Текст книги "В гостях у сказки, или Не царевна лягушка (СИ)"

Автор книги: Янина Веселова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Отправляйся с лиходейками этими на Лихоманское болото, – тем временем продолжила наставления девка-колдовка. – Отныне там их место.

– Все сделаю, матушка, – прозвучало подобострастное. – Доставлю в лучшем виде, не сумлевайся.

– Орел, – похвалила девка. – Ну прощевай, некогда мне.

– Деловые все, – себе под нос пробурчал домовой и потряс мешком, в котором квакали на два голоса осужденные преступницы, в одночасье ставшими жабами. – На болоте орите, лихоманки лупоглазые, хотя… На морозе враз вам хана придет. Потому лягухи и дрыхнут всю зиму в норках да под корягами, а вы злолдеюки опоздали. Так что приговор вам смертный вынесен. И поделом.

Потрясенные Машка с Малашкой смолкли и испуганно прижались друг к другу, а вредному домовику все мало. Развязал он мешковину, и оказалось, что новгородская халабудка пропала, словно не было, а вокруг самое настоящее, поросшее камышом и кривыми осинками болото. – Ндравится? – спросил он и, не дожидаясь ответа, вытряхнул преступниц на пожухшую траву. – Тута теперя твое место, хозяюшка, – сообщил, обращаясь персонально к Марусе, помахал ей ручкой и пропал, словно не было.

А Марья с подельницей остались…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Приговоренных никто не встречал. То ли не бьло на Лихоманском болоте водяного с кикиморами, то ли не по чину им навстречу каждую жабе из логова вьлезать, а может погода неподходящая для общения выдалась. В такую холодрыгу хороший хозяин и собаку из дома не выгонит, что уж говорить про несчастных лягушек?

Настоящий мороз, конечно, еще не ударил, но ледяные ветра уже вовсю хозяйничали на болоте. Пожухли травы, высохли камыши и рогоз, осинки давно расстались со своими пестрыми одежками. Только черная жирная трясина не дремала, мечтая заполучить кого-нибудь до наступления стужи. Она бьла согласна даже на двух жаб…

Вот только квакушки помирать не собирались. Марья так уж точно. Не дождется Иуда домовой, которому она каждый божий день ставила плошку молока на печную приступку, такой радости. И ведьма из плошки обломается. Русские, блин, не сдаются! Они на доты голой грудью прут! Им коряжку подходящую для зимовки найти – раз плюнуть!

Потому, не рассусоливая, Марья отвесила растерявшейся Малашке вдохновляющего пендаля и заставила ту прыгать к ближайшей осинке.

– Ква? – вопросительно глянула ключница, а Маша услышала удивленное: 'Чего надобно? Дай помереть спокойно.'

– Хрен тебе, – разозлилась Облигация и подпихнула товарку в углубление под корнями деревца. Там, в норке, засыпанной листвой можно затихариться и дождаться весны.

– Зачем? – умирающим лебедем глянула Малашка даром, что зеленая и пупырчатая.

– За надом, – пыхтела Машка, проталкивая упитанный зад ключницы в укрытие.

– Дождемся тепла и на пересмотр дела подадим, – посулила она. – Как невинно осужденные.

– В смысле? – вылупила и без того немаленькие глаза Малашка.

– В коромысле, – зарываясь в листики, сердито квакнула Маруся. – Нету у меня силы волшебной, потому повредить никому не могу.

– Аферистка, значит? – надулась подельница и полезла в драку. – Порядочных женщин дуришь?

– Это кто еще порядочный? Особа, которая собиралась соперницу извести? Да я, если хочешь знать, ей жизнь спасла. И тебе дуре заодно.

– На что мне такая жизнь? – пошла в разнос Меланья. – Помру без Степушки!

– Извините, – послышалось виноватое. – Не могли бы вы успокоиться. Только не подумайте, что вы мешаете мне. Ни в коем случае. Просто от шума могут проснуться кикиморы… И это будет очень плохо.

– Кому? – раздумала помирать ключница.

– Всем, – из-под листьев высунулась небольшая лягушечка. – Местное начальство разбираться не будет.

– А?.. – не унималась любопытная Малашка.

– Не ори, не дома, – остановила громогласную ключницу Марья. – Чего понапрасну глотку драть, лезь сюда. Пошепчемся.

– Не о чем мне с аферистками беседовать, – проворчала злопамятная Меланья, но в листики зарылась. – Рассказывай, что тут и как, – велела она лягушечке. – И начни с себя. Может ты какая злодеюка.

От Малашкиной простоты впору головой покачать, да руками развести, но у Маши такой возможности не было, осталось только надуть защечные мешки и закатить глаза. Местная жительница глянула на нее понятливо и начала рассказ.

– Родилась я очень далеко отсюда… – едва слышно квакнула она, а Маше слышалось напевное московское аканье. Примерно так разговаривала ее троюродная сестра. Тот же самый вечно раздражавший Марью столичный говор теперь казался весточкой из родного мира. А если принять во внимание грамотную речь образованного человека, то…

Буквально прикусив себе язык, она внимательно слушала лягушку, в миру Анастасию Супер, а для своих просто Настеньку.

– Лихоманское болото – место особенное, – едва слышно говорила она. – Его можно назвать магическим исправительным учреждением.

– Че? – квакнула Меланья.

– Тюрьма для нечисти, – пояснила новенькая. – Тут почти все заколдованы. Кто в ежа превращен, кто в ужа, лягушек много.

– Мамочки, – всплеснула лапами ключница. – Это как-же? Ежи они же ужей ловят, а ужики жабками не брезгуют. У нас за баней один уж скока годов живет. Уставится, бывало, на лягушку. Та бедная шевельнуться не могёт, а он медленно подползает и заглатывает ее прям живьем. Я пару раз отгоняла змееныша, чтоб жабку спасти. Не помогает это. Раз даже за забор лягву выкинула. Так она возвернулась к мучителю своему… И что… нас тут тоже?.. – она испуганно покосилась на Марью. Та сама не своя от ужаса замерла, как будто уже загипнотизированная.

– Съесть вроде не должны, – неуверенно откликнулась Настя. – Кикиморы про какие-то специальные чары упоминали. Хуже другое, – к удивлению Марьи и Малашки она зарделась. – По весне в заключенных инстинкты просыпаются. Особые,

– она красноречиво показала лапками то, что не решилась облечь в слова.

– Как же это? – оторопела Меланья. – И чего потом? Икру метать? Так я несогласная!

– Не ори, – попросила ее Марья. – Не хочешь, не надо. Мы и сами на зоо-секс не подписывались. Правда, Насть?

– Да, – на автомате согласилась она. – Ой! Откуда вы?..

– Потом все расскажу, – чувствуя, мысли замедляются, а на плечи теплым покрывалом ложится дрема, пообещала Маша. – Давай главное коротенько.

– Главное, что отсюда не сбежать, – послушно продолжила Настя. – И очень важно не поддаваться животным инстинктам, не позволять им брать над собой верх. Хотя это очень сложно, особенно в плане еды. Поскольку мы – существа магические, питаться можем и как обычные земноводные, и как люди. Кикиморы заключенным человеческую еду оставляют.

– Ничего не поняла, – чистосердечно призналась ключница.

– Не жри мух и гоняй зеленых лупоглазых ухажеров, – перевела Марья. – Если, конечно, не хочешь оскотиниться. Причем, в прямом смысле этого слова.

– Учту, – Меланья сладко, с оттягом зевнула. Погода и природа действовали на нее все сильнее.

– Получается, – задумчиво потянула Маша, – нужно всеми силами сохранить в себе человека.

– Да, – подтвердила Настя. – Это и есть самое сложное в наказании, наложенном на нас. Некоторые совсем забывают себя, отдавшись животной составляющей. Тем ужаснее их состояние, когда память возвращается вместе с человеческим обликом.

– Жестоко, – вздохнула Марья.

– Ладно, давайте спать, – прервала разговоры прагматичная ключница. – Авось, время до весны быстрее пройдет. Подвигайтесь поближе, девки. Вместе оно теплее.

– Спасибо, девочки, – завозилась Настя.

– Тебе спасибо, – откликнулась Облигация, прижимаясь к подругам по несчастью.

Некоторое время она обдумывала услышанное и жалела, что так некстати навалившийся сон помешал задать Насте тысячу важных вопросов и о болоте, и о ней самой. 'Ничего, весной наверстаю/ – уплывая в мир грез, решила она.

Меланья оказалась права лишь частично. Зимняя спячка, конечно, помогла скоротать время, но удовольствия не доставила. Дело было в том, что отбывающим наказание на Лихоманском болоте транслировались сны назидательного содержания. Дабы супостаты и зимой не отдыхали, а перевоспитывались.

Пробуждение тоже не доставило приятных ощущений. Выйти из анабиоза это вам не сигаретку выкурить. Башка трещит, лапы ломит, хвост… Спасибо, что хоть хвоста нету.

– Вся тела болит, – метко охарактеризовала самочувствие ключница. – Иголками прям колет и дрожью бьет.

– Твоя правда, – чувствуя себя отсиженной ногой, – квакнула Марья.

– Это еще ничего, – успокоила подруг по несчастью Настенька. – Скоро есть захочется и размножаться.

– Ужас какой, – представила рядом с собой лупоглазого кавалера Марья.

– Я икру метать не нанималась, – на всякий случай напомнила Меланья. – И вообще, – она требовательно уставилась на Облигацию, – ты о помиловании баяла чего-то.

– О доследовании и пересмотре дела, – поправила та. – Не забывай, что мы – невинно осужденные.

– Все так говорят, – мудро заметила успевшая пообщаться на болоте с криминальным элементом Настя.

– Мы – не все, – насупилась Малашка. – Мы, конечно, злоумышляли, но лихого ничего не сделали. Чем хошь, поклянусь.

– Не надо, я и так верю, – проявила благородство Настасья. – В любом случае торопиться вам некуда.

– Как это? – выпучила и без того немаленькие глаза ключница.

– Вот именно, – поддакнула Марья. – На зоне день за два идет, так что время терять я не собираюсь. Вот сейчас подразморожусь как следует и пойду на поиски местной администрации. На предмет знакомства и беседы, – добавила она веско.

– Никого искать не нужно, – замахала на нее лапками Настя. – Кикиморы терпеть не могут, когда к ним пристают без дела.

– Дак у нас… – Меланья, по-видимому, успела заразиться от подельницы уверенностью в успехе.

– Здесь вам не верховный суд, – по-человечески вздохнула лягушка. – Чтобы добиться пересмотра дела, нужно кому-нибудь из царской семьи челобитную подавать.

– Берендеевым родичам? – деловито уточнила Малашка. – Али окольничий сюда явится?

– Причем тут Берендей? – не поняла Настасья. – Мы в Тридевятом царстве.

– Ох, лишеньки! Да как же это?!

– Погоди ты причитать, – остановила Марья ключницу. – Дай послушать.

– Я тебе в морду сейчас дам, аферистка, – посулила воинстсвенная Меланья, но замолчала. Хотя смотрела при этом многообещающе.

– Про что это я? – сбилась с мысли Настя. – А, да… челобитные… По осени приезжает на болото сам змей Горыныч.

– Всамделишный трехголовый драконище? – теперь уже Марья ахнула.

– Зачем трехголовый? – не поняла Настенька. – Обыкновенный. Рыжий, бородатый и клюкву очень любит. Я его видела. Издалека правда, но все же.

– Ну если так, – не стала настаивать на своем Облигация. – Все равно ничего не понимаю, – помолчав, призналась она.

– Горыныч – оборотень. Только не в волка перекидывается, а в золотого дракона, – охотно растолковала Настя. – А на Лихоманском болоте у него с кикиморами дела. Они ему клюкву поставляют, а еще грибы и травы волшебные. У осужденных даже норма сбора ягод есть.

Маруся представила себе жаб, ежей и ужей, собирающих клюкву и прочие разные подосиновики, и пораженно смолкла, рядом икала впечатлительна Малашка.

– Вот ему-то, как представителю царской семьи, и надо подавать челобитную, – закончила довольная, что ее не перебивают Настена.

– Ну хоть так, – медленно сказала Маша, перед глазами которой развернулась новая картина. Жаба, держащая над головой свернутый рулончиком лопушок (а на чем еще прикажете челобитные в таких условиях писать?) у лап дракона. Тот, щурясь смотрит на квакушку, а потом морщит облитую золотой чешуей морду и гаркает: 'Не требуется! Да и размерчик неподходящий!'

– Ты же обещала, – встрепенулась ключница.

– Я от своих слов не отказываюсь, – на всякий случай отодвинулась от нее Облигация. – К тому же за каждый лишний день в неволе компенсация положена, – уверенно заявила она, хотя и сильно в этом сомневалась.

– Девочки, а хотите, я вам экскурсию проведу? – чуткая Настя перевела беседу в более безопасное русло. – Посмотрите на мой любимый затон, искупаетесь, познакомитесь с кикиморами, поедите.

– Отличная идея, – одобрила Маша.

– Дельная мысль, – оживилась ключница. – Только сначала надо бы покушать, а уж потом все остальное. И очень бы хотелось твою историю послушать, голуба, а то давеча ты ловко стрелки перевела.

– Малашка! – одернула ее Марья,

– Я уж скока годов Малашка, – не впечатлилась та.

– Про себя сначала расскажи!

– Запросто!

– Не ругайтесь, девочки, – остановила возмущенных дам Настя. – Давайте и правда сначала поедим, чем кикиморы послали, а уж потом исповедоваться будем.

Кормили на болоте сытно, но без разносолов. Не уставая удивляться волшебству, Марья поела холодной картошки, щедро сдобренной чесноком и постным маслом, и угостилась моченой брусникой. Малашка от нее не отставала, а вот Настя клевала как птичка, если только можно так говорить про лягушек.

– Новенькие? – запросто поздоровавшись с Настей, спросила жабок молоденькая кикимора. – Надолго к нам?

– На три года, – торопливо ответила Маша, опасаясь, что Малашка вылезет с разговорами о невиновности и челобитных. А ведь время еще не пришло. Однако же, ключница помалкивала, налегая на картошку, но слушала внимательно.

– Ясно, – судя по всему кикиморке было скучно. – И как вам?

– Сны очень познавательные были, – вежливо откликнулась Марья, которую нравоучительные сновидения достали до самого гипофиза. – Проникновенные такие…

– Тятенька мой составлял и баечникам надиктовывал, – просияла представительница администрации. – Талант у него сильнейший, а вот меня обошло.

– Не может быть, – на сытый желудок в Маше очнулся задремавший от такой жизни учитель. – Талантливы все, и вы не исключение, поверьте. Просто прислушайтесь к себе, поймите, чего хочет ваша душа…

– Ой, ну ты скажешь, – смутилась кикимора. – Хотя… Я готовить люблю. И, говорят, получается хорошо.

– Вот, – обрадовалась Марья. – Чем не талант?

– Как же хорошо, девки, что вы к нам попали, – разулыбалась кикимора. – Заходите вечерком, поболтаем, чайку пошвыркаем.

– А не помешаем? – смутилась Настя.

– Куда там. Работы особой пока нету. Контингент только просыпается, – кикиморка – махнула рукой в сторону небольшого водоема, по поверхности которого дрейфовали непонятные, местами шевелящиеся комья чего-то непонятного, но явно противного.

– Эхто хто? – раскашлялась Малашка, с трудом удерживая свеже-съеденную картошечку.

– Арестанты, – догадалась Марья, которая как раз перед попаданием в Новгород смотрела фильм о жизни земноводных.

– Никак померли? – испугалась ключница. – Али помирают?

– Живехонькие, – рассмеялась кикимора. Ее звонкий смех прокалился по темной глади волы, отразился от желтой стены прошлогоднего рогоза и вернулся усиленным. – Они на зиму в кучки собираются для тепла, а по весне просыпаются, но не враз все. Поочередно. И так же по очереди от клубка отделяются.

– Гадость какая, – Малашка передернулась от отвращения.

– Обычное дело. Змеи тоже вместе спят. Соберутся кублом, и баиньки. Это вы, девки, от народа отбились да и встали, почитай, раньше всех.

– Жаворонки, ага, – переглянувшись, прыснули Марья с Настей.

– Ох, и забавные вы, как я погляжу. Меня, кстати, Акулиной кличут, – представилась кикимора.

– А мы…

– Мне видать все: и имя, и вину…

– Зачем же спрашивала тогда? – насупилась Малашка.

– Так для разговору, – подмигнула Акулина. – Короче, – закруглилась она, давая понять, что беседа окончена, – вечером жду. Будем чай с пряниками пить, а то потом любовь у вас начнется, а уж апосля почки березовые и молодой папоротник собирать будем, и не поболтаешь.

Решив, что начальству виднее, наевшиеся арестантки вежливо попрощались и продолжили экскурсию.

– Ну вот и он, мой любимый затон, – через некоторое время квакнула Настя, остановившись у скрытой в камышах заводи. – Сейчас искупаемся…

– Ты как хошь, а я в воду ни ногой! – Меланья аж отпрыгнула от темной торфяной воды. – Там же лягвы плавают.

– Скажите, пожалуйста, какие мы нежные, – засмеялась Марья, с удовольствием прыгая в воду. – А я читала, что лягушек в молоко кидали, чтоб оно прохладным оставалось.

– В нас в терему таким похабством никто не занимался, – отрезала ключница. – Я чай для прохлады ледник имеется. Там и сливочки хранятся, и молочко, и маслице, а тут… – она повела лапкой и горестно вздохнула.

– Сюда мало кто приходит даже летом, а уж зимовать и вовсе не решаются, – Настя, как всегда, выступила в роли миротворца. – Это личный затон водяного.

– Тем более, – стояла на своем Малашка. – От начальства держаться надо как можно дальше.

– Лягушкам без воды нельзя, – попробовала переубедить лупоглазую упрямицу Маша. – У них кожа пересыхает.

– Ничего не знаю! – уперлась та. – И знать не хочу про лягушачью жизнь.

– Против природы не попрешь.

– По природе я картошку жрать не могу и разговаривать тоже, и вообще…

Договорить она не успела. Ежик не дал. Неожиданно высунулся из зарослей прошлогодней осоки и шумно принюхался.

– Мамочки! – взвизгнула Малашка, почувствовав движение за спиной, да как прыгнет в затон.

– Хорошо вошла, без брызг, – оценила Марья.

– Ласточкой нырнула, – согласилась Настя и прыснула.

– Что-то долго она не выныривает, – встревожилась Облигация. – Проверить бы.

– Давай, – согласилась Настена.

Переглянувшись, подруги нырнули, и началась свистопляска с элементами дурдома.

Оказавшаяся на редкость приятной вода обняла Машу и Настю, подхватила и мягко, но неуклонно повлекла вглубь. Никакого страха оказавшиеся в родной среде квакушки не испьлывали. Они активно гребли лапами, стараясь оказаться поближе к Малашке, раскинувшейся на дне.

– Убилась? Сломала шею? – волновалась Марья, начисто позабыв анатомию и физиологию земноводных, что филологу простительно.

– Врядли, – успокоила ее Настя. – Как ты? – она постаралась перевернуть Меланью на спину.

– Мне хорошо, – пьяным голосом откликнулась та. – А почему мы говорим под водой?

– Это волшебство, мисс Грэйнджер (Дж. Роулинг), – фыркнула Марья и стала помогать Настюше.

Стоило ей коснуться Малашки, как вода вскипела ключом! Не в смысле кипятка, нет. Просто со дна ударили родники, такие сильные, как будто кто-то включил джакузи.

– Массажик, – обрадовалась Настя.

– Лепота, – Малашка таки перевернулась на спину.

– И не говори, – чувствуя необычайное воодушевление согласилась Маша и неожиданно для себя запела. – Напилася я пьяна…

– Не дойду я до дома, – подхватила Настя.

– А я слов не знаю, – расстроилась Малашка, нежась в струях родника. – Научите, девки…

– И мня тож, – послышалось невнятное, и рядом с квакушками показалась огроменная, пьяная в хлам образина.

– Подхватывай, – обрадовалась увеличению количества учеников Маша и затянула незабвенное. – Довела меня тропка дальняя до вишневого сада!

Что было потом, она не запомнила. Подробности в памяти не отложились. Осталось только ощущение веселья, невероятной легкости и всеобъемлющего счастья. А вот пробуждение вышло не очень. Голова раскалывалась, во рту словно кошки нагадили, обидевшись, что песок из их лотков высыпали. Скорее всего в глаза. Марусины. Иначе, с чего их так печет?

– О-о-ох, – на два голоса застонали рядом.

От этих звуков у Марьи в голове взорвалась петарда.

– Кхто тут? – кое-как проморгавшись, прохрипела она.

– А тебе кого надобно красавица? – в поле зрения Маши вплыла смутно знакомая физиономия жизнерадостно салатного цвета. – Добра молодца для дела поцелуйного?

– Чхево? – с трудом опознав Акулину, шепнула страдалица. – Зачхем?

– Чего не знаю, того не знаю, – развела руками кикимора. – Но приставала ты к Аспиду просто ужас как. Обзывала его красавчиком, лезла с пылкими лобзаньями.

– Я?! – Облигация настолько поразилась, что даже позабьла о мучительной головной боли. – Не может быть.

– Еще как может, – не знала жалости Акулька. – Подруги твои тихие были, спокойные, скромные да вежливые, а ты все бузила и бедного змея тиранила: 'Поцелуй меня, добрый молодец, я в царевну превращусь/ – писклявым голосочком пропела она.

– Ужас, – икнула Маша. – Дожила, к ужикам домогаюсь.

– А-ха-ха-ха! – схватилась за бока кикимора. – Держите меня семеро. Аспида змея ужиком еще никто не называл. Уморила!

– Все когда-нибудь бывает в первый раз, – философски заметила Марья и сглотнула горькую густую слюну. – Можно водички?

– Ой, прости, – повинилась Акулина, подхватила страдающую жабку под пузо и опустила ее в ведро с прохладной, кристально-чистой, возвращающей желание жить водичкой.

– Спасибо, – благодарно булькнула Марья и медленно опустилась на дно.

– На здоровьичко, – услышала она, когда нашла силы вынырнуть. – Полегчало?

– Да, – булькнула Маша и предприняла попытку вылезти.

– На ручки иди, забулдыга, – покачала головой кикимора. – Я тебя к подружкам пересажу. И не успела Облигация возмутиться за поклеп, как ее пересадили в плоскую миску, в которой лениво шевелили лапами знакомые квакушки. – Теперича слушай про вчерашнее, – Акулина враз растеряла веселость. – Имей в виду, красава, что разговариваю я с тобой от имени папани. Потому как занят он. По твоей и их, – тонкий зеленоватый палец указал на Малашку с Настенькой, – милости.

– Чего мы натворили-то? С ужиком целовались? Хором? – не выдержала Марья.

– Вы в отцов омут нырнули и пробудили родники с живой водой! – гаркнула потерявшая терпение Акулька. – Перепились ею до поросячьего визга и батяню споили. Напрочь.

– Это плохо? – понаблюдав за безуспешными попытками испуганных подруг ускакать от кикиморы куда подальше, прямо спросила Марья.

– Хорошо, – вернув беглянок на место, сердито ответила Акулина. – Почетно даже. Больше тебе скажу. Теперь наше болото в озеро превращаться начнет.

– Так чем ты недовольна?

– Жизня поменяется круто, – не сразу ответила кикимора. – Все другим станет. Арестантов отсюда переведут, потому что не по чину всяким супостатам около заветного источника крутиться. Рылами не вышли.

– Замечательно, – подбодрила рассказчицу Маша.

– Но сначала всем по шапке надают, – не повелась кикимора. – Будут разбираться, как невинные на болото попали. Это я про вас троих, если что.

– По ошибке, – бодро отрапортовала Облигация. – К примеру, нас с Малашкой в одночасье к вам отправили, безо всяких разбирательств и судов.

– Да причем тут вы, – отмахнулась Акулина. – Все дело в ней, – она обличающе ткнула в Настеньку. – Не за себя ведь девка срок мотает… Теперь полетят головы, – мрачно посулила кикимора. – А еще и батяня помолодел…

Услышав последние слова и сопоставив их со своими воспоминаниями, Марья подобралась.

После деликатных расспросов, утешений, заверений в лояльном отношении к администрации Лихоманского болота в целом и Акулине в частности, Марье удалось выяснить следующее: никакие апелляции и челобитные им с Малашкой не понадобятся. Уголовные дела трех квакушек, пробудивших к жизни волшебные родники, будут пересмотрены автоматически. Акулька, естественно, пользовалась другой терминологией, но смысл был именно таким. Короче, живая вода это и есть билет на волю для Марьи, Меланьи и Анастасии.

Причиной же растрепанных чувств кикиморы стало известие о серьезной проверке со стороны вышестоящего руководства. Дураку ясно, что полетят головы. Одна надежда на то, что внезапно помолодевший батюшка-водяной перестанет резвиться, возьмет себя в ласты и широкой грудью закроет подчиненных от начальственного гнева и произвола проверяющих.

– Ведь всегда же следили за тем, чтоб невинные души на болото не попадали, – убивалась кикимора. – Только один разочек бес попутал, – она всхлипнула, покосившись на Настю, – и, пожалуйста, вляпались по уши. А потом и вас нелегкая принесла.

– Не такие уж мы невинные, – призналась Маша. – Я, как не крути, народ дурила, а Меланья против соперницы злоумышляла.

– Вреда от вас, значит, не было. Может даже наоборот, сплошная польза. Кто его знает. К примеру, приди Малашка к настоящей колдовке, а не к тебе…

– Но живая вода… Это же чудо… А мы… – не выдержала Настя.

– Тебе ли сомневаться? – губы кикиморы тронула грустная улыбка. – За других страдаешь, а подруги твои… Думала я об этом. Да, невинными их не назовешь, но ведь не сразу родники забили, а только спустя время. Значит, успели девки вину искупить, зиму-то прокуковали у нас… А потом закрутилось. Еще и папка помолодел…

– Из-за живой воды? – встрепенулась ключница.

– Ага. С ней, вишь, какая штука… Каждый, кто отведает живой водицы да искупается в только что пробудившемся роднике – помолодеет.

– Прям совсем? – ощупала себя лапами Малашка.

– Кто как, – подмигнула ей Акулина. – Какой себя в душе ощущаешь, такой и станешь. Папанька к примеру мальцом заделался и в ус не дует, паразит этакий! А нас взгреют.

– Да за что? – чуть не плакала Настя. – Если из-за меня, то…

– И без тебя грехи найдутся, – отмахнулась кикимора и вдруг расхохоталась. – Ну и разгулялись вы вчера. Как занырнули, – принялась рассказывать она, – сначала тихо было, а потом началось. Сперва над отцовым затоном радуга засияла, а вода будто льдом подернулась. И до того этот лед твердым оказался, что ничем его не пробьешь. Ни топор, ни лом, ни буры его не брали. Испугались мы и давай думать, как с бедой такой совладать. По-хорошему, конечно, с Лукоморьем связываться надо было.

– Но не хотелось, – прекрасно поняла кикимору Марья. Ясно же кого виноватым выставят.

– То-то и оно, – вздохнула Акулина. – Решили мы для начала на помощь соседского водяного позвать, но не успели. Начальство само заявилося. Да не абы кто, а сам Аспид змей – нашего царя батюшки братец двоюродный.

– Это какой Аспид? – поплохело Марусе. – Это который ужик? Или я чего-то путаю?

– Он самый, – безжалостно развеяла последние сомнения Облигации кикимора. – Только он ко всему прочему еще и за безопасностью в государстве нашем следит. Разбойным приказом ведает.

– И я его?.. – не договорила Марья.

– Не сразу, – призналась Акулина. – Сначала он нас честь по чести допросил, потом попытался лед колдовской разбить, не справился и решил Ягу Ягишну на помощь позвать.

– Да ты что! – ахнула более осведомленная о жизни в Тридевятом царстве Малашка. – А дальше-то, дальше, – взмолилась она.

– Яга явно не в духе заявилась. То ли оторвал ее Аспид от важного дела, то ли еще чего. Поглядела она на затон тятин, убедилась, что беды в нем никакой нет и давай с Аспидом сюсюкать. Мол, что же ты, деточка ненаглядный, с такой мелочью сам не справишься, няньку старую на помощь зовешь. Сильно осерчал тут Аспид– змей, побелел аж весь, затрясся. Помянул он чью-то матерь, ухватил лом белыми ручками да как долбанет! Лед и раскололся.

– Нервы у мужика ни к черту, а тут еще я, – Марье со страху захотелось в Воронеж, на Марс и в туалет по-маленькому.

– Разбил он, значит, лед, – соловьем разливалась кикимора. – А оттудова песня слышится дивная. Жаль только громкая очень. И исполнители никакущие просто. В сопли, в хламину, вдрабадан пьяные… Перепили они водицы живой сверх всякой меры.

– Зато веселые, – неуверенно квакнула Меланья.

– Не то слово, – засмеялась Акулина. – Стали, значит, вас из воды вылавливать. Сперва папашку достали, сначала не признали даже. И то сказать, солидный, пузатый водяной превратился в мальчишку голопузого. От удивления чуть про вас, девки, не забыли. Спасибо, что напомнили. Уж так голосили, что и мертвого поднять могли.

– Стыдно-то как, – квакнула Малашка.

– И не говори, подруга, – Вы-то с Настеной еще ничего были, на воздухе быстро угомонились, а вот Марья,

– Я находилась под действием непроверенных медикаментов, – открестилась Облигация.

– Ага, – согласилась Акулина, – я так и говорю. Как увидела ты Аспида, взволновалась вся, давай к нему на ручки проситься и с поцелуями приставать. Яга уж очень по этому поводу веселилась. Хохотала от души.

– Смех продлевает жизнь, – сухо уведомила Марья.

– Особо Ягишне твое обещание прынцессой стать понравилось. Все потешалась над Аспидом: 'Бойкая какая девка. Прямо в пару тебе. Чмокни уж, не побрезгуй, пока предлагают. А то потом разлакомишься, а у нее настроения пропадет/

– Какое счастье, что я ничего не помню, – у Марьи аж в груди запекло. Надо же было так опозориться. Как-то плохо на нее влияет это мир. Дома уважаемым человеком была, учителем, инженером душ человеческих, а тут по наклонной покатилась. – А вообще, плевать, – мысленно плюнув, взбодрилась она. – Небось не увидимся больше, не та царский брат птица, чтоб над Лихоманскими болотами летать.

– А вот и нет, – разрушила ее надежды Акулина. – Ошиблась ты, подруга. С кем, с кем, а с Аспидом тебе и ей вон, – кикимора кивнула в Малашкину сторону, не раз поговорить придется. Он вашим делом заниматься самолично будет, потому как родни касается. Усекла?

– Переживу, – мрачно буркнула Облигация, услышав эту не слишком-то приятную новость. – Думаю, что человек он компетентный и знающий.

– Ну так-то да, – с умным видом покивала Акулька, хотя и не поняла половину из сказанного. – Только он не человек. И вообще, – она склонилась к квакушкам и заговорщицки зашептала. – Бабам и девкам от Аспида-змея держаться подальше надобно. Слишком он насчет женского пола охочий. Уж такой ходок… Ему сердце девичье разбить, что стакан воды выпить. Хуже всего, что предпочитает он человеческих баб, специально для блуда в Берендеево царство лётает. О, как!

И что тут скажешь? Зеленым лупоглазым подружкам оставалось только переглядываться да вздыхать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Машина правосудия в Тридевятом царстве двигалась неспешно. Вот уж лето на пороге, а наши подружки все еще квакушками по болоту скачут. И виной тому наглый, дотошный, злопамятный, недоверчивый Аспид-змей, который то и дело сует палки в колеса неповоротливого делопроизводства.

– Аспид и есть, – ярилась Марья, стоило ей вспомнить главу разбойного приказа.

– Говорящее имечко. Ужик, твою мать!

– Красивый мущщина, но уж больно серьезный, – более дипломатично выражала свое мнение Малашка. – И прилипчивый хуже банного листа. Как пристанет, легче уступить, право слово…

– Не дождется, – подпрыгивала от возмущения Маша. – Крючкотвор и зануда.

– Не связывайся ты с ним, – умоляла ключница. – Кто ты, а кто он?

– Я связываюсь? Я?.. – теряла дар речи Облигация. – Насть, скажи ей…

Но Настюша на эти разговоры только вздыхала тяжко и от обсуждений воздерживалась. Она вообще стала на редкость молчалива в последнее время.

Думала о чем-то, хмурилась, расстроенно раздувала горловой мешок, рассеянно ловила комаров… Комары, кстати, оказались весьма и весьма ничего себе. Этакие летающие семечки. Чипсы с крылышками. Отказаться от них не было никакой возможности. Вот вроде не хочешь, а язык, зараза такая, сам выстреливает. Бац! И комарик тю-тю.

Гораздо больше хлопот наши квакушки претерпели из-за любви. Вот уж воистину волшебное чувство. Даже на лягушек действует. Уж на что Марья – серьезная женщина, а и то на глупости тянуло. То поддаться ухаживаниям лупоглазых кавалеров захочется, то икру метать потянет. На одной силе воли и держалась. Меланье в этом плане полегче пришлось. Она все еще вздыхала по воеводе новгородскому, и потому чары местных красавчиков на нее, считай, не действовали. Настя… Вот с ней было тяжелее. Не в том смысле, что скромняжка решила пуститься во все тяжкие, нет. Она могла потерять бдительность из-за своей задумчивости. Спасибо подружкам, присматривали.