Текст книги "Восхождение Морна. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Наконец она выпрямилась, отёрла лоб предплечьем и повернулась ко мне.

Лицо у неё было странным. Смесь потрясения, недоверия и чего-то похожего на благоговение, как у человека, который только что увидел чудо и не уверен, что не спит.

– Корень действительно собран в затмение, – сказала она медленно, будто сама не верила своим словам. – Алхимический потенциал запредельный. А эта плесень…

Она показала на серую массу, которую отделила от остального и положила в отдельную склянку.

– Это действительно симбионт-катализатор. Я читала о таких, но никогда не видела вживую. Их не находили уже лет двадцать, считались практически утраченными…

– Сколько? – перебил я.

– Что?

– Сколько золотых мы получим на выходе? Если ты сваришь из этого зелья и мы их продадим?

Она замолчала, прикусив губу. Взгляд заметался по столу, по ингредиентам, по склянкам на полках. Губы зашевелились, подсчитывая.

– Корень затмения с катализатором… это основа для зелья высшей регенерации. Но мне понадобится ещё кое-что. Серебряная эссенция – есть в запасе, немного. Лунная соль – придётся докупить, это золотых пять. Стабилизатор… – она нахмурилась. – Ещё золотых десять, если найду нормального качества.

– Итого пятнадцать на расходники, – подытожил я. – А на выходе?

– С таким сырьём? – она покачала головой, будто сама не верила тому, что собиралась сказать. – Двенадцать-пятнадцать флаконов высшего класса. Каждый идёт по двадцать-двадцать пять золотых. В Сечи на них всегда спрос, ходоки платят не торгуясь.

Я быстро прикинул в уме. Пятнадцать флаконов по двадцать – триста золотых минимум. Минус пятнадцать на расходники, минус тридцать, что я отдал старику. Чистыми – двести пятьдесят.

Двести пятьдесят золотых. С кучи «мусора», которую любой нормальный скупщик выбросил бы на помойку.

Я откинулся на табурете и позволил себе улыбнуться.

– Это невозможно, – Надежда смотрела на меня так, будто я только что превратил воду в вино, а потом вино в золото. – Так не бывает. Определить такое на глаз, без оборудования, без тестов… Кто ты такой, чёрт возьми?

– Я уже говорил. Человек с предложением.

– Каким предложением?

Я встал с табурета и подошёл к столу. Она не отступила, хотя я остановился достаточно близко, чтобы чувствовать жар от её разгорячённого тела.

– Ты умеешь варить зелья. Хорошо умеешь, я это вижу. Но у тебя нет денег на нормальные ингредиенты, и ты покупаешь второсортное дерьмо у жирных ублюдков, которые ещё и лапать тебя пытаются.

Она дёрнулась, как от пощёчины, но промолчала. Только скрестила руки на груди, и я заставил себя смотреть ей в глаза, а не туда, куда хотелось.

– У меня есть кое-что, чего нет у тебя, – продолжил я. – Я вижу вещи. Истинную ценность, скрытый потенциал. То, что другие принимают за мусор, для меня – открытая книга. Не спрашивай как, это неважно. Важно то, что я могу находить ингредиенты, которые все остальные выбрасывают, и они, возможно, будут стоить состояния.

– И что ты предлагаешь?

– Партнёрство. Ты варишь, я нахожу сырьё. Прибыль пополам.

Она нахмурилась.

– Пополам? Но я делаю всю работу. Варка, очистка, разлив, продажа…

– Без меня ты не узнаешь, что именно нужно брать, и будешь покупать по рыночным ценам у таких вот красавцев, – я кивнул в сторону скупки. – К тому же, ты сама сказала, что у тебя осталось всего семь золотых. И на сколько их хватит? А даже если сваришь что-то стоящее – кому продашь? Тем же скупщикам, которые отвалят треть реальной цены и будут ждать благодарности за щедрость?

Это был удар ниже пояса, но она должна была услышать.

– А со мной, – я обвёл рукой стол с разложенными ингредиентами, – ты получаешь доступ к сырью, которое стоит в десятки раз дешевле, чем должно. Твоя маржа вырастет в разы. Даже с учётом моей половины ты будешь зарабатывать куда больше, чем сейчас.

Она молчала, и я видел, как она прикидывает варианты. Алхимик до мозга костей – всё просчитывает, всё взвешивает.

– Откуда я знаю, что ты не исчезнешь? – спросила она наконец. – Заберёшь первую прибыль и растворишься?

– Сегодня я поступил в Академию, – ответил я. – Так что минимум три года никуда не денусь.

– Студент? – она подняла бровь. – Ты не похож на местных студентов.

– Я много на кого не похож, но это мне никогда не мешало.

Ещё одна пауза. Она смотрела на меня, потом на ингредиенты, потом снова на меня. Капля пота скользнула по её виску, по шее, исчезла в вырезе рубашки. Я проследил за ней взглядом и не стал этого скрывать.

Она заметила. Чуть порозовела, но взгляд не отвела.

– Почему я? – спросила она тихо. – Ты мог бы найти любого алхимика. Почему именно я?

Хороший вопрос.

– Потому что ты профессионал, – сказал я. – Я это понял ещё когда вошёл в твою лавку. Порядок на полках, подписи на каждой банке, инструменты развешаны по размеру. Это не случайность, это годы работы. Ты знаешь своё дело.

Она чуть расслабилась, приняв комплимент как должное. Но я ещё не закончил.

– И ещё я знаю, зачем тебе деньги.

Она напряглась снова.

– Твой сын пропал два месяца назад, – продолжил я спокойно. – Ты продала всё, что имела, приехала сюда и пашешь как проклятая, чтобы накопить на нормальную поисковую группу. Не на тех пьяниц, которых можно нанять за пару золотых, а на настоящих профи, которые знают Мёртвые земли и могут вернуться оттуда живыми.

Она молчала.

– Такие люди стоят дорого. Очень дорого. И при твоих нынешних заработках ты будешь копить год, а то и два. Если вообще не сломаешься раньше.

– К чему ты ведёшь? – голос её стал жёстче.

– К тому, что со мной ты заработаешь эти деньги за пару месяцев. Может, быстрее. И чем раньше ты начнёшь искать сына по-настоящему, тем выше шанс найти его живым. Если такое вообще возможно.

Удар был жёстким, но честным. Она должна была это услышать.

Тишина.

Она смотрела на меня, и я видел, как она прикидывает варианты. Взвешивает. Пытается понять, можно ли мне доверять или я очередной ублюдок, который красиво говорит, а потом кинет при первой возможности. Учитывая её опыт с мужчинами – разумная осторожность.

– Ты жёсткий, – сказала она наконец.

– Я честный. Это важнее.

За окном кто-то заорал пьяную песню, и звук оборвался на полуслове – то ли певец сам заткнулся, то ли ему помогли. В Нижнем городе оба варианта одинаково вероятны. Где-то хлопнула дверь, залаяла собака, женский голос выкрикнул что-то неразборчивое и злое. Обычная рутина

Надежда прислушалась к этим звукам. Потом посмотрела на стол с разложенными ингредиентами, на склянку с катализатором, на корень затмения. Затем на меня.

– Ладно, – сказала она. – Давай попробуем.

Она протянула руку. Ладонь оказалась тёплой и чуть шершавой от работы с реагентами. Мозоли на подушечках пальцев, короткие ногти без всякого лака. Рукопожатие крепкое, уверенное.

Мне нравились такие руки. И такие женщины.

– Партнёры, – сказала она, и голос чуть потеплел.

– Партнёры, – подтвердил я и разжал пальцы.

Она отступила на шаг, машинально убрала прядь волос за ухо – и вдруг замерла. Опустила взгляд на себя. На мокрую рубашку, которая облепила её как вторая кожа и не оставляла простора для воображения.

Её щёки порозовели.

– Мне нужно… переодеться, – она скрестила руки на груди, и я позволил себе ещё секунду полюбоваться, прежде чем отвести взгляд. Всё-таки мы теперь партнёры. Нужно соблюдать приличия. – И тебе, наверное, пора. Поздно уже.

– Да, – согласился я, не уточняя, что именно «да». – Завтра загляну к тебе. Посмотрим, что удастся найти на рынке. А ты пока поработай с имеющимися материалами.

Она кивнула, всё ещё прижимая руки к груди и старательно делая вид, что последней минуты не было. Я направился к двери, уже прикидывая маршрут обратно. Пара поворотов налево, потом прямо до площади с колодцем…

И тут дверь содрогнулась от удара.

– Наследник! – голос Марека я узнал сразу, и по этому голосу понял, что моя спокойная прогулка до Академии откладывается на неопределённый срок. – Открывайте! Быстро!

Надежда дёрнулась к двери, но я остановил её жестом.

– Это ко мне.

Откинул засов, и Марек ввалился внутрь. Выглядел он так, будто пробежал через весь Нижний город, не останавливаясь. Рыжие волосы растрёпаны и прилипли ко лбу, на висках блестит пот, дыхание тяжёлое. Но рука по привычке лежит на рукояти меча, а глаза цепкие, внимательные – он успел оглядеть улицу за спиной и проверить, нет ли хвоста, ещё до того, как переступил порог.

Он сразу вцепился взглядом в меня, и всё остальное для него перестало существовать.

– Какого хрена вы творите⁈

– Марек…

– Какой-то мальчишка за медяк рассказывает мне, что заезжий аристократ набил рожу скупщику на Торговой площади! – он не дал мне договорить. – И знаете что? Я даже не стал спрашивать, какой именно аристократ! Потому что в этом городе только один человек способен устроить драку в первый же день после приезда! Только один!

Марек открыл рот, закрыл, и я почти увидел, как он мысленно досчитал до десяти.

– Я побежал к скупке, – продолжил он уже чуть спокойнее. – А этот боров уже очухался. Сидит, кровью харкает и орёт на всю улицу, что вас Кривой на куски порежет. Что вы покойник ходячий. Что вам конец.

– Нууу… не думаю, что всё так плохо.

– Да? – Марек остановился и посмотрел на меня в упор. – А вы вообще знаете, кто такой Кривой?

– Пока нет, – признал я. – Но судя по тому, как ты произносишь это имя, скоро узнаю. И мне это не понравится.

Марек открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но осёкся. Потому что наконец посмотрел не на меня, а в сторону.

На Надежду.

Она стояла у стола, всё ещё в своей мокрой рубашке и фартуке, скрестив руки на груди. Волосы выбились из-под косынки, прядь прилипла к виску. Смотрела на Марека настороженно, как на очередную проблему, которых за сегодня и так было слишком много.

И Марек…

Марек замолчал.

Причём просто замолчал, а замер. Слово, которое он собирался сказать, так и осталось где-то на полпути между мозгом и языком. А рука, которая секунду назад яростно жестикулировала, безвольно упала вдоль тела.

Я видел много всякого за две жизни. Видел, как люди умирают, как влюбляются, как предают и как прощают. Но вот это… вот это было что-то новенькое.

Марек Ковальски, суровый рыжебородый вояка, двадцать лет безупречной службы, десятки боёв, шрамы по всему телу – стоял посреди маленькой лавки и смотрел на женщину в мокрой рубашке так, будто забыл собственное имя. Он даже качнулся, будто потерял равновесие.

Я такое уже видел. Не часто, но видел. Когда мужика накрывает так, что мозги отключаются, а вместо них включается что-то древнее и безусловное. Обычно это плохо заканчивается. Для мужика, в смысле.

А Надежда не понимала. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с недоумением, пытаясь сообразить, почему этот здоровый рыжий мужик вдруг перестал орать и уставился на неё как баран на новые ворота.

Тишина затягивалась, и я решил, что пора спасать репутацию своего капитана.

– Марек.

Ничего. Он даже не моргнул.

– Эй. Капитан. Ты с нами?

Вот теперь моргнул. Один раз, другой. Как человек, которого разбудили посреди очень хорошего сна.

– Да, – голос вышел хриплым, и он откашлялся. – Да, я… простите.

Последнее слово было адресовано явно не мне. И сказано таким тоном, каким этот человек, вероятно, не разговаривал со времён первой влюблённости лет в пятнадцать.

Интересный день намечается.

– Это Надежда Ковалёва, – сказал я, стараясь не улыбаться. – Мой новый деловой партнёр. Надежда, это Марек Ковальски. Мой… – я помедлил, подбирая слово, – … человек. Был капитаном гвардии моего отца, а теперь работает со мной.

– Очень приятно, – сказала она вежливо.

– Мне тоже, – выдавил Марек. И продолжал смотреть.

Надежда нахмурилась, переводя взгляд с него на меня и обратно.

– Он всегда такой? – спросила она.

– Нет, – честно ответил я. – Обычно он разговаривает. Много и по делу. Это что-то новенькое.

Марек наконец справился с собой. Отвёл взгляд, тряхнул головой, будто вытрясая что-то из ушей, и снова посмотрел на меня. В глазах ещё плескалось что-то странное, но он уже был похож на себя прежнего.

– Кривой, – сказал он, и голос почти не дрогнул. – Мы говорили о Кривом.

– Говорили, – согласился я. – А где Сизый, кстати? Ты его потерял?

Марек снова покосился на Надежду – быстро, воровато, будто не мог удержаться – и ответил:

– Нет, он… он пошёл искать Соловья. А то он что-то тоже не возвращается.

Просто замечательно. Один влюбился как мальчишка и не может связать двух слов, второй пропал неизвестно где, третий ищет второго. Отличная команда, мать его, образец слаженности и дисциплины. Ещё пара дней в таком темпе – и я начну скучать по тихой жизни в родовом поместье.

Хотя кого я обманываю. Не начну.

Новый стук в дверь оборвал мои размышления.

Мы все замерли. Этот стук был другим – не отчаянным, как у Марека. Размеренным. Уверенным. Так стучат люди, которые привыкли, что им открывают сразу. А если не открывают – выбивают дверь и спрашивают, почему их заставили ждать.

Марек мгновенно подобрался, и влюблённого телка как ветром сдуло. Рука легла на меч, плечи развернулись, взгляд стал холодным и оценивающим. Вот теперь это снова был капитан гвардии, а не мальчишка на первом свидании.

– Это ваш друг? – спросила Надежда с надеждой. – Как его… Сизый?

– Сизый не стучит, – ответил я. – Сизый влетает в окно и начинает орать с порога.

Марек уже стоял между дверью и Надеждой.

– Эй, внутри! – голос снаружи был грубым и требовательным. – Открывайте! Есть разговор!

Я повернулся к женщине.

– Сиди здесь и не высовывайся. Чем бы оно ни кончилось, даже не думай вмешиваться.

Она хотела возразить, я видел это по её глазам. Но посмотрела на мою спину, на Марека с его мечом, на дверь, которая дрожала от очередного удара, и промолчала. Умная женщина. Знает, когда нужно отойти в сторону.

Я толкнул дверь и вышел на улицу.

Их было пятеро. Крепкие ребята, в грязной одежде и с рожами людей, которые привыкли, что при их появлении все начинают нервничать и тянуться к кошельку. У двоих в руках дубинки, окованные железом. У троих – ножи, и держат их правильно, остриём вверх, как люди, которые знают, как пользоваться этим оружием.

Главный стоял впереди. Бритый наголо, с кривым шрамом через всю щёку и ухмылкой, которая ему явно казалась устрашающей. Может, на ком-то другом она бы и сработала.

– О, – сказал он, увидев меня. – Сам вышел. Молодец. Сэкономил нам время.

Марек встал рядом, и я почувствовал, как он чуть сместился влево. Старая привычка – занять позицию так, чтобы не мешать друг другу, когда начнётся.

Если начнётся.

Я окинул взглядом эту живописную компанию. Пятеро громил против бывшего капитана гвардии и меня. Никаких шансов. У них, в смысле.

– Ну что, – сказал я и улыбнулся, – господа кривые, косые и прочие убогие… поговорим?

                                

Глава 4
Евротренироооовка…

– Так, значит, ты тот придурок, который Жирному нос сломал? – спросил один из них с ухмылкой.

– И челюсть, – уточнил я. – Нос был бонусом. Сегодня акция такая – бьёшь в морду, получаешь перелом бесплатно. Поучаствуете?

Марек шевельнулся рядом, но не шагнул вперёд. Только чуть сместился, привалился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди.

– Я сам, – сказал я на всякий случай.

– Да я и не собирался, – он пожал плечами. – С этим отребьем вы точно справитесь.

Капитан уже видел меня в деле, и явно сделал свои выводы. Поэтому понимал, что пятеро уличных громил с дубинками были для меня не угрозой, а так… разминкой перед ужином.

Приятно, когда тебя правильно оценивают.

Здоровый детина с рожей как сковорода заржал в голос:

– Слышь, он чё, серьёзно? Один против нас?

– Может, умом тронулся, – поддакнул другой, который был помельче и понервнее. – Бывает с благородными, я слышал.

Здоровяк слева выглядел внушительно, но дар показывал другое: застарелое повреждение в левом бедре, которое он неосознанно перенёс, перенося вес на правую ногу. Компенсирует массой и широким замахом, но если зайти с его слабой стороны, думаю, посыплется. Тот, что помельче, справа – дар буквально кричал о его нервозности: пульс зашкаливает, мышцы перенапряжены, дубинку держит слишком высоко и слишком крепко. Такие всегда бьют первыми, и первыми же отхватывают.

Трое с ножами в центре… интереснее. На двоих дар почти не реагировал – пустышки, ноль боевого опыта, держат клинки как столовые приборы. А вот третий светился иначе: правильная стойка, расслабленные плечи, взгляд цепкий и оценивающий. Этот знает, что делает. Его оставлю напоследок.

– Может, и тронулся, – согласился я вслух. – А может, просто знаю кое-что, чего не знаете вы.

– И чё ты такого знаешь?

– Что через минуту вы будете лежать на этих булыжниках и жалеть, что решили ко мне сунуться.

Думаю, секунд двадцать на всех уйдёт. Может, пятнадцать, если тот, что справа, дёрнется раньше.

– Ну чё, парни, – главарь махнул рукой, – научите его вежливости.

Правый дёрнулся первым. Я же говорил, нервы. Его дубинка пошла мне в висок, хороший замах, сильный, только я уже был не там, где он целился, а внутри его защиты, и мой локоть встретил его горло прежде, чем дубинка прошла половину пути.

Хрящ хрустнул, он захрипел и схватился за шею обеими руками, а я толкнул его в здоровяка, который как раз начинал разгоняться. Два тела столкнулись с глухим стуком.

Трое с ножами бросились разом, и это была их главная ошибка. Когда атакуешь толпой, вы мешаете друг другу, путаетесь в руках и траекториях, и каждый боится задеть своего. Первый нож я встретил предплечьем, перехватил запястье и вывернул. Парень взвыл и выронил оружие, а я его же инерцией отправил в соседа. Они сцепились на секунду, пытаясь разобраться, кто кого держит.

Секунды хватило. Удар в колено первому, в солнечное сплетение второму, и оба тут же сложились.

Третий, тот самый, который знал дело, не орал и не размахивался. Короткий тычок в живот, сразу перевод на горло, грамотная комбинация. Если бы я был тем, кем он меня считал, благородным мальчишкой без опыта уличных драк, он бы меня достал.

Я ушёл от первого удара, поднырнул под второй, врезал основанием ладони снизу в подбородок. Голова мотнулась назад, глаза закатились, и он начал падать ещё до того, как я убрал руку.

Огляделся. Двое корчатся на булыжнике, один сипит, держась за горло, профессионал лежит без сознания. На ногах остались здоровяк с его дубинкой и главарь.

Здоровяк смотрел на меня так, будто я на его глазах достал кролика из шляпы и этим кроликом кого-то убил. По-крайней мере, подрагивающая дубинка в руке четко сигнализировала о том, что он нервничает.

– Ну? – спросил я.

И он бросился. Отдаю должное, не трус. Хоть и тупой.

Широкий замах от плеча, всё как я и предполагал. Я шагнул внутрь, перехватил его руку на полпути и дёрнул вниз, одновременно подставляя колено. Локоть встретился с коленной чашечкой под углом, на который человеческий сустав категорически не рассчитан, и звук получился выразительным.

Здоровяк завыл.

Где-то в переулке собака подхватила мелодию. Потом ещё одна. Потом кто-то из лежащих на булыжнике решил присоединиться к хору, и на секунду мне показалось, что я дирижирую каким-то очень печальным оркестром.

Остался один.

Главарь стоял на месте, и его рука медленно ползла к поясу, где наверняка был нож.

– Не надо, – сказал я, делая шаг к нему. Он отступил. – Ты же знаешь, чем это всё закончится. Давай сэкономим время – у меня ещё дела, а тебе этих бедолаг надо ещё как-то до лекаря дотащить.

– Ты понимаешь, что натворил? Кривой тебя…

– Кривой здесь не стоит. Зато стоишь ты. И у тебя два варианта. Первый – ты хватаешься за нож, я ломаю тебе что-нибудь важное, и мы продолжаем разговор в другом тоне. Мне это не сложно, но, если честно, немного лень. Второй – ты идёшь к Кривому и передаёшь сообщение. Слово в слово.

Он молчал, ожидая.

– Меня зовут Артём Морн и я приехал учиться в Академии. Я не собираюсь никуда уезжать, скорее наоборот, осел тут надолго. Так что если он хочет поговорить, то я открыт для диалога. А вот если продолжит присылать своих подручных баранов, то я начну обижаться. И тогда больно будет всем. Запомнил?

По глазам вижу, что запомнил. Хороший мальчик.

– И ещё кое-что. Эта лавка под моей защитой, и женщина, которая здесь работает, тоже. Если кто-то её тронет словом, взглядом или прикосновением, я найду этого человека, где бы он ни прятался. И тогда разговаривать мы уже будем совершенно по-другому. Ясно?

– Ясно, – голос у него был сиплый.

– Теперь забирай своих ублюдков и проваливай отсюда.

Улица опустела. Громилы уковыляли, подхватив тех, кто не мог идти сам, и теперь только тёмные пятна на булыжниках напоминали о том, что здесь произошло.

Я посмотрел на свои руки. Костяшки саднили, правая кисть припухла, и к утру там будет синяк размером с хороший блин. Ничего страшного. Главное, что все пальцы на месте и сгибались как положено.

Пятеро за двадцать две секунды. Честно говоря, можно было быстрее. Тело ещё тупило, реагировало с задержкой, и каждая доля секунды складывалась в лишние движения. В прошлой жизни я бы уложился в десять. Ладно, может, в пятнадцать – всё-таки возраст был не тот. Но точно не в двадцать две.

Ну ничего, пол года нормальных тренировок – и я выжму из этого тела всё, на что оно способно. А оно способно на многое, я это чувствовал. Молодые мышцы, быстрые рефлексы, никаких старых травм. Просто нужно время, чтобы память рук догнала память головы.

Марек подошёл и встал рядом. Несколько секунд мы молча смотрели на переулок, куда уползли побитые громилы. Потом он повернулся ко мне.

– В принципе… неплохо.

– Всего-то? – я поднял бровь. – Они меня даже не задели, а ты «неплохо»?

– С последним можно было сработать чище, – он чуть склонил голову, будто вспоминая запись.

– Ну извини. В следующий раз постараюсь вообще одним пальцем обойтись, чтобы ты остался доволен.

– Я просто говорю…

– Критик нашёлся, – я хмыкнул и потряс правой рукой, разминая пальцы. – Сам-то просто стоял и любовался. Мог бы хоть подбодрить. «Давай, наследник, ты можешь!» Или там: «Бей его, бей!» Что-нибудь душевное.

Я на секунду представил Марека с помпонами в руках, в коротенькой юбочке, прыгающего и скандирующего кричалки. Картинка была настолько чудовищной, что я едва не поперхнулся воздухом.

Нет, некоторые вещи лучше не представлять. Никогда. Вообще никогда. Если хочешь остаться с здоровым рассудком.

– Вы сказали не вмешиваться, – Марек смотрел на меня с лёгким недоумением, явно не понимая, почему я вдруг скривился.

– Рад, что с дисциплиной у нас всё в порядке.

Вообще, конечно, он был прав насчёт последнего. Профессионала с ножом я мог снять одним ударом, а вместо этого сначала в подбородок, потом контрольный в висок. Перестраховался. Или просто вошёл во вкус и не хотел заканчивать слишком быстро. Бывает.

Ладно, разбор полётов подождёт. Сейчас есть дела поважнее.

– Они ведь вернутся, – сказал я, глядя на дверь лавки.

– Кривой не из тех, кто прощает, – Марек кивнул. – Я пока вас искал, поспрашивал местных. Он держит половину Нижнего города. Скупки, кабаки, бордели. Серьёзный человек.

– Серьёзный человек прислал пятерых клоунов с дубинками. Очень серьёзно, ничего не скажешь.

– Это была разведка. Проверить, кто вы такой и на что способны. Теперь они знают.

– И что теперь? Пришлёт десятерых?

– Или придёт сам. Или попробует воздействовать через неё, – он кивнул на дверь лавки. – Женщина одна, без защиты. Удобная мишень.

Вот это мне не понравилось. Не потому что я такой благородный защитник слабых и угнетённых, а потому что Надежда была частью моего плана. Моим алхимиком и моим источником дохода. Если её тронут – это будет удар по мне. А я не люблю, когда по мне бьют. Особенно исподтишка.

– Останься с ней, – сказал я.

Марек открыл рот, и я уже знал, что он скажет. «Моё место рядом с вами», «я должен вас охранять» – весь стандартный набор верного пса, которому велели сидеть, а он всё равно рвётся за хозяином. Поэтому я не дал ему начать.

– Это не обсуждается.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга – спокойно, без вызова, без давления. Просто два мужика, которые оба прекрасно знают, кто тут главный, и не собираются тратить время на выяснение очевидного.

– Если Кривой решит отыграться на ней, пока меня нет… – я не закончил фразу, потому что не было нужды. Марек и сам всё понимал, а разжёвывать очевидное я не любил.

Он снова посмотрел на дверь лавки, и вот тут я заметил кое-что интересное. Смотрел он не так, как смотрят на объект охраны или тактическую позицию, которую нужно удерживать. Он смотрел… ну, скажем так, с повышенным вниманием к деталям. С тем особым вниманием, которое обычно не имеет никакого отношения к служебным обязанностям.

Дверь лавки скрипнула, и на пороге появилась Надежда. И я подумал, что оставить Марека здесь было определённо правильным решением. Для всех заинтересованных сторон.

Она стояла в дверном проёме, и свет из лавки падал ей на спину, превращая тонкую рубашку практически в прозрачную. Ткань всё ещё влажная от пота, облепила тело как вторая кожа, и я видел каждый изгиб, каждую линию. Тяжёлая грудь, которая поднималась и опускалась чуть чаще, чем следовало бы. Талия, бёдра, длинные ноги под юбкой.

Волосы растрёпались и выбились из-под косынки, тёмные пряди прилипли к вискам и шее. Щёки раскраснелись – то ли от жара мастерской, то ли от чего-то ещё. Губы приоткрыты, глаза широко распахнуты.

Она видела драку из окна. Всю, от начала до конца. Видела, как я раскидал пятерых громил голыми руками за полминуты и даже не запыхался.

И сейчас она смотрела на меня так, как женщины смотрят на мужчину, которого только что увидели в деле. Не на картинке, не в рассказах, а вживую. Когда древние инстинкты просыпаются раньше, чем разум успевает их одёрнуть.

Я знал этот взгляд. Видел его сотни раз в прошлой жизни – в додзё, на соревнованиях, в барах после турниров. Когда женщина смотрит на мужчину и думает: «Вот этот может защитить. Вот этот опасен. Вот этого я безумно хочу».

Она прижимала руки к груди, но это не был защитный жест. Скорее пыталась унять сердцебиение, которое я практически видел под тонкой тканью рубашки.

В другой ситуации я бы, пожалуй, задержался. Она была красивой, взрослой, настоящей – из тех женщин, с которыми не нужно играть в игры и притворяться кем-то другим. Но потом я посмотрел на Марека, и всё встало на свои места.

Капитан стоял и пялился на неё как мальчишка на первую в жизни голую бабу. Рот приоткрыт, глаза остекленели, и он даже не осознавал, что пялится. Вообще не осознавал. Мужик полностью выпал из реальности.

А она этого не замечала. Потому что смотрела на меня.

Ну и картина маслом: она смотрит на меня, он смотрит на неё, а я смотрю на них обоих и понимаю, что надо было позволить Мареку раскидать этих слабаков.

Есть вещи, которые мужики не делают. Не потому что благородные или там высокоморальные, а потому что так правильно. Марек бросил всё и пошёл за мной, когда я стал никем. А я в благодарность уведу у него женщину, на которую он запал? Нет уж. Подобные вещи точно не про меня.

К тому же, если подумать, капитану давно пора обзавестись кем-то тёплым под боком. Мужику под полтинник, а он всё один да один. Только служба и ни одной юбки на горизонте, кроме походных шлюх, которые как бы не в счёт. Так и закончит свои дни, злой и одинокий, с бутылкой вместо жены.

Надежда, кстати, тоже одна. Муж то ли помер, то ли сбежал – не уточняла, а я не спрашивал. Сын пропал. Ни друзей, ни родни в этом городе. Два одиноких человека, которых судьба столкнула лбами в грязном переулке Нижнего города.

Может, оно и к лучшему. Может, мне стоит немного помочь процессу. Подтолкнуть там, где нужно. А что, доброе дело – оно и для кармы полезно, и для командного духа.

– Так ты остаёшься? – спросил я Марека невинным тоном.

Он вздрогнул, будто я его из транса вывел. Что, в общем-то, так и было.

– Да, – голос хрипловатый, и он откашлялся. – Конечно. Прослежу, чтобы… – замолчал, явно потеряв мысль где-то между её декольте и своими служебными обязанностями.

– Угу. Проследишь.

Я выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы он понял: я всё видел. Каждый его взгляд на неё, каждую секунду, когда он забывал дышать, глядя на мокрую рубашку. Всё.

– Только постарайся связать хотя бы два слова, когда будешь с ней разговаривать. А то как-то неловко получится.

– О чём вы…

– Брось, Марек, – я усмехнулся. – Думаешь, я слепой? Или тупой? Ты на неё пялишься так, будто она последняя женщина на земле, а ты три года в походе без увольнительных.

Он мгновенно побагровел, от шеи до корней волос, будто кто-то плеснул ему в лицо горячей водой. Для человека с такой густой бородой это было особенно заметно – кожа на щеках стала цвета варёной свёклы, и даже уши запылали.

– А то неудобно как-то, – продолжил я добивать. – Капитан гвардии, сотни боёв за плечами – а стоит и мычит как телок на первом свидании. Позоришь мундир, дружище. Ты его, конечно, больше не носишь, но всё равно позоришь.

Крыть Мареку было нечем, и мы оба это знали.

Я направился к выходу из переулка, и по пути пришлось пройти мимо Надежды, которая так и стояла в дверях лавки. Остановился рядом с ней.

Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах плескалось что-то, чего она сама, наверное, не готова была признать. Или не хотела признавать.

– Марек останется на ночь, – сказал я. – На всякий случай.

– Это… – она сглотнула и облизнула губы. – Это не обязательно. Я могу сама…

– Можешь, но не будешь. Потому что Кривой наверняка мудак, а мудаки любят бить по слабым местам. И у меня слабое место пока только одно – это ты. Без обид.

Она чуть вздрогнула от слова «слабое», но не возразила. Умная женщина.

– Завтра загляну. Обсудим дела.

Я уже хотел уйти, но что-то меня остановило. Может, выражение её лица. Может, то, как она смотрела. Может, просто настроение было подходящее.

– Слушай, и… переоденься во что-нибудь потеплее, – добавил я, позволив взгляду скользнуть по ней сверху вниз. Медленно. Откровенно. Чтобы она точно поняла, что я вижу и что думаю о том, что вижу. – А то Марек так и будет стоять столбом всю ночь вместо того, чтобы тебя охранять.

Её щёки вспыхнули ещё ярче. Она машинально схватилась за ворот рубашки, будто только сейчас осознала, как выглядит. А выглядела она, надо сказать, очень хорошо.

– До завтра, Надежда.

Я кивнул ей и ушёл, не оглядываясь.

Улицы Нижнего города тонули в густеющих сумерках, и воздух стал прохладнее, почти приятным после дневной духоты. Зажигались редкие фонари, масляные, тусклые, бросающие жёлтые пятна на грязный булыжник. Между пятнами темнота казалась ещё гуще, и в ней что-то шевелилось – то ли крысы, то ли люди, которые предпочитали оставаться незамеченными.