Текст книги "Восхождение Морна. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 8
Игра по чужим правилам

Отдельная секция оказалась именно такой, какой должна быть за двадцать золотых в час.

Мрамор на полу и стенах, тёплый, с прожилками цвета старого мёда. Бассейн раза в два больше того, в котором я только что чуть не заморозил собственные причиндалы, и вода в нём прозрачная, голубоватая, без мутной серной взвеси.

Лампы тут были не масляные, а магические. В нишах курились благовония, на скамьях лежали полотенца из того самого южного хлопка, о котором говорила Карина. В углу притаилась бронзовая статуя нимфы с кувшином, из которого, судя по конструкции, должна была литься вода в декоративный фонтанчик.

Всё это стоило безумных денег и выглядело соответственно.

И посреди всего этого великолепия расположилась компания, которая смотрелась здесь примерно так же органично, как свиньи в оперном театре.

На мраморном столике, явно предназначенном для фруктов и дорогого вина, теснились бутылки с мутной жидкостью, пустые стаканы и россыпь монет. Кто-то из присутствующих развесил свою одежду прямо на бронзовой нимфе, и теперь красавица выглядела так, будто собралась на рыбалку и не могла решить, надевать ли портки или идти так. Рядом на полу валялись ножи с потёртыми рукоятями и следами частой заточки.

Дальняя стена была деревянной, а не мраморной. Странное архитектурное решение для такой дорогой комнаты, пока не присмотришься и не увидишь сотни дырок, покрывающих её от пола до потолка. Мишень. Они превратили стену ценой в годовой доход ремесленника в мишень для метания ножей.

Впрочем, какая разница. Могут себе позволить.

Кривой обнаружился в центре бассейна, и я сразу понял, почему его так называли. Левый глаз был прищурен, словно он вечно прицеливался куда-то, и это явно была не привычка. Скорее всего старая травма, которая срослась как срослась, и теперь придавала его лицу выражение человека, который смотрит на мир через прорезь арбалета.

Само лицо было из тех, что не забываются: жёсткое, тяжёлое, будто вытесанное из того же камня, что и стены вокруг. Ни капли лишнего жира, хотя мужику было лет сорок пять, а то и все пятьдесят.

Я скользнул по нему даром.

Ранг В. Потенциал достигнут, расти некуда. Дар связан с чем-то физическим, но «оценка» почему-то не давала точной информации, словно натыкалась на стену. То ли он умел это скрывать, то ли дар был настолько редким, что мой навык его просто не распознавал. Эмоциональный фон ровный – и страха, ни злости, ни даже особого интереса. Просто спокойная уверенность человека, который давно уже никого и ничего не боится.

С рангом В в этой дыре он и не должен был бояться. Здесь он был королём, и комната за двадцать золотых в час была его троном.

Четверо его людей расположились вокруг бассейна.

Первым в глаза бросился здоровяк у дальней стены. Широкий, как платяной шкаф, с покатыми плечами борца и шеей толщиной с моё бедро. На левой руке не хватало двух пальцев, среднего и безымянного, и обрубки были старые, давно зажившие, с грубой белёсой кожей на месте срезов.

Интересно, как он теперь показывает неприличные жесты? Наверное, импровизирует. Или сразу бьёт в морду, что при его габаритах даже эффективнее. Ранг С, потенциал В, дар усиления. Опасен, если подпустить близко.

Рядом с ним сидел тип, которого я про себя сразу окрестил Серым. Половина лица сожжена: кожа на левой щеке и виске стянута в блестящую розовую маску, левый глаз молочно-белый, мёртвый. Но правый компенсировал за оба, цепкий и внимательный, как у ястреба, высматривающего мышь в траве.

Он как раз подбросил серебряную монету и метнул нож одним слитным движением, так быстро, что я едва уследил за рукой. Лезвие пригвоздило серебряный к деревянной стене с глухим стуком. Точно, мать его, в центр.

Ранг С, потенциал С, дар точности. Хороший бросок. Я заметил лёгкий доворот кисти на излёте, который стоил ему пары миллиметров, но для местных стандартов более чем впечатляюще.

У стены, чуть в стороне от остальных, сидел третий. Молчаливый, с пустым взглядом. Через всю грудь от ключицы до пупка тянулся шрам шириной в палец – кто-то когда-то очень старался разрезать его пополам и почти преуспел в этом деле. Ранг D, потенциал В, но дар почему-то не активен и не отображается.

И четвёртый. Мелкий, дёрганый, с гнилыми зубами и глазками, которые не могли остановиться ни на чём дольше секунды. Забился в угол, почти в тень, и крутил в пальцах нож с видом человека, который считает, что это делает его опасным.

И нет, не делало. Для любого, кто способен отличить бойца от позёра.

Ранг Е, потенциал Е. Такие есть в каждой банде – мальчики на побегушках, которые путаются под ногами у взрослых дядей и думают, что это делает их частью чего-то большого. Обычно они первыми умирают, когда начинается серьёзное дерьмо, и по ним никто особо не скучает.

Интересная компания. Двое реально опасных, один калека с потенциалом, и один балласт.

Беспалый хлопнул по воде ладонью так, что брызги полетели во все стороны.

– Есть! Серый, сукин ты сын, опять попал! Сколько можно⁈

Надо же, угадал с кличкой.

Серый молча встал, вытащил нож из стены, снял с лезвия монету и вернулся на место. Движения экономные, никакой рисовки.

– Давай ещё раз, – не унимался Беспалый. – Двойная ставка. Я отыграюсь.

– Ты уже три раза отыгрывался.

– Значит, четвёртый будет удачным. Давай, не ссы.

Они заржали, зазвенели стаканами, кто-то плеснул ещё выпивки. Нормальные мужики нормально проводили вечер: пили дешёвое пойло, кидали ножи в стену, проигрывали друг другу серебро. И делали вид, что не замечают человека, который стоял в дверях уже добрую минуту.

На меня никто не смотрел.

Вот совсем никто. Будто я был частью интерьера, вроде той нимфы в портках.

Старый трюк. Заставить человека топтаться на пороге, чувствовать себя незваным гостем на чужом празднике. Работает на тех, кто изначально нервничает и боится показаться невежливым. Такой человек начинает переминаться с ноги на ногу, покашливать, привлекать к себе внимание. А хозяева смотрят на это и понимают: клиент созрел, можно давить.

Я, к счастью, не страдал избытком вежливости.

Да и настроение у меня было превосходное. После того, что случилось с Серафимой в соседней секции, меня вообще сложно было чем-то расстроить.

Хотя кое-что всё-таки расстраивало. А именно то, что нас прервали на самом интересном месте. Я до сих пор чувствовал на пальцах, какой она была там, внутри. Горячей и тесной, мокрой – и совсем не от воды. Как она сжималась вокруг моих пальцев, когда кончала. Как стонала мне в рот, забыв обо всём на свете.

И я точно знал, что хотел сделать дальше. Развернуть её лицом к бортику, провести ладонями по изгибу спины, почувствовать, как она прогибается мне навстречу. Войти в неё медленно, по сантиметру, и смотреть, как её пальцы впиваются в мрамор. Слушать, как срывается её дыхание, и не останавливаться, пока она не охрипнет, а её магия не превратит всю эту чёртову баню в ледяной ад.

А вместо этого я торчу в дверях и пялюсь на пятерых потных мужиков в бассейне.

Разменчик, прямо скажем, не очень.

Ладно, Артём, хватит. Думай о чём-нибудь другом. О тренировках. О бизнесе. О чём угодно, кроме аппетитной попки Серафимы. Потому что явиться на переговоры со стояком – это ну слишком буквальное заявление «я вас всех тут выебу». Даже для меня.

Так что я прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и стал ждать. Мол, никуда не тороплюсь, дел на вечер больше нет, могу так простоять хоть до утра. Посмотрим, кому надоест первому.

Прошло минуты три, может четыре.

Серый выиграл ещё два раунда. Беспалый проигрался в пух и теперь сидел с кислой рожей, уставившись в свой стакан так, будто тот был виноват во всех его бедах. Мелкий в углу всё так же крутил ножик и бросал на меня взгляды, которые, видимо, должны были меня напугать. Не пугали.

Молчаливый со шрамом вообще не шевелился – то ли медитировал, то ли уснул с открытыми глазами. С таким набором травм организм хватается за любую возможность отдохнуть.

Я стоял, разглядывал потолок, считал трещинки в мраморе и думал о том, что за двадцать золотых в час можно было бы и штукатурку обновить.

Наконец Кривой шевельнулся в своём углу бассейна, отхлебнул из стакана, поморщился – видимо, даже ему эта дрянь казалась дрянью – и посмотрел в мою сторону. Без интереса, без враждебности, вообще почти без выражения. Так смотрят на муху, которая залетела в комнату и теперь бьётся о стекло.

– Эй, щенок, – голос у него был негромкий, с хрипотцой. – Хорош стену подпирать, не развалится. Тащи свою аристократическую задницу сюда, поговорим.

Он похлопал ладонью по бортику рядом с собой, и в этом жесте было столько снисходительного пренебрежения, будто он подзывал дворовую шавку, которой собирался кинуть объедки со стола.

Я не двинулся с места.

Повисла пауза, и воздух в комнате как будто загустел. Серый медленно положил монету на бортик и повернулся ко мне всем корпусом. Беспалый поднял голову от стакана, и на его лице проступило что-то похожее на предвкушение – так собака смотрит на кошку, которая сама залезла во двор.

– Ты чё, блядь, не понял? – он начал подниматься из воды, и с его плеч потекли ручьи. – Тебе ясно сказали – подошёл сюда. Или мне тебя за шкирку притащить, как ссаного котёнка?

Молчаливый со шрамом тоже шевельнулся, медленно и лениво, как просыпается старый пёс, который давно никого не рвал, но всё ещё помнит, как это делается.

Я же смотрел не на них – я смотрел на Кривого. Потому что решения здесь принимал только он, а остальные были просто мясом. Опасным, но мясом.

– Уймись, – бросил Кривой, не повернув головы.

Беспалый застыл на полпути, постоял секунду с выражением обиженного бульдога, которому не дали загрызть любимую игрушку, и плюхнулся обратно в воду, подняв волну брызг.

Кривой смотрел на меня, и в его прищуренном взгляде появилось что-то новое. Не уважение – какое там уважение к сопляку, который не знает своего места. Скорее лёгкое любопытство, как у человека, который ожидал увидеть одно, а увидел чуть-чуть другое.

– Гордый, значит, – сказал он и отхлебнул из стакана. – Ну и хуй с тобой, стой где стоишь. Мне без разницы.

Стакан лениво покатился в его ладонях, пока Кривой собирался с мыслями.

– Слушай, Морн, я ведь про тебя кое-что слышал. Немного, но достаточно. Папаша твой – граф, большая шишка где-то там в столице, при дворе вроде бы неплохо устроился. А тебя сюда сослали, потому что ты… как это у вас, аристократов, говорится… «Не оправдал ожиданий»?

Несколько его людей подхватили смешок.

– Бывает. Не ты первый, не ты последний. Сюда много таких приезжает – сынки богатых родителей, которые где-то накосячили и теперь пересиживают, пока папочка не остынет и не заберёт обратно в тёплое гнёздышко. Год посидят, два, похнычут немного, а потом всё возвращается на круги своя. Нормальная схема, я к таким привык.

Стакан стукнул о мраморный бортик. Кривой сложил руки на груди и посмотрел на меня с ленивой снисходительностью.

– Так что давай я тебе расскажу, как тут всё работает. Один раз, по-простому, чтобы потом не было никакого недопонимания и обид.

Пальцы лениво прошлись по подбородку.

– Ты хочешь тут работать. Зельями торговать, с ходоками якшаться, деньги зарабатывать. Это я понимаю, это нормально. Каждый хочет кушать, даже аристократы.

Кто-то из его людей хохотнул.

– Только вот какая штука, Морн. В Сечи нельзя просто так взять и начать работать. Это не столица, тут другие правила. Тут надо сначала договориться с людьми, которые эти правила устанавливают. А эти люди, – широкий жест рукой, обводящий бассейн, – сидят прямо перед тобой.

Я слушал и ждал. Пока ничего неожиданного – стандартный рэкет, только с местным колоритом.

– Условия простые. Ты платишь мне половину. Не с прибыли – ты меня услышал? – с оборота. Продал товара на сто золотых, пятьдесят отдал мне. И так каждую неделю, без задержек, без соплей, без историй про то, что деньги будут завтра.

Половина с оборота. Я быстро прикинул в уме и понял, что при таких условиях буду работать в глубокий минус, даже если зелья будут покупать по тройной цене. Это была не сделка, а медленное удушение.

– Дальше, – Кривой даже не сменил тон, будто зачитывал список покупок. – Всё сырьё берёшь только у Жирного Ефима. И готовый товар тоже берёшь только через него. Мимо Жирного ничего не проходит, ни одна травинка, ни одна склянка. Он мне потом отчитывается, сколько ты купил, сколько продал, всё ли сходится. Ты меня понял?

У Жирного. У того самого, которому я пересчитал зубы об его же собственный прилавок. Представляю, как он обрадуется нашему тесному сотрудничеству.

Кривой замолчал и отхлебнул из стакана, давая мне время переварить услышанное. Его люди тоже молчали, и в этой тишине было что-то выжидательное – они смотрели на меня, как волки смотрят на оленя, который ещё не понял, что окружён.

– И последнее, – Кривой поставил стакан на бортик, и что-то в его голосе изменилось. До этого он говорил с ленивой скукой человека, который в сотый раз повторяет одно и то же. А сейчас появилось что-то другое, что-то похожее на предвкушение. – Насчёт твоей алхимички.

Надежда.

– Из-за неё начался этот головняк, – продолжил Кривой, и теперь он смотрел мне прямо в глаза. – И вчера мои ребята зашли к ней, чтобы просто поговорить. А вернулись с переломанными рёбрами и отбитыми почками. Это нехорошо, Морн. Это неправильно. Такие вещи надо как-то компенсировать, ты согласен?

Он не ждал ответа, так как это был не вопрос.

– Так что вот какое дело. Она теперь тоже будет работать на меня. Переедет туда, куда я скажу, и будет варить то, что я скажу, столько, сколько я скажу. Бесплатно, разумеется, пока не отработает долг за моих покалеченных ребят.

Он выдержал паузу и добавил с лёгкой усмешкой:

– Ну и в свободное от работы время тоже будет кое-чем заниматься. Моим парням иногда скучно бывает по вечерам, сам понимаешь. Пусть их развлекает. Во всех смыслах, если ты понимаешь, о чём я.

Беспалый заржал первым – громко, с удовольствием, запрокинув голову назад.

– О, это я понимаю! Это по-нашему! – он хлопнул ладонью по воде, подняв фонтан брызг. – Я эту сучку видел, когда мы к ней заходили. Сиськи – во! – он показал руками что-то размером с небольшую дыню. – Давно такие в руках не мял. И жопа ничего такая, есть за что подержаться.

– Вдовы, они такие, – подхватил Серый, скалясь так, что был виден золотой зуб в глубине рта. – Изголодавшиеся. Сначала, конечно, поплачет, повоет немного, руками помашет. А потом сама проситься начнёт. Они все так делают, поверь моему опыту.

– А если не будет проситься, – Беспалый осклабился ещё шире, и его лицо стало похоже на морду довольного борова, – так это даже лучше. Мне нравится, когда они брыкаются. Интереснее возиться, понимаешь? Когда она дёргается, а ты её держишь, и она ничего не может сделать…

– Я первый после тебя! – вклинился мелкий из своего угла, подавшись вперёд с горящими глазами. – Чур, я первый! Ты обещал, что в следующий раз…

– Куда ты лезешь, сопляк, – Серый даже не посмотрел в его сторону. – Сначала старшие попользуются, а потом все остальные. Если к тому времени от неё что-то останется.

Они заржали все вместе, громко и довольно, как стая, которая почуяла лёгкую добычу. Этот смех ещё долго стоял у меня в ушах, пока я просто стоял и слушал, не показывая никаких эмоций.

Надежда была под моей защитой, я сказал ей это вчера, и слова у меня не расходятся с делом. Так что если эти ублюдки решат её тронуть, я их убью.

Кривой наблюдал за мной, не вмешиваясь в веселье своих людей. Ждал, когда я сорвусь, когда полезу в драку или начну угрожать. Мог бы и дальше ждать, потому что срываться я не собирался.

И тут дверь за моей спиной скрипнула.

Все повернулись на звук, и я тоже обернулся. На пороге стояла девушка с подносом в руках. Молодая, лет двадцати, может чуть меньше. Простое лицо, русые волосы собраны в хвост, на подносе бутылка вина и несколько чистых стаканов. Она замерла, глядя на нас испуганными глазами, и было видно, что такой картины она не ожидала: пятеро мужиков в бассейне, один стоит у двери, и в воздухе такое напряжение, что хоть ножом режь.

– Это… мадам Карина просила передать… – пробормотала она, переводя взгляд с Кривого на меня и обратно. – Вино. Вы заказывали…

– Заноси, – бросил Кривой, и напряжение в комнате чуть спало.

Девушка осторожно прошла мимо меня, стараясь не встречаться взглядом. Подошла к столику у стены, начала расставлять стаканы. Руки у неё подрагивали, и стекло тихонько позвякивало о мрамор.

Мелкий смотрел на неё так, как голодная собака смотрит на кусок мяса. Облизнулся, даже не пытаясь это скрыть, и начал выбираться из воды.

Я видел, что сейчас произойдёт, ещё до того, как это произошло.

Девушка не успела среагировать. Он схватил её за руку, дёрнул на себя, и она вскрикнула, выронив поднос. Стаканы полетели на пол, один разбился, и звон стекла прокатился по комнате.

– Куда торопишься, красавица? – мелкий скалился ей в лицо. – Посиди с нами. Выпей. Познакомимся поближе.

– Пустите! – она попыталась вырваться, но он держал крепко. – Я работаю здесь! Я не…

– Не шлюха? – он дёрнул её сильнее, развернул спиной к себе и толкнул грудью на столик. Она упёрлась ладонями в мрамор, чтобы не упасть. – А это мы сейчас проверим.

Одним движением он задрал подол её халатика до поясницы.

Под халатом ничего не было. Девушка дёрнулась, пытаясь вырваться, но мелкий навалился сверху, прижимая её к столику всем весом.

– О, смотрите, братва! – он заржал, оглядываясь на остальных. – Без трусов ходит! Видали? И кто тут у нас не шлюха?

Беспалый загоготал и хлопнул ладонью по воде, подняв фонтан брызг.

Я смотрел на всё это и думал. Не о девушке, хотя её всхлипы царапали слух, а о раскладе, который складывался передо мной как шахматная партия с очень ограниченным набором ходов.

Пятеро против одного в замкнутом пространстве, отступать некуда, оружия нет. Беспалый опасен своей массой и рангом С, но он пьян и медлителен. Серый трезвее и точнее, с ним пришлось бы повозиться. Молчаливый со шрамом выглядел как списанный инвалид, но что-то в его неподвижности мне не нравилось, такие иногда оказываются опаснее всех остальных вместе взятых. Только мелкий был просто мусором, который путался под ногами.

А вот Кривой… Кривой был совсем другой историей.

Он сидел в воде расслабленно, почти лениво, но я видел, как он держит руки, как распределяет вес тела, как его взгляд ни на секунду не теряет контроля над комнатой. Это были движения человека, который дрался всю жизнь и давно перестал думать о бое, потому что бой стал для него таким же естественным, как дыхание. Ранг В, дар неизвестен, а опыт читался в каждой линии его тела. Настоящий волк среди своих же собственных псов.

Если я начну драку прямо сейчас, может, и успею вырубить Беспалого с Серым до того, как они сообразят, что происходит. Но Кривой вмешается, и тогда мне, скорее всего, конец.

И даже если каким-то чудом я положу всех пятерых, что дальше? Труп местного криминального авторитета на моей совести, и я превращаюсь в беглеца. Никакого бизнеса, никаких планов, никакого будущего. Тут бы из города живым выбраться…

Тупик.

Мелкий тем временем шлёпнул девушку по заднице, громко и звонко, и она всхлипнула, вжимаясь в столешницу.

– Пожалуйста… – её голос дрожал и срывался. – Пожалуйста, не надо… Мадам Роза не простит, если вы… Я просто официантка, я только вино принесла…

– Хорошая девочка, – промурлыкал мелкий, наклоняясь к её уху. – Сейчас познакомимся получше…

– Эй, а сиськи-то её покажи! – крикнул Беспалый из бассейна, и его голос был густым от предвкушения. – Чего жмёшься, давай уже!

Серый выбрался из воды, подошёл к девушке сзади и одним рывком сдёрнул с неё халатик, швырнув его куда-то в угол. Теперь она стояла перед ними совсем голая, прижатая к столу мелким, а Серый разглядывал её с ленивым интересом знатока, оценивающего товар на рынке.

– Ничего так, – протянул он, проводя пальцем по её спине сверху вниз. – Бывало и получше, но для здешних мест сойдёт.

– Я расскажу мадам Розе! – выкрикнула девушка, и в её голосе сквозь страх прорезалось что-то отчаянное. – Она вас сюда больше не пустит! Она…

Её слова оборвались хрипом, потому что мелкий вдруг прижал нож к её горлу. Откуда он его выхватил, я даже не заметил, а лезвие уже впилось в кожу, и по шее потекла тонкая струйка крови.

– Слушай сюда, сучка, – голос мелкого стал тихим и ласковым, и от этой ласковости было тошно. – Мадам Роза умная женщина. Она знает, когда надо закрыть глаза и заткнуть уши. И ты тоже сейчас это поймёшь.

Он чуть надавил лезвием, и девушка пискнула от боли.

– Если мадам Роза что-нибудь от тебя услышит, я тебя найду. Думаешь, это сложно? Узнать, где ты живёшь, где живёт твоя мамка, есть ли у тебя сестрёнки? – он хихикнул, и звук этот был мерзким, как скрежет ногтей по стеклу. – Это совсем несложно, красавица. Совсем-совсем несложно. Так что будь умницей и молчи, и тогда, может быть, мы сегодня просто повеселимся и разойдёмся. А если нет…

Девушка плакала уже в голос, и этот звук мешался с гоготом Беспалого и пыхтением мелкого, который свободной рукой возился с завязками на штанах.

Краем глаза я заметил кое-что интересное. Кривой не смотрел на девушку. Вообще не смотрел, будто её там и не было. Он смотрел на меня. Внимательно, цепко, не мигая, как смотрит учёный на подопытную крысу в лабиринте. Ждал. Наблюдал. Оценивал.

Это была проверка. Не развлечение для его людей и не случайность, а холодный расчётливый тест, и Кривой хотел посмотреть, как я отреагирую. Брошусь спасать девку – значит дурак и идеалист, которого легко контролировать через жалость. Отвернусь и уйду – значит трус, с которым можно не церемониться. Полезу в драку – изобьют до полусмерти, и я уползу отсюда благодарный, что вообще жив.

Вот только ни один из этих вариантов мне не подходил, а значит, нужно было выбрать четвёртый, тот, которого он не ждал.

Мелкий как раз справился с завязками и потянулся к девушке, когда я шагнул вперёд.

Он даже не успел понять, что происходит, потому что моя ладонь уже легла ему на затылок, пальцы сжались на сальных волосах, и в следующую секунду его лицо с хрустом встретилось с мраморной столешницей. Удар был коротким и точным, с вложением веса всего тела, из тех, после которых люди не встают сразу, и мелкий не стал исключением.

Он сполз на пол и остался лежать, пуская кровавые пузыри из сломанного носа, а нож выскользнул из его пальцев и звякнул о плитку.

Девушка не стала ждать продолжения. Она рванула к двери так, будто за ней гнались все демоны преисподней, даже не потрудившись подобрать свой халатик по дороге, и через секунду дверь хлопнула за её спиной, оставив нас одних.

Тишина, которая повисла в комнате после этого, была такой густой, что её можно было резать ножом.

Беспалый замер с открытым ртом, и его рука метнулась к бортику бассейна, где лежал нож, но на полпути остановилась, будто он не мог решить, хватать оружие или подождать команды.

Серый перестал улыбаться, и его единственный живой глаз смотрел на меня холодно и оценивающе, как смотрит охотник на зверя, который вдруг повернулся и оскалил зубы. Молчаливый со шрамом даже не шевельнулся, но что-то в воздухе вокруг него изменилось, и я понял, что он готов двигаться в любую секунду.

А вот Кривой смотрел на меня совсем иначе. Молча, без выражения, без злости и без удивления, просто ждал, что будет дальше. И это было интереснее всего, потому что человек, чьего подручного только что впечатали мордой в стол, обычно реагирует хоть как-то.

А он не реагировал. Просто наблюдал, и в этом спокойствии было что-то такое, от чего любой нормальный человек занервничал бы.

Хорошо, что я не был нормальным человеком.

Я подошёл к столику, отодвинул ногой бессознательное тело мелкого, которое мешалось под ногами, и сел на освободившееся место с таким видом, будто делал это каждый день. Его недопитый стакан стоял на краю стола, и я взял его, поднёс к губам и допил одним глотком. Пойло оказалось тёплым и отдавало чем-то химическим, но я даже не поморщился, потому что в прошлой жизни пил вещи и похуже.

Поставив пустой стакан на стол, я посмотрел на Кривого и позволил себе лёгкую улыбку.

– Кажется, у вас тут место освободилось. Не против, если присоединюсь к игре?

Несколько секунд никто не двигался, а потом Кривой… улыбнулся. Морщинки разбежались вокруг его глаз, жёсткое лицо смягчилось, и на секунду он стал похож на нормального мужика, который увидел что-то неожиданное и искренне этому обрадовался.

– Ну ты даёшь, щенок. Я думал, ты сейчас орать начнёшь или угрожать своей фамилией, а ты вон чего. Значит, хочешь с нами сыграть? В нашу игру?

– А у вас тут есть какие-то другие развлечения? Кроме как девок по углам зажимать?

Беспалый хмыкнул, и его рука отползла от ножа обратно на бортик. Серый откинулся назад. Молчаливый со шрамом снова стал просто молчаливым, а не молчаливым-и-готовым-убивать.

– А ты правила-то знаешь? Или тебя в твоих дворцах только в шахматы играть учили да в карты на щелбаны?

– Расскажи, послушаю.

– Игра простая, называется «Монетка». Тебе подбрасывают монету, ты мечешь нож, пока она в воздухе. Пригвоздил к стене – красавец, выиграл раунд, передаёшь ход следующему. Просто сбил, но не пригвоздил – пьёшь одну кружку. А если промазал совсем – тогда двойная, и свободен до следующего раза. Кто последний остался на ногах, тот банк и забирает.

Правила, вроде, простые. И мне это нравилось.

– И какой у вас тут банк?

– А ты сам-то на что играть собрался, щенок? На деньги? На честь свою дворянскую? Или может на портрет папаши в золотой рамочке?

– На условия.

Кривой приподнял бровь и замолчал, ожидая продолжения.

– Если я выиграю – ты снимаешь свой запрет. Я свободно работаю в городе, покупаю у кого хочу, продаю кому хочу. Без твоих процентов, без твоих людей за спиной, без всего этого дерьма.

– Ишь ты. А если я выиграю?

– Тогда получишь три сотни золотых. Прямо здесь и сейчас.

Я достал из-за пояса мешочек и бросил его на стол. Кожа глухо шлёпнула о мрамор, и внутри звякнуло так, как звякает только настоящее золото. Тяжёлый звук, убедительный.

Кривой посмотрел на мешочек, потом на меня. Хмыкнул.

– И публичные извинения, – он подался вперёд, и в его глазах загорелся азарт. – За моих ребят, которых ты покалечил. На рынке, в полдень, чтобы народу побольше было. Встанешь посреди площади и скажешь, что был неправ и просишь прощения. Громко скажешь, чтоб все слышали.

Я представил картину. Стою посреди площади и извиняюсь перед толпой за то, что посмел дать отпор бандитам. Каждый торгаш будет знать, что Артём Морн – тряпка, которую можно безнаказанно топтать.

– Договорились.

Кривой смотрел на меня пару секунд, потом кивнул и щёлкнул пальцами.

– Беспалый, объясни гостю тонкости, чтоб потом не ныл, что его надули.

Здоровяк хмыкнул и почесал затылок уцелевшими пальцами.

– Тонкости простые, аристократ, даже ты поймёшь. Монету тебе подбрасывает сосед слева, нож даёт сосед справа. Мечешь вон в ту стену, – он кивнул на деревянную панель у дальнего края комнаты, всю истыканную дырками от предыдущих игр. – Перед каждым броском пьёшь одну. Если просто сбил монету, но не пригвоздил – пьёшь ещё одну и пробуешь снова. А если промазал совсем – тогда двойная, и гуляй отсюда. Вопросы есть?

– Нет.

– Тогда поехали, хватит болтать.

Серый разлил по стаканам что-то мутное и резко пахнущее. Я взял свой, понюхал. Самогон. Причём из тех, что гонят в подвалах из всего, что под руку попадётся. В прошлой жизни я такое пил на спор с учениками, когда был молодой и глупый. В этой, похоже, придётся повторить опыт.

Первые раунды прошли быстро.

Серый бросал первым. Опрокинул стакан, даже не поморщившись, и монета взлетела. Он выхватил нож и метнул одним слитным движением. Лезвие пригвоздило серебряный к стене с глухим стуком. Встал, вытащил нож, вернулся на место. Всё молча, без рисовки, без лишних жестов.

Профессионал. Я это ещё раньше заметил, а теперь убедился окончательно.

Беспалый бросал вторым. Выпил свою порцию, крякнул и утёр губы. Его монета взлетела криво, закрутилась в воздухе, и нож ушёл на полсекунды позже, чем нужно. Лезвие чиркнуло по краю монеты, отбросив её в сторону, и воткнулось в стену в паре сантиметров от цели.

– Сука! – он грохнул кулаком по бортику так, что вода выплеснулась на пол. – Чуть-чуть не считается, да?

– Не считается, – подтвердил Кривой. – Пей давай, не задерживай.

Беспалый выругался ещё раз, но потянулся к стакану. Двойная порция исчезла в его глотке, и он откинулся назад, тяжело дыша.

– Ладно, хрен с вами. Продолжайте без меня.

Молчаливый со шрамом бросал третьим. Выпил, даже не изменившись в лице. Монета взлетела, нож ушёл, металл звякнул о металл. Серебряный повис на стене, пробитый точно по центру.

Моя очередь.

Серый протянул мне нож. Обычный метательный, с узким лезвием и простой деревянной рукоятью, потемневшей от сотен ладоней. Я покрутил его в пальцах, привыкая к балансу. Центр тяжести чуть смещён к острию, рукоять легче, чем кажется. Неплохой инструмент. Не идеальный, но рабочий.

– Сначала пьёшь, аристократ, – напомнил Беспалый с ухмылкой. – Или тебе молочка принести? А то вдруг животик заболит от нашего пойла.

Я взял стакан и опрокинул его одним глотком.

Жидкий огонь прокатился по горлу и ударил в желудок. Глаза не заслезились, лицо не скривилось. Пятьдесят четыре года в прошлом теле, из них тридцать – в компании людей, которые считали водку слишком мягким напитком для настоящих мужчин. После той школы этот самогон казался детским лимонадом.

– Ни хера себе, – Беспалый даже рот приоткрыл. – Ты смотри, не поморщился даже. Может, ты и не такой неженка, как я думал.

– Может, и не такой. Давай монету.

Кривой подбросил серебряный.

Монета закрутилась в воздухе, ловя свет от ламп. Я проследил за ней взглядом, прикидывая траекторию. Полсекунды до вершины, ещё полсекунды на падение.

В прошлой жизни я двадцать лет учил людей драться. И не только драться. Ножи, палки, подручные предметы – всё, что можно использовать как оружие. Были ученики, которые приходили ко мне уже взрослыми, с опытом уличных драк и тюремных разборок. Были такие, что могли попасть монеткой в глаз с десяти метров. Я учил их, а они учили меня. Взаимовыгодный обмен.

Бросок.

Нож ушёл с руки легко, как продолжение движения. Лезвие мелькнуло в воздухе и вонзилось в стену, пригвоздив монету ровно по центру.

– Нихуя себе, – выдохнул Беспалый. Похоже, это была его любимая фраза. – Это он случайно попал, да? Скажите мне, что случайно.