Текст книги "В гостях у сказки, или Не царевна лягушка (СИ)"

Автор книги: Янина Веселова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Весь в меня, – подал голос гордый отец будущего государственного деятеля.

– В кого же еще, – согласилась с мужем Любава, ловко посадила сына ему на плечи, сунула ягодку-дочь подмышку и пустила вскачь. Нечего около любовниц отираться. Будь они хоть сто раз бывшие. И двести раз беременные.

Дремлющая в нежных объятиях липовых рощ Медовая долина оказалась на редкость приятным местом. Все в ней было хорошо: и природа, и погода, и самый воздух, напоенный ароматами меда и яблочным духом. И устроено все было по уму. Основательно и с расчетом на века.

Центром долины являлась, как легко можно было догадаться, та самая яблоня. Огромное, с хороший дуб дерево, которое в самом деле цвело и плодоносило одновременно. Красавицу яблоню опоясывала пасека, и деловитые пчелы, басовито жужжа, собирали нектар с нежной кипени соцветий. Спать им бьло некогда да и ни к чему – зима обходила стороной зачарованную долину.

Пасеку окружали сады и виноградники, среди которых тут и там виднелись добротные дома местных жителей.

– Я гляжу, у вас тут прямо хутора, – удивилась Яга.

– Соседу в окошко запросто не заглянешь, – хохотнул Горыныч.

– Скандал не подслушаешь, – вздохнул о чем-то своем Кащей. – Хорошо мишки устроились.

– Мне тоже тут нравится, – одобрила Василиса, против правил, не обижаясь и не надувая губ. – Вот передашь наследнику трон, и переберемся сюда. Только вдвоем. Как думаешь, Кость?

– Как скажешь, душенька, – обрадовался самый страшный чародей. – Ненаглядная моя.

– А встречать нас кто-нибудь будет? Высокие мы гости али нет? – решила, что хорошего понемножку матушка-царица.

– Идут уже, – сообщил чуть запыхавшийся Аспид, за которым поспешал новгородский воевода с сыном на плечах и дочкой подмышкой.

– Папа, го-го, – подбодрила змея наездница.

– Впелед! – подхватил Вовчик.

– Уля! – дрыгнула ножками Злата. – Уля!

Аспид не ошибся. Встречающие и правда бьли неподалеку. Очень скоро из-за поворота показалась целая толпа. Практически стадо медведей. И все как на подбор. В смысле один другого лучше. Здоровенные мужики и статные величественные женщины. Впереди шла пара прямо-таки богатырского роста.

– Мама с папой, – обрадовался им Михайла и приступил к знакомству.

Потап Иванович глава медвежьей общины и супруга Мария Афанасьевна показались Маше людьми приятными. Точнее не людьми, конечно, а оборотнями, но ей ли носом крутить. У самой муж – змей натуральный.

Хозяева долины с достоинством поприветствовали гостей, умело спрятали удивление при виде скачущих наперегонки новгородского воеводы и главы Разбойного приказа, приветливо улыбнулись робеющей Меланье, которая при всех своих выдающихся габаритах на фоне местных дев казалась изящной стройняжкой, назвали ее дочкой…

– Слава те Господи, – обрадованно шепнула Маша Насте.

– И не говори, – улыбнулась при виде смущенных и радостных жениха и невесты

– А с испытаниями мы разберемся, – заговорщицки хохотнула Яга, для которой перешептывание подружек не стало секретом.

– Ты что-нибудь понимаешь? – дождавшись, когда ведьма отойдет подальше, озадачилась Настя. – С чего это она перестала нас кусать?

– Может съела чего-нибудь, – закатила глаза Марья, но внутренне обеспокоилась. Слишком нетипичным бьло поведение Яги. С чего это она вдруг перестала вредничать? Одна единственная утренняя гадость не в счет. Как бы не заболела старушка.

Впрочем, времени на раздумья берегине не дали. Уставшая от скачек, переобщавшаяся с шумными близнецами Хельга попросилась на ручки.

– Спинка бо-бо? – прежде чем вцепиться в Машу, побеспокоилась она.

– Все уже прошло, солнышко, – прижала малышку к себе та. – Сердечко мое. Девочка хорошая. Я так соскучилась.

– И я, – доверчиво призналась улучшенная копия Аспида.

Разместили гостей в отдельном доме. Просторный двухъярусный терем на каменном подклете стоял на берегу небольшого лесного озерца, в зеркальной глади которого отражались кудрявые липы.

– Самое наше дерево, – нежно, словно лаская, провел по коре лесной красавицы Потап Иванович. – И медок с него, и лыко, и вообще…

– Отец резьбой по дереву увлекается, – похвастал Михайла.

– Люблю это дело, – признал глава Медовой долины. – Вот и домик этот своими руками ладил, для Мишки берлогу обустраивал. Нет, он мне, конечно, помогал, – спохватился Потап Иванович, заметив суровый взгляд жены, но в основном, – оборотень понизил голос, – в основном, – повторил он упрямо, – я сам все. Вот.

– Что вы говорите? – заинтересовался Аспид. – Очень-очень достойно получилось. А как вы оригинально решили проблему опорных балок. Я поражен.

– Давай на ты, – предложил обрадованный медведь, в кои то веки встретив настоящего ценителя.

– Мы их потеряли, – поняла Люба.

– Похоже на то, – согласилась Маша. – Папа временно нейтрализован, давай посмотрим и послушаем маму.

– Верно говоришь, – по достоинству оценила царевна. – Недооценивать свекровь – последнее дело. Но Марья Афанасьевна, по-моему, женщина неплохая, особенно в сравнении со Степиной маманей. Вот та настоящая сколопендра. Как вспомню, так вздрогну. Ладно, ну ее. Не дай бог, приснится.

– Все так страшно?

– Уже нет, – отмахнулась Люба. – Все в прошлом.

– Ну и хорошо, – сказала Маша. – А где, кстати, Яга? – она поискала, но так и не увидела ведьмы.

– Забавно, что она у тебя ассоциируется со свекровью, – засмеялась Любава. – Хотя и понятно почему.

– Да уж, – ответно улыбнулась Марья. – Но не будем о грустном. Так где она, знаешь?

– С местными знахарками договариваться ушла, – поделилась Люба. – На предмет медку особого, трав каких-то особо редких ну и доступа к яблоне.

– А разве не глава поселения решает этот вопрос? – удивилась берегиня.

– Я так поняла, что серьезные решения принимаются коллегиально. И доступ к сердцу долины относится как раз к таким вопросам. Вот Яга и решила пообщаться с коллегами.

– Ясно. Удачи ей. Слушай, Люб, она не показалась тебе странной? Притихшей какой-то? Погасшей? Устало-отстраненной? Нет?

– Не знаю. Посмотрю, – пообещала царевна. – Глаз с нее не спущу. А пока давай все-таки послушаем Марью Афанасьевну.

– Правда твоя, – согласилась Маша. – Пора спасать Малашу, чего-то она с лица сбледнула.

– Наверное бьл оглашен список испытаний, – догадалась Любава.

– Похоже, вот и Настя хмурится, – почувствовала сильное волнение берегиня. – Надо поскорее узнать в чем дело.

А дело было в следующем, одна из медведиц, сопровождавших Марью Афанасьевну, от души похвалила невесту. До чего, мол, смелая человечка, не боится с царями лесными в соревнования вступать. А ведь всем известна и мощь их, и сила.

– Насчет царей, – лебедушкой подплыла к компании берегиня, – уточните, пожалуйста. Что-то я коронацию пропустила.

– Ничего удивительного, – свысока глянула на нее рослая молодая медведица. – У людей память короткая.

– Вот и расскажи нам милая, – милостиво кивнула позабывшейся оборотнице Любава. – А мы послушаем.

– Не серчай на девку, царевна, – задвинула за спину зардевшуюся охальницу, Марья Афанасьевна. – Дурочка она у нас. Юродивая.

– Дураков боги отмечают, – будто невзначай уронила Кащеева дочь.

– А что ж мы тут стоим? – всплеснула руками жена старейшины. – В дом проходите, отдохните с дороги, а то к вечеру пир начнется. На нем свежими нужно быть и отдохнувшими.

– Спасибо за гостеприимство, – с достоинством поблагодарила Люба. – Красиво тут у вас, – она неторопливо пошла к крыльцу. – И так тепло… Не верится, что в Новгороде снег давно лег.

– Я уж и забыла какой он, – призналась Марья Афанасьевна. – Только в детстве снег и видала, а как заневестилась, так и забрал меня Потап Иваныч в Медовую…

– Не беда, – улыбнулась Маша. – Скоро наглядитесь.

– С чего бы это? – вдругорядь высунулась 'дурочка'.

– Так ведь свадьбу в Лукоморье играть будем. На Скарапеевом подворье, в палатах царских, – почти не погрешила против истины берегиня. Не, ну правда…

Жила ведь царица в доставшемся квакушкам тереме? А то, что это было давно – дело десятое. Медведицам о том знать необязательно.

К тому же не все они одинаковы. Вон свекровь Меланьина вполне нормальное впечатление производит. Изо всех сил старается молодую нахалку приструнить: и брови хмурит, и за спину себе ее заталкивает, и локтем тычет. Аж упрела вся, даже жаль тезку… А может и нет. Чай не девочка, должна соображать, кого берешь на встречу с высокими гостями.

– Сначала испытания пройдите, – съязвила молодуха, высовываясь из-за плеча смущенной Марьи Афанасьевны. – А потом уж…

– Да что ты будешь делать?! – вызверилась хозяйка Медовой долины. – Долго ты меня позорить будешь, Ульянка? Это дочка моя младшенькая, – виновато объяснила оборотница. – Не судите строго. Девочка она хорошая, только горячая. Сами понимаете.

Маша с Настей переглянулись и дружно пожали плечами. Они такого не в толк взять не могли. Если только девушка в самом деле юродивая. Но ведь этого и в помине нет. Обычная избалованная нахалка. А Люба и вовсе оправдания слушать не стала, как поднималась по лестнице, так и не обернулась посмотреть на медведицу. Вот и гадай то ли гневается Кащеева дочерь, то ли из-за интересного положения на ступеньках крутиться опасается.

Вот вошла царевна в терем, за ней следом лягушки-подружки потянулись. Малашка, что интересно, шибче всех бежала. Видать, наелась общением с новыми родственниками досыта. А уж за гостями Марья Афанасьевна с дурочкой своей направилась. Подошли медведицы к дверям, глядь, а из сеней домовой выглядывает. Чудной такой, сил нет. Борода у него короткая, одежа басурманская, тело рисунками срамными покрыто. И важный очень. Ужас просто.

И вот этот самый домовой ухмыльнулся пакостно да и заступил Ульянушке дорогу в терем. Перед Марьей Афаньсьевной, главное дело, склонился уважительно и ручкой замысловатую фигулину изобразил, а доченьку ее не следом пускать и не думает.

– Нечего, – говорит, – всяким чиксам на царскую хазу соваться. Не по чину им в натуре. Клянусь парадным шлемом Локи.

– Чего? – оторопела дева.

– Того, – осклабился бесстыдник. – Парадным шлемом клянусь, кулема деревенская. Лосиными рогами изукрашенным. Усекла?

– Мама, – слабым голосом позвала девица.

– Рот закрой, живот простудишь, егтга, – посоветовал охальник и дверь перед самым Ульянкиным носом захлопнул.

Марья Афанасьевна, видя такое самоуправство, аж языка лишилась. Стоит, как рыба рот разевает, а сказать ничего не может.

– В горницу проходите, уважаемая, – осклабился домовой, – не заставляйте царевну дожидаться. Она у нас хоть и терпеливая, но такой шухер навести может, что мама не горюй. Раз и амбец всем. Жар-птица как никак. А вы на нее нахалок малолетних напускаете в натуре, наезжаете типа. Недальновидно это и незрело политически. Так что вы на меня понапрасну не зыркайте и ваще не гоните по беспределу.

Самое удивительное, что Марья Афанасьевна домового поняла. Пусть не дословно, пусть через пень-колоду, но общий смысл уловила. Потому скандал закатывать не стала – не время и не место.

– Благодарствуй, уважаемый, – поблагодарила вежливо. – Ты уж там присмотри за Ульянушкой моей, чтоб не учинила чего.

– Прослежу, – поклонился разрисованный, скрываясь из глаз, тут медведицу и накрыло: 'Это же тот самый ненормальный домовой царевны Любавы. Потап сказывал, что предан он ей аки пес цепной, любого и каждого за Кащееву дочку в клочки рвет/ 'Отец Велес, помоги моей неразумной доченьке, вразуми, дай целой– невредимой нонеча остаться, а уж там я ее вразумлю. Крапивой по мягкому месту. Чтоб не забывалась и семью не позорила/ – взмолилась медведица.

К сожалению, у нее были все основания для переживаний. Ульяна и в самом деле выросла слишком избалованной. Впрочем, такими были считай все оборотницы. Слишком мало их рождалось, слишком ценили их отцы, братья и потенциальные женихи. Матери, наученные горьким опытом семейной жизни, конечно, пьтались вложить в ветренные головки дочерей толику ума, но куда там… Молодухи были уверены в полной своей исключительности и с одинаковым презрением относились к увещеваниям родительниц, считая их отсталыми, глупыми и завистливыми.

Иные девки так впрямую и говорили. Мол, не указ вы нам. А потом, после свадьбы, впервые услышав требования мужа и примерив их на себя, со слезами вспоминали матерей. Да уж поздно. Деваться некуда, обратной дороги нет.

Марья Афанасьена в силу своего положения в долине как могла, боролась с такими порядками, но поддержки среди медведиц не находила. 'Пусть развлекутся девочки, покуда можно, – говорили ей. – Выйдут замуж, не до забав станет. Муж да хозяйство лучше нас жизни научат/

'Потому и уехал сыночек отсюда/ – вздохнула Марья Афанасьевна. 'Не по нраву ему такое. Не хочет Мишенька строптивицу сначала обихаживать, а после об колено ломать да порядка с уважением требовать. Оттого и ушел он от нас. И женщину себе взял человеческую. И он не вернется/ – со всей очевидностью поняла медведица. 'А это значит… Это значит../ – она неловко затопталась в сенях, не в силах принять правильное решение. Как поступить? Помочь Михайле и его избраннице или помешать? В первом случае сынок счастливым будет, но жить станет вдали от матери с отцом, забросит дела долины… 'А много ли он ими занимался? – задумалась женщина. – И захочет ли заниматься, оставшись без любимой? Не возненавидит ли не только жестокие, замшелые традиции, но и нас как их хранителей? И переживу ли я сыновнюю ненависть?' 'Нет уж, – решила она. – Не бывать такому. Помогу я Мишеньке, а там была ни была. Главное для матери – счастье детей. Другого не надобно/

Решение было принято. И так от этого стало хорошо да легко на сердце у Марьи Афанасьевны, что распрямила она плечи и заулыбалась, как улыбалась много лет назад, приведя в мир первенца, любимого своего Мишеньку, в крошечные руки которого положила свое сердце. Нет, дочь она тоже любила и даже очень сильно, но по-другому что ли. 'Не время для самокопания/ – опомнилась медведица и вошла, таки, в горницу, пора бьло поговорить об испьтаниях всерьез.

– Знаешь, Марья Афанасьевна мне понравилась, – прильнув к горячему словно печка оборотню, делилась Меланья. – Мудрая такая, понимающая, добрая. Мамой себя велела звать.

– Вот и хорошо, – обрадовался Михаила. – А то ведь волновался я, грешным делом. Аж поджилочки тряслись.

– Уж прям? – не поверила Малаша, даже приподнялась, чтобы заглянуть в любимое лицо.

– Точно тебе говорю, – потянулся за поцелуем мужчина. – Потому и потащил такую ораву с собой. Думаю, ни в жизнь Кащею да сродственничкам его не откажут в сватовстве. Не посмеют просто. Покривятся, но гонор свой поприжмут. Так и вышло. И отец доволен, и мама рада.

– А ежели не вышло бы по-твоему? – посмурнела Меланья. – Бросил бы меня?

– Глупости не говори, – у счастливого медведя даже разозлиться как следует не получилось. – Забрал бы тебя отсюда в Лукоморье да и всех делов. Жили бы как раньше, деток растили, радовались бы. Единственное, сюда хода бы не стало. Но ты, Малаша, дороже мне власти в общине.

– И ты мне всех дороже, – призналась она. – Словно нету никого вокруг. Один ты для меня, ненаглядный мой.

– Уж прям? – хитро прищурился медведь.

– Из мужиков ты единственный, хочешь побожусь? А так не одна я, конечно. Маша с Настей мне ближе сестер родных стали, трактир – домом обернулся, домовой дядькой сделался. Столько я с ними испытала. Ой… – она запнулась и прижала ладони к щекам. – Про испытания-то я тебе и не рассказала.

– Малаш, – взмолился оборотень, – в другой раз не охай так. У меня аж сердце зашлось, думал случилось что.

– Пустырничку попей, – посоветовала Меланья. – Говорят, способствует.

– Ну раз говорят, – смирился он. – Попью. А с испытаниями-то что выяснила?

– Угадали сестрички с ними. Все, по их словам, и получилось. Сперва надобно обед приготовить да не простой, а праздничный. На другой день предстоит пояс плести. Ты бусины достал?

– И бусины, и кожу, и шелк, – отчитался Михаила. – Уже передал Яге. Потрясающая женщина.

– Не то слово, – содрогнулась Малаша, вспомнив свою бытность лягушкой. – А третье испытание охотничье.

– Лось? – понятливо вздохнул Михайла, почувствовав, что слетела печать молчания. Это означало только одно: мать не стала скрьтничать и рассказала все, что знала про дурацкие испытания.

– Он самый, – нахмурилась Меланья. – Это же надо, такое испытание учудить, а? Матерому лосю рога обломать, додумались же извращенцы мохнатые.

– Самое плохое, что я ничем тебе помочь не смогу, сладкая, – пропустил извращенцев мимо ушей Михаила. – Следить за мной станут, глаз не спустят. И не это плохое самое. Рога, когда они добыты будут, на алтарь Велесов возложат. Ежели они женскими руками свернуты, вмиг станут серебряными.

– А если мужскими?

– Прахом осыплются.

– Надо же, – удивилась Меланья. – Не терпит, стало быть, Велес обмана? А я-то все никак в толк взять не могла, почему Марья Афанасьевна толковала, что леший нам не помощник.

– Так и есть. Обычно девкам своей дури хватает, стоит только зверем обернуться. А ты у меня – фиалка нежная.

– Не печалься, любый мой, – положила ладошку на широкую грудь Малаша. – Вспомни, кто с нами в Медовую долину припожаловал. Неужто такие сильные да хитроумные чародеи управу на ваших лосей не найдут. Взять хоть Ягу, так колданет, что сохатые сами рога скинут и ей в зубах принесут.

– Это да, – аж зажмурился Михайла. До того живо у него перед глазами встала картина, на которой лоси подносят свои костяные короны в дар гордой Ягишне. Владычица лесная, ей-ей.

– Давай-ка спать, – до слез зевнула и потянулась Меланья. – Утро вечера мудренее.

– Твоя правда, сладкая, – согласился оборотень. – Дай только поцелую разочек, ненаглядная.

– Всего один?

– Как боги дадут.

Боги не мелочились, они были щедры к влюбленным в эту ночь.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Новый день начался для Маши затемно. И то сказать, приготовить завтрак на такую ораву не шутка. Одних только голодных мужиков пятеро да трое деток, три беременные на разных сроках, суровая ведьма плюс Маша с Настей. Спасибо Платоше, что не оставил без помощи. Без него Марья, пожалуй, и не управилась бы. И так к моменту появления на кухне первых едоков она была усталая, раскрасневшаяся и встрепанная.

– Сама-то садись, – велел Маше вооруженный ухватом домовой, – не жди остальных. Корми малявку да про себя не забывай.

– Да, – поддержала его Хельга. – Ням-ням.

– Мелкая дело говорит, – одобрил Платоша. – И сама дельная. Понимает жизнь. Вцепилась, не оторвать. Ешь, пиявочка, – улыбнулся он.

– Гомик, сьмок-сьмок, – сохраняя серьезность помахала нежной ручкой та, и у Марьи создалось полное впечатление, что папина дочка просто-напросто троллит беднягу домового. Умная девочка прекрасно поняла, что именоваться гномиком брутальный домовик отказывается, вот и отомстила ему за пиявочку.

Похоже, Платоше тоже пришло в голову нечто подобное.

– Язвочка растет, – восхитился он. – Ну раз пиявка не по нраву, будь кингурой в натуре. Только наоборот.

– Это как? – не поняла Марья.

– Кенгуры деток на себе носют, – счастливо улыбнулся прижучивший всех Платоша. – И ты, Марья, Снегурочку свою от себя не отпускаешь. Только не на пузе карман приладила, а на спине. Вот и получается, что кингура – ты наоборот.

– Кхм, да, – скрыла смех Маша и принялась рассказывать Хельге и появившимся за столом близнецам об удивительном животном – о кенгуру.

– Это все, конечно, хорошо, – дождавшись, когда берегиня смолкнет, взяла слово Яга. – Познавательно и вообще полезно, но нам надобно дела на сегодня обсудить.

– Обсудим, нянь, – мечтательно улыбнулся Кащей, которого крайне заинтересовал разговор о сумчатых в целом и тасманийском дьяволе в частности. 'До чего-ж зверюшка знатная, – думалось ему. – Вот бы такую фамильяром сделать.'

– Обсудим, – скривилась ведьма, которая по глазам ненаглядного Костеньки видела о каких кренделях небесных размечтался старшенький. – Определились, чего готовить будете?

– Мы решили, то нужно все с медом готовить, – взяла слово Люба.

– Дочка, – отложила ложку удивленная Василиса. – Да как же это? Надобно целый обед приготовить, а не только пироги сладкие. И вообще… Уместно ли царевне в такие мелочи вникать?

– Мама, – стараясь скрыть раздражение, напомнила Любава, – я царевной три года назад заделалась, а до того вполне себе простую жизнь вела.

– Моей вины в том нету, – вспыхнула Василиса.

– Тебя никто не винит, милая, – вынырнул из приятных мыслей о тасманийских дьяволах ее муж. – Любаша просто упомянула об обстоятельствах ее… нашей невеселой прошлой жизни. С этим стоит считаться, признай.

– Будь, по-твоему, Костюшка, – взяла себя в руки царица-матушка. – Однако же, странно мне слышать про обед с медом. Нешто он без мяса будет? Одобрят ли такую стряпню медведи?

– А куда им деваться? – рассмеялась Маша. – Особенно от печеных гусей, глазированных яблочным мармеладом, свиных ребрышек в медовой заливке, печеных яблок с медом и брусникой, медовика и овощного салата в медово-горчичном соусе.

– Никуда, – сглотнул набежавшую слюну Михайпо Потапыч. – Малаш, неужто ты яства эти невиданные приготовить можешь? – повернулся он к нареченной.

– Довольно обидны мне твои сомнения, – поддразнила та. – Все сделаю, даже крем для торта собью, не сомневайся, Мишенька.

– Вот и славно, – порадовалась Яга. – Тогда дальше меня старую слушайте. Одну на испытание медвежье Меланью отпускать не след, это ясно. Но и к яблоне сегодня мне одной пойти не получится. Надобна ваша помощь.

– Какие-то сложности? – встревожился Горыныч.

– Не то чтобы сложности, скорее любопытство медвежье, – пожевав нижнюю губу, созналась Яга. – Втемяшилось косолапым к яблоньке Жар-гттицу, Алконоста и берегиню привести. В плане благословения и вообще.

– Всех вместе? – уточнил дотошный Аспид.

– Можно и по-отдельности, – не стала кривить душой ведьма. – Потому предлагаю разделиться. Кто-то со мной пойдет, остальные с Малашей. Ей поддержка, ох, как требуется, но и мне подмога потребна.

– Тогда делаем так, – определился Кащей. – С тобой идут Горыныч с Настей и Степан с семьей, а мы с Васиписушкой и Аспид с Машей молодую хозяйку поддержим.

– Может мне печеной яблочко впрок пойдет, – мечтательно улыбнулась царица, влюбленно глядя на супруга. – Ты, Костенька, завсегда знаешь, как женщине приятственное сделать.

Спорить с ней по понятным причинам никто не стал.

Искони испытания невест проводились в общинном, специально выстроенном для этого доме. Был он невелик – сени да кухня с горницей. Зато зачарован на славу. С того момента, как нареченная оборотня закрывала за собой дверь и до той минуты, когда она ее отворяла, домишко превращался в неприступную крепость. Ни человек, ни зверь, никакое другое создание (включая магически одаренных) внутрь попасть не могли.

Об этом собравшимся по такому волнительному поводу оборотням и гостям долины поведал Потап Иванович, после чего уступил очередь жене. Та тоже долгие речи вести не стала. Представила всем Меланью, попросила ее выбрать продукты, разложенные на широких столах перед домом, пожелала удачи да и проводила молодуху на подвиг трудовой.

– Времени тебе четыре часа дадено, дочка, – напомнила ласково. – За час до окончания времени в оконце постучим да напомним, чтоб не пропустила ты момент назначенный.

– Спасибо, – низко поклонилась ей почти невестка и скрылась с глаз. Стукнула дверь, отсекая оборотней. Первое испытание началось.

Маше было откровенно скучно, а всему виной медвежьи традиции. Косолапые рассудили, что раз на испытаниях девок проверяют, то пригляд за ними бабы вести должны. Типа мужикам на кухне делать нечего, разве что пробу с готовенького снять. Но поскольку день все-таки праздничный, а бабы все заняты приглядом, отмечать его весельем да забавами кому-то надо. Пусть в таком разе это будут мужики.

– Косолапый шовинизм в натуре, – сказал бы Платоша, если бы удосужился посетить данное мероприятие, но, увы, разорваться он не мог – сопровождал Любушку с детками к заветной яблоне. Хотя приблатненный домовик и покруче мог выразиться. Так что, считай, медведям повезло, а еще повезло Кащею с Аспидом, которых увел с собой Потап Иванович.

А вот Маше, оставшейся с капризной царицей-матушкой и толпой заносчивых оборотниц не подфартило. Особенно тяжело было, когда прошел первый час ожидания, и сморенная теплом и тишиной задремала Василиса. Тогда медведицы, изображавшие из себя хлебосольных хозяек, сняли личины. Нет, они не превратились в зверей, просто перестали улыбаться умильно, взгляды их стали оценивающими, выражения красивых лиц презрительными, шепотки ядовитыми.

Особенно это стало заметно, когда за Марьей Афанасьевной прибежал какой-то постреленок, и медвелица, извинившись, вынуждена была уйти.

– Я ненадолго, – пообещалась она. – Не скучай тут, ягодка.

– Не волнуйтесь, – улыбнулась ей Марья. – Все будет хорошо, – а про себя она подумала, что, если косолапые красотки ее достанут, придется будить Василису. Пусть сведут знакомство с горячим Берендеевым нравом. 'Так и сделаю, – приятно улыбнулась она молодым злонравным девкам. – Василиса их всех научит Родину любить.'

Это решение, а еще учительская привычка быть на виду и позволили Маше продержаться до конца дня. Правда, к вечеру щеки ее устали от ненатуральной, приклеенной улыбки, которая не покидала лицо берегини ни во время ожидания, ни во время пира, ни в момент чествования Меланьи, чьи кулинарные умения были признаны достойными. Ни одна задрыга не оспорила этого. Может и собирались вредные девки охаять Малашу, но не смогли. Как говорится, против меда нет приема.

– Первый день простояли, осталось еще один продержаться, детушки, – на манер сказочного полководца вещала вечером Яга.

Ее усталые воины, измученные свежим воздухом, вкусной едой и энергичными мишками, могли только молча внимать, зевать и мечтать о мягкой постельке.

– Завтрашний денек для нас не менее важен, чем нонешний, – напомнила ведьма. – Рукодельное испытание с одной стороны простое, а с другой, ой, какое сложное. Не забыли, золотые мои, что зачарована избушка, и не может в нее никто взойгигь?

– Помним, – глухо отозвался Михайла, которого речь ведуньи заставила поволноваться. А ну как не получится у ненаглядной испытание прости?

– А я и не сомневалася, – не удержалась и ехидно подмигнула старая. – Но волновались вы напрасно. – Бабушка Яга обо всем позаботилась. Вот, глядите, – с этими словами она достала вышитый мешочек и вытряхнула из него на стол два абсолютно одинаковых пояса.

– Откуда? – пораженно выдохнул оборотень, сроду не видавший этакого чуда. Ведь свадебные пояса тем и отличаются, что для их плетения берутся особые янтарные бусины. Каждая из них уникальна. Каждая хранит в медовой глубине травинку, ягодку, мушку или муравьишку. Пойди найди две парные. Да и сам янтарь, его цвета, размеры плашек… Одним словом, Яга выложила на стол чудо.

– Откуда взято, – насладившись всеобщей пораженной тишиной, улыбнулась ведьма, – там больше нет. Да и не было, – призналась она. – Сплетен один пояс был, второй с него скопирован.

– А он не исчезнет? – робко спросила Меланья, наслышанная о том, что волшебные вещи сплошь и рядом исчезают, оставив по себе лишь воду, камушки али еще какую малоценную хрень.

– Гарантия триста лет, – успокоила ее Ягишна. – Правнуки твои еще в поясочках этих пофорсят.

– Спасибо, – поблагодарили жених с невестой и Маша с Настей. Остальные улыбались молча.

– На здоровье, – проскрипела ведьма. – А теперь берите пояски да один из них расплетайте чутка. Завтра Малаша или его доплетет, или, ежели вдруг чего не получится, готовый медведицам покажет.

На том и порешили.

Следующий день понравился Маше куда как больше предьдущего. Так было хорошо провести его вместе с Аспидом и Хельгой. Даже присутствие Василисы, Кащея, Яги и важных седых оборотней ничуть не помешало ее счастью. И пусть ведьма то и дело качала головой, а царица поджимала губы при виде недостойных, по их мнению, забав.

Зато Хельга и в травке повалялась, и на пчелок полюбовалась, и медка отведала, и даже посмеялась. Немного, зато от души. А Маше только того и надо. Уселась она под яблоньку и стала веночки плести. А муж и дочка с ней рядышком. Плетет берегиня венки, кладет цветок за цветком и напевает. И до того ладно выходит, аж душа радуется.

– Когда по весне сойдут снега,

И реки взломают лёд.

Забытая в нуждах и долгах

На землю Любовь придёт.

В поношенных джинсах, босиком,

В горошинку рукава,

И станет искать с надеждой, в ком Её благодать жива.

В толпе занятых собой людей Не узнанная никем

Она побредёт с ромашкой лесной в руке.

Пойдёт мимо банков-бутиков, Меняющих жизнь на бренд. Охранник ей вслед нахмурит бровь И спросит прописку мент.

В церковной ограде постоит, Как-будто незваный гость.

О чём-то нездешнем загрустит, Что бьло и не сбьлось.

И весь этот мир давно больной

Неверием в благодать

Заставит её одну без вины страдать.

И если её ты встретишь вдруг

Неведомо где и как,

Возьми из её усталых рук

Один лепесток цветка.

Пусть тяжесть его сильней тебя

Во множество тысяч раз,

За ношу твою Всевышний сполна воздаст… (Трофим – О любви)

Так незаметно всех цветочными венцами Марья и оделила. Глядь, а никто вокруг уже не кривится. Надели веночки и радуются себе потихонечку. Медведи и вовсе в них вцепились, двумя лапами держат.

– Что это с ними? – не на шутку струхнула мастерица.

– Благодать на тебя сошла, змейка, – объяснил гордый за жену гадюк. – А заодно и на них, – он махнул рукой в сторону Яги с Василисой. – Вот и перестали носами крутить, чай не совсем дуры.

– Я попрошу! – возмутилась матушка-царица.

– Васенька, – обнял ее Кащей, – а не прогуляться ли нам?

– С тобой хоть на край света, – позабыла капризы царица-матушка.

Яга… Яга молчала, только думала о чем-то да улыбалась грустно. Так день и прошел, а там и вечер подкрался.

– Поздравляю с успешно пройденным испытанием, Малаша, – на полном серьезе поздравила Яга. Словно к этой без сомнения важной победе не имеет никакого отношения. – Но почивать на лаврах рано, – продолжила ведьма. – Впереди третье – самое важное испытание. Будем лосю рога ломать!

– Ох, – дружно вздохнули Василиса с Меланьей, тревожно переглянулись Люба с Настей, а Маша поймала себя на мысли, что Яга похожа на председателя партсобрания. Внешний вид, конечно, подвел, зато лексикон один в один.

– Да пошел он этот лось, – Михайла взвился с лавки, словно его в задницу шилом ткнули. – Скотина безголовая.

– Миш, ты чего? Жениться передумал? – наполнились слезами глаза невесты.

– Передумал, – рубанул воздух отчаянный медведь.

– Как это? – тихо спросила Малаша, вдруг сделавшись похожей на меленькую несправедливо обиженную девочку. – Почему? – в полной тишине, накрывшей горницу, спросила она.