Текст книги "Восхождение Морна. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Некоторое время Надежда молча переваривала информацию.

– Но как… – она сглотнула. – Артём, эта девочка обходит стороной кошек. Кошек! Если кошка шипит, Мария перейдёт на другую сторону улицы. А ты мне говоришь – медведь?

– Медведь, – подтвердил я. – И она на нём спит. Свернулась калачиком, положила голову на живот и улыбается во сне. А медведь лежит и терпит. И, по-моему, он сам в шоке не меньше нашего.

– Это невозможно.

– Согласен. Но это факт. А вот как это стало фактом – отдельный вопрос, потому что я, как ты помнишь, ни черта не о вчерашней ночи не помню.

Я повернулся к Мареку.

Он стоял у стены, прямой и собранный, как всегда. Бледный, с зеленоватым оттенком, который бывает у людей, когда организм ведёт тихую войну с последствиями вчерашнего, и организм проигрывает. Но осанка – как на параде. Руки по швам, подбородок поднят. Даже с похмелья, даже после бессонной ночи, даже если бы ему прямо сейчас оторвали ногу, этот человек стоял бы ровно и докладывал обстановку, не повысив голоса.

– Капитан, – сказал я. – Ты пил меньше всех. У тебя память работает. А у меня вместо памяти – чёрная дыра размером с Мёртвые земли. Так что давай по порядку, с самого начала. Не торопись, не пропускай. Мне сейчас каждая деталь на вес золота.

Марек откашлялся и выпрямился ещё сильнее.

– Начну по порядку, наследник. Когда вы ушли на встречу с Кривым, я остался у Надежды. Ждал час, другой, третий… Встреча явно затягивалась, и у меня появились некоторые основания для беспокойства. Поэтому я отправил Сизого в бани – проверить обстановку, убедиться, что вы живы, и сразу вернуться с докладом.

– Типа разведка, – вставил Сизый с гордостью.

– Типа разведка, – согласился Марек без тени энтузиазма. – Задача была простая. Добежать до бань, заглянуть, доложить обстановку. Десять минут туда, минута на месте, десять обратно. Полчаса с запасом. Но он не вернулся ни через полчаса, ни через час, ни через два.

– Ну а чё такого-то? – Сизый нахохлился и переступил с лапы на лапу. – Прибегаю, нахожу братана. Сидит с Кривым, бухают, все живые, никто никого не режет, обстановка чисто нормальная. Я уже хотел назад рвануть, вот прямо развернулся, собрался. А тут они встают, все разом. Кривой такой – пошли, братва, тут рядом местечко есть, посидим по-людски. И братан с ним, и мужики его. Ну и я за ними потопал. Думаю – пригляжу по дороге, а как тормознут, сразу назад.

– И?

– И они не тормозили! – Сизый развёл крыльями. – Шли и шли, и шли, и по дороге ещё бутылку откуда-то надыбали, и на ходу прикладывались, и ржали, и братан начал тему гнать про свою типа прошлую жизнь – как он там учеников тренировал, турниры какие-то, мол, был великим мастером, всех в капусту рубил. Врал, конечно, красиво врал, с душой, но Кривой купился на раз – аж за живот держался, чуть не сдох от смеха. И мне… ну… стало интересно. Думаю – ещё пять минут послушаю и побегу. А потом ещё пять. А потом ещё. А потом как-то забил, что вообще куда-то должен был бежать.

– Забыл, – повторил Марек.

– Ну забыл, да! Забыл! Виноват, каюсь, косяк! Но ты бы слышал, как братан задвигал – там реально угарно было! Про то, как его типа ученик на турнире перепутал противника с судьёй и уложил обоих! Кривой чуть не подавился! А потом ещё историю загнал, про какого-то деда, который на спор…

Твою же мать…

Это я про Кольку Рыжова рассказывал. Точнее про его приключения в двенадцатом году на чемпионате области. А «дед на спор» – Михалыч, семьдесят два года, третий дан по дзюдо, который уложил двух вышибал в ресторане одними подсечками.

Пьяный Артём не просто натворил дел – он чуть не спалился. Сидел в кабаке и травил байки из прошлой жизни перед людьми, которые понятия не имели, что такое дзюдо, чемпионат и ресторанные вышибалы. Хорошо, если списали на пьяный бред. А если кто-то запомнил?

Надо будет отловить Сизого наедине и вбить ему в башку: всё, что «братан задвигал» в кабаке – это шутки. Пьяные фантазии, не более. Никаких учеников, никаких турниров, никаких дедов. И если кто-нибудь когда-нибудь спросит – именно так и отвечать.

Я хотел сказать ему это прямо сейчас, а заодно добавить, что из-за его забывчивости Марек полночи не знал, где я, но не успел.

Мутное стекло лопнуло внутрь, и бутылка влетела в лавку. Обычная глиняная бутылка, горлышко замотано тряпкой, и тряпка горела.

Она ударилась о стену за прилавком и лопнула. Маслянистая жидкость плеснула во все стороны, и воздух вспыхнул, будто кто-то чиркнул исполинской спичкой. Жар ударил в лицо – горячий, густой, вонючий. Это была не обычная горючка. Алхимический состав. Он горел синевато-оранжевым пламенем, жадным и злым, и моментально впился в деревянные полки.

– К выходу! – заорал я, и тело сработало раньше головы.

Вторая бутылка влетела следом.

Она угодила прямо в стеллаж с готовыми зельями.

Я услышал, как лопается стекло склянок – тонкий хрустальный звон, один за другим, будто кто-то разбивал ёлочные игрушки. А потом зелья встретились с огнём.

Первая склянка рванула так, что меня качнуло ударной волной. Зелёная вспышка, едкий дым, и кусок стеллажа вылетел из стены, разбрасывая горящие обломки. Вторая рванула тише, но из неё повалил густой жёлтый пар, от которого перехватило горло и защипало глаза.

Третья бутылка пробила второе окно.

Лавка превращалась в ад. Огонь пожирал полки, зелья взрывались одно за другим, и каждый взрыв выбрасывал новую порцию ядовитой дряни. Дым стелился по полу, густой и тяжёлый. Дышать было нечем.

– Надежда! – я нырнул под прилавок, выдернул её с табурета и толкнул к двери. – На выход! Быстро!

Марек был уже на ногах. Он рванул к Надежде, схватил её за плечи и развернул к двери.

В этот момент ещё несколько склянок на полке рванули, выплюнув струю кипящей зелёной дряни. Горящие капли полетели Надежде в лицо, и я видел, как она зажмурилась, как дёрнулась назад, как открыла рот для крика.

Но Марек уже был между ней и огнём. Широкая спина приняла на себя всё – жар, осколки, горящую жидкость, которая расплескалась по его рубашке и тут же прожгла ткань насквозь. Рубашка задымилась, запахло палёным мясом, и я увидел, как на его лопатке вздувается кожа. Он стиснул зубы так, что на скулах проступили желваки, но не остановился, не сбавил шаг. Обхватил Надежду обеими руками и потащил к двери, загораживая от огня.

Я схватил Сизого за крыло – птица орала что-то нечленораздельное, хлопая глазами в дыму – и рванулся следом. По ногам лизнуло жаром: разлитая горючка добралась до пола и теперь расползалась по доскам, отрезая путь к двери.

Марек выбил дверь плечом. Петли лопнули с хрустом, створка вылетела наружу и грохнулась на мостовую.

Дым и жар остались за спиной, а впереди был воздух – нормальный, чистый, от которого защипало в лёгких и заслезились глаза.

Надежда стояла на коленях и кашляла так, что не могла вдохнуть, хваталась за горло обеими руками. Волосы прилипли к лицу, по щекам текли чёрные дорожки от копоти и слёз. Я присел рядом, положил ладонь ей на спину и сказал ровно:

– Дыши. Медленно. Через нос. Не торопись.

Она кивнула и попыталась. Не сразу, но всё-таки получилось.

Марек стоял рядом и держался на одном упрямстве: левая половина рубашки набухла тёмным и прикипела к коже, рука висела плетью, с пальцев капало на землю.

– Терпимо, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, хотя никто не спрашивал. – Терпимо, наследник.

Не терпимо, и мы оба это знали. Ожог на полспины, рука не слушается, кровь не останавливается. Ему нужен лекарь, и нужен скоро, но не сейчас, потому что я поднял глаза и увидел то, что ждало нас на улице.

Человек двенадцать, может больше. Они стояли полукругом, перекрывая улицу в обе стороны, и это был не сброд, а строй – с расстановкой, с дистанцией, с руками на рукоятях оружия. Стояли спокойно, не суетились, ждали, как люди, которые знали заранее, откуда мы выбежим и когда.

Я встал, отряхнул колени и развернул плечи. Пусть видят, что меня подобным представлением не напугать.

Двое из них расступились, и из-за их спин выволокли человека и бросили на землю перед нами.

Соловей. Левый глаз заплыл полностью, кровь запеклась коркой от виска до подбородка, нос сломан и сдвинут вбок, губа рассечена до зубов, а на скуле темнела вмятина от чего-то тяжёлого и тупого. Одежда порвана и побурела от крови. Его били долго, умело и со знанием дела, не чтобы убить, а чтобы было что показать.

Он попытался подняться, упёрся ладонями в камни, но руки разъехались. Попробовал снова, сплюнул кровь на мостовую и всё-таки поднял голову. Здоровый глаз нашёл меня.

– Простите, господин.

Соловей… да твою же мать…

………………

Друзья, короткое объявление.

Знаете, как бывает. Пишешь себе ветку, всё идёт красиво, персонажи слушаются, сюжет катится как по маслу. А потом перечитываешь и понимаешь, что одна из веток ведёт себя как Сизый в бане. Лезет не туда, орёт не то и вообще застряла задницей в стене.

Так вот, сегодня мы эту ветку вытаскиваем из стены, отряхиваем и приводим в божеский вид. Капитальная правка, полная переборка, чтобы дальше всё работало как надо и вы получили именно тот кайф, который заслуживаете.

Поэтому бонусную главу переносим на завтра. Не потому что лень, а потому что мы уважаем ваше время и не хотим кормить вас сырым продуктом. Зато потом пойдём ударными темпами, так что вы не успеете дочитать одну главу, а следующая уже будет ждать.

И да, будет жарко. 🔥

Глава 12
Перехватить инициативу

За спиной догорала лавка Надежды, дым царапал горло и выедал глаза. А впереди стояли ребята в грязно-жёлтых повязках и скалились так, будто уже поделили между собой мои сапоги и кошелёк.

Люди Щербатого. Похоже, пришло время познакомиться. Но сначала надо подумать…

Бутылки с горючкой влетели в окна, но не в нас. Могли бы швырнуть прямо в дверь, когда мы выбегали, поджарить всех троих на месте, и никто бы потом не разбирался, кто там сгорел и почему. Но не швырнули. Значит, убивать не собирались, хотели только выкурить, как крыс из норы. А снаружи уже ждала тёплая компания с оружием наголо, перекрыла все пути и приготовилась собирать перепуганную добычу.

Грамотно, ничего не скажешь. Кто-то умеет планировать.

Я скользнул по ним даром, и сразу понял, кто именно.

Главарь оказался здоровяком с топором на плече. Держал оружие так, будто позировал для героического памятника, и морда у него была соответствующая: тупая, самодовольная, с маленькими глазками, утонувшими в складках жира. Самодовольство под семьдесят процентов, предвкушение двадцать три, презрение к добыче на остаток.

И вот оно. То, что я искал.

Дар показывал это отдельным слоем, наложенным поверх эмоций: ограничение, рамка, приказ. «Доставить живым. Не калечить». Яркое и чёткое, будто кто-то выжег эти слова у него в башке калёным железом. Я видел это так же ясно, как его потную рожу и топор с острым лезвием.

У троих из двенадцати светилась та же рамка. Старшие, которым объяснили задачу. Остальные были просто мясом для массовки, им вообще ничего не сказали, кроме «пошли, поможешь».

Значит, им нельзя меня убивать или калечить… Только хватать и тащить, как мешок с картошкой.

А вот я могу делать что угодно.

Где-то в груди шевельнулось что-то тёплое и весёлое, давно забытое ощущение из прошлой жизни. Так бывало, когда выходишь против кого-то, кто думает, что он крутой, и заранее знаешь, что через минуту этот крутой будет лежать на спине и удивляться, почему он так быстро оказался в горизонтальном положении.

Краем глаза я заметил, что у нас появились зрители. Баба с корзиной замерла у стены напротив, из окна второго этажа высунулась чья-то плешивая башка, оценила обстановку и юркнула обратно. Даже ворона на соседней крыше перестала чистить перья и уставилась вниз, явно прикидывая, будет ли сегодня чем поживиться.

Что ж, раз собралась публика, грех её разочаровывать.

– Эй, Морн! – главарь шагнул вперёд и ткнул в меня пальцем. Толстым, грязным, с обгрызенным ногтем. – Щербатый велел привести тебя. Сам пойдёшь или придётся заставить? Мне похер как, но ногами оно сподручнее, сам понимаешь.

Его шавки заржали, довольные и расслабленные. Кто-то хлопнул соседа по плечу, кто-то сплюнул мне под ноги. Двенадцать на одного, чего тут бояться? Сейчас аристократишка обделается, будет умолять и плакать, а они потом в кабаке расскажут, как графского сынка по земле волокли.

Я смотрел на них и отмечал детали. Как стоят, как держат оружие, как распределяют вес. Это были не городские шестёрки, которые умеют только махать кулаками в пьяных драках. Бывшие ходоки, скорее всего, те, кто выжил в Мёртвых землях и решил, что грабить людей безопаснее, чем охотиться на тварей. Они уделали Соловья, а мужиком он был совсем не из слабых. Значит, знают своё дело.

Ладно. Будет интересно.

Я пошёл к главарю.

Не побежал, не рванулся. Просто двинулся вперёд, спокойно, вразвалочку, будто собрался спросить дорогу к ближайшему кабаку с приличной выпивкой.

Смех оборвался.

Главарь моргнул. Потом ещё раз. В его маленьких глазках что-то сломалось, потому что жертва не должна была идти навстречу. Жертва должна была пятиться, бледнеть, может даже блевать от страха. Он такое видел сотни раз и знал, как это работает. А вот когда на тебя смотрят как на пустое место и идут прямо, не замедляя шага, это было что-то новенькое. К такому жизнь его не готовила.

– Стой, блядь! – топор дёрнулся вверх. – Ещё шаг, и башку снесу!

Между нами оставалось метра три, когда дар услужливо подсветил остальное. Ранг С, дар инерции. Чем длиннее замах, тем сильнее удар. Таким на полном размахе можно камень пополам развалить, не то что человека. В Мёртвых землях небось тварей рубил одним ударом, и они даже пискнуть не успевали.

Вот только длинный замах требует дистанции, а я не собирался её давать.

Ещё два метра.

– Слышь, ты чё, тупой⁈ Русский язык понимаешь⁈

Я видел, как напрягаются его плечи, как он привычно отклоняется назад и переносит вес на правую ногу. Сейчас рубанёт наискось, сверху вниз, вложит в удар всё, что накопил за годы в Мёртвых землях. Убойный замах, от которого очень непросто увернуться.

Последний метр.

– Я те щас…

И тут я увидел, как что-то в нём сломалось. Рамка приказа «доставить живым» ещё светилась, но уже тускло, задавленная чем-то более древним и сильным. Страхом. Животным, первобытным ужасом перед тем, кто не боится, кто идёт прямо на тебя и смотрит так, будто ты уже мёртв.

Он привык, что от него шарахаются, что его боятся, а тут какой-то щенок смотрит сквозь него, как сквозь пустое место. Мозг отключился, инстинкты взяли верх, и приказ Щербатого отлетел куда-то далеко, в ту часть сознания, которая сейчас не работала.

Топор пошёл вверх, набирая инерцию. Я видел, как наливается силой лезвие, как дар вкладывает в замах всё больше мощи. Ещё мгновение, и эта штука разрубит меня от плеча до пояса вместе с костями и внутренностями.

Я шагнул вперёд. Не назад, не в сторону, а прямо к нему, внутрь замаха, туда, где длинное древко превращается из оружия в обузу. Его глаза расширились от удивления, рот приоткрылся, и я понял, что он такого ещё не видел. Никто никогда не шёл навстречу его топору, все пытались отпрыгнуть, уклониться, убежать. А этот сумасшедший аристократ просто взял и шагнул вперёд, будто лезвие над его головой было не смертельным оружием, а веткой дерева.

Мой кулак вошёл ему в кадык раньше, чем топор успел опуститься. Короткий удар без замаха, только вес тела и точность, туда, где под жирным подбородком пряталось мягкое и уязвимое горло. Костяшки провалились внутрь, что-то хрустнуло, и я почувствовал, как ломается хрящ.

Он издал звук, который я запомню надолго. Не крик и не хрип, а что-то среднее между ними, будто кошку придавили тяжёлой дверью. Глаза выпучились, руки разжались, и топор вывалился из ослабевших пальцев.

Но накопленная инерция никуда не делась. Лезвие рухнуло вниз и врезалось в мостовую с таким звуком, будто ударила молния. Камень брызнул осколками во все стороны, булыжник, переживший сотню лет телег и тысячи сапог, раскололся пополам, а топор ушёл в землю по самое древко.

Я мысленно присвистнул. Это всего лишь ранг С. Крепкий середнячок, не более. А что тогда могут те, кто добрался до ранга А? До S? Интересный мир мне достался, ничего не скажешь.

Главарь завалился назад, медленно и почти торжественно, как памятник, который простоял сто лет и наконец решил прилечь отдохнуть. Приземлился на спину с глухим ударом, дёрнулся пару раз и затих. Только горло продолжало судорожно сжиматься, пытаясь протолкнуть хоть немного воздуха, а изо рта ползла розовая пена.

Баба с корзиной взвизгнула, а вот ворона одобрительно каркнула.

Оставшиеся одиннадцать замерли с поднятыми мечами и занесёнными дубинками, будто кто-то нажал паузу. На лицах читалось одинаковое выражение: что, мать его, только что произошло? Их главарь, ходок с рангом С, мужик, который тварей рубил одним ударом, валялся на земле и пускал кровавые пузыри. А перед ними стоял тощий аристократ со скучающим лицом и ждал, кто дёрнется следующим.

Банда без вожака превращается в стадо без пастуха. Каждый ждёт, что кто-то другой возьмёт ответственность, каждый надеется, что первым полезет сосед. Я видел это десятки раз и знал, что у меня есть секунд пять, пока они не очухаются.

Переступил через дёргающееся тело, выдернул из-за пояса кинжал и крутанул его в пальцах, ловя тусклый свет. Тот самый кинжал, что мне так любезно оставили с запиской. Спасибо, Щербатый, пригодился.

– Следующий.

Ближайший ко мне не выдержал первым. Молодой, с жидкой бородёнкой и прыщами на щеках, он заорал и рванулся вперёд, размахивая мечом над головой. Храбрость отчаяния, я видел такое сотни раз.

Я ушёл в сторону, пропуская его мимо себя. Он пролетел по инерции, не успев затормозить, и рукоять кинжала встретила его висок с глухим стуком. Голова мотнулась, глаза закатились, и он рухнул лицом в мостовую.

– Красава, братан! – заорал Сизый откуда-то сбоку. – Вот это я понимаю, вот это по-нашему!

Это их разбудило.

Они двинулись разом, без команды, молча. Никаких воплей, никакой показухи. Одиннадцать человек, которые поняли, что разговоры кончились. Ходоки. Люди, которые выживали в Мёртвых землях не потому, что им везло, а потому что умели работать вместе. И у каждого был свой дар.

Я видел, как вспыхнули печати на руках. Тусклое свечение расползлось по коже, у кого до запястья, у кого до локтя. Ранги D и С, середнячки, но их было много, и они знали, что делают.

Первым до меня добрался здоровяк с дубинкой. Его печать пульсировала красным, мышцы вздулись под кожей, и я понял, что это усиление, за секунду до того, как дубинка обрушилась сверху. Ушёл перекатом, и окованное железо врезалось в камни с такой силой, что булыжник лопнул, а осколки брызнули во все стороны.

– Эй, качок! – Сизый возник за спиной здоровяка из ниоткуда и врезался в него всем весом. – Лови подарочек!

Они покатились по земле, и я услышал грохот, мат и возмущённое карканье. Полутораметровый голубь с разгону бил не хуже тарана, а его способность появляться из ниоткуда сбивала с толку даже опытных бойцов.

Второй здоровяк попёр на меня с мечом. Кожа на его руках потемнела и заблестела, будто покрылась коркой застывшей смолы. Каменная кожа. Я нырнул под замах и ударил его в горло, туда, где никакая магия не защищает. Он захрипел и отшатнулся, но не упал, только схватился за шею и выпучил глаза. Живучий, сука.

– Братан, ты видел⁈ – Сизый уже разобрался со своим и теперь скакал где-то на периферии. – Я его уложил! Одним ударом! Ну, почти одним! Ладно, тремя, но кто считает⁈

Кто-то налетел сбоку, и я заблокировал удар предплечьем, тут же ответив локтем в челюсть. Почувствовал, как зубы клацнули под ударом, развернулся, добавил коленом в живот, и он согнулся пополам, роняя меч.

Они напирали со всех сторон, и я крутился между ними, уходя от ударов, контратакуя, не давая себя окружить. Сизый мелькал на периферии зрения, сбивая с ног то одного, то другого.

– Это тебе за братана! – доносилось откуда-то справа. – А это за лавку! А это за Надежду! А это просто так, потому что рожа не понравилась!

Трое уже лежали, потом четверо, но остальные не отступали.

– Слева, братан! Ещё левее! Да не туда, блин!

Я дёрнулся вправо, и меч прошёл в паре сантиметров от моей шеи. Перехватил руку с оружием, вывернул до хруста, услышал вопль и швырнул его в набегающего товарища. Они столкнулись и покатились по земле, путаясь в собственных конечностях.

– Страйк! – восторженно заорал Сизый. – Два одним броском! Братан, ты красавчик!

Но их было слишком много.

Дубинка прилетела сзади и врезалась мне в рёбра с такой силой, что воздух вышибло из лёгких. Боль прострелила от бока до позвоночника, и я почувствовал, как что-то хрустнуло. Не успел развернуться, как второй удар пришёлся в плечо, а третий чиркнул по рёбрам с другой стороны.

– Эй! – возмущённо завопил Сизый. – Вы чё творите, уроды⁈ Это мой братан! Руки убрали от братана!

Они не пытались меня убить, приказ Щербатого держал их на поводке, но это не мешало им ломать мне кости.

Кулак прилетел в скулу с такой силой, что искры посыпались из глаз. Мир качнулся, во рту стало солоно от крови. Я сплюнул её под ноги тому, кто ударил, и улыбнулся ему в лицо. Он замер на секунду, и этой секунды хватило. Короткий удар в кадык, он захрипел, руки взлетели к горлу, и я схватил его за уши и дважды впечатал лицом в колено, пока он не обмяк.

– Вот это месть! – Сизый аж подпрыгнул на месте. – Запомни, урод, это тебе урок на будущее! Если будет будущее! В чём я… Братан, маги!

Голос Сизого резанул сквозь красный туман. Двое в задних рядах, руки светятся грязным тусклым светом. Один уже формировал что-то в ладонях, второй шептал, и воздух вокруг него начал дрожать от жара.

Кинжал ушёл с руки раньше, чем я успел подумать. Лезвие вошло ближнему магу в плечо, он дёрнулся, заорал, и заклинание расплылось дымным облаком.

Сизый уже был рядом со вторым. Возник из ниоткуда, врезался в него всем весом, и они покатились по камням.

– Сюрприз, колдунишка! – орал Сизый, молотя крыльями по голове. – Фокус не удался!

Огонь, который маг собирался выпустить, плеснул в сторону и лизнул стену соседнего дома, оставив на штукатурке чёрный след.

Я добивал оставшихся, и тело работало на автомате, как машина, которую запустили и забыли выключить. Рёбра горели при каждом движении, рука онемела, скула пульсировала тупой болью, но это было неважно. Боль можно терпеть и игнорировать, а главное, боль означает, что ты ещё жив.

Последний стоял и смотрел на меня с опущенным мечом и лицом белым как мел. Он видел всё: как его товарищи корчатся на земле, как их главарь булькает кровью, как мальчишка аристократ прошёл сквозь двенадцать человек и даже не запыхался. Ну почти…

Я шагнул к нему, и он развернулся и побежал.

– Куда⁈ – заорал Сизый вслед. – А как же честь⁈ А как же «Щербатый велел»⁈ Трус! Предатель! Позор профессии!

Улица опустела. Остались только стонущие тела, дым от догорающей лавки и запах крови, пота и страха.

Я стоял посреди стонущих тел, тяжело дыша, и сплюнул на камни густую тёмную кровь с чем-то, что могло быть осколком зуба.

– Братан, ты как? – Сизый подковылял ближе, взъерошенный, с чужой кровью на клюве. – Слушай, ты реально крут, я даже не ожидал. Вот это было мясо! Вот это драка! Надо было билеты продавать, честное слово!

– Жить буду.

Рёбра ныли, рука кровоточила, во рту было солоно и железно. Но я стоял, а они лежали. В прошлой жизни это был бы неплохой спарринг.

Я подошёл к магу с кинжалом в плече. Он скулил и пытался отползти, волоча за собой кровавый след по камням. Наклонился, выдернул лезвие одним рывком, и он взвыл, дёрнулся, глаза закатились от боли. Вытер кинжал о его же рубашку и присел рядом на корточки, чтобы он хорошо видел моё лицо.

– Слушай внимательно, потому что повторять я не буду.

Он часто закивал, глядя на меня мокрыми от слёз глазами.

– Если твой хозяин хотел поговорить, он мог прийти и попросить. Вежливо, по-человечески, как делают нормальные люди. Вместо этого он прислал вас, сжёг лавку и думал, что я испугаюсь и прибегу на поклон. Это было… ошибочное решение.

Я похлопал его по щеке, легонько, почти ласково.

– Так что теперь я приду сам. Через час. И к этому моменту Щербатому лучше иметь наготове предложение о компенсации. Щедрое предложение. Потому что если мне не понравится то, что я услышу, разговор станет совсем скверным.

Маг сглотнул и попытался что-то сказать, но я не дал ему вставить слово.

– И ещё кое-что. Передай своему хозяину, что он, видимо, забыл одну важную деталь. Я сослан, да, но вы кажется забыли, что я всё ещё Морн. А Морны, знаешь ли, входят в число двенадцати Великих Домов Империи. И Великие Дома очень не любят, когда их людей пытаются запугать местные… – я сделал паузу, подбирая слово, – … предприниматели. Обычно такие истории заканчиваются плохо. И уж точно не для Великих Домов.

Страх в его глазах сменился чем-то похожим на понимание. Он не был дураком, этот маг. Понимал, что сейчас услышал не пустую угрозу, а страховку. Если со мной что-то случится, об этом узнают люди, которым Щербатый в подмётки не годится.

– Д-да… понял… всё передам…

– Вот и умница. – Я похлопал его по здоровому плечу, и он вздрогнул, как от удара. – И ещё кое-что. Где мне найти твоего хозяина?

– Ч-что?

– Щербатый. Где он сидит? Адрес, название, ориентиры. Давай, не тупи, у тебя вся кровь вытечет, пока ты думаешь.

Маг сглотнул и облизнул пересохшие губы.

– «Три топора»… это кабак на границе Нижнего города… рядом с кожевенным кварталом… там ещё вывеска такая дурацкая, топоры на огурцы похожи…

– Вот видишь, можешь же, когда захочешь. А теперь ползи к хозяину и не задерживайся. Час – это не так много времени, как кажется.

Он закивал и с трудом поднялся на ноги, зажимая рану ладонью. Пошатнулся, едва не упал, но устоял и заковылял прочь, придерживаясь за стену здоровой рукой. Кровь сочилась сквозь пальцы и капала на камни, оставляя за ним пунктирный след. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом, а потом повернулся к своим.

Надежда уже была рядом с Мареком, осматривала его обожжённую спину и тихо ругалась сквозь зубы. Рубашка прикипела к коже, превратившись в одно целое с раной, и она пыталась понять, как снять ткань, не содрав при этом половину спины.

Марек держался на чистом упрямстве. Рука висела плетью, лицо серое от боли, но он стоял прямо, как на параде, и даже не морщился, пока она ощупывала края ожога. Железный человек. В прошлой жизни я бы его с удовольствием взял к себе в ученики.

– Марек, бери Надежду и Соловья, идите в бани, к мадам Розе. У такой женщины наверняка есть свой лекарь, который умеет держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов. Скажи, что это я прошу, и что я щедро заплачу за услугу.

– А если городская стража начнёт интересоваться? – Марек кивнул в сторону горящей лавки, над которой всё ещё поднимался чёрный дым. – Пожар в городе, тела на улице…

– На всё один ответ: неудачный эксперимент с зельями, вспышка, пожар. Никаких бандитов, никаких нападений, ничего не видели, ничего не знаем. Алхимия – дело опасное, всякое бывает.

Марек нахмурился, явно недовольный таким планом, но спорить не стал.

– А эти? – он кивнул на стонущие тела вокруг.

– Тот же ответ. Понятия не имеем, кто такие. Скажи, что сам в шоке от развлечений местных. Мол приходят к чужим лавкам, чтобы поубивать друг друга на свежем воздухе. Совсем себя не берегут.

– А вы, наследник? Что вы собираетесь делать?

Хороший вопрос. Я посмотрел на догорающую лавку, на разбросанные тела, на кровь на своих руках. Щербатый хотел запугать меня, показать, кто тут хозяин. Сжёг лавку, избил Соловья, прислал целую толпу, чтобы притащить меня на поклон.

Не на того напал.

– С местными уголовниками я разберусь сам. Это моя проблема, не твоя. Твоя задача – довести людей до безопасного места и залатать себя, пока рука не отвалилась.

Марек нехотя, но кивнул.

– Сизый.

– Да, братан?

– Проводи их до бань. Убедись, что дошли без приключений. А потом найди Кривого и расскажи ему всё, что здесь произошло. Всё, до последней детали. Пусть знает.

– Понял, сделаю. – Он помялся на месте, переступая с лапы на лапу. – Братан, а ты куда собрался? Ты же не думаешь прямо сейчас к Щербатому переться? В одиночку? Может, хотя бы до вечера подождёшь, силы соберёшь, людей Кривого возьмёшь?

– Нет.

– Но…

– Сизый, – я посмотрел ему в глаза, – у меня час. За этот час мне нужно кое-куда зайти, кое-что купить и кое с кем поговорить. И чем меньше ты будешь задавать вопросов, тем быстрее я всё это сделаю.

Он хотел возразить, я видел это по тому, как топорщились его перья и дёргался хвост. Но что-то в моём голосе заставило его передумать.

– Ладно, братан. Только ты это… не помри там, хорошо?

– Ты не поверишь, но я буду очень стараться.

Я развернулся и зашагал прочь, оставляя за спиной дым, кровь и вопросы без ответов.

Час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд.

Более чем достаточно для того, что я задумал.