год проверяла уже раз в месяц и врала себе, что они просто заняты. Свадьба брата, дела рода, политика – мало ли что могло отвлечь. На третий год перестала проверять вообще.

Она повернула голову и посмотрела на меня, и в её глазах было что-то такое, от чего захотелось отвести взгляд. Не боль, не злость. Просто пустота на том месте, где когда-то была надежда.

Знакомая картина. Слишком, блядь, знакомая. Разные декорации, разные обстоятельства, но суть одна и та же: семья, которая решила, что проще выбросить проблему на край мира, чем возиться с её решением.

– А ты же Морн? – видимо она решила, что пора поменять тему. – Я слышала про тебя. Но слухи – они такие, каждый врёт по-своему. Расскажи сам.

– И что говорят люди? – я откинулся на бортик, давая воде держать меня. – Мне правда интересно. Люблю слушать сплетни о себе, там иногда такое выдумают, что сам удивляешься.

– Что ты псих, – она начала загибать пальцы. – Что у тебя ранг Е, самый низкий из возможных. Что отец выгнал тебя после церемонии, потому что ты опозорил великий род Морнов. Что приехал сюда, потому что больше тебя никуда не взяли.

– Почти правда.

– Почти?

– Ранг Е – правда. – Я кивнул. – Отец выгнал – тоже правда, хотя «выгнал» это мягко сказано. Но я не приехал сюда, потому что «больше некуда». Я выбрал это место сам, пусть отец и считает иначе. Разница вроде небольшая, но для меня принципиальная.

Она обдумала это, задумчиво накручивая на палец мокрую прядь волос. Потом поймала себя на этом жесте и опустила руку в воду, будто ничего не было.

– Тебя это не бесит? – спросила она тихо. – Ранг Е. Ссылка на край мира. То, что все смотрят на тебя как на пустое место.

– Иногда бесит, – признал я. – Особенно когда какой-нибудь мудак решает, что может мне указывать только потому, что его ранг немного выше моего.

Я помолчал, глядя на потолок.

– Но потом я вспоминаю, что мне семнадцать. Что вся жизнь впереди. И что люди, которые привыкли смотреть на других свысока, обычно слишком заняты собственным величием, чтобы заметить, когда им подсекают ноги.

Она хмыкнула, и в этом звуке было что-то похожее на одобрение.

– Большинство на твоём месте уже спилось бы или сломалось. А ты строишь планы.

– Нытьё ничего не меняет. А я собираюсь поменять очень многое.

Температура воды вокруг неё перестала скакать. Я заметил это по тому, как выровнялся пар над поверхностью.

Хороший знак. Значит, она расслабляется и перестаёт держать оборону.

Я смотрел на неё и видел то, чего она сама, наверное, не замечала. Три года изоляции. Три года без нормального человеческого контакта, без прикосновений, без близости. Девятнадцатилетняя девчонка, запертая в собственном теле как в тюрьме, потому что любая сильная эмоция может убить того, кто окажется рядом.

Это бомба замедленного действия. Не магия, нет. Магию можно контролировать, можно учиться, можно тренировать. Но вот это, всё то, что она в себе давит и прячет, страх, злость, одиночество, желание быть нужной кому-то, всё это копится и копится, и однажды рванёт так, что мало не покажется никому.