Текст книги "Восхождение Морна. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 2
Я найду бабки

Комната оказалась именно такой, какой я её себе представлял. То есть маленькой, тесной и с тем особым шармом, который бывает только у помещений, где до тебя жили поколения людей, давно махнувших рукой на такие буржуазные излишества как уют, чистота и человеческое достоинство.

Прислужник, который нас вёл – сутулый мужик с потухшим взглядом человека, переставшего удивляться чему-либо примерно в год основания Академии – открыл дверь, буркнул «располагайтесь» и испарился раньше, чем я успел спросить, где тут удобства. Видимо, ответ на этот вопрос мог нанести непоправимую травму моей психике.

Сизый влетел в окно первым, приземлился на подоконник и огляделся с видом эксперта по недвижимости.

– Это чё за хата такая? – он покрутил головой. – Братан, нас нае.ли! Конкретно так нае. ли. Тут же места меньше, чем в той клетке, где меня держали.

– Сизый, – Марек вошёл следом и сразу начал осматривать помещение. – Следи за языком, иначе я тебе его отрежу.

– А чё я сказал-то? Правду сказал. Глянь, тут даже окна нормального нет. Бойница какая-то. Как будто ждут, что кто-то снаружи полезет.

– Может, и ждут, – капитан толкнул дверь, проверяя петли. – Мы на границе Мёртвых земель, если ты не забыл.

– Ну и чё? Думаешь, твари в окна лезут? Они чё, тупые? Есть же дверь.

Я прошёл внутрь, стараясь не задеть головой низкую притолоку, и огляделся.

Две койки вдоль стен, застеленные серым бельём, которое когда-то, вероятно, было белым. Думаю, ещё при позапрошлой династии. Стол у окна, украшенный богатой коллекцией пятен и всего один стул.

Добро пожаловать домой, Артём. Месяц назад ты спал в комнате с потолками в три человеческих роста, с гобеленами на стенах и слугой, который приносил подогретое вино перед сном. А теперь вот это. Прям заметно, как ты по лестнице жизни поднимаешься.

Марек тем временем делал то, что делал всегда в новом помещении. Проверял. Дверь – толкнул, потянул, оценил толщину. Замок – поковырял пальцем, хмыкнул неодобрительно. Под койки заглянул, будто там мог прятаться отряд наёмников. Простучал стену у окна.

– Терпимо, – вынес он наконец вердикт. – Второй этаж, внизу мощёный двор. Прыгать можно, если правильно группироваться. Дверь выбить сложно, но реально. Окно узкое, для быстрого отхода не годится.

– Марек, мы в Академии. Тут учат магии, а не устраивают покушения.

– Одно другому не мешает.

– Слышь, Ковальски, – Сизый переступил с лапы на лапу, – а ты чё, реально думаешь, что на нас тут нападут? Прям вот так, ночью, в общаге?

– Я думаю, что лучше знать пути отхода и не воспользоваться ими, чем не знать и сдохнуть.

– Ну ты параноик, конечно. Без обид.

– Параноики живут дольше. Без обид.

Сизый хотел ответить что-то ещё, но тут в дверь ввалился Соловей, таща мои сумки. Судя по кряхтению, они стали тяжелее раза в три за время подъёма по лестнице.

– Твою ж мать, – он бросил баулы у порога, распрямился, держась за поясницу, и обвёл комнату взглядом человека, которого только что жестоко обманули. – И это ваши хоромы? Серьёзно?

Он подошёл к ближайшей койке и ткнул матрас пальцем. Потом ещё раз. Потом надавил ладонью и скривился так, будто обнаружил там дохлую крысу.

– Ну я так и знал – солома. Не сено даже, а солома. Которая к утру пробьёт любую ткань и воткнётся в спину в сорока местах.

– Спасибо, Соловей. Умеешь поднять настроение.

– Да я ж от чистого сердца, молодой господин! Предупреждён – значит вооружён. – Он покачал головой с притворным сочувствием. – Мы-то с Мареком в городе комнату снимем, там хоть выбор есть. А вот вам тут жить. Рядом с храпящим голубем. Романтика.

– Эй! – возмутился Сизый. – Я не храплю!

– Храпишь. Я в дороге наслушался. И во сне бормочешь. Что-то про долги и чью-то сестру.

– Это враньё! Марек, скажи ему!

Марек промолчал, что было красноречивее любого ответа.

Я подошёл к своей койке и сел. Что-то скрипнуло, продавилось, и я отчётливо почувствовал доски каркаса сквозь тонкий слой набивки. Соловей, похоже, ни капли не преувеличивал насчёт этого орудия пыток.

В прошлой жизни я достаточно поездил по соревнованиям и ночевал в достаточном количестве паршивых гостиниц, чтобы знать: плохой сон – это плохая тренировка на следующий день.

Одна ночь на таком тюфяке, и утром ты не боец, а скрюченная развалина с ноющей поясницей. Надо будет купить нормальный матрас, или хотя бы толстое одеяло, которое можно подстелить. Ещё одна статья расходов в бюджете, который и без того трещал по швам.

Я мысленно добавил это в список проблем, требующих решения. Список становился длиннее с каждым часом пребывания в этом замечательном месте.

– Ладно, – я оглядел свою команду: капитан у двери, его сослуживец у стены, говорящий голубь на подоконнике. – Хватит про матрасы. Закрывайте дверь, надо поговорить.

Марек задвинул засов. Сизый остался на подоконнике, но развернулся внутрь и навострил то, что у голубей заменяет уши. Соловей привалился к стене, скрестив руки на груди.

– Деньги, – сказал я. – Давайте считать, что имеем.

– А чё тут считать? – Сизый переступил с лапы на лапу. – У нас бабла до хера, разве нет? Ты ж типа граф, там, наследник, все дела.

– Бывший наследник, – поправил я. – Это примерно как разница между владельцем ресторана и тем, кого из этого ресторана выкинули и запретили возвращаться.

Я достал кошель и высыпал содержимое на койку. Золото тускло блеснуло в свете из узкого окна, и кучка выглядела примерно так же жалко, как попытки Соловья хоть день продержаться без алкоголя.

– После Рубежного, после мельницы, после покупки одной болтливой химеры, – я выразительно посмотрел на Сизого, – после противоядия и дороги сюда, у нас осталось около четырёх сотен.

– Так четыре сотни – это нормально, – Сизый явно не понимал масштаба проблемы. – Это ж куча бабок, братан. На четыре сотни можно спокойно прожить и пол года!

– Можно. Если бы не одна деталь, – я откинулся на скрипучей койке. – Химеры на территории Академии запрещены. И чтобы получить разрешение на Сизого, нужно заплатить директору пять сотен золотых.

Повисло молчание. Марек нахмурился, Соловей присвистнул сквозь зубы, а Сизый уставился на меня так, будто я только что сообщил, что земля плоская и держится на трёх китах.

– Пятьсот⁈ – голубь аж подпрыгнул на подоконнике. – За то, чтоб я просто существовал в этих сраных стенах⁈ Да это ж грабёж, блядь! Даже нет, это хуже, чем грабёж! Это…

– Сизый, – Марек поднял руку. – Язык!

– Да какой язык, дядь⁈ Ты слышал, чё он сказал⁈ Пятьсот золотых! За воздух! За право дышать!

– Я слышал. И ругань делу не поможет.

– А чё поможет⁈ Молча сидеть и терпеть, пока нас обдирают⁈

– Думать поможет, – сказал я, и Сизый заткнулся, хотя по его глазам было видно, что далось ему это нелегко. – Итого мы в минусе на сотню. И это ещё оптимистичный расчёт.

Я потёр переносицу и вздохнул. Разговор о деньгах никогда не был моим любимым занятием, но деваться некуда.

– Ладно, давайте разберёмся, что у нас вообще есть. Земли Стрельцовой и Корсаковых – Игорь обещал наладить управление и присылать мою долю, но это не завтра и не через неделю. Пока он разберётся с делами, пока соберёт первые подати, пока найдёт надёжного человека для доставки… два месяца минимум, скорее три.

– Долго, – констатировал Марек.

– А чё с баблом от папаши? – подал голос Сизый. – Ты ж говорил, тебе чё-то капает каждый месяц.

– Не вариант, – отрезал я чуть резче, чем собирался.

– Э, не понял, – Сизый нахохлился. – Чё значит «не вариант»? Бабки есть, а мы их не берём? Это тупо, братан.

– Сизый, – голос Марека был спокойным, но что-то в нём заставило голубя осечься.

Повисла неловкая пауза. Объяснять ничего не пришлось. И хорошо. Потому что объяснять, что я скорее сдохну на этом соломенном тюфяке, чем возьму хоть медяк от человека, заказавшего моё убийство, мне не хотелось.

– Ладно, – Марек первым нарушил молчание. – Значит, нужны живые деньги, которые мы заработаем сами.

– Именно. Быстро и желательно стабильно.

– Тогда есть один вариант, – капитан помолчал, будто подбирая слова. – Мёртвые земли.

Я знал, что он это скажет. Знал с того момента, как мы въехали в ворота Сечи и я увидел доску объявлений с расценками на добычу. Надеялся, что ошибаюсь, но…

– Нет.

– Выслушай сначала, – Марек поднял руку. – Я не предлагаю лезть в Глубину, где гибнут экспедиции. На границе, в первой полосе, работают обычные добытчики. Люди без магии, без особых навыков. Собирают травы, грибы, мелкую живность для алхимиков. Если они справляются, то я тем более справлюсь. За неделю можно поднять тридцать-пятьдесят золотых.

– И если не нарваться на тварь, которая решит, что ты тоже съедобная мелкая живность.

– Твари на границе редкость. Их регулярно выбивают.

– Редкость – это не «никогда». Редкость – это «обычно не случается, но когда случается, люди умирают».

– Я служил всю свою жизнь, – в голосе Марека проскользнуло раздражение. – Я знаю, как выживать. Это не первая опасная территория в моей жизни и, надеюсь, не последняя.

– Марек, – я посмотрел ему в глаза. – Ты мне нужен живым. Здесь, рядом. А не в виде строчки на доске «Пропал без вести».

– Риск минимальный.

– Риск всегда минимальный, пока ты не тот, кому не повезло. А потом он внезапно становится стопроцентным, и твоим близким приносят соболезнования.

Марек стиснул челюсть, но промолчал.

– И даже если всё пройдёт гладко – это разовая акция, – продолжил я. – Сходишь раз, два, три. Принесёшь сотню-другую. А дальше что? Каждый месяц рисковать головой ради нескольких десятков золотых? Это не решение, Марек. Это лотерея, где главный приз – просто остаться в живых.

Капитан молчал. Я видел, что он не согласен, видел, что у него есть ещё аргументы, но он коротко кивнул.

Пока что.

– Тогда что предлагаешь?

– Пока думаю.

– А чё если… – подал голос Сизый и тут же осёкся под моим взглядом.

– Говори уже, раз начал.

– Ну, типа… – он переступил с лапы на лапу, явно подбирая слова, что само по себе было зрелищем редким и удивительным. – Тут же полно всяких. Ходоки, контрабандисты, мутные хмыри с деньгами. Их же никто не любит, да? Вот если бы мы, ну, это… нашли кого-нибудь особо мерзкого и, типа, того… гопнули его…

– Гопнули? – уточнил я.

– Ну! – он оживился, приняв моё уточнение за одобрение. – Типа восстановили справедливость. И себе помогли, и мир стал чуточку лучше. Благородное же дело, если подумать. Прям как в балладах про разбойников, которые грабят богатых. Только мы бедным раздавать не будем, потому что мы сами бедные.

– Сизый.

– Чё?

– Ты понимаешь, что ты сейчас предложил?

– Ну… справедливость?

– Ты предложил ограбить местных криминальных авторитетов. Людей, которые живут здесь годами, у которых есть связи, крыша, и целая армия отморозков, готовых резать глотки за пару серебряных.

– Ну так мы же умные, выберем кого послабее…

– А у нас что? – я продолжил, не давая ему закончить. – Давай посчитаем наши силы. Отставной капитан гвардии, которому уже не двадцать. Его бывший сослуживец, который может завалить любого в честной драке, но только если по дороге не завернёт в кабак или не встретит симпатичную вдову…

– Эй! – возмутился Соловей. – Чего сразу вдову⁈

– … студент с рангом Е, от которого отказалась семья, – продолжил я, как будто меня не перебивали. – И один говорящий голубь с манией величия и талантом влипать в неприятности.

– У меня нет мании величия!

– Сизый, ты полчаса назад требовал, чтобы тебя называли «его пернатое высочество».

– Это была шутка!

– Очень смешная. Продолжай в том же духе, и через неделю где-то в переулках найдут одну ощипанную тушку, которая даже на бульон не сгодится.

Сизый надулся и отвернулся к окну с видом смертельно оскорблённого аристократа. Ничего, переживёт. Лучше обиженный голубь, чем мёртвый голубь.

– Соловей, – позвал я. – Ты чего притих? Идей нет, или есть, но бережёшь для особого случая?

Он потёр подбородок, поскрёб щетину и откашлялся. Все эти жесты выглядели как подготовка к чему-то важному.

– Есть одна мысль.

– Какая?

– Пока не скажу.

– Это ещё почему?

– Надо проверить кое-что, – он пожал плечами. – Может выгореть, а может и нет. Не хочу обнадёживать раньше времени. Знаешь, как бывает: скажешь «есть план», все обрадуются, а потом выясняется, что план дерьмовый, и ты выглядишь дураком.

– Что за тайны?

– Не тайны, – он покачал головой. – Просто был один знакомый в этом городе… может, есть, а может, уже и нет, давно не виделись. Если он всё ещё тут, и если он меня вспомнит, и если не держит на меня зла за ту историю с его женой…

– Что за история с женой?

– Долго рассказывать. Главное, мне надо смотаться в Нижний город. Поспрашивать, поискать, понюхать воздух.

Я смотрел на него, пытаясь понять, насколько это серьёзно. Соловей был болтуном и любителем приукрасить, но совсем уж воздух не гонял. Обычно за его байками что-то стояло, пусть и не совсем то, что он описывал.

– Хорошо. У тебя есть время до утра.

– Сделаю, молодой господин.

– Ладно, – я поднялся с койки. – Хватит на сегодня разговоров. Марек, возьми Сизого, пройдитесь по городу. Посмотрите, что где находится, запомните расклады. Только без приключений.

Марек кивнул.

– Пригляжу за ним.

– Э, не надо за мной приглядывать! – возмутился Сизый. – Я чё, маленький? Сам справлюсь.

– Именно поэтому и надо, – Марек уже направился к двери. – Пошли, разведчик.

– Да блин…

Сизый нехотя слетел с подоконника и выпорхнул в окно, бурча что-то про недоверие и ущемление прав разумных химер. Марек и Соловей вышли следом, и спустя несколько секунду их шаги затихли в коридоре.

Наконец я остался один.

Несколько минут просто сидел, глядя в стену. Тишина давила на уши после суеты целого дня – голоса, крики, звон оружия, холод от магии Серафимы, разговоры с директором, перепалки с командой. Всё это куда-то схлынуло, и осталась только пустая комната с серыми стенами и узким окном, через которое пробивался косой вечерний свет.

Я встал и подошёл к сундуку.

Большая часть нашего багажа осталась в карете – с ней мы разберемся позже. Сюда я принёс только важное: смена одежды, пара книг, мешочек с деньгами, да мелочи из прошлой жизни этого тела.

И ещё кое-что.

Я порылся на самом дне, под свёрнутым плащом, и достал небольшой свёрток. Ткань была грубая, дорожная, перетянутая обычной бечёвкой. Ничего примечательного. Именно так и должна выглядеть вещь, к которой не хочешь привлекать внимание.

Развернул.

На ладони лежала флейта. Небольшая, чуть длиннее указательного пальца, из тёмного металла, почти чёрного. По всей поверхности вилась тонкая вязь рун, едва различимая в полумраке комнаты. На вид – старая безделушка, каких на любом рынке полно за пару медяков.

Я забрал её у химеролога во время сражения на мельнице, сунул в карман и никому не сказал. С тех пор она лежала на дне сумки, и я старался о ней не думать.

Вот теперь пришло время разобраться.

«Приручитель. Класс: глушитель, высший подкласс. Возраст: приблизительно 300–400 лет. Создатель: неизвестен. Функция: одиночный звуковой импульс, мгновенно отключающий сознание химер в радиусе 25–35 метров. Эффективен против особей до ранга А включительно. Длительность эффекта: от 10 минут до 2 часов в зависимости от ранга цели. Перезарядка: приблизительно 24 часа. Состояние: исправен. Рыночная стоимость: от 50 000 золотых».

Я перечитал последнюю строчку. Потом ещё раз.

Пятьдесят тысяч. Минимум.

Я сидел на соломенном тюфяке, считал последние монеты, думал, где взять сотню на долг директору – а в руках у меня лежало состояние, на которое можно безбедно жить лет двадцать. Или купить приличное поместье. Или собрать небольшую армию наёмников.

Ирония, мать её.

И сразу возник вопрос, который я старательно отгонял с того момента, как подобрал эту штуку.

Какого хрена она делала у мелкого химеролога на захолустной мельнице?

Артефакт стоимостью в целое состояние не валяется просто так в карманах у людей, которые зарабатывают на жизнь ловлей и перепродажей химер. Такие вещи хранятся в сокровищницах великих домов, в хранилищах гильдий, за семью замками и десятью охранными заклинаниями.

Либо он её украл – и тогда где-то есть очень злой бывший владелец, который ищет свою пропажу.

Либо… либо он получил её от кого-то в качестве инструмента для работы.

Волковы. Ответ очевиден – химеролог работал на них, и артефакт наверняка тоже их. Вот только это порождало ещё больше вопросов. Какого хрена Великому Дому понадобилось рисковать запрещенным артефактом ради ловли и перепродажи химер? Это вообще настолько прибыльный бизнес? Я понятия не имел, какие цены крутятся на чёрном рынке рабов-химер, но что-то мне подсказывало – не настолько большие, чтобы оправдать такие инвестиции.

Значит, дело не в деньгах… или не только в деньгах. Волковым нужно что-то ещё, и я понятия не имел, что именно. Ещё одна загадка, на которую у меня пока не было ответа.

Я повертел флейту в пальцах. Металл был тёплым, почти живым на ощупь, и руны едва заметно мерцали в полумраке.

Продать и забыть о деньгах навсегда – красивая мысль, простая и соблазнительная. И абсолютно самоубийственная.

Такие вещи не продают на обычном рынке. Это чёрный рынок, а чёрный рынок – это люди, которые умеют считать. Пятьдесят тысяч золотых – это очень много денег. Достаточно, чтобы нанять десяток головорезов и просто забрать товар у продавца, вместо того чтобы платить.

Скажете, на Морнов не посмеют напасть? Смешно. Но за пятьдесят тысяч они даже не посмотрят на фамилию. Особенно когда эта фамилия принадлежит опальному сыну, от которого отец публично отказался. Кто будет мстить за такого? Кто вообще заметит, если он исчезнет?

Ладно. Решение очевидное.

Я завернул флейту в ткань, перетянул бечёвкой и сунул на дно сундука, прикрыв сверху плащом и парой рубашек для конспирации.

Параноидально? Возможно. Но паранойя – это просто здоровый инстинкт самосохранения, который ещё не успел тебя подвести.

Про этот артефакт никто не знает. Ни Марек, ни Соловей, ни Сизый. Вот пусть так и остаётся.

Я захлопнул крышку и сел на койку, которая тут же напомнила мне о своём существовании противным скрипом и соломинкой, воткнувшейся в бедро. Комната давила серыми стенами, узким окном и общим ощущением, что жизнь пошла куда-то не туда. Где-то за стеной кто-то надсадно кашлял с регулярностью метронома, и я всерьёз задумался – это сосед или какое-то проклятие, которое идёт в комплекте с комнатой?

Марек с Сизым ушли на разведку. Соловей отправился искать своего загадочного знакомого. А я что? Буду просто сидеть тут как барышня в ожидании кавалера с отчётом о проделанной работе?

Нет уж, сидеть и ждать я никогда не умел, и в прошлой жизни это было проблемой. Ещё по молодости тренеры твердили про терпение и выдержку, а я всё равно лез вперёд, когда умные люди отступали. Иногда срабатывало. Иногда получал по морде так, что потом неделю жевал на одну сторону и философски размышлял о превратностях судьбы.

Но чаще всё-таки срабатывало.

Поэтому я проверил кошель на поясе, убедился, что нож на месте, и вышел знакомиться с местными достопримечательностями.

Спуск в Нижний город занял минут десять, и всю дорогу я прикидывал расклады, которые упорно не желали сходиться.

Четыреста золотых в кармане, пятьсот нужно отдать директору за разрешение на Сизого, плюс жратва на троих человек и одного прожорливого голубя, плюс снаряжение, без которого тут никуда, плюс неизбежная сотня непредвиденных расходов, которые в таких местах возникают из воздуха просто потому, что могут.

Математика выходила паршивой, и чем больше я считал, тем паршивее она становилась.

В прошлой жизни этого тела я никогда не думал о деньгах по-настоящему, потому что деньги просто были, как воздух или вода, и казалось, что так будет всегда. А теперь приходилось прикидывать, хватит ли на завтрак, и это ощущение было настолько непривычным, что я до сих пор не мог к нему притерпеться.

Марек говорил, что в Сечи можно заработать, если знать как и не бояться испачкать руки. Ходоки поднимают неплохие суммы на добыче из Мёртвых земель, торговцы наваривают на перепродаже втридорога, даже обычные работяги тут получают больше, чем в глубине Империи, потому что желающих жить на границе с неизвестно чем не так уж много, а работа сама себя не сделает.

Вопрос был в том, как встроиться в эту систему достаточно быстро, чтобы не сдохнуть с голоду, и достаточно умно, чтобы не сдохнуть от переизбытка металла в организме.

Первым делом мне нужно было понять местные цены – на еду, на алхимию, на снаряжение, на информацию, на всё, что можно купить и продать. Без этого любой план останется пустым звуком, а я терпеть не могу строить воздушные замки, которые рушатся от первого столкновения с реальностью.

Нижний город встретил меня запахом, который хотелось развидеть носом, если бы такое было возможно. Узкие улицы петляли между деревянными домами, народ толкался и орал друг на друга без особого повода, просто для поддержания жизненного тонуса, и я не стал задерживаться на осмотр местных достопримечательностей, потому что достопримечательности эти сводились к грязи разной степени свежести и вывескам кабаков с названиями вроде «У Хромого» или «Последний глоток».

По дороге едва не вляпался в историю с компанией ходоков, которые курили у таверны и решили проверить на вшивость заезжего аристократа, но обошлось парой слов и многозначительными взглядами. Кто-то из них узнал «того психа от ворот, который на Озёрову попёр», шепнул остальным, и желание связываться у них резко поубавилось. Разошлись при своих, хотя меченый с рваным шрамом через бровь пообещал «разобраться позже», и я мысленно добавил его в растущий список людей, которые хотят со мной поквитаться.

Торговые ряды подтвердили мои худшие опасения насчёт местной экономики.

Цены были не просто высокими – они были такими, что в нормальном городе за эти деньги можно было купить втрое больше товара и ещё осталось бы на приличный ужин с выпивкой. Я прошёлся вдоль лотков, прицениваясь и запоминая, потому что знать стоимость жизни в конкретном месте – это первый шаг к тому, чтобы эту жизнь контролировать, а не плыть по течению, пока не вынесет на камни.

Сушёные травы шли втрое дороже столичных, зелья – вчетверо, обычная еда – вдвое, и даже за это приходилось торговаться так, будто выторговываешь себе право на существование. Продавцы смотрели на покупателей с выражением «бери или вали, мне плевать», и покупатели брали, потому что деваться им было некуда, а без припасов в Сечи долго не протянешь.

Вывод напрашивался сам собой: на наши четыреста золотых можно продержаться месяца три, если жить скромно и не позволять себе никаких излишеств вроде нормальной еды или тёплой одежды. А нам нужно минимум полгода, пока Игорь не наладит управление землями и не пришлёт первые деньги, и это ещё в лучшем случае, если он вообще справится и не обанкротится в первый же сезон.

Нужен был дополнительный доход, и нужен срочно, иначе вся моя грандиозная затея с Академией и учениками накроется медным тазом ещё до того, как успеет начаться.

Я остановился у стены и принялся изучать обстановку, выискивая что-нибудь полезное среди царящего вокруг хаоса.

Народу тут толпилось столько, что протолкнуться можно было только локтями, и все эти люди что-то продавали, покупали, меняли, орали, торговались и пытались надуть друг друга с таким азартом, будто от этого зависела их жизнь. Что, впрочем, для многих здесь было чистой правдой.

Взгляд зацепился за большую вывеску над входом в приземистое каменное здание: «Скупка».

И тут меня осенило.

Мой дар показывает реальную рыночную стоимость вещей – я проверял это ещё в Рубежном, когда Марек торговался за припасы. Смотришь на товар, активируешь дар, и видишь честную цену, без накруток и надувательства. А на прилавках скупки наверняка есть ценники – сколько платят за добычу и сколько просят за товар.

Если сравнить одно с другим, я буду точно знать, где меня пытаются обмануть и насколько. Буду видеть, какие товары продают с минимальной наценкой, а какие – с десятикратной. Пойму, что в дефиците, что залёживается, где можно торговаться, а где цена честная.

Информация, которая в этом городе стоит дороже золота. И я могу получить её бесплатно, просто походив между полками и поглазев на товар.

Я протолкался через толпу и вошёл внутрь.

Лавка встретила меня теснотой, полумраком и запахом, от которого хотелось перестать дышать. Полки ломились от товара: банки, склянки, мешки, связки чего-то сушёного – типичная скупка на границе, куда несут всё, что удалось вытащить из Мёртвых земель.

Женщине было за сорок, и природа обошлась с ней щедро – мягкие округлые формы, широкие бёдра, полная грудь, которую не скрывала даже свободная блузка.

Из тех женщин, рядом с которыми хочется согреться и которые наверняка отлично готовят. Тёмные волосы с проседью на висках собраны в небрежный узел, круглое лицо с ямочками на щеках, тёплые карие глаза, в которых даже сейчас, несмотря на всё, читалась какая-то природная мягкость. Наверняка она из тех, кто подкармливает бездомных кошек и не может пройти мимо плачущего ребёнка.

Держалась прямо, но руки, сжимающие тощий кошелёк, выдавали напряжение. И ещё акцент – мягкий, западный, из тех краёв, где люди говорят нараспев и верят, что мир в целом справедлив.

«Надежда Ковалёва. Алхимик. Ранг С. Потенциал В. Родом из Белогорья, Южная провинция. Эмоциональное состояние: отчаяние (48%), страх (27%), надежда (15%)…»

Белогорье. Тихий городок на берегу тёплого моря, где самая большая неприятность – это когда рыбаки привозят мало улова. И вот она здесь, на краю Мёртвых земель, перед жирным ублюдком, который смотрит на неё как на кусок мяса.

Интересно, как она вообще здесь оказалась.

Я отошёл к полкам, делая вид, что рассматриваю товар.

– Корень лунной лозы, – женщина говорила ровно, но я слышал, как она старается держать голос под контролем. – Мне сказали, у вас есть.

– Может, есть, – скупщик лениво поковырял в зубах. – А может, нет. Зависит от того, сколько ты готова заплатить.

– А сколько он у вас стоит?

– Тридцать золотых.

Женщина моргнула, и на секунду её маска самообладания дала трещину.

– Т-тридцать? Но это же… это в десять раз больше нормальной цены. В Белогорье корень стоит три золотых, я сама покупала…

– Так то в Белогорье, милая, – скупщик ухмыльнулся. – А ты не в Белогорье. Ты в Сечи. Тут другие правила и другие цены, а если не нравится – дверь за спиной, не задерживаю.

– Но… – она тяжело вздохнула, – хорошо, я понимаю, что тут всё дороже. Но десятикратная накрутка – это же грабёж! Может… может есть вариант продать со скидкой на первый раз?

Скупщик откинулся назад и рассмеялся жирным, булькающим смехом.

– Со скидкой? Милая, ты вообще понимаешь, где этот корень растёт? Не на лужайке за городом, не в лесочке через дорогу. Он растёт в Гнилой пади, это два дня пути вглубь Мёртвых земель. И в этом году там совсем хреново – твари расплодились, аномалии сместились, ватаги туда соваться не хотят. Последний раз за корнем ходили два месяца назад, и из десятерых вернулось четверо. Так что следующая вылазка – хрен знает когда. Может, через пару месяцев, когда сезон сменится. А может, вообще никогда.

Я скользнул по нему даром, и картинка вышла… занятной.

«Эмоциональное состояние: азарт (34%), похоть (28%), предвкушение (22%), презрение (16%). Уровень искренности: низкий. Физиологические маркеры лжи: повышенные.»

Врёт. Врёт и наслаждается этим, упивается её беспомощностью, уже предвкушает, чем закончится разговор. Про Гнилую падь, про два дня пути, про погибшие ватаги – всё это чушь, которую он сочиняет на ходу, глядя как она бледнеет с каждым словом.

– Так что этот корень, – он постучал пальцем по банке, – последний в городе. И цена поэтому соответствующая.

– У меня есть двенадцать, – голос женщины дрогнул. – Это всё, что я смогла собрать. Я продала серьги, которые мне мать оставила, я… пожалуйста. Двенадцать золотых – это уже вчетверо больше нормальной цены.

– Двенадцать, – скупщик покачал головой с притворным сочувствием. – Маловато будет, милая. Сильно маловато.

– Но у меня больше нет! Я приехала сюда месяц назад, вложила все сбережения… Если я не выполню этот заказ, то потеряю всё!

– Печальная история, – скупщик кивнул, и в его голосе не было ни капли сочувствия. – Прямо сердце кровью обливается. Но бизнес есть бизнес, сама понимаешь.

Он помолчал, разглядывая её, и я видел, как его взгляд медленно пополз по ней сверху вниз – по лицу, по шее, задержался на груди, спустился к бёдрам. Откровенно, по-хозяйски так.

– Хотя… – он облизнул губы, – есть один способ расплатиться. Без денег.

Женщина побледнела, хотя наверняка уже догадывалась, к чему он ведёт.

– Какой способ?

– Простой, – скупщик ухмыльнулся, и от этой ухмылки хотелось вымыть глаза с мылом. – Видишь дверь за мной? Там комнатка есть, топчан удобный, даже подушку положил, потому что я мужик заботливый. Зайдёшь, задерёшь юбку, нагнёшься – и через десять минут выйдешь со своим корнем. Один раз, может два, если понравится. Много не попрошу, я же не зверь какой.

– Вы… – голос женщины сорвался, и ей пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить. – Вы сейчас серьёзно?

– А чего такого? – скупщик развёл руками с видом человека, который предлагает самую разумную вещь на свете. – Дело житейское, ты мне, я тебе, все довольны. Или, если тебе раком вставать западло, можешь просто отсосать – встанешь на коленки за прилавком, минут пять поработаешь ротиком, никто даже не увидит. На бесплатный корень это не потянет, конечно, но хорошую скидку сделаю. Видишь, какой я добрый? Прямо благодетель местный.

Женщина стояла неподвижно, и я видел, как мелко дрожат её губы, как она пытается справиться с накатывающей волной унижения и страха.

– Ну или так, – скупщик подался вперёд, навалившись пузом на прилавок, и его маленькие глазки заблестели от предвкушения. – Можем прямо тут договориться, без всяких комнат. Покажешь, что там у тебя под блузкой – сброшу цену до двадцати. Сиськи-то у тебя ничего, сразу видно, что есть за что подержаться. А дашь пощупать, так скину ещё пятёрку. По рукам?

Он протянул свою сардельку-руку через прилавок, и женщина отшатнулась так резко, что едва не споткнулась.

– Не дёргайся, – голос скупщика стал жёстче. – Я тебе дело предлагаю, дура. Ты же умная баба, должна понимать – в Сечи каждый сам за себя. Тут законы не работают, стража не прибежит, жаловаться некому, а если и пожалуешься – только посмеются. У тебя нет денег, нет связей, нет мужика, который за тебя впишется. Что у тебя вообще есть?

Он окинул её взглядом – медленно, оценивающе, раздевая глазами.