Текст книги "В гостях у сказки, или Не царевна лягушка (СИ)"
Автор книги: Янина Веселова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
– А еще проверить погреба, – подхватила Малашка.
– Обсудить меню, – подключилась к обсуждению Настя, – разобраться с закупками и нанять сотрудников.
– А может к лешему трактир? – жалобно посмотрел на хозяек домовой. – Деньги есть, чего еще надо? Сидели бы спокойно.
– На болоте насиделись, – тряхнула косищей Маша.
– По профессии поработать хочется, – застенчиво улыбнулась Настюша. – Я же повар.
– Без работы скиснем и сбесимся, – подытожила Меланья.
Как решили, так и сделали. Для начала с названием определились.
– Скарапеево подворье, – не стала мудрить Меланья
– Столовая № 1, – предложила Настя, которой ничего путного не приходило в голову.
– А как вам 'Три квакушки'? – спросила Марья.
– Годится, – за всех ответил дядька Корней.
И понеслось, закрутилось, застучало молотками, загомонило, наполнилось людьми и непюдью. В общем, ожил старый дом. Расправил плечи, блеснул чисто отмытыми глазами окон, улыбнулся цветниками, пыхнул печным дымом, похвастался яркой вывеской, на которой в обнимку сидели три веселые лягушки.
– Прогорите, ой, прогорите, девки, – пророчил домовой, глядя на то, с какой скоростью разлетаются деньги.
– Не каркай, дядька Корней, – сплевывала через левое плечо Меланья, отрываясь от вороха счетов.
– Угу, – соглашался тот, но через полчаса снова начинал вздыхать и жаловаться. – На чем зарабатывать думаете? Прибыль откель возьмете? Пьянки да похабства всякого Разбойный приказ не потерпит у себя под боком. К тому же народец у нас не по этой части. Медку стоялого или наливочки, конечно, принять могут, но до полного изумления напиваться не станут.
– Вот и хорошо, только алкашей и с гулящими девками нам не хватает, – передернуло Настю.
– А кто ж вам нужен? – не унимался домовой.
– Служивые люди, – ответила Марья. – Погляди в окошко, дядька Корней. Что видишь? Сплошные министерства кругом, – не стала дожидаться ответа она. – А в них работают мужики. Голодные, прошу заметить, мужики. Вот их-то мы и будем кормить.
– Ну не знаю… – упрямился философ, но было заметно, что от души у него отлегло.
Убедившись, что похабства хозяйки не затевают, домовой несколько дней думал, а потом пришел с деловым предложением.
– Знаю я, где вам кухарок надежных, умелых и волшебством владеющих, взять.
– И где же обретаются такие ценные кадры? – оживилась Настя.
– Да, почитай, в каждом доме, – огладил бороду дядька Корней. – Я ведь про домовух говорю. Они – бабы деловущие, рукастые да ухватистые. Дома им скучно, хозяйство сил мало отнимает, много времени для дури остается. Вот хоть Лушку мою вспомните. Так что тут им самое место.
– А ведь ты прав, – обрадовалась Настя.
– Гений, да и только, – похвалила Марья счастливого домового. – Зови своих поварих, а нам еще посудомойки, вышибалы и официанты, – то есть половые, понадобятся, – заметив недоумение Мапашки и домового, поправилась она.
– Кухня на Настюше да домовухах будет, – почесал в маковке Корней. – Они там запросто управятся. – За чистотой к кикиморам обращаться нужно, лучше их не справится никто. А по остальным вопросам к оборотням. Волки да медведи в охрану годятся, а те, что помельче в половые.
– Котики, – мечтательно улыбнулась Маша. – Какая милота. Так и сделаем.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Открытие трактира Три лягушки' привлекло всеобщее внимание. Еще бы столько лет Скарапеево подворье было заброшено, а нынче возродилось словно заморский феникс, сиречь нашенская Жар-птица. Как же не посмотреть на такую диковинку, а потом не обсудить ее, как следует пропесочив наглых выскочек, посмевших испохабить царские палаты (боярство), позавидовать (все кому не лень), похвалить (столичные домовые, жены и дочери которых перестали беситься со скуки), вкусно пожрать (холостые стрельцы и министерские работники, в том числе служащие Разбойного приказа), скрипнуть зубами (Аспид).
А кормили тут будь-будь. Голодным уйти из 'Лягушек' не удавалось никому. Устроено в трактире все было по уму, хотя и непривычно: ни тебе веселых девок, ни отдельных кабинетов, ни роскоши, полагающейся хоть и бывшему, но все-таки царскому обиталищу. Уютно, чистенько, не более того. Правда уходить от веселых красавиц отчего-то не хотелось, так и тянуло заказать очередной чайник с ароматным, исходящим парком чаем и невиданные в Лукоморье сладкие пироги, украшенные облаком взбитых сливок или облитые шоколадной глазурью. Впрочем, это больше бабье угощение. Настоящие богатыри налегали на чебуреки. Жмурились от удовольствия, обжигались прозрачным мясным соком, облизывали жирные пальцы.
Да что чебуреки! Пирогов в 'Трех лягушках' подавалось превеликое множество и жареных, и печеных. С яблоками, ревенем, капусткой, рубленным яйцом и луком, с картошкой, грибами, мясом, печенкой, вишней и брусникой. А морсы и кисели? Кажется, любая хозяйка способна сварить ягоду с медом или заморским сахаром. Почему же у 'Квакушек' вкуснее получалось? Секретное что-то добавляют или им кикиморы особую клюкву с Лихоманского болота привозят?
Впрочем, выпечкой ассортимент предлагаемых блюд не ограничивался. В новом трактире кормили мясом: ребрышками в медовой заливке, отбивными в панировке, котлетами, подливами, голубцами и прочими вкусностями. Не забывали и о супах. Щи и борщи в трактире подавали сильнейшие! Уж до того наваристые, что одного взгляда хватало, чтоб рот наполнялся голодной слюной. Рыбой тоже не брезговали. А главное, быстро управлялись. И все с улыбкой да хорошим отношением.
Так же народу приягственно было, что на раздаче сама хозяйка стояла. Гостей по богачеству не разделяла, с каждым приветлива была. И сама такая красавица. Чисто павушка, лебедушка белая. Губы у нее алые, румянец на ланитах нежный, ручки белые, ноготки чисто жемчуг, глаза серые с поволокою. Как посмотрит, сердце заходится.
Одним словом, не девка, а мечта. И не рохля при этом. Иной раз как гаркнет на дебошира какого, ножки подкашиваются. У хулигана в смысле. Так вышибалы его тепленького под руки и выводят.
Охрана 'В трех лягушках' тоже непростая. Из оборотней вся. Медведи сподобились за порядком приглядывать. Они же и медком да ягодами трактир снабжают, а еще бают, что сам Зверобой – лешак из заповедной дубравы пригожим трактирщицам урожай с тайной делянки поставляет. Оттого-то так душисты пироги да соусы в новом трактире.
Повариха в заведении тоже непростая. Из другого мира в Лукоморье прибыла. Много лет там училась кулинарным премудростям. И тоже, что интересно, красотка невозможная и, само собой, труженица. Руки у нее золотые и сердце тоже. Лукоморские домовые на кухонную владычицу не нарадуются.
А уж какая в трактире ключница, умереть не встать. Доподлинно известно, что она в Берендеевом царстве самолично дворцом управляла, пока ее царица к мужу ревновать не начала, но оно и понятно. Мимо такой крали ни один мужик спокойно не пройдет. Вот и Махайло Потапыч в шелковые сети попался. Уж такой герой, а как обычный оборотень в вышибалы нанялся.
И словно мало этого, любушки-голубушки умудрились перед самим царем– батюшкой отличиться, оттого и пожаловал им Кащей самолично Скарапеевы палаты. Нет, поначалу-то удочерить хотел, да отказались девы, поскромничали. Даже подвиг свой от всех скрыть упросили, дабы ничем не отличаться от простого народу! Вот какие умницы, сил нет красавицы.
Обо всем этом и о многом другом гудела молва, переливая из пустого в порожнее и громоздя один слух на другой. До того дошло, что глава Разбойного приказа самолично в трактир заявился на предмет проверки качества работы заведения, ну и пожрать само собой. Очень уж завлекательные запахи доносились из 'Трех лягушек'.
Идея 'свободной кассы', столь популярная во всевозможных закусочных нашего мира, пришлась как нельзя кстати в Лукоморье. Голодные царевы слуги быстро прочувствовали всю прелесть этой затеи. Едва наступало время перерыва, как они бегом бежали в 'Три лягушки' и словно стая голодной саранчи подчистую сметали съестное.
– Прикормились, – поражался дядька Корней. – С рук едят, гляди ж ты.
– Просто у нас вкусно, – не поддерживала опасные шутки Маша.
Она ни на секунду не забывала о словах Подколодного, а потому знала, кожей чувствовала, что злопамятный змей пристально следит за ней и подругами. Пожившая на свете Марья была уверена, что среди работников трактира наверняка не один и не два соглядатая. Стукачки аспидовы. Но оно и к лучшему. Пусть докладывают, лишь бы не переврали ничего.
Марье и подругам нынче нечего скрывать. Даже финансовая отчетность ведется исключительно честно. На Меланью в этом плане можно полностью положиться. Она – гений бухучета и на отчетах собаку съела. Так что впервые за полтора прошедших года Мария Афанасьевна могла смотреть на людей, не чувствуя себя аферисткой.
Она, наконец-то, жила с удовольствием, засыпая и просыпаясь с улыбкой. Почти всегда. К примеру, первая суббота осени не задалась с самого утра. Она встретила Машу мелким дождичком, кровавым пятном на простыне и известием о том, что 'Три лягушки' посетил сам Аспид змей, да не один, а с Ягой Ягишной и царевной Любавой.
– Мы же закрыты еще, – она зевнула, потянулась… и замерла.
– Дошло, – обрадовалась ехидная Малашка. – Собирайся быстрей. А то Настюша одна не справится.
– Угу, – Маша пулей полетела в мыльню. О том, чтобы к высоким гостям выпустить Меланью, речи по понятным причинам не шло.
Через десять минут она, кое-как приведя себя в порядок, вошла в пустой по утреннему времени зал.
– А где?.. – вопросительно посмотрела на Потапыча, привалившегося к косяку.
– На кухне, – оборотень, как всегда, был немногословен.
– Ага, поняла, – кивнула Маша и замерла на секунду перед дверями, ведущими в поварню, собираясь с мыслями. Даже на всякий случай перекрестилась, а потом заставила себя улыбнуться и решительно вошла. – Доброе утро, дорогие гости.
К ней одновременно повернулись Аспид, хрупкая черноглазая незнакомка и девчонка, лицо которой являлось Марье в кошмарах – та самая ведьма из новгородской миски, Яга Ягишна собственной персоной.
– И тебе не хворать, красавица, – откликнулась старая знакомая. – Прости, что пришли без приглашения.
– Ну что вы, – опередила с ответом Настюша. К удивлению Маши, она чувствовала себя совершенно спокойно в компании высокопоставленной нечисти. – Мы вам очень рады.
– За себя говори, – мрачный Подколодный озвучил мысли Марьи.
– Мы, собственно, вот по какому поводу… – царевна Любава, положила узкую ладошку на руку Аспиду, заставляя того замолчать и успокоиться. – Очень уж из вашего трактира завлекательные запахи доносятся. Я вчера по городу гуляла, чуть слюной не захлебнулась, вот и уговорила дядюшку к вам зайти.
– А я сама в компанию навязалась, – призналась Яга. – Любопытная стала под старость лет. Дай, думаю, гляну что тут квакушечки сотворили, – ее шутливый тон не обманул Марью, у которой со страху руки похолодели.
– Не слушайте их, Маша, – царевна с укором поглядела на Ягишну. – И не обижайтесь. Просто они очень меня любят и переживают, потому и намекают всячески на ваше прошлое. Извините их и меня. На самом деле я просто хотела посмотреть на вас и на… – она не договорила, но и так было понятно кого именно хотела увидеть Кащеева дочь.
– Может, лучше позавтракаем? – неожиданно для себя предложила Марья, которой пришлась по душе царевна Лукоморская. Надо же все про них с Малашкой знает, а не хамит и не кривится. – Настюша такие блинчики жарит, язык проглотишь.
– Отличная идея, я слона бы съела, – обрадовалась Любава.
– Я против, – наперекор ей сказал Аспид и подозрительно поглядел на Марью. 'Упорный какой ужик, – подумалось ей. – Но вообще-то молодец, правильный мужик. За родню всех порвать готов. Уважаю.'
– А я за, – поддержала царевну Яга. – Только уж ты сама нас уважь.
– Я? – удивилась Маша.
– Ты, лапушка, – подмигнула ведьма. – Я завсегда девок, которые Аспиду глазки строят, так проверяю. А то целоваться все горазды, а вот по дому чего хорошее сделать их нету.
– И что же мне для вас приготовить? – проморгавшись, спросила Марья. Разговоры о поцелуях, она мудро проигнорировала. Просто сделала вид, что не услышала их.
– Чебуреков очень хочется, – облизнулась царевна. – Можно?
– Конечно, – засучила рукава Облигация. – Фарш с ночи на леднике стоит, а тесто завести – дело нехитрое.
– Ура.
– Пробовать будешь то, что нам подашь, – прошипел на ухо Маше Подколодный, та промолчала, не хотелось ругаться, а ответить спокойно сил не было. Так и подмывало послать ужика к Лихоманской матери на катере.
Вместо этого она надела фартук и подступила к столу, оставив гостей на Настю. Пора вспоминать бабушкину науку. Баба Нюра была женщиной основательной, к ведению хозяйства она относилась очень серьезно. К этому же приучила дочь и внучку. Уж как она гоняла их, пока учила готовить борщ, вспомнить страшно. Чуть ли не по минутам контролировала процесс. Но зато и результат был потрясающим.
А ее кулеш? А галушки? Соседи к заборам подходили, принюхивались и напрашивались в гости, едва почуяв их запах. Что уж говорить о варениках. Бабушка и мама х лепили сотнями, не отвлекаясь от просмотра телесериалов.
Вот и сегодня Марья решила попотчевать незваных гостей вареничками. Чебуреки это, конечно, хорошо, но не с самого утра. А вот вареники с творожком да свежайшей сметанкой. Мням… А ведь можно еще и с вишней налепить. Вон ее сколько домовухи припасли. Работалось на удивление легко. Словно бабуля с мамой помогали, как в детстве оберегая от неприятностей.
Не прошло и часа, как на столе почетное место занял самовар, его окружили плошки с вареньем, сметаной, медом. На плите доходили вареники трех сортов: с ягодами, творогом и с мясом. Специально для Аспида. Пусть ест, может подобреет.
Ну и о чебуреках Маша тоже не забыла. Жарятся сердешные.
Ясное дело, что на обычной кухне она провозилась бы гораздо дольше, но в 'Трех лягушках1плиты были зачарованы на совесть. И вода на них закипала быстрее, и масло не плевалось, и не пригорало ничего. Воистину, магия – сила.
– Откушайте, гости дорогие, – поклонилась хозяйка, прежде чем присесть на свое место.
– Класс, – азартно потерла руки царевна и без затей полезла за чебуреками.
– Чайку? – улыбнулась ей Маша.
– Ага, с лимончиком.
– Погоди, Любаша, – подозрительно повел носом Аспид. – Пусть хозяюшка пробу снимет с яств своих. Отведай, Марьюшка, – добавил нажима в голос змей.
– С чего начать? – стараясь не захихикать, спросила потупившись, а у самой перед глазами Юрий Яковлев, заставляющий Шурика дегустировать 'Столичную'. Как там было-то? 'Отведай, боярин, из моего кубка/ – и морда подозрительная такая.
Судя по тому, как развеселилась Настя, она тоже любила комедии Гайдая, а вот почему смеется царевна? Впрочем, какая разница. Подумать об этом можно потом, сейчас следует заняться дегустацией.
– Это с вишней варенички? – облизнулась Любава. – Тогда с них, пожалуйста.
Вареники с медом проголодавшейся на нервной почве Маше зашли на ура, чебуреки тоже проскочили только в путь. Пельмешки…
– С ваших тоже пробу снимать? – посмотрела она на Подколодного, налегающего на пельмени-переростки.
– Обойдусь, – словно огромный кот фыркнул он и потянулся за сметаной.
– Чайку мне плесни, – попросила Яга. – Отменно заварен. Да и вообще, как я погляжу, девка ты рукастая. И не дура вроде. Можешь и дальше к Аспиду приставать, дозволяю.
Несчастный змей, аж пельмешкой подавился.
– Спасибо, конечно, – автоматически похлопав Подколодного по спине, поблагодарила Марья, – но я лучше воздержусь.
– Это почему это? – под веселыми взглядами Любы и Насти и оскорбленным Аспида напоказ обиделась Яга. – Он – жених завидный и, вообще, мужчина хоть куда.
– Нянюшка! – не выдержал Аспид.
– Нервная какая молодежь пошла, – как ни в чем не бывало пожала плечами ведьма. – Ну не хотите, как хотите.
– А может мороженого? – Настя постаралась сгладить неловкость. – Это такой десерт из замороженных сливок, – пояснила она. – В широкий доступ мы его пока еще не выложили – отрабатываем рецептуру, но сами уже лакомимся.
– Настоящее мороженое? – обрадовалась царевна.
– Сливочно-клубничное, шоколадное и пломбир, – Маша торопливо поднялась, ледник казался ей сейчас самым желанным местом на земле: тихо, холодно и нет ехидных ведьм.
– Все хочу, – вдогонку крикнула Кащеева дочка.
Уходили они довольными. Люба с Ягой улыбались и шутили. Даже Аспид как-то отмяк, перестал шипеть и сыто жмурился. Мороженого, кстати, он сожрал больше всех. Причина же повышенных волнений Подколодного стала ясна, стоило Кащеевой дочке встать из-за стола. Хрупкая до прозрачности царевна оказалась беременной. Заметный уже животик выпирал из-под свободного сарафана.
– Летник накинь да застегнись, – захлопотал вокруг племяшки Аспид. – Нечего всяким на тебя пялиться.
– Жарко в летнике, – для вида капризничала та, но позволяла себя одевать.
А к Марье подошла Яга.
– Вот что я тебе скажу, лапушка, – цепко ухватив Облигацию под локоток, ведьма отвела ее в сторону. – Спасибо.
– Чего это? – растерялась Маша.
– Того, – совершенно по-хулигански подмигнула Ягишна. – Доброе ты дело сделала. И это я не про источник с живой водой говорю, а про сегодняшнее угощение. Заметила небось, что наша Любушка в тягости?
Марья кивнула, ожидая продолжения.
– Тяжко ей детки в это раз даются. То и дело тошнит нашу лапушку, пищу мало через раз удержать может. Зелья да заговоры помогают слабо. Нет, мы справляемся, но тяжело… А вчерась она как учуяла дух из трактира этого, так покою найти не могла, все сюда просилась. Мы, понятно, ни в какую.
– Еще бы, – согласилась Маша. – Я-бы и сама… – она смутилась и замолчала.
– Именно что… – вздохнула Яга. – Но самое-то интересное, что впрок ваша еда Любушке пошла, и зелья не понадобились.
– Так приходите еще, – от души порадовалась Марья. – Или присылайте кого, так даже лучше будет. Шуму меньше.
– Интересная ты, девка, – хмыкнула Яга. – Непростая так уж точно, но не плохая. Нету в тебе гнили и подлости. А насчет Аспида подумай, не отказывайся уж так. Он – мальчик хороший. Умный, красивый и заботливый.
И снова Маша 'не услышала' Ягу. Подколодный мальчик и его ехидная нянюшка ей даром не сдались. У них хиханьки да хаханьки, а у Облигации на руках трактир, три дюжины работников и Настя с Малашкой. Не до глупостей.
– Заходите, я вам всегда рада, – на голубом глазу соврала она ведьме и как можно деликатнее освободила локоток.
А я и не знала, что ты так готовить умеешь, – поразилась Настя. – Царица кухни, да и только.
– Не-не-не, – замахала руками Маша. – Я обычный дилетант, просто многогранный.
– Я тебя люблю, знаешь? – засмеялась Настюша. – Каждый день радуюсь, что вас с Малашей встретила.
– Я тебя сестренкой младшей считаю, – призналась та. – И Малашку тоже… – она заморгала, стараясь сдержать набежавшие слезы.
– И я, – хлюпнула Настя. – Только нам плакать нельзя никак. Даже от радости.
– Твоя правда, – согласилась Марья. – А то третья сестрица нас увидит с красными глазами и в обморок хлопнется. Она небось испережевалась вся.
– Пойдем к ней скорее, а то… Волнуюсь я, как бы чего не случилось.
Поплескав в лицо холодной водицы, названные сестры пошли в кабинет Меланьи.
– Нету, – удивилась Настя.
– И правда, – через ее плечо заглянула в комнату Маша. – Может ей плохо стало? Надо в спальне посмотреть.
– Запросто. Малаша только с виду бойкая, а внутри…
– Трепетная лань, – Облигация захихикала. – Это особенно заметно, когда наша мадам управляющая торгуется или гоняет поставщиков.
– Это по работе, а на личном фронте Меланья совершенно – несчастная, зацикленная на бывшем любовнике женщина. Ты его, кстати, видела? Есть там из-за чего убиваться?
– Даже и не знаю. Воевода новгородский – мужчина видный, конечно, но слишком мрачный. Мне такие не нравятся.
– Красивее Аспида? – невинно спросила Настасья.
– Аспида? – всерьез задумалась Марья. – Басманов – мужик. Ручищи – во, ножищи – во, плечищи – ого-го – изобразила Облигация. – А Подклолоный – принцесска, андрогин. Фу, короче.
– Он тебе совсем не нравится? – споткнулась не ожидавшая такого ответа Настя. – На самом деле?
– Под ноги смотри, – поддержала ее Маша. – Терпеть не могу красавчиков, – призналась она. – Особенно таких говнистых.
– Думаю, что ты его недооцениваешь. Аспид совсем не такой, каким кажется. Я это чувствую.
– Наверняка, – не стала спорить Марья. – Простак с одной извилиной на такой должности не удержался бы. Ясно, что Гадюк Подколодный умный, продуманный, многоликий, заботливый по отношению к близким, но лично мне неприятный тип.
– И все же…
– Насть, пойдем уже к Малашке. Как бы ее кондратий со страха не хватил.
– Ой, правда, – заторопилась та. – Сейчас быстренько ее успокоим, и за дело, – с этими словами Настя распахнула дверь в комнату Меланьи и тут же с писком ее захлопнула.
– По-моему, наши утешения не требуются, – хмыкнула Маша, успевшая увидеть ключницу, стонущую в объятиях оборотня. – Михайло уже позаботился о нашей лани.
– Вот и хорошо, – красная как помидорка Настя, резко развернулась и помчалась прочь. – Теперь Малаша в надежных руках. Михайло Потапыч – мужчина серьезный и положительный.
– И не говори, подруга, – веселилась Маша. – Уж такой положительный. Как он Малашку-то на стол положил, а как наяривает серьезно, – она не выдержала и расхохоталась. – Одно непонятно…
– Что? – против воли улыбнулась Настя.
– Да вот гадаю, какого Буратино состругают обстоятельный медведь и трепетная лань.
– Медвелань? – проказливо улыбнулась первая.
– Скорее уж медвежуть, – не согласилась вторая.
– Бес попутал, – винилась смущенная Меланья ближе к вечеру. До этого она успешно ускользала от подруг, прикрываясь занятостью.
– Надо же, а как на Михаилу Потапыча похож, – не удержалась Марья. – Будем знать, какие в трактире бесы водятся.
– Все бы тебе шутить, – надулась Малашка.
– Смех жизнь продлевает. По крайней мере так говорят там, откуда мы с Настюшей пришли. Так что не кисни, подруга. Лучше скажи, понравилось хоть? Не оплошал бес?
– Куда там, – томно вздохнула ключница. – До того горяч Михайло оказался, передать не могу. До сих пор все жилочки дрожат, а по телу истома разливается.
– Вот и замечательно.
– Только… – смутилась Меланья. – Он не просто так, он замуж зовет…
– Выходи, если оборотень тебе по нраву, – уверенно ответила Настя. – Только имей в виду, из 'Лягушек' мы тебя не отпустим. Будешь работать.
– Как?! – всплеснула руками та. – Да разве ж можно? Замужней-то? Позору не оберешься.
– Ты никак, подруга, нас кинуть собралась? – придвинулась к ней Марья. – В леса дремучие намылилась? Признавайся.
– Или это тебя жених подбивает? – встревожилась Настя. – Так мы ему скажем, чтоб не самоуправствовал.
– Сама я, – потупилась Меланья. – От роду заведено, чтоб жена за мужем шла. Потому как он – глава семьи.
– Он – глава, а ты – шея. Куда повернешь, туда и поглядит. Не дури, сначала его послушай, потом свое скажи. Да без крика, с лаской.
– Думаешь?
– И вообще, – не выдержала Марья, – ты меня, конечно, прости, дорогая, но секс даже очень качественный не стоит того, чтобы так резко менять свою жизнь.
– Чего? – не поняла Малашка.
– Того. Трахайся в свое удовольствие и не дергайся. Ты – женщина богатая, успешная, можешь делать, что хочется и жить в свое удовольствие. А если по каким– то причинам 'беса' это не устроит, пусть постарается тебя переубедить.
– Пусть твоей любви добивается, – поддержала Настя. – Хотя… – она на секунду прикрыла глаза. – Я чувствую, что у вас все сладится. Михайло умный. Он знает, чего хочет.
– В любом случае на увольнение не рассчитывай. Где мы еще такого работника найдем? Кстати, о работе. Что там у нас?..
– Хозяюшки, – в горницу заглянул дядька Корней. – Из дворца прибыли. Марью Афанасьевну сей секунд требуют.
– Так я и знала, – ахнула Меланья. – Мне давеча сырое мясо снилось, а это к болезни, доподлинно известно.
– Не каркай, – от души попросила Облигация. – И без того тяжко. Сам, что думаешь, дядька Корней?
– Смекаю я, что это из-за заказа, во дворец отправленного. Что-то не заладилось, видать.
– Это понятно, а поконкретнее.
– Не знаю, Машенька голубушка, нету у меня на Кремль выходов. Тама птицы другого полета обретаются, – развел руками домовой.
– Ладно, разберемся, – как можно увереннее пообещала Марья и, прихватив платок, пошла к двери, не слушая Малашкиных причитаний.
– Михайло, – окликнула она оборотня, как обычно замершего у входа в трактир, – если что, присмотри за девочками.
Тот только кивнул и поклонился, чем совершенно не добавил уверенности Облигации. 'Надо же, – позволяя себя усадить в присланный из детинца возок, думала она, – до утра не дотерпели. На ночь глядя волокут. Господи, ну кому я дорогу перешла? Вроде никуда не лезу, жрать готовлю и все.'
Много времени дорога не заняла. Очень скоро возок проехал сквозь Восточные ворота, попетлял по территории Кремля остановился.
– На выход, – услышала Маша и поторопилась выполнить приказ.
Ее подвели к неприметной дверке. И то, не с парадного же входя всяких поварих-трактирщиц в царский дворец водить. Постучали.
– Доставили? – наружу выглянула девушка в зеленом, отливающем малахитом сарафане. – Долго вы, царица-матушка гневаться изволят.
– Так не тяни, – посоветовал возница. – Проворачивайся быстрее, а то застыла в дверях как не пойми кто.
Девка фыркнула, сердито покосилась на Марью, как будто это она во всем виновата, задрала нос и надула губы. Облигация, прикинулась ветошью. Типа, я – не я и лошадь не моя.
– Ладно уж, пошли, – не дождавшись никакого ответа, распорядилась… Да какая разница, какую должность занимала возомнившая о себе соплюха. Марье во всяком случае это было глубоко фиолетово. Ее мысли были заняты царицей.
'Что я о ней знаю?' – следуя по запутанным коридорам терема, вспоминала она. Получалось, что не так уж и мало. История царицы Василисы была по-настоящему сказочной. Она по большой любви вышла замуж за Кащея Бессмертного (вот обалдели бы такому выверту истории фольклористы и культурологи нашего мира), родила ему дочь, а потом впала в кому по методу знаменитой спящей царевны и честь по чести отлежала двадцать лет в хрустальном гробу.
К счастью, окончательно уморить Василису не удалось. Прошлой осенью она чудесным образом ожила, воссоединилась с мужем, который тоже, между прочим, не ромашки все это время нюхал, а у шурина в подвале на цепях висел. Как бы там ни было, а только скоро уже девять месяцев, как царь с царицей радуют жителей Тридевятого царства и показывают им достойный пример семьи, любви и верности. А еще прямо сейчас у них гостит беременная дочь, которая утром наворачивала чебуреки в 'Трех лягушках', а потом оттуда же заказала себе обед и ужин.
Марья руку была готова отдать на отсечение, что из-за этого, блин, визита ее и привезли во дворец. Неужели не впрок угощения пошли? 'Только не это, Господи/ – взмолилась жертва гостеприимства. Черноглазая царевна ей очень понравилась, а вот ее мама не очень. И это еще мягко сказано.
Приняла она Машу неласково. Оглядела с головы до ног, словно мерку для гроба снимала, обругала за непочтительность и неуважение к царской власти и для кучи обвинила в желании отравить Любаву Константиновну – ее родную дочерь.
От такого поклепа, прозвучавшего из царских уст, Марья онемела. 'Как это? – билось у нее в голове. Неужели с хрупкой словно драгоценная статуэтка красавицей и ее малышами случилась беда? Не может быть. Только не это, пожалуйста/
– Что молчишь? – допытывалась Василиса. – Или думаешь, управы на тебя не найду?
https://avatars.mds.yandex.net/get-pdb/1945878/f3fe97e9-b736-4e3a-b063-
al215c9c5b60/sl200?webp=false
А Маша смотрела сквозь недобрую красавицу и не находила слов. Да и к чему они? Судя по всему, Василиса не только уже нашла виновную, но и вынесла приговор.
– Или на полюбовника своего надеешься? – подступила к Марье царица. – Так у него таких как ты десяток в базарный день.
– Я не понимаю… – начала Маша, но ее прервала звонкая пощечина.
– Как разговариваешь? Кланяйся да добавляй 'ваше величество' или 'царица– матушка/
У сроду не битой Облигации потемнело в глазах, а в ушах кровь застучала. Кто там ее ударил? Царица, блин, матушка? Неважно! Сейчас она эту дрянь на ноль помножит, а потом хоть трава не расти. Марья решительно поддернула рукава и шагнула к будущей жертвы побоев.
– Матушка! А я тебя везде ищу! – словно сквозь вату донесся до нее знакомый голос. – Маша, а что ты здесь делаешь?
Облигация медленно развернулась, увидела живую-здоровую царевну, медленно, с достоинством опустилась на пол, где и лишилась чувств. Медленно и красиво.
* * *
Первым кого увидела Марья, когда очнулась, был Подколодный. Начальник разбойного приказа сидел у стола и что-то читал при свете свечи. 'Красивый какой, – помимо воли залюбовалась точеным профилем Облигация. – Совершенный. Как Давид Микеланджело. И такой же далекий, холодный. Судя по тому, что он здесь, мне конец. А жаль, только жизнь налаживаться стала/
– Пришла в себя? – почувствовав, что за ним наблюдают, спросил мужчина. Сейчас его голос звучал мягко. Да и сам он казался совсем другим. Домашним что
От этого или от того, что давно не была с мужчиной наедине, да еще и в такой интимной обстановке (ну а чего? Свечи, ночь, разобранная постель, красивый самец в непосредственной близости), Маша почувствовала возбуждение. Да-да, именно чувственное. Что было тому причиной? Долгое воздержание или магия Аспида-змея?
А может близость смерти, которая прошла сегодня совсем рядом? Или это чародейка Луна, что заглядывает в оконце спальни любопытным желтым глазом, околдовала Марью? Да какая разница. Неважно.
Не отвечая и не отводя глаз, она смотрела на Подколодного. Молчала не от того, что оробела или боялась спугнуть мимолетное волшебство, а от удивления. Она возбудилась от вида этого зануды, крючкотвора и вообще дракона с личиком сладкого мальчика красавчика? Да ладно вам, не может такого быть. Почему же тогда сбивается дыхание и ноет в груди? Откуда горячая тянущая тяжесть внизу живота?
А он? Почему он молчит и смотрит так странно? И что с его глазами? Они потемнели. От чего? Зачем он встает и подходит так близко, да еще и склоняется, и, кажется, собирается обнять, напоить своим дыханием…
– Нет! – каким-то чудом Облигация успела выставить ладонь. – Не надо.
Удивительно, но Подколодный послушался. Замер. А сам глядит раненым зверем.
– Марьюшка, – зовет хрипло.
Вот только она уже пришла в себя, вспомнила о визите во дворец, царской милости, от которой до сих пор горит щека, о так вовремя начавшихся месячных и моментально подобралась.
– Что случилось? Почему я здесь?
