Текст книги "Восхождение Морна. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 5
Вожак стаи

И в этот момент тихоня смотрела прямо на меня.

Не так, как остальные – не с любопытством зевак, которые пришли поглазеть на бесплатный цирк, не с насмешкой тех, кто считал себя умнее. Она смотрела настороженно, как загнанный зверёк, который почуял хищника и теперь пытается понять успеет ли он убежать или уже поздно?

Наши взгляды встретились.

Секунда. Может, две.

И тут я увидел, как она вздрогнула – буквально дёрнулась всем телом, будто я ткнул её раскалённой кочергой через весь двор. Глаза расширились, лицо побледнело, и она развернулась так резко, что едва не споткнулась о собственные ноги. А затем почти побежала к корпусу, вжав голову в плечи и обхватив себя руками, словно пыталась стать меньше, незаметнее, исчезнуть совсем.

Очень интересно.

Девочка с потенциалом ранга S испугалась случайного взгляда незнакомца. Не угрозы, не окрика, не резкого движения, просто взгляда.

Что же с тобой такое случилось, тихоня? Кто тебя так поломал?

Я двинулся следом.

Толпа расступалась сама, без всяких усилий с моей стороны. Никто не толкался, не путался под ногами, не пытался остановить и поболтать. Просто как-то так получалось, что передо мной всегда оказывалось свободное пространство. Шаг в сторону, взгляд вниз, плечи чуть опущены – древняя программа, вшитая в подкорку ещё с тех времён, когда вожак стаи решал, кому жить, а кому стать обедом.

Забавное зрелище, если подумать. Люди на каком-то глубинном, животном уровне всегда чувствуют, кто перед ними, и тело реагирует быстрее, чем голова успевает сообразить.

Жизнь в прошлом теле научила меня читать эти знаки. А месяц в новом, похоже, уже научил их подавать.

Тихоня была уже у самого входа в корпус. Серая мантия мелькнула в тени арки, и мне оставалось пересечь каких-то двадцать метров.

И тут медная волна волос заслонила весь обзор.

Зараза…

Рыжая возникла передо мной будто из-под земли, и я едва не врезался в неё на полном ходу. Шаг вбок, разворот на каблуках, и она уже стояла так близко, что я чувствовал жар её тела сквозь тонкую ткань мантии. Улыбка включилась ровно в тот момент, когда расстояние между нами сократилось до интимного.

Духи ударили в нос. Что-то цветочное, дорогое, с ванильным послевкусием и лёгкой горчинкой, которая должна была напоминать о грехе и искушении. Классический выбор для охоты на самцов, которые думают тем, что ниже пояса.

В другое время я бы оценил. И технику перехвата, и то, что под ней скрывалось.

Подружки торчали за её спиной с выражением зрительниц в первом ряду партера. Острая носатая, которую я запомнил ещё утром, аж подалась вперёд и закусила губу от предвкушения – видимо, ждала шоу. Вторая, помельче и поблёклее, нервно теребила рукав мантии и переводила взгляд с рыжей на меня и обратно.

Свита. У каждой королевы должна быть свита. Для восхищения, сплетен и подтверждения собственного величия. А ещё чтобы было кому рассказать, как она в очередной раз кого-то уложила на лопатки.

Краем глаза я заметил, как серая мантия тихони скользнула в дверь корпуса и исчезла.

Вот же чёрт. Спугнул.

– Впечатляющая тренировка, – почти промурлыкала рыжая.

Её пальцы скользнули по моему предплечью. Легко, будто случайно. Задержались на бицепсе чуть дольше, чем позволяли приличия, и я почувствовал, как ногти царапнули кожу сквозь ткань рубашки.

– Не знала, что у нас в Академии появились такие… – она растянула паузу, облизнув губы, – … атлеты.

Последнее слово она произнесла так, будто пробовала его на вкус. И находила очень, очень аппетитным. Талант, ничего не скажешь. С такими интонациями можно зачитывать вслух список покупок, и мужики всё равно будут пускать слюни.

Вокруг нас образовалось пустое пространство. Толпа отступила на несколько шагов, но никто не уходил. Бесплатное представление, второй акт. Сначала полуголый псих избивает воздух и гоняет голубя, теперь первая красавица Академии вешается ему на шею. Как такое пропустить?

Тем временем рыжая сделала ещё полшага вперёд. Теперь её грудь почти касалась моей, и я видел, как она дышит: глубоко, ровно, с лёгкой хрипотцой на выдохе. Контролируемое возбуждение. Она знала, что делает, и делала это мастерски.

– Такие мышцы, – её ладонь поднялась выше, пальцы легко прошлись по плечу к ключице и остановились у ворота рубашки, – наверняка требуют особого… ухода.

Голос стал ниже, интимнее. Она смотрела мне в глаза, и в её взгляде было обещание. Прямое, недвусмысленное, от которого у большинства мужиков пересыхает во рту и отключаются мозги.

В другой ситуации я бы перехватил эту руку, притянул её ближе и проверил, так ли хороши эти губы на вкус, как выглядят. Но дверь корпуса только что захлопнулась за девочкой с потенциалом ранга S. И это меня интересовало куда больше.

Приоритеты, детка. Ничего личного.

Я снял её руку со своей груди. Аккуратно, без резкости, но твёрдо. Задержал её пальцы в своих на секунду дольше, чем нужно – пусть думает, что я колеблюсь, – и шагнул в сторону.

Её духи потянулись следом, сладкие и настойчивые. Как будто не хотели отпускать.

– Эй!

Она качнулась за мной и снова оказалась на пути. Только теперь ближе, почти вплотную. Её грудь прижалась к моей руке, и я готов был поспорить на все свои деньги, что это не было случайностью. Девочка знала, как пользоваться своим телом. И надо отдать должное – пользовалась она им виртуозно.

Глаза рыжей сузились, а улыбка стала острее, опаснее – в ней проступило что-то хищное. Кошка, у которой мышь вдруг решила убежать вместо того, чтобы лежать смирно и благодарить за внимание. Непорядок.

– Ты куда-то спешишь?

Она положила ладонь мне на грудь и надавила. Не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовал. И ногти, и намерение.

– Да.

Я смотрел поверх её головы на закрытую дверь корпуса.

Её пальцы сжались на ткани моей рубашки. Хватка стала крепче, почти болезненной.

– Злата, – негромко позвала острая носатая подружка. – Он на тебя вообще не смотрит. Вот совсем.

Злата, значит. Буду знать.

Но спасибо тебе, носатая. Ты только что подлила керосина в костёр, который и так неплохо разгорался.

Рыжая не обернулась, но я заметил, как дёрнулся уголок её рта и пальцы на моей груди разжались.

– Девушка, которая только что ушла в корпус, – сказал я. – Невысокая, тёмные волосы, серая мантия. Что ты о ней знаешь?

Злата моргнула. Потом ещё раз. На её лице медленно проступало понимание, и вместе с ним – чистое, незамутнённое бешенство.

– Ты сейчас серьёзно⁈ – она выплюнула слова так, будто каждое из них было отравленным. – Мышка⁈ Тихонова⁈ Ты меня игноришь ради этой… этой…

Она даже слов подобрать не могла от возмущения. Зрелище было почти комичным – если бы не искры ярости в зелёных глазах.

– … этой серой моли⁈

Подружки за её спиной переглянулись с одинаковым выражением «ну и дела». Острая носатая прикрыла рот ладонью, но я видел, как дёргаются её плечи. Смеётся, зараза. Тихонько, чтобы подруга не заметила.

– Ты вообще понимаешь, кого ты выбрал⁈ – Злата почти кричала, и голос её звенел на весь двор. Зрители притихли, навострили уши. Шоу продолжалось, причём в неожиданном направлении. – Она же никто! Абсолютный ноль! Два года тут торчит, и никто не помнит, чтобы она хоть раз открыла рот!

Два года молчания. Интересно. Очень интересно. Продолжай, рыжая. Ты мне очень помогаешь, хоть и не подозреваешь об этом.

– Сидит по углам, шарахается от людей, на занятиях только молчит. Половина курса думает, что она вообще немая! У неё даже друзей нет! Ни одного! Потому что она… она…

Злата осеклась, подбирая слово достаточно оскорбительное.

– Никакая! Пустое место!

Спасибо за информацию, дорогая. Ты только что рассказала мне больше, чем собиралась. Два года изоляции, полное отсутствие социальных связей, страх перед людьми. Классическая картина посттравматического расстройства. Кто-то очень сильно её обидел, и она до сих пор не оправилась.

– Ты мог бы получить меня! – Злата ткнула себя в грудь, и жест вышел почти вульгарным. – А выбрал это⁈

Вокруг нас собралась толпа. Человек тридцать, может, больше. Все смотрели, все слушали, и в воздухе висело то особое напряжение, которое бывает перед хорошей дракой или скандалом.

Развлечения в этой дыре, видимо, в большом дефиците.

– Спасибо за информацию, Злата. Ты очень помогла.

И двинулся в сторону двери.

– Эй! Я с тобой разговариваю!

Интересно, блок поставили намеренно или он сформировался сам, как защитная реакция? Если намеренно – кто-то очень не хотел, чтобы она раскрыла свой потенциал. А если сам…

Пальцы вцепились мне в рукав, ногти впились в ткань.

– Ты пожалеешь об этом!

Я снял её руку, как снимают прилипший лист с одежды, и пошёл дальше. За спиной зашипели что-то неразборчивое, но я никогда особо не разбирался в змеином языке.

Если блок сформировался сам, значит, травма была настолько сильной, что психика просто отключила дар, чтобы выжить. Такое снимается, но нужен правильный подход. Нужно…

– Удачи с твоей драгоценной мышкой! Надеюсь, она хотя бы пищит интересно!

Каблуки застучали по булыжнику, удаляясь. Я толкнул дверь.

Ничего личного, рыжая. Ты красивая, горячая, и в другой день я бы с удовольствием проверил, так ли ты хороша в горизонтальном положении, как в вертикальном.

Но сегодня у меня рыбка покрупнее.

Ранг S ждать не будет.

* * *

Злата шла через двор, и с каждым шагом что-то внутри неё сжималось всё туже.

Подружки плелись сзади и молчали. И правильно, кстати, делали. Сейчас им лучше было не лезть.

Она не понимала, что произошло. То есть понимала – факты были просты и очевидны, – но не могла уложить их в голове. Не могла принять.

Он ушёл.

Просто взял и ушёл. Посреди разговора, посреди двора, на глазах у всех. Снял её руку со своей груди, как снимают паутину с рукава, и пошёл к двери. Даже не оглянулся, когда она кричала ему вслед. Думал о чём-то своём, пока она… пока она…

Злата остановилась.

Щёки горели. Не от смущения – она не умела смущаться, – а от чего-то другого. Чего-то нового и незнакомого, что поднималось изнутри и заполняло грудь, мешая дышать.

Весь курс видел… ВЕСЬ КУРС!

Эта мысль пришла и ударила под дых. Все видели, как она вешалась на шею какому-то новичку. Как тёрлась об него, как хватала за рукав, как кричала вслед, будто… будто…

Будто дешёвая давалка на ярмарке, которую отшили на глазах у всей деревни!

– Злата? – осторожно позвала Верка. – Ты как?

– Нормально.

Голос вышел хриплым и каким-то чужим.

Она стояла посреди двора, и вокруг были люди. Много людей. Они смотрели – кто украдкой, кто в открытую. Шептались, переглядывались. Парень слева что-то сказал соседу, и оба отвернулись слишком быстро. Две девицы у фонтана прикрыли рты ладонями – от удивления или чтобы спрятать улыбки? Кто-то хихикнул за спиной, и Злата резко обернулась, но не успела поймать кто.

Может, смеялись не над ней. Может, просто совпало. Может, ей показалось.

Но казалось, что весь двор смотрит. Что каждый шёпот именно о ней. Что каждая ухмылка в её адрес.

Над ней смеялись.

Над ней. Над Златой Ярцевой, перед которой заискивали, которой завидовали, которую боялись. Смеялись, потому что какой-то ссыльный ублюдок с рангом Е посмел…

Руки задрожали. Она сжала кулаки, чтобы это скрыть.

Самое мерзкое было в том, что она его всё ещё хотела. Даже сейчас, униженная и осмеянная, она помнила, как перекатывались мышцы под его кожей. Как блестел пот на груди и животе. Как он двигался – точно, хищно, с той звериной грацией, от которой у неё пересохло во рту и потяжелело внизу живота.

И эти руки. Она видела, что он ими делал. Видела, как он бил – резко, сильно, безжалостно. И представляла, как эти же руки рвут с неё одежду, как пальцы впиваются в бёдра, как он берёт её жёстко, грубо, так, чтобы она кричала и царапала ему спину.

Она бы встала перед ним на колени прямо во дворе. Она бы позволила ему всё, что угодно, где угодно, как угодно. И не из любви, не из нежности – просто потому что хотела. Потому что тело требовало, горело, ныло от желания.

А он посмотрел на неё как на пустое место.

Злата тряхнула головой. Между ног всё ещё было мокро и горячо, но теперь к этому жару примешивалось другое. Что-то тёмное, ядовитое. Что-то, от чего хотелось не раздвинуть ноги, а вцепиться ногтями ему в лицо.

Он её унизил. Публично, небрежно, походя. Даже не со зла – ему просто было плевать. Она для него была никем. Помехой на пути к этой… к этой серой мыши, в которой нет ничего, ради чего стоило бы…

Злата почувствовала, как ногти впиваются в ладони.

Она привыкла получать то, что хочет. Всегда. Мужчины не уходили от Златы Ярцевой. Мужчины ползали у её ног и благодарили за возможность на неё посмотреть. А этот…

Этот даже не обернулся.

Подружки молчали. Верка топталась рядом, не зная, что делать. Лиза отступила на шаг, будто боялась, что ей прилетит. И правильно боялась.

– Идите, – сказала Злата. – Я догоню.

Они переглянулись, но спорить не стали.

Злата стояла одна посреди двора и смотрела на дверь, за которой он исчез. Внутри клокотало что-то тёмное, горячее, требующее выхода. Она не знала, чего хочет больше – чтобы он вернулся и взял её прямо здесь, или чтобы он сдох в страшных мучениях. И то, и другое казалось одинаково правильным.

Артём Морн. Бывший наследник великого дома. Опальный сын, которого папочка вышвырнул с позором. Она навела справки ещё вчера, когда он устроил цирк у ворот. Думала – будет забавно. Новая игрушка, новое развлечение.

А он посмел её отшить. Ради Тихоновой. Ради долбанного пустого места!

Злата медленно выдохнула, чувствуя, как бешеный стук сердца постепенно успокаивается.

Ничего-ничего. Она умела ждать. Умела планировать. И умела возвращать долги так, что должники запоминали это на всю оставшуюся жизнь. Некоторые до сих пор вздрагивали, встречая её взгляд в коридорах Академии.

Она поправила волосы, откинула медную прядь за плечо и позволила себе улыбнуться. Губы у неё были красивые, она это знала. Полные, яркие, созданные для того, чтобы мужчины не могли от них оторваться.

Её взгляд скользнул по двору и остановился.

У входа в восточное крыло стоял Дмитрий Коль. Бритоголовый, широкоплечий, с тяжёлым лицом человека, который привык решать проблемы кулаками, а не словами. Он тоже смотрел на дверь, за которой скрылся Морн, и руки его были сжаты.

Дмитрий хотел её уже полгода. Ходил следом, как привязанный, ловил каждое слово, каждый жест. А она держала его на коротком поводке, потому что умела это делать лучше, чем что-либо другое. Подкармливала намёками, дразнила случайными прикосновениями. Проходя мимо, задевала грудью его плечо, будто невзначай. Наклонялась так, чтобы он видел ложбинку в вырезе. Облизывала губы, когда он смотрел.

А один раз на пьянке, когда все уже расползлись, она поманила его пальцем в пустой коридор. Он пошёл, конечно. Они всегда шли. Она остановилась, посмотрела на него через плечо, медленно повернулась спиной и задрала юбку. Под юбкой ничего не было. Просто так. Смеха ради. Чтобы посмотреть, как у него отвиснет челюсть и встанет в штанах.

Он шагнул к ней, потянулся рукой, а она уронила подол, рассмеялась ему в лицо и ушла, виляя бёдрами.

С тех пор бегал за ней как кобель за течной сукой. Готов был на что угодно за возможность ещё раз увидеть. Потрогать. Попробовать на вкус то, что она показала и тут же отняла.

Но она никогда не давала ему того, чего он хотел. Держала голодным, потому что голодный пёс служит лучше сытого.

И до сегодняшнего дня ей было незачем его кормить.

Злата улыбнулась, провела языком по нижней губе и пошла к нему. Бёдра покачивались чуть больше обычного, и она знала, что Дмитрий смотрит. Они все всегда смотрели.

Артём Морн думает, что может вот так просто уйти? Что может унизить её перед всеми и не заплатить?

Бедный, глупый мальчик. Он понятия не имеет, с кем связался…

* * *

Коридор был пуст.

Я остановился на пороге и огляделся, пытаясь понять, куда она могла деться за ту минуту, на которую меня притормозила рыжая. Несколько дверей по обе стороны, узкое окно в конце, пыльный луч света на каменном полу. И никого. Будто девчонка растворилась в воздухе.

Прислушался. Тишина. Ни шагов, ни скрипа двери, ни шороха ткани. Ничего.

Какого хрена?

Я двинулся по коридору, проверяя двери одну за другой. Первая открылась с таким скрипом, что я невольно поморщился – если тихоня пряталась внутри, она бы точно услышала. Пустая аудитория, ряды парт, доска с остатками мела и чьей-то художественной интерпретацией мужского достоинства в углу.

Нарисовано, к слову, было анатомически верно.

Вторая дверь заела на полпути, и мне пришлось толкнуть её плечом. Кладовка. Вёдра, швабры, какие-то тряпки и устойчивый аромат того, чем эти тряпки протирали. Спрятаться здесь можно было разве что крысе, да и то мелкой.

Третья оказалась заперта. Я подёргал ручку, прислушался – никакого движения внутри. Либо там никого нет, либо кто-то очень хорошо притворяется мебелью.

Четвёртая, пятая. Ничего, ничего, ничего.

И что теперь – она испарилась? Телепортировалась? Прошла сквозь стену, помахав мне на прощание?

Я вернулся к началу коридора и прошёл его снова, на этот раз внимательнее. Простукал стены в паре мест, где штукатурка выглядела подозрительно свежей. Проверил, не отодвигается ли какая-нибудь из настенных панелей. Заглянул за пыльный гобелен с изображением то ли битвы магов, то ли коллективной попойки – с такой степенью износа ткани было уже не разобрать.

Ничего. Никаких потайных ходов, никаких скрытых дверей, никаких волшебных порталов в Нарнию.

Дар показывал «заблокирован». Но заблокирован – не значит «отсутствует». Что-то же там есть, за этим блоком. Что-то достаточно мощное, чтобы тянуть на ранг S. Пространственная магия? Невидимость? Или просто умение становиться настолько незаметной, что глаз скользит мимо, не цепляясь?

Последнее, кстати, объясняло бы многое. «Два года тут торчит, и никто не помнит, чтобы она хоть раз открыла рот». Половина курса думает, что она немая. Не замечают, не помнят, не обращают внимания.

А может, и не могут обратить – даже если захотят?

Интересная теория. И абсолютно бесполезная прямо сейчас, потому что объект теории куда-то провалился, а я стою посреди пустого коридора как идиот и разговариваю сам с собой.

Отличное начало охоты, Артём. Добыча сбежала, не успев понять, что на неё охотятся.

– Господин Морн?

Я обернулся. За спиной стоял человек в форме академической охраны – немолодой, грузный, с помятой физиономией и красными глазами. Он переминался с ноги на ногу, то и дело потирал поясницу и смотрел на меня так, будто я лично виноват в том, что ему пришлось тащиться через весь двор в такую рань.

– На проходной вас ожидают посетители.

– Посетители?

– Мужчина и женщина. Говорят, по важному делу.

Он явно ждал, что я спрошу ещё что-нибудь, но я только кивнул. Охранник потоптался секунду, потом махнул рукой в направлении выхода и поковылял обратно, бормоча что-то про молодёжь, которая даже «спасибо» сказать не может.

Посетители. В первый же день. Либо Марек, либо проблемы. Впрочем, одно другому не мешало.

Я бросил последний взгляд на пустой коридор. Ладно, тихоня. Мы ещё встретимся. Никуда ты не денешься – живём в одном здании, ходим по одним коридорам. Рано или поздно я тебя найду. А пока – дела.

По дороге к проходной я прокручивал в голове возможные варианты. Марек мог прийти с отчётом о ночи. Мог прийти с новостями о Кривом. Мог прийти с Надеждой, если что-то случилось с лавкой. Или мог прийти один, а «женщина» – это кто-то совершенно посторонний, и тогда день обещает стать ещё интереснее.

Лестница вывела меня во внутренний двор, где уже начинали собираться студенты. Кто-то тащился на завтрак, кто-то обсуждал вчерашнюю тренировку, двое у фонтана откровенно пялились мне вслед.

Я пересёк двор, кивнул охраннику у ворот и толкнул дверь проходной.

Тесное помещение с низким потолком и стенами, которые давно не видели краски. Дежурный за стойкой даже не поднял головы от своих записей. А у окна, в полосе утреннего света, стояли две знакомые фигуры.

Марек выглядел иначе и я не сразу понял, что именно изменилось. Та же рыжая борода, те же широкие плечи, но он держался как-то не так. Обычно капитан стоял как вкопанный столб, прямо и неподвижно, готовый в любую секунду сорваться с места и кому-нибудь что-нибудь отрубить. А сейчас он почти расслабился. Прислонился плечом к стене и то и дело поглядывал вбок, будто проверял, на месте ли что-то важное.

Или кто-то.

В двух шагах от него стояла Надежда. Близко, но не вплотную. Такое расстояние, когда люди уже не чужие, но ещё не решили, насколько именно не чужие. Она переоделась – вместо вчерашней рабочей рубашки на ней было простое платье, которое сидело куда лучше. Вырез скромный, но ткань обтягивала там, где надо, и я невольно отметил, что бессонная ночь над котлами ей даже идёт. Щёки порозовели, глаза блестят, и она то и дело поправляла волосы.

В руках она держала корзинку, прикрытую льняной тканью. Судя по тому, как осторожно она её держала – там было что-то хрупкое и ценное.

Марек заметил меня первым. Выпрямился, кивнул, открыл рот, чтобы что-то сказать – и в этот момент Надежда повернулась к нему с каким-то вопросом. Он запнулся на полуслове, посмотрел на неё, забыл, что хотел сказать, и уставился как… ну, как мужик, который всю ночь проговорил с женщиной и теперь не может поверить, что она вообще существует.

Потом спохватился, вспомнил про меня и отвёл глаза так резко, будто его поймали за подглядыванием в женской бане.

Я подошёл ближе, не торопясь. Дал им обоим время собраться.

Надежда улыбнулась мне – открыто, тепло, без вчерашней настороженности. Марек принял максимально деловой вид, который убедительно работал ровно до того момента, пока она снова не шевельнулась рядом с ним. Тогда его взгляд сам собой дёргался в её сторону, будто привязанный на ниточке.

Ну-ну. Кажется, ночь прошла продуктивно. В том или ином смысле.

Я подошёл к Мареку и кивком указал в сторону, подальше от дежурного. Капитан отлепился от стены и двинулся за мной, на ходу бросив Надежде что-то вроде «одну минуту». Голос у него при этом был такой, будто он извинялся за государственную измену.

Мы отошли к дальнему углу, где нас точно никто не услышит.

– Ну и как прошла ночка?

– Нормально. – Он смотрел куда-то мимо меня, в сторону окна. Или, если точнее, в сторону силуэта у окна. – Охранял.

– Угу. Успешно?

– Никто не нападал.

– А ты?

– Что я?

– Ты-то нападал?

Марек покраснел. Не слегка порозовел, а именно покраснел, от шеи до корней волос. Борода, казалось, стала ещё рыжее. Он открыл рот, закрыл, снова открыл и выдавил:

– Мы разговаривали.

– Разговаривали.

– Всю ночь.

– Разговаривали всю ночь… – я покивал с самым серьёзным видом. – О погоде, наверное. О видах на урожай. О ценах на зерно в южных провинциях.

– Наследник…

– Что? Я просто уточняю. Мало ли, вдруг вы там обсуждали что-то важное.

Он сжал челюсть так, что я услышал скрип зубов.

– Она… – он запнулся, потёр шею и посмотрел в пол. – Она не такая, как другие. Понимаете? Столько дерьма пережила, а не сломалась. Не озлобилась. Мужик её бросил, сына забрали, приехала сюда одна, без денег, без связей. Любая другая давно бы спилась или сдохла. А она пашет по восемнадцать часов, варит свои зелья и верит, что найдёт своего Данилу. Живым.

Я смотрел на него и думал, что жизнь иногда выкидывает странные фокусы. Марек мог зарубить троих мечников и потом спокойно пойти обедать. А сейчас он стоял передо мной, мялся как подросток перед первым свиданием и не знал, куда девать руки, потому что какая-то вдова-алхимичка за одну ночь разговоров вывернула его наизнанку.

Бывает. Иногда бывает даже с теми, кто давно списал себя по этой части.

– Ладно, – я хлопнул его по плечу. – Рад за тебя. Серьёзно. А теперь давай к делу, пока ты окончательно не превратился в варёную свёклу.

Марек кивнул и наконец собрался. Спина выпрямилась, взгляд стал цепким. Вот теперь передо мной снова стоял капитан, а не размазня с бьющимся сердечком.

– Ночью приходили люди Кривого. Не с угрозами, не беспокойтесь. На этот раз они пришли с предложением о встрече. Сегодня в восемь, в горячих источниках.

– Это те бани, что на краю Нижнего города?

– Они самые. Нейтральная территория. Там не принято устраивать разборки, это плохо для бизнеса. Кто нарушает правила, того больше не пускают, а зимой в Сечи без бани долго не протянешь.

Значит, Кривой хочет поговорить. Это хорошо. Вчера его ребята вернулись с подбитыми мордами и рассказали, что какой-то щенок-аристократ уложил пятерых за полминуты. Теперь босс хочет посмотреть на меня лично, оценить, прикинуть расклады. Стоит ли давить дальше или лучше договориться по-хорошему.

Разумный человек. С разумными всегда проще.

– Ну что, поговорить всегда можно.

Марек махнул Надежде, и она подошла к нам, неся корзинку обеими руками с такой осторожностью, что я невольно заинтересовался содержимым. Капитан тут же шагнул ближе к ней, на автомате, даже не осознавая этого, и я мысленно усмехнулся, но вслух ничего говорить не стал. Хватит с него на сегодня.

Надежда откинула ткань, и я сразу понял, почему она так берегла свою ношу. Шесть флаконов тёмного стекла лежали в соломе, жидкость внутри переливалась золотом, и даже без дара было видно, что это работа мастера, а не поделка из подворотни.

– Высшая регенерация. Шесть штук. Могла бы больше, но закончился стабилизатор.

Шесть флаконов. Высший класс идёт по двадцать-двадцать пять золотых в рознице, когда продаёшь напрямую ходокам перед выходом. Оптом дешевле, зато объёмы другие. Я посмотрел на Надежду, которая явно ждала какой-то реакции, и понял, что пора поговорить о деле серьёзно.

– Кому ты обычно продаёшь свои зелья?

– Есть пара постоянных клиентов среди ходоков, – она чуть замялась. – Один как раз заказывал партию регенерации, должен зайти сегодня вечером. Но я обещала ему обычное качество по двенадцать за флакон, а тут вышло… – она кивнула на корзинку. – Не знаю, согласится ли платить больше. Может, лучше отдать по старой цене, чтобы не потерять клиента?

– Нет. Не дешеви. Обычное зелье и высший класс это разные вещи. Он один раз попробует, поймёт разницу, и сам будет доплачивать, лишь бы ты его не отшила. А если не поймёт, значит дурак, и держаться за такого клиента смысла нет.

Надежда кивнула, хотя по глазам было видно, что она ещё не до конца убеждена. Привычка выживать, не рисковать, хвататься за то, что есть. Понятная привычка, но в бизнесе она работает против тебя.

– Ладно, давай по порядку, – я прислонился к стене и скрестил руки на груди. – На чём ты вообще специализируешься? Только регенерация или есть что-то ещё?

Когда речь зашла о ремесле, неуверенность куда-то делась, уступив место спокойной компетентности человека, который знает своё дело.

– Регенерация это основа, на неё всегда есть спрос. Но я умею варить противоядия, зелья выносливости, малое исцеление. Могу делать укрепляющие составы для оружия и брони, это отдельное направление, не совсем алхимия, но смежное. В Белогорье я ещё работала с косметикой для богатых дам, но тут это вряд ли пригодится.

– Почему?

– Потому что дамам в Сечи не до красоты, – она усмехнулась. – Тут выжить бы.

Логично. Хотя насчёт дам я бы поспорил. Рыжая, например, явно следила за собой, и наверняка не она одна. Но это на потом.

– Что тебе нужно, чтобы работать нормально? Не выживать от заказа к заказу, а именно работать. С запасом, с ассортиментом.

Надежда задумалась, и я видел, как она мысленно перебирает полки своей мастерской.

– Стабилизаторы, в первую очередь. Без них любое сложное зелье может расслоиться через пару дней. Лунная соль, она идёт почти во всё. Серебряная эссенция для противоядий. Консерванты, если делать запас на продажу, а не под конкретный заказ. Ну и расходники всякие, склянки, фильтры, уголь для очистки.

Она загибала пальцы, и список рос.

– Это если говорить о базовом. А если замахиваться на что-то серьёзное, нужны редкие ингредиенты. Желчь болотника для сильных противоядий, её добывают из тварей в топях на третий день пути. Сердцевина ночного вьюна, это такая лиана, растёт только в Гнилой пади, без неё нормальное зелье выносливости не сваришь. Пыльца огнецвета для регенерации высшего класса. Ну и чешуя теневиков, если делать что-то по-настоящему долгоиграющее.

– Всё это можно достать в городе?

– Частично. Базовое есть у торговцев, хотя цены кусаются. Редкое приносят ходоки, но нерегулярно и втридорога. И всегда есть шанс, что его у тебя умыкнёт кто-то побогаче. Можно заказывать из столицы, но пока довезут, пока растаможат, вся выгода уходит на доставку и взятки.

Я кивнул, складывая картину в голове. Проблема была не в умениях Надежды и не в спросе на её товар. Проблема была в снабжении. Она сидела на голодном пайке, перебиваясь тем, что удавалось урвать у местных скупщиков, и варила по три флакона в неделю вместо тридцати. Классическое бутылочное горлышко.

И у меня как раз был способ его расширить.

– Составь список. Всё, что тебе нужно, с количеством и примерными ценами. Что покупаешь здесь, что заказываешь, где самые большие дыры. Я займусь этим.

Надежда посмотрела на меня с выражением человека, который не уверен, что правильно расслышал.

– Ты займёшься снабжением?

– У меня есть кое-какие способности, – я позволил себе лёгкую улыбку. – Ты вчера видела. Я могу находить вещи, которые другие пропускают. И договариваться с людьми, которые эти вещи приносят.

Старик Степан, который обещал вернуться и привести друзей. Ходоки, которые таскают из Мёртвых земель мешки «мусора», не подозревая, что половина этого мусора стоит в десять раз больше, чем им платят скупщики. Всё это было частью плана, который постепенно складывался у меня в голове.

– К тому же розница это мелочь, – продолжил я. – Три-четыре флакона в неделю постоянным клиентам, больше ты так не вытянешь. Настоящие деньги в опте. Ватаги перед большими экспедициями, торговцы снаряжением, может даже Академия. Нужен запас товара и репутация надёжного поставщика. Я сегодня пощупаю почву, посмотрю, с кем можно договориться.

Надежда слушала, и я видел, как меняется выражение её лица. Она пришла сюда продать шесть флаконов и получить свою долю, а вместо этого услышала план, который мог изменить её бизнес целиком. Плечи расправились, подбородок чуть приподнялся.

– К вечеру список будет готов, – уверенно сказала она.

– Хорошо. И на сегодня Марек тоже останется с тобой, – я выдержал паузу и добавил с самым невинным видом: – Ты же не против?

Вопрос был адресован Надежде, но краем глаза я наблюдал за капитаном. Эффект превзошёл ожидания. Надежда порозовела и вдруг заинтересовалась чем-то на дне своей корзинки, а Марек уставился в стену с таким сосредоточенным видом, будто там была карта вражеских укреплений. Они старательно не смотрели друг на друга, и от этого всё становилось ещё очевиднее.