Текст книги "В гостях у сказки, или Не царевна лягушка (СИ)"

Автор книги: Янина Веселова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Нянь, – кинулись к ней Аспид с Горынычем, – удалось гадание? Что узнала?

– Погодите, – сердито оттолкнула их Маша. Ну как оттолкнула? Попыталась. – Посадите ее куда-нибудь. Видите, нехорошо человеку?

– Где ты людей нашла? – прохрипела вредная ведьма, закатила глаза и собралась заваливаться. В обморок.

– Няня! Нянюшка! – переполошились мужики, подхватили половчее ее и поволокли с капища вон.

– Нельзя! – запретила Яга. – Верните.

– Положите на место, – ядовито продолжила ее речь Маша. – На мостик ее посадите. Туда можно?

– Да, – одобрила Яга, к которой постепенно возвращались краски. – Там мне самое место.

Оказавшись на мостках, она небрежно покидала свои приспособы в сумку. Уселась. Устроила суму на коленях. Сложила поверх руки. Пожевала губами.

– А знаете, – начала издалека, – почему реку Смородину так назвали? В честь ягодки? Ан, нет, – не дожидаясь ответа, поведала сама. – Смрадная она да еще и огнем заполненная, а через нее Калинов мост перекинут. И тоже не в честь калинки– малинки прозывается… Калинов от слова 'калить'. Раскаленный он, страсть какой, просто так не перейдешь. Туда-то тяжко, а уж обратно и вовсе невозможно…

– К чему ты это? – через силу спросил Аспид.

Маша и сама стояла ни жива ни мертва, до того страшно стало. Аж морозом повеяло, и стала понятна нечеловеческая суть царской няньки. Какая там ведьма? Сама седая древность смотрела ее глазами. Могущественный дух, на короткий миг накинувший телесную оболочку, вот кто предстал перед берегиней.

– К тому, – обняла острые коленки девчонка, которой оборотилась Яга, – что Полоза воскрешать надобно. Возьмем мы его под ручки белые да поведем по Калинову мосту на родную сторонушку, – тоненьким голоском пропела она.

– Нянь, не дури, – попросил Горыныч.

– Не пугай нас, – поддержал его брат.

Она не слышала, словно находилась далеко-далеко, а может грезила с открытыми глазами.

– Зреют в саду яблочки, зреют крутобокие, – снова затянула Яга. – Прилетают птицы к ним, белые лебедушки. Белые лебедушки – девицы красавицы. Имена известны их каждому живущему, но не всякий встретит их, повезет счастливчику. Первая лебедушка, что зовется Сирином, плачет и печалится, слезы льет горючие. А вторая пташечка Алконост – красавица напевает весело, видит лишь хорошее. А на крьльях пташечки все роса хрустальная. Все роса хрустальная из воды живительной… – напевая, чародейка не сводила неподвижных глаз с Насти, но стоило Горынычу привычным уже движением задвинуть жену за спину, как ведьма умолкла.

– Чего?! – немного нервно спросил змей.

– Дура я, вот чего! Завистливая старая дура! – самокритично признала Яга. – Машку ругаю, Настю хаю, Васькой недовольна. Хотя насчет Васьки я и права кругом, но вот про вас, девки… Простите меня что ли, а?

– В семье всякое бывает, плюнуть и забыть, – моментально откликнулась Маша.

– Ага, – из-за мужниной спины хлюпнула Настя.

– Добрые вы, а я вот злая, – снова пустилась каяться ведьма. – Напустилась и не уймусь никак. Вот меня носом-то и торкнули. Да с размаху. Да в навоз.

– Ты можешь нормально объяснить нам, что произошло, – мягко попросил Аспид.

– Нянюшка, что тебе открылось?

– Настя наша – Алконост.

– Кто? – Горыныч сегодня бьл способен только на короткие реплики.

– Птица такая, – ласково, как маленькому растолковала змею Яга. – Вестница Доли. Посьлает богиня через нее хорошие вести, покрывает ее крылья живой водой. Поплачет Сирин, польет слезами яблоко, а Алконост водицей живой окропит, и станет то яблочко волшебным. Перебродивший сок таких яблочек великую силу имеет, может он мертвого воскресить.

– И ты серьезно думаешь?.. – голос Аспида прервался. Смерть брата все еще причиняла ему сильную боль.

Они с Полозом всегда бьли не разлей вода. Оба записные красавцы, оба немного не от мира сего. Их увлечения не годились для княжичей из царской семьи. Аспид интересовался архитектурой, Полоз был талантливым резчиком по камню. Братья даже завидовали практичному Горынычу, которому не приходилось ломать себя об колено, вникая в сложности управления государством. Нет, Аспид с Полозом не увиливали, честно постигая академические науки, но в душе хотели совсем иного. Старались на благо семьи, понимая свой долг, но искали отдохновение в других местах.

Для Полоза отдушиной стала невеста. Каменная с другими, рядом с ним она оживала. Розой цвела для него одного, путалась искоркой в черных ночных волосах, юркой ящеркой обнимала широкие плечи. Аспид жениться не торопился. К чему? Вокруг столько прекрасных, охочих до ласки женщин, только знай проворачивайся.

– Не родилась, видать, еще моя единственная, – всякий раз отвечал он на упреки близких. – Али живет слишком далеко. Искать надо, короче. А пока не найдется, придется в чужих объятиях утешаться, я чай не схимник.

– Нашел бы себе одну вдовушку поаппетитнее да потолковее, – вразумлял младшенького Горыныч, – и тихонечко бы с ней…

– Скучно, брат этак вот, – отказывался Аспид. – Муторно. И без того себе на горло наступаю.

– Вертопрах.

– Пусть так, – соглашался тот. – Вот доучусь, дождусь пока Полоз женится да и махну к варягам. Хоть погуляю в свое удовольствие, разомну косточки, пока в государственную лямку не впрягли. Тогда уж не отвертишься.

– Правильно, братишка, – поддерживал средний. – Бери пример с англов. Они хоть и зануды чопорные, но понятия имеют – отправляют молодых в путешествия дальние, чтоб они свет посмотрели да себя показали.

– Знаем мы их путешествия. Набеги это чистой воды. Да и сами англы – сплошь разбойники, тати, ушкуйники заморские.

– Варяги тоже не ромашки на драккарах нюхают, – поддразнивали старшего.

– Вы варягов не троньте, у нас с ними мир… – всякий раз горячился Горыныч, но на младших посматривал с любовью и гордостью.

А потом Полоз пропал, и жизнь раскололась на 'до' и 'после'. В далеком беззаботном солнечном 'до' остались радость и свет, а в гнусном беспросветном 'после' царили только горе, темнота, война и боль. Словно бы вся радость жизни была заключена исключительно в среднем из братьев змеев. Ведь с его исчезновением, гибель Полоза Аспид так и не смог принять, хоть гадания и показывали, что его давно нету в мире живых, все пошло наперекосяк.

Налаженная жизнь рушилась, погребая под своими осколками правящую семью и все Тридесятое царство. Судите сами. Не минуло и полугода со смерти Полоза, как встретил царь Кащей свою любовь, и началась война с царством Берендеевым.

Война, которую проиграли. Нет, Тридесятое царство осталось в своих границах, его земли не были разграблены и обескровлены, просто оно, враз лишившись своего владыки, его жены и их новорожденной дочки, осиротело.

А может и умерло… Словно сердце вырвали.

Старания Горыныча, Аспида и Яги всего лишь смоги затормозить немедленную кончину, растянуть ее во времени. И то хорошо, ведь оставалась надежда, на то, что их сил хватит на то, чтобы выручить Кащея, прежде чем станет слишком поздно. И все же каждый нечистик знал – не спасут царя, не будет жизни.

Двадцать долгих лет понадобилось на спасение Кащея, много всего успело случиться: нашлась пропавшая царевна, случайно оказавшаяся в чужом далеком мире, родились ее дети, снова началась война… Вот тогда-то и явился Полоз. Мертвый. Изломанный. Обугленный. Превращенный в умертвие и брошенный на битву с братьями. Как же тяжело им было, врагу такого не пожелаешь.

Только в тот момент Аспид и поверил… Не во время боя, после. Тогда, когда увидел поверженное тело брата. И радость от победы смешалась для него со слезами горя.

И вот теперь Яга так спокойно и буднично говорит о воскрешении Полоза. Как о самой простой вещи. Бред, дикий бред и надругательство над памятью павшего, над слезами…

– О чем ты задумался? – нежный голос жены отогнал темные тени прошлого, возвращая Аспида на старое капище.

– А то сама не знаешь? – поглядел он в любимые глаза.

– О брате? – догадалась она, безошибочно вычленяя главное. – Не веришь?

– Боюсь, – признался Аспид. – Страшно мне…

Они говорили негромко, но их голоса были хорошо слышны в торжественной тишине лесного святилища.

– Яга зря не скажет.

– Почем тебе знать?

– Я чувствую, – Маша смотрела без улыбки. – Она вообще ничего зря не говорит. Вспомни хоть нас, с первого же дня сватать взялась. Яга такая… И потом, она же вас любит всех. И вообще, нехорошо говорить о человеке, как будто его нет.

– Где ты тут человеков видишь? – засмеялась, заухала ведьма.

– Я… – смутилась Марья.

– Мне твоя речь приятна, рада, что у мальчика такая жена. Так-то. А ты, – она обратилась к Аспиду, – супругу-то слушай. Сильно много пользы от этого будет. Но не раболепствуй и бод каблук не лезь. Ищи этот, как его?..

– Консенсус? – из-за Горынычевой спины чирикнул новорожденный алконост.

– Тьфу на тебя, – обрадовалась Яга, моментально делаясь похожей на себя прежнюю, даже сплюнула в ручеек от полноты чувств. – От Марьи заразилась гадостью словесной? Не уберегли девку. Есть же приличное хоть и иноземное слово 'баланс'.

– Это не совсем одно и то же, – доказала, что не бывает бывших словесников Маша. – дело в том…

– А с Феогнидой-то чего делать? – чувствуя, что продуктивная беседа скатывается в обычный бардак, рявкнул ответственный Горыныч. – Я ее обратно на себе не попру.

– И не надо, – махнула ручкой Яга. – Из ручья только вынь.

– Ладно уж, – согласился змей. Поплевал на руки, крякнул для порядка и вытянул малахитовую статую на бережок. – Дальше чего?

– Вытереть ее, и всех делов, – поднялась с мостков Ягишна. – Но это уж я сама. Нечего тебе чужих невест…

– Чего?! – у Горыныча аж дым с искрами из ноздрей повалил.

– Я в том смысле, что невместно, – торопливо заметила старая ехидна, насухо вытирая вышитым рушником малахитовые бока игуаны. – Ты персона высокого полета… Не серчай, милок, – повинилась она, поняв, что перегнула палку. – Это я от нервов. Столько всего навалилось. Прости.

– Ты все-таки полегче, – в отличии от Марьи Горыныч нянюшку знал как облупленную, а потому слишком быстро прощать ее не торопился. Давал прочувствовать свою вину и проникнуться. Во избежание, так сказать. А то в следующий раз чего похуже учудить может. Не со зла, из-за натуры каверзной.

– Договорились, миленький, – ведьма тоже вдоль и поперек изучила змея, потому знала границы, которые с ним переступать нельзя. А она сегодня сплоховала. 'И не только сегодня, – полируя тряпочкой каменные бока, хаяла себя Яга. – К берегине цепляюсь, Алконоста проглядела, кошелка старая. И ведь думала над тем, что пересечь грань миров могут только особые души, собиралась проверить, а сама закружилась, все позабыла. Странно. Может сглазил кто? Или старость подкралась, а я и не заметила? Сколь годков небушко копчу? И не упомнишь… На покой пора, видать. Вот оживлю Полоза, поцелую глазки его васильковые и со спокойным сердцем по Калинову мосту пройду.'

– Нянь, ты ей дырку на боку протрешь.

– Ась? – вздрогнула ушедшая в свои невеселые мысли Ягишна. – Чего говоришь?

– Говорю, что чешуя гостьи из Подгорного княжества уже блестит, – ласково, как маленькой пояснил Аспид.

– Как у кота яйца, – педантично уточнил Горыныч, которому Феогнида активно не нравилась. 'Только поглядите на нее – фифа какая! Капризы ее исполняй, на руках носи, положи в ручей, вынь, гляди не разбей… 'Хотя и польза от гуаны имеется, да еще какая,' – вынужденно признал старший змей. 'И с женитьбой с ее легкой руки определился, и брата воскрешать собираемся. Немыслимое дело, конечно, но раз Яга сказала, что возможное… то пусть у гниды сей все хорошо сложится. А буде оживет Полоз, то и сестрой ее назвать не грех. Хоть и гадина первостатейная, да…' – определился Горыныч.

А Яга тем временем придирчиво оглядывала окаменевшую Хозяйку: и так посмотрит, и этак поглядит.

– Что ищешь, подскажи, – к ней подошел Аспид.

– Так просто гляжу, – призналась ведьма. – Жду, когда время пройдет, да сама гуана наша раскаменится. Ну что удивляешься, хороший мой? Не зря же мы ее в ручей Велесов опускали, вода из него любое наведенное колдовство снимает.

– Ее никто не заколдовывал, – возмутилась Маша. – Она сама, поорала на Настю… и вот…

– Потому как нечего на Алконоста горло драть.

– Кхм, – на Горыныча напал кашель.

– Что с тобой? – похлопала ему между лопаток Настасья. – Простыл?

– Представил последствия супружеских ссор, – догадался ехидный гадюк. Не зря его Яга всегда больше всех любила.

– Хватит, – остановила ненаглядного Маша. – Гляди.

– Ух, ты, мать твою за ногу через коромысло, – выдал Аспид при виде метаморфоз, происходящих с малахитовой Феогнидой.

Медной горы Хозяйка по меткому выражению Яги раскаменялась. Это происходило поэтапно. Сначала изменения коснулись шушуна (расклешенный сарафан), который вновь стал парчовым и шатром накрыл игуану, деликатно укрывая ее от чужих глаз. Только хвост наружу вылезал. Правда недолго. Довольно скоро он втянулся внутрь, зато показалась нога. Сразу в сафьяновом сапожке, что интересно. Следом высунулась рука, но стыдливо спряталась. Потом под сарафаном зашевелилось, застонало, пару раз ругнулось… Наконец, шушун отлетел в сторону, и показалась одетая в шелковую сорочку сердито-смущенная Хозяйка.

– По-здорову ли, свет Феогнидушка, – поприветствовала ее Яга.

– Благодарствуйте, – скривилась та. – Я, между прочим, все слышала. Вообще все. И про гуану тоже.

– Вот и распрекрасно, – обрадовалась ведьма. – Значит понимаешь, на кого рот раскрыла. Чай не дура.

– Я… – приосанилась Хозяйка.

– А может и дура, все никак уняться не можешь, гордыню тешишь, – засомневалась Ягишна. – К старшим уважения не имеешь, интриги крутишь, врешь. Нехорошо это, невместно. А потому, – ведьма взяла многозначительную паузу, – положено тебе наказание. Не от меня, от хозяев капища, – Яга по-свойски кивнула на изваяния Велеса и Макоши с дочерьми. – Он ныне и до веку лгать тебе воспрещается. А чтоб хитрить не вздумала, каменеть начнешь. Не вся, не бойся. То нос каменным сделается, то палец, ухо… Ну ты меня поняла.

– Поняла, – склонила голову Феогнида. – Простите меня, как я вас, – не успела договорить, глядь, а ладошка левая малахитовой зеленью отливает. – У меня не было другого выхода. Только так Полоза спасти можно, – в голос закричала увидев, что и вторая рука каменеть начала.

– Вот ты упертая, – восхитилась Яга. – Жаль, что дурная. Иди к ручью, руки в него опусти да меня старую послушай. Неужели думаешь, что откажемся мы Полоза из Навьего царства (мир мертвых) возвернуть? Он ведь наш! Мой… И их вот… Пришла быбы к нам по-хорошему…

Подрастерявшая спесь Хозяйка кинулась к ручью, за ней пошла продолжающая вычитывать (тут ругаться) Ягишна, Маша с Аспидом подтянулись следом. Горыныч было тоже навострился послушать.

– Погоди, – остановила его жена. – Почему ты кашлял так? Неужели думал, что я как Медуза Горгона могу взглядом в камень превращать?

– Сам не знаю. Умом понимаю, что нет, а внутри так и екает. Как думаешь, что

это?

– Чувство самосохранения, – с сомнением потянула Настасья. – Но ты прав, с этим надо разобраться, а то как-то волнительно мне.

– Разберемся, – пообещал Горыныч. – Я ведь, грешным делом, подумал, что, если случится такое, оставаться мне навек болваном каменным, – тихонько признался он.

– Почему? – растерялась Настя.

– Ты меня в драконьем виде помнишь?

– Еще бы.

– Вот и прикинь. Я в этот ручей пометиться ни в жизнь бы не смог. Даже одной лапой. Дурак я?

– Не-а, – покачала головой Настя. – Ты самый умный, хороший и красивый.

– Вот за красоту ты меня и полюбила, пичуга ненаглядная, светлая душа, – прижал к себе жену Горыныч, который иллюзий по поводу своей внешности отродясь не питал, но и не загонялся понапрасну. Не всем же быть такими красавчиками как братцы. Да и не главное в мужике смазливая морда, у него другие достоинства имеются.

– Ну не знаю, – пожала плечами неконфликтная Настя. – Лично мне все нравится.

– Это самое главное, – с любовью и нежностью поглядел на нее мудрый змей.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

– Значится так, – откашлялась Яга, – слушайте, детушки, речь мою да не перебивайте, сама собьюсь. – Затеяли мы дело невиданное, ни разу никем доселе не исполненное, – она обвела глазами собравшихся на семейный совет.

Только убедившись, что все внимание Кащея, Василисы, Любавы с мужем, Горыныча и Аспида с супругами и Феогниды (куда уж теперь от Хозяйки Медной горы деваться) безраздельно принадлежит ей, чародейка продолжила:

– Сразу хочу предупредить – легко не будет, а еще не будет возможности повторить. Не дадут стражи Навьего царства.

– Ты хочешь сказать, что у нас есть только одна попытка? – уточнил Кащей.

– Именно что, – кивнула ведьма. – Одна единственная. Вообще.

– То есть, – подал голос Аспид, – воскрешая Полоза, мы навсегда отказывается от возможности вернуть еще кого-нибудь к жизни. Я правильно понял?

– В самую точку.

– Но почему? – вскинулась Василиса, которая, как и любая нормальная женщина, хотела иметь надежную страховку на самый пресамый черный день. – Ведь если способ действенный…

– Еще какой действенный, – подтвердила Яга. – Причем широко известный среди знающих чародеев.

– Тогда почему? Не понимаю, – не унималась царица.

– Да потому, что на той стороне тоже не дураки, я чай. Упустят одну душеньку, такого в ответ навертят, чтоб другие не разбежались, мама не горюй. Вникла?

– Значит больше никого?.. – голос Василисы дрогнул, а сама она застыла, задумалась. – Ну и пусть, – поглядела с вызовом. – Не жаль. Главное, чтоб Полоз вернулся.

– За это и люблю тебя, – обнял ее Кащей. – Щедрая моя, честная.

– Девок красивых рожает, – подключилась к восхвалениям ехидная Ягишна. – И дары и них редкие. Феникс, кому скажи, не поверят.

– Между прочим, за пол ребенка отвечает отец, – вырвалось у Маши. То ли жалко стало ей смущенной царицы, то ли женская солидарность сработала, а может внутренняя сущность берегини сработала, кто его знает.

– Уж прям, – не поверили мужики.

– Научно доказанный факт, – к разговору подключилась Люба. – Я вам потом подробно все объясню. А вообще, девочки ничуть не хуже мальчиков.

– В плане престолонаследия…

– Это дискриминация по половому признаку и натуральный мужской шовинизм, – выпалила Настя, сама от себя не ожидая такой смелости. – Насколько я знаю в Англии наследует старший ребенок вне зависимости от пола. Что вы смотрите? Я узнавала.

– Мы, слава богам, не англы, – сплюнула Яга, – потому от своих законов не откажемся. Положено на троне царю сидеть, вот пусть и сидит. К тому же торопиться некуда – Кащей у нас бессмертный, царица ему под стать, наделают еще наследников, какие их годы. – И насчет шовинизму… Не знаю, что это за зверь такой, но название у него уж больно пакостное.

Слова ведьмы заставили Машу задохнуться и замереть. Обыкновенные вроде бы речи, а сердце зашлось. 'Как же так? – билось у нее в голове. – Что за напасть? Маразм на меня напал, или помутнение рассудка навалилось? Почему, зная о долгожительстве Аспида и его нечеловеческой природе, я ни разу не задумалась о том, что проживу гораздо меньше его. Превращусь в сморщенную старушку при молодом муже. Мамочки мои/ Судя по тому, как побледнела Настя, ей пришло в голову то же самое.

– Что позеленели, красавицы? Никак на Феогнидушку равняетесь? Так у ей цвет природный, – не удержалась Яга, для которой мысли молоденьких родственниц были открытой книгой. – Старушкам себя увидали? Позабыли, что не люди уже, и век ваш совсем другой?

– Спасибо, что напомнили, – безо всякой задней мысли поблагодарила Маша, но о своей странной забывчивости задумалась. Странно это и непонятно. – Хотелось бы поговорить об этом поподробнее, но понимаю, что сейчас не время.

– Я потом тебе все объясню, – пообещал Аспид.

– Надеюсь, – многозначительно поглядела Марья.

– Я тоже надеюсь, что смогу, наконец, перейти к сути, – растянула в улыбке губы Яга, – и поведать о способе спасения Полоза. Как вы, наверное, поняли, нужны нам молодильные яблоки. Получить их, имея на руках кровь Сирина, слезы Жар– птицы и живую росу с крыльев Алконгоста, не так уж и сложно. Конечно, заговоры почитать придется, не без того, яблочки опять же собрать, сок из них выжать да бражку из него замутить, а уж из нее эликсир волшебственный выгнать.

Маша внимательно слушала рецепт молодильной самогонки и старалась не улыбаться. 'Ничего себе метода, – думала она. – Жаль только, что времени много уйдет. Пока это яблони расцветут, пока яблочки созреют. А бражке сколько стоять? Дней сорок? Этак мы за год не управимся. Хотя… Полозу уже все равно, а остальные вроде как долгоживущие, могут и подождать/

– Одна только загвоздка имеется, – Яга будто бы слышала мысли берегини и отвечала ей на незаданные вопросы. – Нету у нас времени ждать лета и свежих яблочек.

– Почему? – озадачилась Василиса.

– Из-за крови Сирина, – отвечала ведьма. – Давнешняя она. Скоро уж свойства свои растеряет. А где нового Сирина искать, я не знаю. Вроде как и нету их более. Оно, конечно, хорошо. Получается, что не нужно Недоле-матушке горе-злосчастье на головы наши посылать.

– Но в плане воскрешения полный швах намечается, – нахмурился Кащей. – Сколько времени у нас есть?

– Дней пятьдесят, – призналась Яга. – Потом скиснет кровушка, и никакие чары не спасут.

– Ясно. Значит за это время мы должны яблоню подходящую найти.

– Или время вспять повернуть.

– Наверное есть какие-то зимние сорта, – задумалась Любава, – Если не у нас, то южнее.

– Или вообще не яблоки, – потянула Настя. – А к примеру…

– Апельсины, – хором закончили Люба с Машей.

– Помнится, их в свое время называли померанскими яблоками, – припомнила Настасья.

– Да и соку в них больше.

– Не, девки, – со вздохом отказалась от этой, безусловно заманчивой, идеи Яга,

– не прокатит. У нас только одна попытка, значит нет места для ошибок и экспериментов. Нужна яблоня, и точка.

– У медведей есть то, что нам нужно, – негромко сказала Феогнида. – В Медовой долине яблонька растет особая. Круглый год на ней и цветы, и яблочки. Только не пустят нас туда. Никого не пускают, – ее голос стих, словно у твердокаменной Хозяйки враз кончились силы.

– Найдем на медведей управу, – пообещал Кащей.

– Подход, – поправил его Горыныч.

– Есть у меня одна идея, – потер руки Аспид. – Никуда от нас косолапым не деться. Надавим, пустят в долину как миленькие.

– Не надо ни на кого давить, – осторожно начала Маша. – Нас и так давно в Медовой долине ждут.

– Поподробнее, пожалуйста, – резко повернулся к ней муж.

– Есть у меня подружка, – покосившись на молчаливого новгородского воеводу, начала Марья, – Меланья. Замуж она собирается. За Михайлу Потапыча.

– Совет да любовь, – откликнулся тот, хоть и было заметно, что Малашка ему до лампады.

– Спасибо, – не удержалась берегиня. Ну, а чего он в самом деле, промолчать не мог? Герой-любовник, блин. – Я ей передам, но дело не в том. Малаша рассказывала, что у медведей особые свадебные традиции. Какие-то взаимные испытания, я не очень поняла, не расспрашивала особо. Главное, что проводятся испытания в заветной долине, и невеста может привести с собой помощников.

– Сколько?

– Не знаю, но не думаю, что медведи будут мелочиться и высчитывать по человечку.

– Насчет косолапых ты верно подметила, – приободрилась Яга. – У них и медку особого добудем, раз уж так все удачно складывается.

– А когда испытания-то? – Василиса поняла, что давно никуда не выезжала из Лукоморья. И зря, между прочим. Нужно пользоваться тем, что самочувствие наладилось, и срок пока небольшой. А то потом не выберешься, пузо не пустит.

– Как Меланья соберется, так и начнут, – ответила Маша.

– Ее жених очень ценит, – подтвердила Настя, которой тоже было обидно за подругу. Пусть этот видит, что исцелилась давно Малашка и думать не думает про всяких там, будь они хоть кто.

– Вот и замечательно, – закруглилась с восхвалениями бывшей ключницы Яга. – Кто к медведям поедет, детушки мои?

– И они все согласились, прикинь, – закончила свой рассказ Маша. – Что скажешь, подруга?

– Все царское семейство собирается меня поддерживать на испытаниях? – обомлела Малашка. – И Степушка?

– А он что рыжий? Люба сказала, что негоже отрываться от коллектива, могут неправильно понять.

– Люба? – Меланья многозначительно поглядела в потолок, как будто надеялась разглядеть на нем портрет Лукоморской царевны.

– Она самая, – подтвердила Маша. – И мама ее с папой поедут, и мы с Аспидом, и Горыныч с Настей, и Яга, и…

– Мне что-то нехорошо, – слабым голосом сказала Меланья.

– Не вздумай падать в обморок, – остановила ее Марья. – Ищи позитив.

– Чего? – скосила на нее глаза не ожидавшая такого подвоха невеста. – Я теперь хорошо понимаю кур, попавших в ощип, – проникновенно пожаловалась она.

– Хорошее во всем ищи, говорю, – перевела берегиня. – Сама подумай, что тебе эти медвежьи испытания с такой поддержкой?

– Плюнуть и растереть? – неуверенно предположила Малашка.

– Вот именно.

– Тем более, что ихние величества не из-за меня едут, у них свои дела, – голос понемногу возвращался к Меланье.

– Которые будут решены во многом благодаря тебе, – продолжила свои то ли утешения, то ли искушения Марья.

– Ну, нет, – уверенность вернулась к бывшей ключнице, а ныне управляющей самого известного столичного трактира. – Я только ключик. И это очень хорошо.

– Я тебя люблю, ты знаешь? – Маша посмотрела на подругу с гордостью.

– Я тебя сильнее, – засмеялась та, легко поднимаясь на ноги. – Пойду обрадую Михайлу. Пусть назначает время испытаний.

– Правильно, – похвалила Маша. – Я тоже к милому пойду. Надо бы разобраться на предмет продолжительности жизни и вообще, – она неопределенно махнула рукой.

– У тебя такой грозный вид, – захихикала Мелашка. – Бедный Аспид. Чувствую, отольются главе Разбойного приказа наши слезки.

– Нашла кого жалеть, – совершенно по-кошачьи фыркнула Марья. – Вот посмотришь, он все вывернет себе на пользу. Хорошо, если меня дурочкой не выставит.

– Аспид не такой, – покачала головой Меланья, чем поразила подругу до глубины души. – Вернее он не такой с тобой и близкими. Это очень заметно.

– Малаш, да я знаю, – растерялась берегиня. – Я просто пошутила.

– Не надо, – попросила та. – Не дай боги, сглазишь, беду накличешь. Вспомни, как нам раньше лихо бьло. Цени то, что сейчас имеешь.

– Малаш, – позвала Маша, – ты чего? Что-то случилось?

Рослая, пышнотелая Меланья обняла берегиню, которая была и ниже, и стройнее, словно искала защиты и захлюпала носом.

– Страшно, так страшно иной раз бывает, – пожаловалась она. – Особенная жуть находит, как свое житье в Новгороде вспоминаю. Даже на болоте и то лучше было. Я там хоть и жабой квакала, да только человеком себя чувствовала, а рядом со Степочкой… Кем я была? Подстилкой распоследней. Каждое его слово ловила, угодить старалась, даже черное дело задумала. Самой от себя прежней противно, веришь?

– Еще бы мне не верить, – поглаживая Меланью по вздрагивающим плечам, зашептала Маша. – Нашла, чего вспомнить. С тех пор столько воды утекло, что не осталось прежней Малашки. Нету ее. Была и вся вышла.

– Уж прям, – недоверчиво выдохнула та.

– Точно тебе говорю, – Марья полезла за платком, который и вручила заплаканной подружке. – Ты теперь совсем другая стала: мудрая, уверенная в себе, счастливая. И воевода новгородский тебе никуда не уперся, уж сколько раз его видала, а слез не лила.

– Я не по Степе рыдала, – с чувством высморкавшись, выдала Меланья. – Я себя старую оплакивала.

– А вот это дело хорошее, – похвалила Маша. – Наконец-то, я узнаю свою мудрую Малашу. – Давай-ка, помогу тебе умыться холодной водицей, а то напугаешь Михайлу покрасневшими глазами и опухшим носом.

– Я ему всякая нравлюсь, – повела плечом Малашка. – Но следы от слез и правда убрать стоит, а то переполошится ненаглядный мой. Еще и допрос устроит. Форменный.

– Допрос говоришь… – задумчиво протянула Маша. – Отличная идея, – одобрила

она.

Насчет допроса Маша, конечно, погорячилась. Куда уж ей, даже учитывая многолетний педагогический опьп^-, иномирное происхождение и тонны прочитанных детективов и авантюрных романов, до главы Разбойного приказа? Разные весовые категории в прямом и переносном смысле. Но все же поговорить с любимым мужем на предмет долголетия и нечеловеческой природы стоило.

Об этом она и поведала Аспиду в спальне. Прямо в тот момент, когда тот потянулся за нежностями. Так прямо и сказала: 'Нам нужно поговорить/

– Прямо сейчас? – вопреки всем законам природы мурлыкнул змей.

– А когда? – как можно строже спросила Марья, запрещая себе расплываться ванильной мороженкой в нежных руках мужа.

– Утром? – вопросительно шепнул он в порозовевшее ушко.

– Н-нет, – Маша из последних сил не поддавалась соблазну. Даже уперлась кулачками в твердую мужнину грудь. Для верности. – Лучше сейчас.

– Ладно, – сдался Аспид, усаживаясь на кровать и устраивая Марью у себя на коленях. – Раз уж это такая срочность, говори.

– Вот сейчас было обидно, – она освободилась и отошла к окну. – Можно подумать, что я только и делаю, что выношу тебе мозг пустыми разговорами.

– Маш, – не ожидал такой отповеди Подколодный. – Я ни о чем таком не думал.

– Как будто у меня ничего не могло случиться, и я не захотела бы тебе пожаловаться.

– Змейка, не забывай, что я присматриваю за тобой и первым узнаю, что и как. И сейчас у тебя все распрекрасно.

– В душу тоже влезешь? Хотя, о чем я… Понятно, что это тебя как раз не интересует, – Марье больше не хотелось разговаривать, вот разбить чего-нибудь, поорать, а потом всласть поплакать… Но нельзя, нельзя. Нехорошо, некрасиво, и поймут неправильно. К тому же подготовленные вопросы так и останутся незаданными.

– Маш, – уловив перемену в ее настроении, позвал гадюк.

– Сорок два года Маша, – автоматически огрызнулась она, но тут же остановилась, понимая, что снова скатывается в скандал. – Погоди, не сбивай меня, – потребовала властно. – Лучше на вопрос ответь.

– Лучше для кого? – без улыбки посмотрел он.

– Для всех, – твердо ответила Марья, совершенно не понимая, чего требует, но чувствуя, что полученный ответ перевернет ее жизнь.

– Изволь, – пожал плечами Аспид. – Ни при каких обстоятельствах я не откажусь от дочери.

– Какой дочери? Чьей?

– Моей, – просто ответил он. – Моей и Ингрид.

– Ничего не понимаю, – растерялась Марья, аккуратно опускаясь на подоконник. – Кто такая Ингрид, и почему ты должен бросать ее дочь?

– Ингрид – моя давнишняя подруга, – Аспид подошел и устроился рядом.

– Боевая? – зачем-то уточнила она. Наверное, просто чтобы не молчать.

– Само собой, – грустно улыбнулся он. – Ингрид – валькирия, вернее бьла ей.

– Ничего не понимаю, – пожаловалась Маша.

– Давным-давно, еще до того, как пропал Кащей, я путешествовал с венедами.