Текст книги "В гостях у сказки, или Не царевна лягушка (СИ)"

Автор книги: Янина Веселова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Кончай казниться, – как-то вдвоем подступили к Насте подруги по несчастью.

– Твоей вины ни в чем нету.

– Как-же, – упиралась она. – А это все? – упрямица ткнула лапой в сторону очередного проверяющего. И вообще… Куда мне деваться, когда все закончится?

Вопрос непраздный и справедливый. Что делать и куда податься девушке, оказавшейся без помощи и поддержки в другом мире, пусть даже и сказочном? Марья хоть к тетке Феодоре в свое время попала, а Настенька… ей не повезло встретить хороших людей.

Всю свою жизнь Настя, а вернее Анастасия Игоревна Супер прожила в Москве. Также как и ее родители, бабушки с дедушками и остальные родственники до седьмого колена. Росла она девочкой тихой и послушной. Хорошо кушала, ходила сначала в детский садик, потом в школу, закончила колледж. В институт Настена идти категорически отказалась, сказала, что повару высшее образование ни к чему.

– Я бы пока так поработала, поднакопила на учебу, а потом во Франции продолжила обучение.

– Мы и сейчас готовы помочь, – горячился дедушка, заменивший Насте рано умершего отца, но она всякий раз отнекивалась. Хотела добиться всего сама.

А потом как-то так случилось, что об образовании во Франции пришлось забыть. Сначала заболела бабушка, а следом за нею слег дед. Мать, давно жившая отдельным домом, помогать отказалась. Пришлось впрягаться Настене. Два года наполненные работой, хождениями по больницам и постоянным присмотром за родными промелькнули быстро и незаметно. Настя, разогнавшаяся как скорый поезд, и не заметила их. Остановилась она только на кладбище. Рядом с могилами бабули и деда.

Почему-то вокруг оказалось много народа. Малознакомые люди с торжественно-мрачными лицами рассказывали о том, какими прекрасными людьми были усопшие. Они, блин, так и называли деда с бабушкой: 'Усопшие.' И о том какую сложную, но прекрасную жизнь прожили Алевтина Михайловна и Иван Алексеевич. Дамочки промокали сухие глаза и мечтали уйти из этого жестокого мира в один день с любимым.

Самое интересное, что рядом с Настей оказалась мама со своим новым мужем и сыном. Она плакала, обнимала старшую дочь, словно ища поддержки. Впрочем, в какой-то момент она отстала, но ненадолго. На девять дней. Явилась по поводу завещания, квартиры, дачи и старенькой 'Волги'.

– Солнышко, ты же понимаешь, что я наследница первой очереди, – нервно комкая батистовый платочек, волновалась Светлана Ивановна уже давно не Супер. – В случае судебных разбирательств…

– Уходи, – зябко передернула плечами Настя. – Пожалуйста.

– Я просто хочу договориться, – из коридора крикнула Светлана Сергеевна. – Ты должна понять, я думаю о семье, а московская недвижимость…

– Я понимаю, мама, – посмотрела ей в глаза Настя. – Семья это самое главное в жизни. Жаль, что у меня… – горло сжало спазмом, и она не договорила.

– Мы поговорим потом, – смутилась женщина. – После.

– Конечно. Спасибо, мама.

Оставшись в одиночестве, она долго плакала, а потом уснула, чтобы увидеть бабушку с дедушкой.

– Здравствуй, солнышко, – обняли они любимую внучку.

– Как я рада вас видеть, – шмыгнула носом та. – Я так скучала.

– Мы тоже, детка, – улыбнулась ей бабушка.

– Хватит сырость разводить, – нахмурился дед.

– Не буду.

– Вот и умница, – бабуля незаметно дернула супруга за рукав. Мол, не бузи понапрасну. – А у нас для тебя подарок.

– Какой? – впервые после похорон улыбнулась Настя.

– В сказку хотим тебя отправить, милая, – погладила ее по щеке бабушка. – Там небо синее, деревья…

– Зеленые, – рассмеялась Настенька. – Ба, я ведь давно выросла, а ты и не заметила.

– Не заметили и не заметим, – проворчал дед. – Не можем мы тебя без пригляда оставить, Настюша. А в сказке будет кому за тобой присмотреть. Тем более, что тут тебе делать нечего.

– Деда…

– Что, деда? Я уж, почитай, двадцать два года дед и прекрасно вижу, к чему дело идет. Светка – шкура вон чего удумала. Ну и пусть подавится. Квартира эта поперек горла ей встанет.

– Не надо так о дочке, Ваня, не по-людски это. В конце концов Настюшу она нам родила.

– Ладно уж, – проворчал дед и снова поглядел на внучку. – Поначалу тяжело придется в сказке-то. Сама знаешь, сразу все хорошо не бывает, но ты не робей и верь.

– Ты так говоришь, как будто все взаправду, – не поверила Настя.

– Так и есть, солнышко, – бабушка опять ловко оттеснила набравшего воздуха в грудь деда. – Ждут тебя уже. Давай обнимемся еще разок, и ступай. Пора.

– Так быстро? – расстроилась девушка.

– Нормально, – скрыл расстройство за напускной суровостью дед, в свою очередь обнимая кровиночку. – Ступай, ребенок, и помни, что мы всегда с тобой. Пусть ты этого и не чуешь, – он отошел на пару шагов, повел рукой, обрисовывая контур двери и, раз… открьл ее, сияющую нестерпимым светом.

– Иди, солнышко, и ничего не бойся. Знай, что все будет хорошо, – бабуля подтолкнула Настю в сторону портала. – Мы тебя любим, милая, очень любим.

– И я вас, – шепнула Настя, прежде чем сделать шаг в неизвестное.

Шаг вперед, и Настю окружил зимний лес. Дохнул морозным ветром, кинул в лицо горсть мелкого снега. Видно, не очень-то обрадовался странной простоволосой особе в пушистых тапочках на босу ногу.

– Ну, предки, спасибо, удружили, – огляделась по сторонам Настасья, мечтая поскорее проснуться. Не тут-то было.

Увиденное не радовало. Зима, лес, дорога и никого вокруг.

– Судя по всему жить я буду плохо, но не долго, – вспомнила бородатый анекдот Настя и пошла по дороге, выбрав направление наугад. Какая, в сущности, разница куда идти, главное не стоять на месте. Холодно.

Пробежка по морозцу очень хорошо прочищает мозги, так что не прошло и пяти минут, а Настасья уже твердо уверилась, что никакой это не сон, а самое натуральное попадание. Наверное, окажись она в более комфортных условиях, обязательно предалась бы раздумьям на тему комы, реанимации и прочих заскоков.

Но лютая стужа, заснеженный лес и равнодушное высокое небо не оставляли напрасных надежд. Они сразу ставили перед фактом: 'Анастасия Игоревна, ты не спишь. Делай что-нибудь, если не хочешь замерзнуть в сугробе.'

Впрочем, делать ничего не пришлось. На счастье или на беду Насте встретился дядька Пахом. Он как раз возвращался от свояка, потому был благостен и поддат.

Как говорится: 'Солнце еще высоко, до Матрены далеко/ Вот в таком распрекрасном настроении он и увидел на дороге едва одетую красавицу. Спас само собой. Все сделал честь по чести безо всякого похабства: подобрал, обогрел и дочкой названной быть предложил.

В отличии от мужа тетка Матрена девку из леса встретила безо всякой радости.

– Приличные Настеньки по зиме с голым задом не шляются, – безо всяких околичностей заявила она, но на мороз гнать не стала, проявила милосердие пусть и на свой лад.

– Добрая вы, маменька, – завистливо поглядев на красавицу Настасью, шмыгнула носом хозяйская дочерь, что интересно Марфушка.

С той поры и началась для Насти сказка. Почти 'Морозко', ага. Ну а чего? Она стала стариковой дочкой, а Марфушенька-душенька старухиной. Дальше все как в старом фильме, за исключением того, что под елку Настю никто не отправлял. Дураков нет, выгонять из дома бесправную, работящую, растерянную да еще и молчаливую девку.

А она и правда растерялась поначалу. Все вокруг чужое: жизнь, быт… Какое-то средневековье и сплошной мрак отсталости. Тетка Матрена орет все время, куском хлеба попрекает, Марфушка ей поддакивает, дядька Пахом отмалчивается, но по морде видно, что рад. Отвязались от него, домашние мучительницы. Теперь Настюшу пилят.

А та все больше помалкивала да работала, не разгибая спины. Потом, уже на болоте Настя часто думала, почему она позволяла так помыкать собой? Вроде никогда бессловесной дурой или тряпкой не была. Может тетка Матрена приколдовывала маленько? Скорее всего так и было.

И все же Настюша не позволяла себе сдаться окончательно. Она затаилась и выжидала удобного случая. Какого? На этот вопрос ответа пока не было, и все же девушка ждала и надеялась. Должна же быть какая-то возможность покинуть затерянный в лесах хуторок и начать свою жизнь.

– Для начала я дождусь тепла, а потом только меня тут и видели, – хлопоча по хозяйству, загадывала Настя. – Ничего, не пропаду. В крайнем случае поварихой куда-нибудь устроюсь. Главное, чтоб платили. Скоплю на домик и заживу. Может встречу кого…

Особо она не мечтала, помнила, что загад не бывает богат, зато внимательно смотрела и слушала, старательно врастая в странный полусказочный мир. Весны Настя ждала как манны небесной, до того надоело сидеть в избе и на подворье да слушать ругань тетки Матрены и Марфушкино нытье. Хотелось послать их куда подальше и уйти, куда глаза глядят.

Вот только тепло не принесло ей никакой радости. Стоило подсохнуть лесным дорогам, как на хутор заявился нежданный гость. Вернее, не ждала его только Настенька. Зачем ей торговец, скупающий у охотников пушнину, а у баб кружева?

Все равно, все ее рукоделие, сначала обсмеяла, а потом спрятала под замок вредная тетка Матрена, чтобы потом продать за звонкие серебряные рублики.

Приезд купчины Настя прозевала. Сначала помогала Марфуше нарядиться, косы ей плела, потом есть готовила, баню топила, на стол собирала…

– А это кто у вас? – запыхавшуюся девушку ухватил за руку какой-то пузатый, потный мужик.

– Дочка наша приемная, – угодливо ответила Матрена.

– Хороша, – оценил пузан. – Поворотись-ка, красавица.

Настя от такой простоты обалдела, но скандалить не стала, молча освободилась и на кухню ушла, только косища свистнула.

– Диковатая она у нас, – дробно засмеялась хозяйка дома. – Стыдливая больно.

– Это хорошо, – обрадовался купчина. – Шкуры-девки хуже горькой редьки надоели, а вот от такой чистенькой я бы не отказался. Червонец золотом даю, если она мне нонеча постель согреет.

– Да как ты?.. – вскочил было на ноги дядька Пахом, но получил от жены локтем в бок и притих.

– Бегом прибежит, – пообещалась тетка Матрена. – От своего счастья не откажется.

Они говорили, не таясь и не понижая голоса, так что Настя хорошо слышала каждое слово.

– Дожила, в проститутки записали, – сжала кулаки она, понимая, что дошла до края. Молчала, глотала обиды, терпела. Дотерпела, твою мать. – Надо было раньше…

– она не договорила. Ответа не было. Одно знала точно, пузану она не достанется.

– Чшсссс, – зашипел кто-то за печкой. – Чшсссс.

– Кто тут? – вздрогнула Настя.

– Свои, – прозвучало тихое, но уверенное. – Подь сюды, Настасья.

– Ничего не понимаю, – призналась девушка, но все же послушалась. Подошла она поближе, заглянула за печь и увидела дедка в красной рубахе и новых лапоточках. – Вы кто? Домовой? – сложив рассказы дядьки Пахома и ежедневные угощения для хозяина дома, уточнила она.

– Он самый, – важно ответил дедулька, довольный, что его признали. – Дело у меня к тебе, красна девица.

– Вы извините, но сейчас не самое подходящее время, – Настя поймала себя на том, что ничуть не удивляется явлению нечисти.

– Ошибаешься, милая, – покачал головой домовой. – Времечко как раз подходящее, лучше не подберешь.

– Я не понимаю…

– Я объясню. Только ответь сначала, хочешь к борову приезжему в постель? – не отставал домовой. – По глазам вижу, что тебе в петлю лучше.

Помимо воли Настя сглотнула и схватилась за горло.

– А ведь у меня избавление от беды этакой есть, – подмигнул истинный хозяин

дома.

– Какое? – подалась к нему отчаявшаяся девушка.

– Службишка одна. Легкая да хорошо оплачиваемая.

– Работа? – уточнила Настя. – Какая?

– Непыльная и денежная, а главное никто из этих, – домовой поморщился, – подлецов, до тебя не доберется.

– Почему я должна вам верить?

– Потому, что смысла врать мне нету, зато имеется сестрица родная да дочка ее – дура первостатейная. Наделала она делов, а вся семья теперь отдувайся, – пустился в пространные объяснения домовичок. – А тут ты, уж извини, очень удачно в беду попала. Вот и надумал я вас вместе свести, потому как радею за правду и всеобщее счастие, – торжественно, но непонятно закончил он.

– И я должна… – подбодрила его Настасья.

– Ты должна за денюжку годок на болоте лягухой отквакать.

– Издеваетесь?

– Ни в одном глазу, – заморгал домовик. – Договор заключим честь по чести, оплату достойную положим. Опосля отсидки домик себе купишь запросто, знакомствами полезными обзаведешься и вообще. В общем, не раздумывай, давай руку… – он протянул девушке крепкую ладошку.

– Не-не-не, – попятилась она. – Я не могу так сразу.

– Зря, – огорчился домовой. – Пойду я тогда, но, если надумаешь, зови.

Настя кивнула, показывая, что услышала и поняла. Ей и правда нужно бьло время, вот только тетка Матрена так не думала. Она решительно распахнула дверь и шагнула в кухню.

– Настька змеища подколодная, а ну подь сюды! Щас волосенки тебе все повыдеру, девка неблагодарная. Ишь чего удумала, кобениться начала. Не для того мы тебя с улицы брали…

– Эй, не уходи, – не дослушав, девушка дернулась домовому. – Я согласна!

– Так бы и сразу, – старичок крепко ухватил ее за руку и дернул на себя.

– Ой, а где это мы? – проморгавшись, спросила его Настя спустя несколько секунд.

– У меня в гостях, – не стал вдаваться в подробности домовой.

Вместо этого он предложил гостье сесть и приступил к обстоятельному, неторопливому рассказу. И то сказать, куда теперь торопиться? Предварительное согласие получено, договаривающиеся стороны ударили по рукам, остались всяческие мелочи. Вот их-то и следовало обсудить, но сначала стоило представиться и выставить угощение. Чтоб, значит, все в лучшем виде и честь по чести.

– Зовут меня Корнеем, – колдуя над самоваром, отрекомендовался домовик. – Сколько себя помню, живу на хуторе этом, потому как склонен к созерцательности и философскому осмыслению действительности. А сродственники мои – жители городские. Они в самом Лукоморье обосновались. Там и родители, и сестрица, и дочерь ее – свиристелка безголовая, из-за которой все семейство муки принимает. Вздумалось ей влюбиться и не абы в кого, а в… – тут домовик запнулся, задумчиво пожевал губу, внимательно рассматривая Настю. – Опустим имена. Главное, что не по нраву он семье пришелся. К тому же Лушка уже сговорена была. Лушка это племянница моя.

– Я поняла.

– Ага… В общем, бежать они задумали, но не с пустыми руками. Подбил гад этот нашу дуру семейную кубышку прихватить. Хорошо, что сестра что-то почувствовала и дочуру с ухажером на горячем поймала. Перенервничала, конечно, ну и покалечила жулика этого. Не до смерти, не боись.

– Да я ничего, – заверила Настасья, про себя поражаясь темпераментности местной нечисти.

– Ну да, – согласился Корней, но бьло видно, что думами он далеко отсюда. – Хуже, что у афериста этого родня влиятельная оказалась. Шум поднялся, и закрутилось дело. Сестра-то, чтоб Лушку, а заодно и все семейство не порочить, всю вину на себя взяла. Вот ей год на Лихоманском болоте и впаяли, но мы тож не дураки, по-тихому с семейством жулика покалеченного сумели договориться. Денежку с них получили и услугу одну.

– А я-то тут причем? – не выдержала Настасья.

– А при том, что должна ты сестрицу мою заменить. Отсидишь вместо нее в квакушках годок, а потом капитал подъемный получишь и ступай себе в свободную, счастливую жизнь.

– Хотелось бы уточнить некоторые моменты, – понимая, что обратной дороги нет, и к тетке Матрене она не вернется никогда, девушка все-таки решила поторговаться. – К примеру задаток…

– Все решаемо, – успокоил ее Корней, разливая по чашкам исходящий паром травяной духмяный чай.

Так Настя и оказалась на Лихоманском болоте. Знакомые с семейством домовых кикиморы за долю малую превратили ее в симпатичную лягушечку и определили в затон к водяному. Там и вода чище, и заключенных меньше, и в целом комфортнее.

Новая жизнь Настасье пришлась по вкусу. Не санаторий, конечно, но вполне себе неплохо. Воздух свежий, вода чистая, нагрузка минимальная, кикиморы компанейские, угроз и оскорблений нету. А что морда страшная и кожа лягушечья, так это явления временные.

Время летело быстро, дядька Корней показал себя порядочным и ответственным, то и дело навещая девушку в неволе. Привозил гостинцы ей и кикиморам, рассказывал сказки. Норку под корнями осины, в которой Настя должна была зимовать, обустраивал самолично.

И все бьло хорошо, пока не забили на Лихоманском болоте животворные источники. Нет бы им подождать пару месяцев… Настя успела бы покинуть болото, купить присмотренный заботливым домовым домик и зажить тихонько. Но случилось то, что случилось, и винить в этом кроме злой судьбы бьло некого. Хотя добряка водяного с кикиморами бьло откровенно жалко. Замучает Аспид-змей их своими проверками.

Ожидания Насти оправдались в полной мере. Глава Разбойного приказа не подвел. Он с азартом терьера перевернул все болото, порьлся в грязном бельишке руководства, поставил на уши персонал, прошерстил дела осужденных. Короче, всех вывел на чистую воду.

Лихоманье стонало и плакало, а Аспиду хоть бы хны. Знай себе улыбается и приглашает очередного несчастного на расправу. Работал само собой не один, а с помощниками. Лично только делом Машки и Малашки занимался, но оно и понятно. Все-таки покушение на царевну Тридевятого царства это вам не баран чихнул. Замучил допросами бедных квакушек. До того дошло, что при одном упоминании о главе Разбойного приказа у Меланьи глаз дергаться начинал, а на Марью нападало желание кого-нибудь убить. Желательно зеленоглазого блондина приятной наружности.

ПродаМан

картинка

Аспид это дело просек и, оставив в покое ключницу, полностью переключился на Марью Афанасьевну. Все никак не желал поверить в отсутствие злого умысла с ее стороны. Ни родники с живой водой, ни экспертные уверения в том, что сия особа колдовским даром не обладает, не убеждали белобрысого крючкотвора. Рассказы Маши о мире, из которого она пришла, змей тоже подвергал сомнению, в экстрасенсов не верил, на психологов плевать хотел, стихи Цветаевой забраковал. Дикарь, одно слово, а еще гад и подколодный змей.

Марья его по-другому и уже не называла. Подколодный, и все.

К счастью, а, может, к сожалению, ничто не длится вечно. Вот и срок отсидки на болоте подошел к концу. В самый разгар лета амнистировали Марью с Меланьей, а заодно и невинно-осужденную Анастасию. Сердечно распрощавшись с кикиморами, они покинули Лихоманское болото.

Как говорится, на свободу с чистой совестью.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Стоило помолодевшим, нагруженным гостинцами и баклагами с живой водицей подругам пересечь границу болота, как к ним подступил смутно знакомый типчик из Разбойного приказа.

– Вас ждут, – опуская ненужные приветствия, заявил он. – Велено проводить.

С властью не спорят, а потому, понятливо переглянувшись, бывшие лягушки сели в тарантас, бока которого были украшены оскаленными драконьими мордами – символами Разбойного приказа, и поехали на встречу с Подколодным.

Езда на спецтранспорте по зачарованным дорогам то еще удовольствие: трясет, качает, подбрасывает на ухабах, пейзаж за окном сливается в размытые полосы. Зато быстро.

– Больше никогда… – пять минут спустя стонала светло-зеленая Меланья, покидая экипаж.

– Растрясло, матушка? – жадно облизывая глазами аппетитную фигуру бывшей ключницы, посочувствовал давешний служака.

– Уйди, противный, – отмахнулась от него поднахватавшаяся иномирных словечек Малашка.

Мужик, конечно, зубами скрипнул, но смолчал. Вынул из тарантаса Машу,

Настю, узелочки и баклажечки с живой водой и брусничным вареньем, отпустил кучера.

– Пройдемте со мной, Марья Афанасьевна, – пригласил вежливо.

– А?.. – оглянулась на подруг та.

– Тут пока побудут, – прекрасно понял ее мычание отвергнутый Малашкой кавалер на службе закона. – К тому же встречают их, – он без затей ткнул пальцем в сторону мыкающегося около крьльца Корнея.

– Идемте, – понимая, с кем ей предстоит беседовать вздохнула Марья.

Дорогу к кабинету главы Разбойного приказа она не запомнила, особо по сторонам, не смотрела, все больше старалась не отстать от набравшего приличную скорость типа, так и ввалилась к Аспиду запыхавшаяся, красная и заранее возмущенная.

– Так вот ты какая, – внимательно оглядел ее Подколодный.

– Добрый день, – переводя дыхание, поздоровалась Маша.

– Проходи, садись, – Аспид указал на неудобный деревянный стул, стоящий напротив окна.

– Спасибо, – она с достоинством опустилась на предложенное место.

– Колыванова Марья Афанасьевна, – придвинул к себе пухлую папку с личным делом Облигации мужчина. – Сорока двух, если не ошибаюсь, лет жизни.

– Все верно, – подтвердила Маша, почуяв, что Подколодному позарез нужно услышать ее ответ.

– А ведь так и не скажешь, – покачал головой змей. – Подействовала, стало быть, живая водичка?

Отвечать она не стала. К чему? Действие живой воды, как говорится, на лицо, а вернее на весь организм. Маша действительно помолодела. Пропали морщинки, обрели прежнюю густоту и блеск волосы, а уж как отросли. Коса до попы доставала, а уж попа… Человек устроен странно. Обладатели кудрявых шевелюр мечтают о прямых волосах, толстые хотят похудеть, худые поправиться. Вот к последним и относилась Маша.

Всю свою сознательную жизнь она безрезультатно боролась с излишней худобой. Только крепкое здоровье, отлично сидящая на поджаром теле одежда да мода на заморенных анорексичек кое-как примиряли Марью Афанасьевну с несправедливым мироустройством. Зато теперь Маруся бьла счастлива, живая вода исполнила самые смелые ее мечты. Машина фигура стала более женственной. Грудь и попа выросли, талия соответственно уменьшилась, и это бьло прекрасно.

Так что на хамский вопрос Подколодного Марья только подбородок вскинула да плечом повела.

ПродаМан

картинка

– Подобного рода чары на меня не действуют, – тут же отреагировал тот.

'Знаем мы, кто таким сладеньким красавчикам нравится,’ – опустила блеснувшие весельем глаза Маша и на всякий случай замерла. Не стоило понапрасну раздражать всесильного змея. Он и сам найдет к чему придраться, ведь не просто так пригласил. 'Невинную деву в логовище поганое заманил,’ – помимо воли веселилась Марья. И она ничуть не преувеличивала. Живая вода организмы оздоравливапа целиком и полностью вплоть до восстановления удаленных гланд, аппендицита и девственности в придачу.

– В результате рассмотрения коллективного дела Колывановой Марьи и Меланьи Карповой, – Подколодный вновь придвинул к себе папку, достал из нее убористо исписанный лист бумаги и принялся читать вслух, – решено, что за преступление совершенное ими, а именно злой умысел по отношению к царевне Любаве, они расплатились шестью месяцами заключения на Лихоманском болоте в жабьем обличии, чем и искупили свою вину. Учитывая их чистосердечное раскаяние, положительные отзывы администрации исправительного заведения 'Лихоманка', а такоже пробуждение источников живой воды в количестве трех штук, постановляю: оные особы перед законом чисты, – он замолчал, многозначительно поглядывая на Марью.

– Спасибо, – вежливо ответила она.

– Принимая во внимание заслуги оных особ перед Тридевятым царством, – скривился как от кислого Аспид, которому роль Марьи и Мапашки в исполнении стародавнего пророчества была, что нож острый. На Настю, что интересно, змей так остро не реагировал. Более того, вникнув в детали дела, спустил его на тормозах, хотя и надавал по шапке болотному начальству, – решено отметить оных особ царской милостью. А именно: пожаловать им гражданство царства Тридевятого, надел землицы Лукоморской, а также наградить денежно. Девице Анастасии Супер акромя всего выделить подъемные и богатое приданное, ибо она – сторона пострадавшая.

– Спасибо, – уловив паузу в словах Подколодного, снова поблагодарила Маша. А про себя вспомнила, как ярился и плевался ядом поименованный змей, когда ему сообщили об исполнении пророчества, которое в свое время выдала его сколько-то там пра-пра-бабушка – прославленная предсказательница, между прочим.

Повествовало оно о том, что тот год, когда спадет проклятие с Лихоманского болота, станет переломным для Тридевятого царства. ’Как поганое болото день за днем превращается в священное озеро, так и благодать непрерывным потоком будет нисходить на земли Кащеевы,' – дальше Маша не запомнила, поняла только, что в отдельно взятом Тридевятом царстве наступит Золотой век. Правда дополнительно бабушка указывала, что особы, причастные к исполнению пророчества должны остаться на Лукоморской земле. Иначе все напрасно.

Короче, змея натуральная эта бабушка. Из-за нее Марье с подругами придется остаться в Кащеевом царстве. Такое вот они ценные для всего Тридевятого царства особы.

– Я вижу, что ты меня не слушаешь, – из ленивых размышлений о роли личности в истории Машу вырвал шипящий голос Аспида. – Загордилась? Вознеслась высоко? Напрасно.

– Не понимаю, о чем вы, – Облигация скромно потупилась и в сотый раз за день велела себе не вестись на провокации злонравного ужика.

– Все ты понимаешь, – не поверил тот. – И знаешь, что я тебе скажу…

В первый раз за всю беседу Маша посмотрела прямо в ледяные изумруды драконьих глаз.

– Бойся меня. Бойся и помни, что я не верю ни одному твоему слову. И я слежу за тобой.

– Ни на минуту об этом не забываю, призналась она.

– Вот еще что, – дернул щекой недовольный столь слабой реакцией Аспид. – Только попробуй хотя бы посмотреть в сторону моей племянницы и лягушечье житье тебе Прием (тут раем) покажется. И Малашке своей передай, чтоб хозяина бывшего позабыла. Если, конечно, жизнь ей не надоела.

Рассвирепевший дракон ожидал ответа, и, чтобы не разозлить его еще больше, Марья молча кивнула. Мол, поняла, отвяжись, змеюк злонравный.

– Молодец, – похвалил он. – А теперь поведай-ка мне о своих планах на житье– бытье.

– Могу я покинуть Лукоморье? – для начала уточнила Маша.

– Нет, – скрипнул зубами глава Разбойного приказа. – По условиям пророчества ты и твои подельницы должны оставаться в столице. Квартировать будете на бабкином подворье чисто боярышни-лебедушки.

– Тогда не знаю. Была у нас мысль продать земельку столичную, чтоб глаза зазря никому не мозолить, и купить постоялый двор где-нибудь неподалеку. Но раз нельзя… Будем думать.

– Думайте, – одобрил Подколодный. – Это дело хорошее, но среди баб редкое. Все, ступай, – распорядился он. – Нет, постой, – прикрикнул, едва Марья дошла до двери. – Прямо сейчас подойдешь к моему помощнику, возьмешь у него наградную грамотку, а уж с ней в казначейство топай. За положенной наградой.

– Деньги сегодня получать нужно? – пропустив все издевательства мило ушей, спросила Марья.

– В любой день, – поиграв желваками, откликнулся он.

– Спасибо. До свидания, – торопливо выходя прочь, выпалила Маша. А то, что в этот момент она от души желала подколодному ужику повстречать личного Рики Тики Тави, никого не касается.

Палаты Кащеевой Скарепеи Юрьевны – покойной предсказательницы и пра-пра– прабабульки Аспида, оказались крепким сложенным из красного кирпича зданием в три яруса. Располагалось оно в богатой части города, неподалеку от логовища Подколодного, а именно в двух кварталах от Разбойного приказа. Казначейство тоже было поблизости, равно как Тайный, Посольский и Поместный, Военный, Торговый и Печатный приказы. Так что местом расположения Скарепеева подворья можно назвать Лукоморье-сити. С поправкой на местный колорит естественно.

Вообще это была целая усадьба. Расположенные правильным продолговатым прямоугольником здания, в котором жилые и служебные строения занимали место в виде ограды, оставляя посередине обширный двор с воротами на Садовую и Поварскую улицы.

– Зданьице запущенное, конечно, но крепкое, – огляделся по сторонам и вынес вердикт Корней, так и не покинувший бывших квакушек. – Хозяина ему не хватает.

– Это точно, – согласилась с ним Маша.

– Богато, – ввернула свои три копейки Меланья. – При должном управлении туточки будет лучше, чем в Басмановском терему.

– Забудь ты эту фамилию, – одернула ее Маша. – Накличешь, дура. Знаешь, что мне Подколодный сказал?

– Догадываюсь, – побледнела Малашка, которая Аспида боялась пуще смерти. – По привычке вырвалось про усадьбу-то. Все-таки скока годов я там служила. Память враз не выкорчуешь.

– Старайся, девка, – посоветовал домовой. – От этого вся судьба твоя зависит. И подруг твоих тож.

– Дядька Корней, а оставайся тут хозяином, – предложила вдруг Настенька. – Не бросай нас одних, – поглядела она на домовика. – Пожалуйста.

– Да как же это? Не по чину вроде… – растерялся тот. – К тому же не специалист я по усадьбам-то.

– И правда, соглашайтесь, – присоединилась к уговорам Маша.

– А мы к вам со всем уважением, – обрадовалась перемене темы ключница. – Пригласим по всем правилам.

Корней подумал, почесал в затылке, еще раз оглядел объект приложения сил… и согласился.

– Рассказывайте, как жить будем, – после официального приглашения и осмотра вверенное территории подступил к хозяйкам домовой.

– Изначально хотели постоялый двор организовать, – призналась Настя.

– Не получится. Место уж больно неподходящее, – прищурился Корней.

– Знамо дело, – согласилась Малашка. – А если на паях с кикиморами салон красоты для боярышень разных замутить? Помнишь, Маш, как ты рассказывала про такое?

– Помнить-то я помню, но сомневаюсь, что это хорошая идея.

– А что это за зверь такой? – пошутил домовой. – Салон красоты, скажите, пожалуйста.

– Этот такое место, в которое приходят женщины, чтобы отдохнуть, пообщаться и привести себя в порядок, – улыбнулась Настя.

– От мужиков отдохнуть? – деловито уточнил дядька Корней.

– Ага, – мечтательно вздохнула Малашка, создавая впечатление, что она жуть как устала от мужчин. И когда только успела?

– Тогда не получится, – вмиг развеял ее мечты домовой. – Во-первых, – он не загибал, а отгибал пальцы от сжатого кулака, – никто девок без присмотра из дома не выпустит. Не положено. Во-вторых, они капризные до жути. И девки, и бабы, и бабки ихние. Одной одно нужно, а другой другое. Только нервы вам измотают и кровь выпьют. Всю, – подумав, веско добавил он. К тому же живая вода… Не лезли бы вы в это дело, по-хорошему советую.

– Ну что ж, остается открыть трактир, – признала правоту домового Марья. – Во время осмотра дома я видела несколько подходящих помещений. Там метраж подходящий, и кухня рядом, и выход на Поварскую…

– Метраж? – осторожно уточнила Меланья.

– Достаточно места, – перевела с современного русского на лукоморский Настя.

– Это ты про трапезную и гридню говоришь? – пригорюнился домовой, со всей отчетливостью понимая, что его жизнь никогда не будет прежней.

– Вроде бы, – пожала плечами Марья. – Главное, что место подходящее. Кухню, конечно, придется переделать, сами палаты тоже…