Текст книги "В гостях у сказки, или Не царевна лягушка (СИ)"

Автор книги: Янина Веселова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Доброе утро, – проморгавшись, проявила вежливость хозяйка кровати.

– Доброе, – просиял змей, о ужас, прижал к себе деморализованную Машу и, кажется, надумал целоваться.

– Стоп, – вывернуться из загребущих рук не получилось, но хоть командный голос прорезался. – Сначала нужно умыться.

– Чего? – оторопел златовласый соблазнитель.

– Зубы, говорю, сначала почистить нужно, и вообще, – добавила металла в голос Облигация. – А уж потом…

– Что?

– Там видно будет, но гигиенические процедуры вперед.

'Надо меньше пить, пить надо меньше!' – бухало в бедовой Машкиной голове все то время, пока она приводила себя в порядок. Надо же было назюзюкаться до такой степени, чтоб оказаться в одной постели с этим сатрапом пресмыкающимся, этим, мать его, угнетателем честных квакушек. 'Хотя как любовник он очень даже ничего, но все равно это ж Аспид. Значит, продолжения не будет. Во избежание/ – глядя в зеркало занималась аутотренингом Маша. 'Не та фигура начальник Разбойного приказа, чтобы с ним шашни разводить. Мне бы кого попроще/ – себе Облигация никогда не врала, а потому, приняв решение, не собиралась отступать. Вот сейчас она зайдет в спальню и сообщит об этом. Вежливо, спокойно, деликатно, но твердо даст понять, что все произошедшее – досадная ошибка. 'И вообще, – Марья затормозила у самых дверей, – может я напрасно напрягаюсь? Может гадюк уже сам уполз от греха подальше? На фига ему такое счастье? К тому же говорят, что он бабник…'

Робким женским надеждам не суждено было сбыться. Никто никуда не уполз, спасибо хоть штаны надел. Может не хотел лишний раз смущать Машу, может чуял, куда ветер дует. В любом случае босой лохматый удивительно юный Аспид стоял у окна, милостиво позволяя солнцу облизывать безупречную фигуру. Помянув недобрым словом ни в чем неповинную статую Давида, который мерзавцу Аспиду в подметки не годится, Марья решительно вошла в комнату и уселась за стол. На разворошенную постель и на Подколодного она старалась не смотреть.

– Марьюшка, – окликнул тот.

– Марья Афанасьевна, – поправила она, глядя на покрытую вышитой скатертью столешницу. Как славно поработала, расшивая ее, неизвестная мастерица, может и ей поучиться? Надо же чем-то заниматься одинокими вечерами. Или может кошку завести?

– Вот как? – похолодел голос змея. – А ты не торопишься, милая?

– Я вам не милая, – размеренно проговорила она. – И оставьте свои намеки, пожалуйста.

– Какие уж тут намеки. Я привык прямо говорить.

– Тогда мы с вами разговариваем на разный языках, потому что я не поняла сказанного. Впрочем, это неважно. Я лишь хотела извиниться перед вами за вчерашнее и пообещать, что ничего подобного впредь не повторится. И прошу, не бойтесь, мне ничего не надо, более того, я надеюсь, что продолжения не будет…

Не успев договорить, она оказалась прижитой к твердому мужскому телу.

– Ты о чем, Машенька? – практически прошипел Подколодный.

– Давайте вернемся к прежним титулованиям, – Марья не понимала, какого черта ее потянуло на высокий штиль, но упрямо продолжала изъясняться как сборная команда малость прифигевших тургеневских девушек. – Мне так привычнее.

Допросы, угрозы, суровые взоры, холодность и брезгливость, а не эти розовые сопли на сиропе.

– Хочешь поиграть? – склонился к ней Аспид. – Люба сказывала о ролевых играх в вашем мире. Затейливо, но интересно.

– Хочу, чтобы прошедшей ночи не было, – честно призналась Марья. – Она была ошибкой, понимаете? Меня все устраивало. Я не собиралась ничего менять, не думала заводить любовников…

– Заводят собак.

– Вы меня поняли.

– Нет, – отрезал он. – Ни лешего не понимаю.

– Ну хоть в чем-то мы совпадаем…

– Маш, – позвал он. – Ну чего ты? Все же было хорошо. Ты не с той ноги что ли встала? Так давай по-новой в кроватку пойдем, а?

– Услышьте меня, – напрялась Марья. – Вчерашнее происшествие было ошибкой. Я вообще не понимаю, как так получилось. Уж извините, но вы – последний, с кем я бы… – она замялась, подбирая слова.

– Остановись, – Аспид мягко коснулся приоткрытых женских губ. – Не надо. Я все понял.

– Правда? – вскинула глаза Маша.

– Истинная, – заставил себя улыбнуться он, разжал руки и отошел к кровати.

Аспид одевался медленно, хотя и чувствовал недовольство женщины, тьма побери, своей женщины, женщины, отдавшей ему свою невинность и тем привязавшую его навеки. Она стояла неподвижно, но была напряжена словно тетива. Резкое движение или громкий звук моментально прервали бы это неестественное безмолвие, выпуская наружу ее настоящую, горячую, живую. Это устроило бы змея куда больше, чем отрешенная холодность. Однако опыт подсказывал, что сейчас не лучшее время для эмоционального взрыва.

Ведь берегиня уже приняла решение. Если позволить ей сорваться, оно скорее всего станет неотвратимым. А этого допустить никак невозможно. Одна только мысль о жизни без нее пугала, выворачивая ужасом нутро, отнимая надежду на счастье. И все равно Мария его восхищала.

'Моя, ни на кого не похожая, второй такой во всем свете не сыщешь/ – обласкав взглядом упрямую красавицу, Аспид потянулся за кафтаном и опять задумался.

Не нужен Марьюшке весь из себя распрекрасный и сильно могучий змей. Всем нужен, а ей нет. Ни ласки его, ни дорогие подарки… Впрочем, он пока ничего и не дарил. Может стоит попробовать растопить женское сердце златом да каменьями?

Она ведь не бессребреница. Аспид видел, как Маше нравились украшения, наряды. Она не отказывалась от денег. Правда зарабатывала их сама. Ну так не было рядом никого, вот и надрывалась баба в одиночестве. Сколько ей? Сорок два? По людским меркам не девочка чай. Должна оценить хорошее отношение и надежность? Должна!

А он будет рядом, подставит плечо, поддержит, порадует, проявит мудрость, одарит. 'Насчет подарков, кстати, надо с Любой посоветоваться. И с Ягой/ – повеселел он. – Правда придется рассказать о привязке и получить от нянюшки на орехи с изюмом, а также выслушать шуточки о том, что надо было целовать девку на болоте, пока она была на все согласная. Ну и ладно, послушает, чай уши не отвалятся. Зато совет ценный получит, а это главное.

Определившись с перспективами, Аспид отогнал от себя мысли о вреде пьянства (а ведь нянюшка сколь раз предупреждала, что зелено вино до беды доведет. Вот и накаркала). А ведь будь он трезвым, никакой привязки не случилось бы. Ну да хватит об этом. Еще повезло, что берегиня не знает, насколько он стал уязвимым рядом с ней, насколько нуждается в ее близости, как жаждет улыбки, мечтает о прикосновении, не представляет себя с другой женщиной. Отныне для него существует только одна – Марья Афанасьевны Колыванова.

'Вот ведь, – вздохнул Аспид, пятерней прочесывая кудри, – нашел себе свет в окошке, повесил змейку себе на шейку.'

– Пошел я, – поняв, что причин задерживаться не осталось, откланялся он.

– Всего доброго, – с готовностью откликнулась Марья. – Не обижайтесь на меня, пожалуйста. Вы еще так юны, у вас все впереди, а я…

– На возраст не жалуюсь, – позабыв печалиться, хмыкнул Подколодный. – И правда молод. В будущем году сто двадцатый годок стукнет.

– Сколько? – оторопела Маша. – Сколько?! – крикнула она вслед зеленоглазому древнему змею, бессовестно прикидывающемуся мальчишкой.

Не докричалась. Уполз гадюк.

В одиночестве Маша оставалась недолго. Не прошло и пары минут после ухода Аспида, как в дверь деликатно поскреблись.

– Кто там? – для порядка спросила она.

– Можно к тебе? – послышался взволнованный Настин голос.

– Само собой, – понимая состояние подруги, откликнулась Марья.

– Тогда мы заходим.

– Мы? – поглядев на Малашку, Настю и дядьку Корнея с подносом наперевес, она еще успела порадоваться тому, что успела сложить постель, а потом стало не до того. На Машу обрушился град вопросов, дружеских объятий и причитаний.

Семья, а никем другим жителей ’Трех лягушек' назвать было нельзя, взволнованно обсуждала случившееся с Машей ’деликатное происшествие', как дипломатично выразилась Настенька.

– Он тебя не обидел? – переживала Мапашка. – А то выскочил из горницы, морда перекошенная, глаза горят как у кота помойного и шипит.

– Не преувеличивай, – притормозила ее Настя, – не пугай Машеньку. Ей и так небось нелегко.

– Вот именно, – поддакнул домовой, сгружая на стол принесенную снедь. – На голодный желудок разве жизни обрадуешься? Иной раз волком взвоешь, до того лихо на душе, а потом чайку с плюшками бабахнешь, враз полегчает. Кушай, Марьюшка.

– Спасибо, – прислушалась к мудрому совету та. – А с чем пирожки?

– Эти с ревенем, а эти с ливером, эти… – затараторила было Меланья, но быстро замолчала. – Маш, у тебя правда все хорошо? Ты уж скажи, не утаи. Ежели что, Михайла ему глаз на ж… натянет в общем.

– Кхм, да, – откашлялся деликатный Корней. – Грубовато, конечно, и недальновидно, но, – он жестом остановил вскинувшуюся ключницу, – в целом верно. Кто уж там Аспиду брат – царь али подберезовик трухлявый, а только обижать тебя мы не позволим. Ишь кобелина, сделал свое дело и в кусты, бросил тебя одну– одинешеньку.

– Это я его выгнала, – чувствуя ужасную неловкость, призналась Маруся. Хотя, такое отношение близких и тронуло до глубины души. – Он не сам, то есть он не хотел, то есть…

– От же девка! – восхищенно хлопнул себя по крепеньким ляжкам домовой. – Огонь! Наипервейшего бабника отшила! Сказать кому, не поверят. Гордюся я тобой, Марья. Дай обниму.

– Да ладно, – самую капельку обиделась Маша. – Будет вам смеяться. Выгнала и все. Забыли.

– А я и не шучу, – веско заметил дядька Корней, перестав улыбаться. – Я тебе прямо говорю, – вопреки своим словам он умолк и задумчиво подергал себя за бороду.

– Маша в своем праве была! – с сердцем вступилась за подруженьку Меланья. – И в своем дому! Ей никто в постельных делах не указ. Не люб ей Подколодный, значит, так и надобно!

– Вот именно! – поддержала Настя. – Нечего всяким…

– Погодите воевать, девки, – остановил их домовой. – Не дослушали дядьку Корнея, а туда же. Я ж про что разговор веду? Про то, что нельзя мужиков, а особливо бабников так вот резко выгонять. Потому как возвернутся они, за живое задетые. Угрем склизким извернутся, из шкуры вылезут, но к бабе в сердце и в постель вползут, а уж потом сами уйдут. По собственному, так сказать, хотению. Да еще и дверкой на прощание хлопнут. Так что готовься, Маруся, покою тебе не будет.

– А ведь правда, – невесть чему обрадовалась Малашка.

– Так ему и надо, – воинственно сжала кулачки Настя.

– Ну, теперя пойдет веселье, – подвел итог дядька Корней. – Садитесь завтракать, красавицы. Солнышко высоко уже, дела никто не отменял.

– И вечный бой, покой нам только снится (А. Блок), – вспомнила школьную программу Марья. До чего же просто все было тогда. Жизнь была однообразной, понятной и скучной. ’Зато теперь мне весело/ – мысленно хмыкнула она. И все же тут ее место, тут, а не в далекой, подернутой туманом воспоминаний Россоши. – Дядька Корней, а скажи-ка мне, сколько лет Аспиду.

– Сто двадцатый пошел, – посчитав что-то на пальцах ответил домовой. – Молодой совсем еще. А чего вы так удивленно смотрите на меня, девки? Не знали штоль?

’Кащею сто семьдесят пять, Горынычу сто пятьдесят, а Подколодный мальчишка совсем, сто двадцатый не разменял еще. Сопляк, млин,' – крутилось у Марьи в голове целый день. Вот вроде бы к волшебству привыкнуть должна, сама в лягушках на болоте комарами закусывала, а поди ж ты, удивляется на такое долгожительство. ’А, впрочем, что тут странного? Подколодный же – змей, ему положено долго жить. Вон крокодилы безо всякой магии по сто лет живут, не тужат/ – ей вспомнился виденный по телевизору репортаж о праздновании ста десятилетия гребенчатого долгожителя – гордости какого-то зарубежного зоопарка.

ПродаМан

картинка

Правда соотнести пятиметрового монстра со своим нечаянным любовником у Маши никак не получалось.

– А ведь он же еще и в дракона превращается, – с опозданием дошло до Облигации ближе к обеду. – На фиг, на фиг мне такое счастье, – передернулась она. – Не дай бог увидеть, поседеешь преждевременно.

– С кем это ты разговариваешь? – послышался голос давешней именинницы.

– Любаша? – вздрогнула Марья. – Напугала. Как кошка подкрадываешься.

– Да, я такая, – задрала нос царевна. – Грациозная и прекрасная, – демонстрируя свою правоту, она медленно-плавно покружилась. – Правда на глобус похожа, но этот так… ерунда и мелочи жизни, – она заразительно рассмеялась. – А ты чего такая вздрюченная, случилось чего?

– Да так, – махнула рукой Маша. – Ты сегодня пораньше? Проголодалась?

– Само собой, – Люба погладила выпирающий животик. – Нам нужно хорошо питаться.

– Тогда пошли на кухню, – заторопилась Маша. – Сейчас сообразим вам чего– нибудь на скорую руку.

– Погоди, – остановила ее царевна. – Не торопись, успеем поесть. У меня к тебе разговор, касающийся очень близкого мне человека.

Слова Любавы заставили Машу напрячься и внутренне ощетиниться: ’Неужели гадюк племяшку подослал? Вот же гад ползучий!' Вмешательства в личную жизнь она терпеть не могла. Сама никому под кожу не лезла, и другим не позволяла. Даже в юности, даже, когда ей плакались в жилетку. Выслушать, выслушает, но с расспросами или, упаси Господь, советами не полезет. Ни к чему это. И вот, пожалуйста, дожила, сейчас ее будут жизни учить.

’Интересно, – прикинула Облигация, стараясь не показать охватившего ее возмущения, – меня сейчас похвалят за разумное поведение и осознание своего места или отругают за непочтительность по отношению к члену царской семьи?'

– Я знаю, что у тебя непростые отношения с мамой, – вдруг сказала Любава, чем совершенно сбила Марью с толку. ’Причем тут моя мамочка?' – в первый момент озадачилась она и только потом догадалась, что речь идет о царице.

Сообразив, что змеюк тут ни при чем, Марья радостно закивала. Мол, да, не заладилось у нас с царской супружницей.

Такая бурная реакция царевну не обрадовала, скорее удивила. Однако же от вопросов она воздержалась. Не до того, самой выговориться надобно.

– У меня с ней тоже не все гладко, – призналась Любава. – Все-таки я выросла в другом мире. И потом… Сложно мне к ней как к матери относиться. Я ведь взрослее ее. По годам и по уму, и вообще… Мама меня родила в девятнадцать и сразу уснула, а когда проснулась… – царевна смолкла и грустно посмотрела в окно. – Знаешь, я этого никому не говорила, тебе первой скажу. Не потому, что это тайна, не думай. Просто рядом с тобой легко, тепло, а с мамой…

– Любаш, ну зачем эти исповеди? – Маша присела рядом и взяла в руки похолодевшую узкую ладошку царской дочери. – Просто скажи, что нужно сделать, я помогу. Если смогу, – подумав, добавила она.

– Она никак не хочет или не может стать мне подругой, воспитание не позволяет, а я не могу ее беспрекословно слушаться – характер не тот и воспитание, много всего. Но я ее все равно люблю, Маш. Веришь?

– Да. Конечно.

– Помоги ей, как мне помогаешь, – посмотрела на берегиню Любава. – Она же сама ни за что не попросит, особенно тебя. А ведь от токсикоза загибается. И вообще по-полной мучается. На еду смотреть не может, от зеленого цвета ее укачивает, от синего голова кружится, настроение то и дело меняется. Мне ее так жалко.

– Я даже и не знаю, – растерялась Маша. – Царица-матушка у меня из рук не примет ничего.

– А мы ей не скажем, – оживилась Люба. – Просто домовые будут подавать маме приготовленное тобой, да и все! А продукты мы доставим, ты не думай. И порежем, и разделаем, и вообще. Только не отказывайся, Маш, пожалуйста.

– Все сделаю, но под вашу ответственность, – умыла руки Облигация, которой чисто по-человечески стало жалко склочницу Василису.

– Спасибо! – обрадовалась царевна. – Ты лучшая, Маш! Тогда прямо сегодня и начнем.

Сказано – сделано! Порция куриной лапши, овощной салат и паровой судачок, одобренные Любашей, отправились на стол царице-матушке.

– Хоть поест нормально, – за обе щеки уписывая кабачковую запеканку с рубленой телятиной, сыром и помидорками, радовалась за родительницу Любава. – Мммм, как же вкусно.

– Посмотрим, как оно все зайдет, – Маша была куда более осторожна в своих прогнозах.

И она таки оказалась права. О чем и поведал татуированный царевнин домовой.

– Она его туда, а оно все обратно, – бурно жестикулируя, докладывал он. – Миловаться мне с осьминогим конем Одина, если хоть что-нибудь царица-матушка удержать сумела. Фонтан ’Дружба народов' в натуре.

– Восьминогим, – со вздохом поправила расстроенная Маша.

– Чего? – не понял тезка древнегреческого философа.

– У Слейпнира восемь ног, но он совсем не осьминог, – пояснила она.

– Сильна, – восхитился домовой, глядя на обессиленно сидящую на лавке Облигацию. – Так стихами и чешет, ёпта!

– Не расстраивайся, – теперь уже царевна успокаивала берегиню. – Думаю, что так получилось из-за того, что мама не обращалась к тебе с просьбой, а может ей сначала нужно было попросить прощения. Неважно! Мы все равно подберем для нее подходящий рацион питания.

– Сбалансированный в натуре, – заржал бесстыжий домовик. – Ассоциация ветеринарных врачей рекомендует.

– Сгинь, Платон! – лопнуло терпение Любавы. – И не смей на глаза показываться, пока не позову.

– Шухер! – крикнул этот шут гороховый и пропал.

– Он немного странный, – глядя на место, которое только что занимал татуированный матершинник, сказала Люба. – Но очень хороший. Просто чувствует напряжение между мной и мамой, а промолчать не всегда может. Натура такая.

– Ага, – согласилась Марья, думая о том, что нежданно-негаданно оказалась по уши втянута в околоцарские разборки. А это не есть хорошо. Это хреново, откровенно говоря, но поскольку деваться некуда… Она тяжело вздохнула, смиряясь со своей судьбиной.

– Так что горевать не стоит, справимся.

– Угу, – еще горше вздохнула Маша, понимая, на чьи плечи лягут основные тяготы.

– Выше нос, – не унывала царевна. – Если будет совсем сложно, подключим Ягу, Она, знаешь, какая мудрая?

В сотый, наверное, раз вспомнив страшный ведьмин лик, отражающийся в чаше с водой, Марья вздрогнула, но нашла в себе силы кивнуть. Мол, мудрая твоя Яга аж жуть, просто дальше ехать некуда.

Время показало правоту Кащеевой дочери. Зря Маша сомневалась в своих силах, мудрости Яги и прозорливости царевны. Уже спустя неделю меню для Василисы было составлено. Опытным путем удалось выяснить, что беременный организм царицы матушки благосклонно воспринимал только манную кашу, селедку и мелки. Цветные. Преимущественно розовые. Остальные продукты он отвергал. Напрочь.

– Помяните мое слово, – сокрушалась по этому поводу Яга. – Василиса наша девку ждет. Родит она тебе, Любаша сестричку.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Дни бежали за днями. Жаркое южное лето не торопилось уступать место осени, отдариваясь от нетерпеливой златовласой красавицы налитыми яблоками, виноградом, медом и орехами. Украшало ее поздними розами, обнимало Млечным путем, осыпало падающими с бархатного неба звездами, пело и плясало на свадьбах и ни в какую не хотело печалиться. Это веселье словно игристое вино пьянило жителей Лукоморья.

Всяк даже самый распоследний ведьмак радовался жизни. Не отставали и наши квакушки: трудились (Маша), влюблялись (Настя), крутили шуры-муры (Малашка). Да-да-да, Настюша именно что влюбилась. В кого спросите вы? В Горыныча, естественно.

Этот, мать его, нехороший змей с тех пор, как увидел Настеньку, покоя не знал. Вот уж действительно – седина в бороду, а бес в ребро. И пусть змей был рыжим до оторопи, это никак не отменяло того, что ему гаду сто шестьдесят, а Насте чуть за двадцать.

– Куда, вот скажи куда он лезет? – шепотом возмущалась Марья. – Старый козел, а лезет к нашей девочке трепетной.

– Потому и лезет, – мудро отвечала Меланья, разнежившись на ласковом солнышке чисто кошка. – Зачем ему Жучки злые да потасканные, когда тут такая ягодка созрела. Чистая, нежная, сладенькая. Ее и сорвать не грех.

– Тьфу на тебя! – не выдержала Марья. – То есть типун тебе на язык! Пусть только попробует, я ему сама все поотрываю, – посулила берегиня. – Настенька, она…

– Взрослая. Она – взрослая девка, понимаешь? – перебила Меланья. – И может делать все, что хочет. И с кем хочет. И мы не вправе вмешиваться.

– Знаю, – сникла берегиня. – Просто не хочется, чтобы Настюха обожглась. Надо ей посоветовать…

– Не надо, Маш, все равно не послушает. Лучше, – Малашка выпрямилась и торопливо зашептала. – Лучше скажи, Аспид все еще не отступился от тебя? Да не кривись, отвечай, я ради дела спрашиваю.

– Каждый день подарки шлет, завтракать, обедать и ужинать без опоздания является. Я уже себя замужней женщиной чувствовать начинаю, веришь?

– Раньше сомневалась, но как вчера тебя со скалкой увидала, враз поверила, – засмеялась Меланья. – Встречаешь Подколодного как загулявшего муженька.

– Я просто перенервничала, – смутилась Маша. – И потом, руки ведь не распускаю, не повышаю голос.

– Зато шипишь, – не смогла не поддразнить Малашка.

– С кем поведешься, от того и наберешься, – сокрушенно развела руками Марья.

– Вот и я про то же самое говорю. Надо тебе, Марьюшка, Аспида ласково попытать, по-бабьи. Насчет братца старшего выспросить. Чего он там себе про нашу Настюшу думает. И не хмурься, золотая, не сверкай глазами, яхонтовая, терпи. Ради Насти терпи.

– Знаешь, подруженька, – скривилась как от кислого Облигация, – сдается мне, что ты от змей тоже кой чего поднахваталась, что странно. Валандаешься ведь с медведем.

– Ага, – наново сладко прижмурилась Меланья, вспоминая горячие ласки Михаилы Потапыча, и смолкла. К чему понапрасну воздух колыхать, главное сказано.

– Хорошо тебе, – позавидовала Марья. – Дала ценные указания и спать завалилась.

– И ты поспи, – мирно предложила подруга. – Послеобеденный сон дюже пользителен для организму.

– Некогда, – пожаловалась Облигация. – Да и мысли у меня…

– Мужика тебе надо, – авторитетно заявила Малашка. – Для хорошего настроения и блеску глаз.

– Надо, – согласилась Маша. – Только где ж его взять? Аспид всех распугал.

– Его и бери, – вяло посоветовала подруженька.

– Дура совсем? – также вяло огрызнулась Марья.

– Раз не угодил Подколодный – тогда терпи, – закруглилась с советами Меланья и всерьез собралась вздремнуть.

Маша задумчиво посмотрела на нее, подивилась откуда-то взявшейся мудрости, не иначе Потапыч поделился, и пошла восвояси.

До самого ужина Маша раздумывала над словами подруги, которая невзначай подняла в ее душе настоящую бучу. А может всему виной стало лишившееся невинности помолодевшее тело, которое посредством эротических сновидений требовало мужика. И не абы какого, а заразу Аспида.

– Я – тайный эротоман Хоботов, – вынуждена была признать Марья. – А Подколодный – моя Милочка, то есть Любочка (Маша вспоминает героев фильма 'Покровские ворота'). Хочу его, аж в глазах темнеет.

В результате подобного рода переговоров со своим внутренним 'я' было вынесено решение: с Аспидом поговорить по поводу Насти, а буде приключится такая возможность, то и на предмет переспать без обязательств. Чисто для здоровья и жизненного тонуса.

Вселенная, случай или добрые боги услышали и пошли навстречу страдалице, подослав в качестве своего вестника домового матершинника.

– Держи маляву, – не здороваясь, протянул он Облигации сложенный вдвое лист бумаги. – Хозяйка велела передать в натуре.

Быстро пробежав глазами содержание записки, в которой царевна ссылалась на срочные дела и просила передать еду с Платошей, Марья с тревогой посмотрела на домового.

– Все норм, – откликнулся он. – Никакого шухера. Просто дела неожиданные образовались. Порешает их Любушка и вернется, не кипишуй, жабка.

– Сейчас как дам в лоб, мало не покажется, – посулила та.

– Не надо, – проявил сознательность охальник. – Был неправ, осознал, исправлюсь.

– Так уж и быть, поверю, – сменила гнев на милость Маша. Очень уж комично выглядел Платон. – Бери это, это и вот это, ага, правильно. Гляди не разбей.

– Не учи ученого, – буркнул домовой, исчезая.

– Посуду не забудь вернуть, умник, – крикнула ему вслед Маша и пошла к себе, радуясь, что так легко отделалась от царской семейки. Можно будет расслабиться в мыльне, сделать масочку и пораньше лечь спать.

Заранее пожелав подругам спокойной ночи, она попросила дядьку Корнея истопить баньку, дошла до своих комнат… Стук в дверь застал Машу в тот момент, когда она на минуточку прилегла отдохнуть.

– Открыто, – откликнулась Облигация, уверенная, что это Настя решила составить ей компанию в парной. – Входи, – разрешила, не открывая глаз.

– Вечерочка доброго, – послышалось вежливое. И все бы ничего, не считая того, что голос принадлежал Аспиду. На редкость довольному и умиротворенному.

– Вы как сюда?.. – вскинулась Марья. – Я ужин во дворец передала.

– В терем, – мягко поправил змей, игнорируя вопрос.

– Неважно.

– Ну, в общем… да, – согласился он, чем поверг Машу в недоумение. – Разницы особой нет.

– Все в порядке? – внимательно посмотрела на Аспида Марья. Сейчас он не казался избалованным капризным мальчишкой, рядом с ней сидел мужчина. Усталый, встревоженный, чем-то расстроенный.

– В полном, – не моргнув глазом, соврал он. – Только есть хочется.

– А я…

– Помню, – по-доброму улыбнулся Аспид. – Ты все отдала беременным, а про бедненького меня и не вспомнила, так? Не отвечай, молчи, а то наговоришь сейчас сто бочек арестантов, опять поругаемся. А оно нам надо?

– Не надо? – помимо воли Маша ответила на улыбку.

– Неа, – неожиданно подмигнул он. – Но ужин ты мне задолжала.

– Каюсь.

– Предлагаю закрыть долг пока на него не набежали грабительские проценты, – деловито предложил Подколодный.

– Каким образом? – насторожилась Марья.

– Равноценным. Меняем ужин на ужин. Твой на мой.

– Не поняла.

– А между тем, – пустился в объяснения хитрый гадюк, – все очень просто. В качестве моральной компенсации приглашаю на ужин тебя.

– Ты? – позабыла выкать Маша.

– Я – выпрямился, показывая себя во всей красе, Аспид.

– Меня?

– Ага.

– А пошли, – взяла да и согласилась Облигация. – Только ничего готовить я не

хочу.

– И не надо, – без споров согласился Подколодный. – Давай руку, перенесемся порталом.

– И не подумаю, – Облигация словно маленькая девочка спрятала руки за спиной. – Не такая я дурочка! Вот пойду с тобой сейчас, а ты затащишь меня в лес да и прикопаешь там под березонькой.

– Марьюшка… – растерялся Подколодный.

– Я-то Марьюшка, а вот ты кто? И куда дел грозного, желчного, ехидного главу Разбойного приказа?

– Бритвой по горлу и в колодец, – в лучших злодейских традициях осклабился змей. – Ну все, пошутили и хватит, – он вновь протянул руку к Маше.

– Если без шуток, то нужно домашних предупредить, они за меня волноваться будут. Погоди немного, я сейчас.

Быстро выйдя за дверь, Марья негромко кликнула домового.

– Почти готова банька, – соткался из теней хозяин дома.

– Прости, дядька Корней, не выйдет сегодня с мыльней, – повинилась Маша. – Тут такое дело… – в двух словах описав свои планы на сегодняшний вечер, она вернулась к змею.

– Быстро ты, – похвалил тот, в два шага оказался рядом с Облигацией, обнял, окутывая собой, ожег губы поцелуем…

– С ума сошел? – спросила она, отдышавшись. Ноги подрагивали, голова кружилась. – Сам в гости приглашал, а сам… Хоть бы дождался.

– Оглянись, – не разжимая рук предложил Подколодный.

– А? – Маша послушно посмотрела по сторонам.

Стены Скарапеева подворья растаяли, будто не было. Вокруг Маши и Аспида шумел лес, под ноги им легла тропинка, золотящаяся в свете луны. Причудливо изгибаясь, она бежала к нарядному терему.

– Где это мы? – она вопросительно поглядела на змея. – Это все портал, да?

– Портал, – подтвердил он. – Идем, – нежно сжав женскую ладошку, Аспид первым двинулся к дому.

– Как красиво, – ахнула Маша, ступая на опоясывающую дом террасу. – Уютно, добавила она. – И совсем не похоже на местную архитектуру. Так строят в моем мире.

– Да, Любаша тоже так говорит, – согласился Аспид. – Она считает, что я опередил свое время, – похвастался он, и был при этом таким милым, что Марья не выдержала и прильнула, целуя подколодного архитектора. – Только не подумай, что я напрашиваюсь на похвалу.

– Именно этим ты и занимаешься, – развеселилась она.

– Просто мне хотелось показать дом тому, кто способен оценить, – змей безуспешно старался казаться серьезным, но это у него плохо получалось.

– Погоди, так это ты?! – она широко развела руки, словно хотела заключить в объятия весь дом. – Ты придумал и построил эту красоту?

– Я. С детства меня влекло к зодчим. Даже от наставников сбегал на стройку.

– Обалдеть. Получается, у тебя призвание… Я имею в виду архитектуру.

– Это уж слишком громко сказано, – было заметно, что искренняя похвала приятна змею. – Скорее увлечение или, как говорит Люба: 'Хобби'.

– Ладно, – прижалась к нему Маша, – хвастайся уже, а то я умираю от любопытства.

– Никак не могу этого допустить, – подхватил берегиню на руки Аспид, – Сейчас я все покажу. Что бы ты хотела осмотреть в первую очередь?

– Спальню, – подумав, честно призналась Марья. Ну, а что? Все к тому и шло,

– Прекрасный выбор, – одобрил змей.

* * *

– Ну как? – спустя пару часов, вернулся к разговору Аспид. – Понравилось?

– Потолок офигенный, – оценила Маша, разглядывая резные балки. – Укрой меня, если не трудно, – не поворачивая головы, попросила она.

– А сама? – поддразнил Подколодный, склоняясь над утомленной любовью женщиной.

– Нет сил шевелиться.

– Ну вот, – кутая красавицу, посетовал он, – а я-то хотел показать тебе трапезную.

– Лучше покажи мне куриную ножку. Только прямо здесь.

– Я бы тоже на нее поглядел, – Аспид поднялся с кровати. – Не спи, сейчас все будет, – пообещал он, выходя.

Марья проводила глазами поджарую фигуру любовника, потянулась и зевнула^ 'Может он и гад, но трахается как бог, – подумала она, задремывая. – И талантливый. Вон какой коттедж отгрохал. Если бы не отвратный характер, влюбилась бы, честное слово'.

Просыпаться от поцелуя приятно, еще приятнее, если поцелуй идет в комплекте с комплиментами, а уж если кроме ласк и сладких речей тебе достается вкусная еда, и неважно торт это или сваренные на скорую руку сосиски, считай, что тебе повезло втройне. Так или примерно так рассуждала Маша, уминая мясной рулет.

– Уф, спасибо, – наевшись, поблагодарила она. – Теперь готовься к расспросам.

– Всегда готов, – соврал Аспид, зевая. – А может, – подгребая берегиню поближе, предложил он, – отложим разговоры до утра?

– Нет уж, – чувствительно укусила любовника за плечо Маша. – Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

– Ладно, – сдался он. – Давай одеваться тогда.

– Зачем? Ты меня уже выгоняешь? Хотя и правда время позднее.

– Глупостей не говори, – процедил Аспид, делаясь похожим на себя прежнего. Посидим на террасе, попьем чайку, а то тут я усну, – он с силой растер лицо. – Тем более, что нам и правда о многом нужно поговорить.