Текст книги "В гостях у сказки, или Не царевна лягушка (СИ)"

Автор книги: Янина Веселова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Потому! – взревел оборотень. – Потому что не могу потерять тебя, родная, – уже спокойнее закончил он. – Что я за мужик, если ради прихоти горстки старых дур отправлю на верную погибель в лес любимую женщину? Женщину с моим ребенком под сердцем?

– Вообще-то Михайла прав, – подал голос воевода. – Не по-человечески это.

– Так он и не человек, – напомнила Яга.

– Да и лось не тигра, – поддакнул Платоша. – Хотя зверюга будь-будь. Я тут специально глянул на сохатого, знакомый леший подогнал. Чуть в штаны… Ну его этого лося, неуверенно закончил он, даже от своего обычного жаргона отказался. Во как впечатлился.

– Короче, – окончательно психанул после таких речей Михайла, – извините меня все, но никаких испытаний больше не будет. Завтра же с утра мы уезжаем в Лукоморье.

– Не горячись, – с улыбкой попеняла нервному оборотню Яга, – не пори горячку. Никто не хочет Малаше вред нанести. Да и не получится, – озорно подмигнула она. – Или забыл, что суженая твоя под защитой берегини находится? Или думаешь, что мы детём нерожденным рисковать будем? Не дождешься, идиотина лохматая! Дурачина косолапый, – рассерженная чародейка не поленилась оббежать стол и словно постреленка оттаскать матерого оборотня за чуб.

Растерянный Михайла так и застьл, только рот открывал как рыба.

– И все равно полюбился ты мне, – чмокнула его в темечко Яга. – За горячность, прямоту, сердце золотое, а пуще всего за уважительность.

– Спасибо, конечно, – отмер медведь, – но Малашу я никуда не пущу.

– Пустишь, – гнев оборотня ведьму не впечатлил. Она и не таких видывала. – Что я зря с лешачихами договаривалась что ли? Они тут у вас, знаешь, жадные какие? Торгуются чисто жиды на базаре. Гостинцев на пять лет вперед вытребовали, а ты заладил: 'Не пущу!'

– Все возмещу, бабушка Яга, а только…

– Уймись, Миш, – подергала его за рукав Меланья. – Неудобно.

– Что?

– То, – рассердилась невеста. – Раньше надо бьло думать, до того, как всех сюда притащил. К тому же нам яблоки нужны. А дадут ли их после такого фильдеперса медведи? Вернее медведицы. Они и так меня сжечь готовы, от злости зубами скрипят, а тут ты еще маслица в костер плеснешь.

– Нам? Яблоки нужны нам? – переспросил Михайла.

– Да, – ни на секунду не усомнилась Меланья. – Именно нам. Мне и сестрам моим. Их мужьям, племяннице, брату, невестке, нянюшке.

– Они – цари.

– Они – пережившую тяжелую потерю люди. Или нелюди, не суть. Главное, что они получили надежду вернуть оплаканного родича, а ты ее сейчас убиваешь.

– Малаш.

– Не тронь меня, – отвернулась та. – И руки не тяни. Не хочешь жениться, вали.

– Я не хочу тобой рисковать!

– Можно подумать, что про лося ты только что узнал!

– Опять за рыбу гроши, – Маше вспомнилась бабушкина присказка.

– Лыбу? Хега ням, – вычленила главное для себя малявочка.

– Завтра, – пообещала ей Марья. – Папа нам поймает рыбку, мы ее пожарим и съедим.

– Да, – одобрила Хельга.

– Я тоже папой хочу быть и ловить рыбку нашим детям, – наново вскинулся медведь, гневно глядя на суженую. – Так что забудь о лосе, Меланья.

– Ша! – остановила зашедшего на второй круг оборотня Люба. – Остынь,

Михайла Потапыч. Сказано же тебе, что Яга договорилась с лешачихами, они сами у лося рога снимут и Меланье отдадут. Ей и видеть сохатого не надобно.

– Совсем? – недоверчиво спросил тот.

– Не, ну если интересно станет, то покажут ей животинку, – съехидничала Ягишна. – Издаля.

– Лучше не надо, – взмолился Михайла, полностью утративший чувство юмора.

– Как скажешь, касатик, – согласилась ведьма. – Выпей чайку и успокойся, сердешный.

– Вот это любовь, – мечтательно вздохнула Василиса. – Буря чувств. Бывает же такое.

– Ужас, – Маша сочувственно посмотрела на Меланью. – Терпенья тебе, подруга.

– Да, – склонила белокурую головку Хельга, а потом зевнула и потерла кулачком глаза.

– Как же ты рожать-то будешь с таким нервным супругом? – тихонечко вздохнула Настя.

– Я и сама теперь об этом думаю, – призналась Меланья.

– Давайте спать лучше. Думать утром будем. Оно, как известно, мудренее вечера, – разогнала всех по постелям Яга. – И не забудьте, что на испытание завтра идем всей честной компанией. Да, тебе, Малаша, отдельное поручение – успокой уже своего мужика.

– Испытание начинается, – объявила Марья Афанасьевна, повергая в дрожь одного сильно нервного оборотня. Даже получив уверения, что с любимой все будет в порядке, от разбуженных ни свет ни заря лешачих, он никак не мог успокоиться. – Напоминаю, что мужчинам сегодня в лес путь заказан. Только женщина может ступить под сень леса, – медведица обращалась главным образом к Михайле. – В противном случае Меланья будет объявлена проигравшей.

– Да помню я все, – с обидой посмотрел на мать оборотень. – Но с опушки не уйду, и не просите.

– Не позорься, Мишка, – ткнул его в бок отец. – На тебя все смотрят.

– Плевать, – ответил невежливый жених.

– Нашел бы пару себе под стать, не дергался бы сейчас, – не понижая голоса, пожалела брата Ульяна. – А эта человечка…

– Заткнись, дура, – игнорируя недовольную гримасу главы общины (как же обидели его ненаглядную кровиночку), огрызнулся Михайла. – Дадут боги и за тебя переживать муж будет. Если, конечно, повезет.

– Обойдусь, – скроила презрительную гримаску упрямица. – Слабаки мне не нужны. Вот папа…

– Папа места себе не находил, пока я лося ловила, – склонилась к ней мать. – Его всемером держали.

– Пап? – удивленно воззрилась на отца Ульяна.

– Было дело, – смутился тот.

– Поняла, дура? – мрачно поглядел на сестру Михайла, срывая злость на заносчивой девчонке. Вот понимал, что нехорошо поступает, а остановиться не мог. Сейчас бы намотать ее косищу на руку и хворостиной по попе! По попе! Враз бы попустило.

– Уймись, Мишка, – рыкнул отец, но на заросли крапивы все-таки глянул. Похоже, что и в его голову забрела шальная мыслишка о недопустимом поведении дочери. Сын, впрочем, тоже хорош, но у него по крайней мере уважительна причина имеется.

– Ладно, золотые мои, оставайтесь, – улыбнулась родным Марья Афанасьевна. – У меня тут дела еще кое-какие имеются. Отойти на минутку надобно.

Минутка, не минутка, а вернулась медведица очень скоро и выглядела при этом страшно довольной.

– Управилась? – подошел к ней муж, уставший от препирательств деток. Ни один, ни вторая так и не уступили. Идиоты молодые.

– Да, все хорошо, – ответила Марья Афанасьевна.

– А что за дела-то бьли? – полюбопытствовал Потап Иваныч.

– Да мелочи всякие бабские. Не забивай себе голову всякой ерундой, милый, – сказала она. – Сам-то ты как?

– Устал, – признался медведь. – И башка от мутных мыслей трещит.

– О чем же ты печалишься? – встревожилась оборотница.

– Мнится мне, что не так мы детей воспитали. Неправильно что-то сделали, а ведь назад не вернешь. Время ушло.

– Так-то оно так, – признала правоту мужа медведица. – Но кое-что в наших силах, Потап.

– Ой ли? – не поверил он, но посмотрел с интересом.

– Точно тебе говорю, – уверила Марья Афанасьевна.

– Пока только тень на плетень наводишь.

– А вот и нет, – подалась к мужу она. – Впрямую говорю. Быть тебе отцом в третий раз, Потап. Непраздна я.

– Ну, за победу! – подняла чарку со стоялым медом Яга.

– За нашу победу! – поддержали ее единомышленники-подельники, чокаясь кто чем. В кубках у беременных плескался брусничный морс, близнецы пили молоко,

Маша с Хельгой баловались кисельком, мужчины остановили выбор на забористой яблочной бражке.

– За молодых! – помня, что между первой и второй перерывчик небольшой, погоняла Ягишна.

– Совет да любовь, – радовались остальные.

Только Хельга оставалась серьезной. Прихлебывала себе клюквенный киселек из одного кубка с новой, но такой замечательной, всамделишной мамой, слушала ее тихий шепот и вдруг сморщилась, скривила ангельское личико.

– Что такое? – тут же всполошился трепетный папаша, глаз не спускающий со своих девочек.

– Только, – пожаловалась ему дочка. – Фу.

– Да ладно, – не поверила Маша и отхлебнула. – И правда горько, – удивилась она и задорно подмигнула Насте с Любой.

– И у нас горчит, – вспомнили свадебный обычай они, быстренько посвящая в тонкости иномирных свадеб всех остальных, и скоро над столом загремело дружное: 'Горько! Горько!' И это было замечательно.

– Хорошие у вас традиции, – одобрила обожающая романтику Василиса. – Надо и у нас такие порядки завести. Правда, Костенька?

– А что, – с готовностью откликнулся он, – и введем. Вот со свадеб Аспида с Горынычем и начнем.

– Так ведь мы уже замужем, – растерялась Настя.

– И чего – не понял Кащей. – Причем тут свадебный пир?

– Платья, подарки, народные гулянья, – подсказала царица-матушка.

– Не позволим веселье зажимать, – пристукнула кубком по столу захмелевшая Яга. – Все Лукоморье на пир позовем.

– Но… – растерялись Маша с Настей.

– Цыц, – погрозила им ведьма. – Не спорьте, девки. Позвольте мужьям щедрость проявить, а то не поймут их ни людь, ни нелюдь. Да и самим небось хочется праздник для вас устроить.

– Ну если только, – смущенно повела плечом Маша и склонилась к Хельге.

– Вот то-то, – одобрила Яга.

– А мне вот другое интересно, – сказала вдруг Василиса. – Про испытание последнее со всеми подробностями послушать хочу.

– И мы тоже, – загомонили все.

– Стою я, стало быть, на полянке, – начала Меланья. – Той самой, на которую меня Марья Афанасьевна привела. Только она успела из виду скрыться, как появились лешачихи. Ладные такие, симпатичные. А сами с гостинцами лесными и с рогами лосиными. 'Годятся? – спрашивают. – Или другие принести? Ты говори, не стесняйся/ Я, понятно, вредничать не стала, поблагодарила да на пенек уселась. Ну и лешачихи рядом на бревнышке примостились. Велели они мне пока в лесу оставаться, слишком быстро к медведям не выходить. Дня натуральности и правдивости, – пояснила она.

– Правильно, – одобрила Яга. – Посидели, значит, вы, поболтали, а потом ты на опушку пошла, так?

– А вот и нет, – помотала головой Меланья. – По-другому получилось. Сначала лоси на поляну выбредать стали. Лешачихи их гонять замучались.

– Удивительно, – заинтересовался Кащей. – В первый раз такое слышу.

– Хозяйки лесные сказывали, что это из-за испытания медвежьего, – объяснила раскрасневшаяся Малаша. – У тех сохатых, которым оборотницы рога посворачивали, новые вырастают лучше прежних. Вроде как и больше они, и крепче… Вот лоси и скумекали, так и лезут на поляну.

– Скажите, пожалуйста, – поразилась Яга. – Простые лоси? Не заколдованные? Надо же толковые зверюги.

– Интересный феномен, – оживился владыка Тридесятого царства. – Определенно требует исследования. Надо со Зверобоем договориться, пусть выделит лосишек.

– Костик, нечего зверюшек понапрасну мучать, – погрозила Яга.

– Я же не для баловства, а ради науки, нянь, – обиделся Кащей.

– Погодите, это еще не все, – скрыла улыбку Меланья. – Впереди самое интересное.

– Говори, не тяни, – подбодрили ее.

– Сидим мы, значит, за жизнь разговариваем, – послушно продолжила Малаша. – И тут раздвигаются кусты, и на поляну выходит Марья Афанасьевна.

– Мама?! – поразился Михаила.

– Она самая. Выходит, стало быть, а сама рога лосиные тащит.

– Мама?! – на всякий случай переспросил медведь.

– Мама, – подтвердила Мапашка. – Самая настоящая мама, а никакая не свекровь. Пожалела она меня, понимаешь, Миш? Помогла, не бросила одну на поляне лосиной. Какая же она замечательная! Самая хорошая! Отдала мне рога, а сама молчать велела. Не хотела огласки лишней.

– Поразительная женщина, – сказал Кащей.

– Валькирия в натуре, – крякнул Платоша, убирая со стола.

– Гомик, сьмок-сьмок, – остановил его голосок Хельги, не пожелавшей расставаться с недопитым кисельком.

Неразборчиво выругавшись, домовой исчез от греха подальше, а Кащеево семейство стало готовится ко сну. Завтрашний день обещал быть длинным. С утра сбор яблок, днем свадебный пир (предположительно горой) и дорога домой к вечеру. Дай боги управиться.

Назавтра встали затемно, прихватили сонных малышей и пошли к сердцу долины.

– Раньше пчел за работу принимаемся, – зевал не выспавшийся и оттого мрачный Платоша.

– Кто рано встает, тому бог подает, – напомнила ему Люба.

– Золотые слова, – одобрила Яга. – Ну… – она помолчала, собираясь с мыслями, – начали.

Повинуясь нянюшке, Кащей, Горыныч и Аспид занялись сбором урожая. Выглядело это так: Яга указывала на тот или иной налитой плод, а братья снимали, пользуясь исключительно магией, снимали яблочки и бережно раскладывали их на чистые холстины.

– Телекинез, – шепнула Маша на ушко белобрысой Несмеяне.

– Да, – с умным видом согласилась малышка, словно понимала, от чем идет разговор.

– Довольно, – негромко обсудив что-то с медведями, распорядилась Яга. – Теперь ваша очередь, девочки, – она повернулась к Любе с Настей. – Оборачивайтесь.

– Ага, – обрадовалась заскучавшая Люба.

– А я не умею, – растерялась Алконост. – Я думала, что вы меня сами превратите.

– Там и уметь нечего, – отмахнулась ведьма. – Достаточно твоего желания сменить облик.

– Но, – ответственная Настасья чуть не плакала, – я же не птица.

– Не волнуйся, милая, – нежно обнял жену Горыныч. – Алконост – часть тебя, вернее твой второй облик. Просто позови его, не волнуйся, не торопись, смотри за Любашей, и у тебя все получится.

– Я постараюсь, – решительно сказала Настя. – Я смогу.

– Конечно сможешь, – задорно улыбнулась Люба. – Становись напротив меня и смотри.

– Погоди, а раздеваться разве не надо? – удивилась Настюша.

– Нет, – хихикнула Люба. – Если, конечно, не хочешь, чтобы Горыныч тут всех разогнал.

После этих слов головы присутствующих повернулась к змею.

– Что вы все на меня так смотрите? – невозмутимо осведомился тот и пустил дымные струйки из ноздрей. – Побегать от разъяренного змея захотелось?

Желающих почему-то не нашлось. А разохотившихся близнецов вовремя осадил отец. Так что недовольным Златочке с Вовчиком только и оставалась, что грызть яблочки и помалкивать.

– Позови своего Алконоста, – негромко заговорила Любава, обращаясь к Насте.

– Вспомни о чем-нибудь хорошем, расскажи об окружающей тебя красоте, попроси о помощи, объясни, что иначе мы не правимся, не сможем вернуть Полоза… Главное, не дави, не мучай, не торопи…

Настасья внимательно выслушала, встала поудобнее, бросила взгляд на мужа, ища поддержки, улыбнулась ему и закрыла глаза. 'Я тебя не чувствую, – позвала она легендарную птицу. – Не верю, что ты спишь где-то внутри меня. Слишком это странно даже для такой чудачки как я. Но, если ты слышишь, проснись. Ты так нужен. Нужны твои песни, радость, которую ты принесешь миру. Все тебя ждут, и я… Я так хочу увидеть тебя, мечтаю научиться летать. И не на шее у мужа, а сама.

То есть с тобой. Совсем я запуталась. Ну выходи же, засоня, разомни крылышки.'

Настя звала и звала Алконоста до тех пор, пока не лопнуло терпение. Тогда, устав от нежного лепета, радужных мечтаний и о описания окружающих красот, она попросту рявкнула: 'Вылазь, задница куриная! Достала ты меня! Слышишь? До самого гипофиза достала! Вытаскивай на свет божий свою уродливую пернатую тушку с человеческой башкой!' 'Курлы,' – к своему удивлению Настасья бьла удостоена ответа. Тихого и неуверенного, но четко различимого. 'В смысле нет головы? Что совсем?' – переспросила она у робкой внутренней пташки. 'Курлы-курлы,' – более развернуто ответил Алконост.

– Так это же прекрасно, – в голос завопила Настя. – Это просто замечательно. Птичья голова на птичьем туловище это великолепно. Так и должно быть, поверь! – проговорила так… и обернулась. Ну и Люба следом.

– Ох, – восхитились и старые, и малые, и вообще все.

И как им бьло не восхищаться при виде двух чудесных птиц. Первая бьла как огонь, а вторая словно озаренный рассветными лучами перламутр. Первая – страсть, вторая – нежность. Первая – Феникс, вторая – Алконост.

– Одинаковые, егтта, – первым обрел дар речи татуированный матершинник. – Только по цвету и отличишь.

– Очень интересный феномен, – согласился с ним Кащей. – Надо бы его исследовать всесторонне.

– Облезешь, – не отрывая восхищенного взгляда от жены, посулил Горыныч. – То же мне магозоолог выискался.

Степан тестю ничего не ответил, но кулаки размял.

– И правда, Костенька, не лез бы ты, куда не надо. Все-таки девочки – чудо расчудесное, нельзя к ним с таблицами измерительными соваться.

– Вася, и ты туда же, – обиделся бессмертный исследователь. – Я же для науки!

– Кончай базар, – решительно остановила начинающуюся перепалку Яга. – Сорвете обряд, все у меня облезете. Ясно? Тогда помогайте, – велела она, доставая из кармана шкатулочку. – Держи, Костя. Смотри, не урони.

– Ага, – опомнился он.

– Что там у тебя? Кровь Сирина?

– Она самая, – кивнула ведьма. – На стол ее ставь. И воду живую тоже бери. Замечательно. Осталось Жар-птицыны слезы получить.

– Я по команде плакать не умею, – прозвучало в виноватом Любашином щебете.

– Не волнуйся, ягодка, – утешила Кащееву дочку ведьма. – Помогу я тебе. Садись к Горынычу на плечо…

– Почему это к нему? – обиженно выпрямился воевода новгородский. – Я муж.

– Огнеупорный он, – ответил уязвленному Степану Аспид. – А ты запросто погореть можешь. Муж.

– Мус – поддержала отца Хельга. – Объелся гус.

– Груш и яблок, – чмокнул ядовитую дочуру гадюк.

– Не отвлекаемся, – нахмурилась Яга. – Люба, долго тебя ждать? Слезы добывать надобно.

– Как-то это настораживающе прозвучало, – взволнованная птица опустилась на широкое дядюшкино плечо.

– Готова? – сурово глянула на нее Ягишна.

– Да. О грустном думать надо?

– Зачем? – озадачилась ведьма.

– Чтоб заплакать, – неуверенно предположила царевна. – По системе Станиславского…

– Ой, да думай ты об чем хочется, – отмахнулась Яга. – Главное нюхать не забывай, – с этими словами она подсунула под самый клюв чудо птицы скляницу с белесой жидкостью.

– Что?.. Кх-кх-кх… – раскашлялась, заплакала несчастная.

– Доченьку мою любимую убили! – пожарной сиреной взвьла тут Василиса, напугавшись сама, заодно царица – матушка напугала малышню.

– От лукового сока еще никто не умирал, – рассудительно заметила Яга, бережно собирая слезы Феникса в хрустальный флакон.

– Какая жестокость, – не унималась Василиса. – Пытки просто.

– Подумаешь, какое дело. Мне луковый сок с медом в нос капали, – вспомнила детство золотое Маша. – Лучше посмотрите на Настюшу, это такая красота.

– Да, – тут же согласилась Хельга, не сводя глаз с высокого осеннего неба, в котором кувыркался новорожденный Алконост.

– Ну вот и все, – закончила измывательства над Кащеевой дочкой Яга. – Отдыхай Любушка, только назад превращаться погоди, а то как бы Настюша следом за тобой человеком не обернулась. Она пока птица неопытная.

– А детям такие превращения не повредят? – с опозданием переполошилась Марья.

– Было бы вредно, я б не позволила Любаве облик менять, – не на шутку обиделась Ягишна. – Понимать надо.

– Простите.

– Ладно уж прощу, – пробормотала Яга, сдерживая порыв превратить всех, мешающих обряду, в каких-нибудь тихих животных. В паучков, лягушек или мышек по выбору реципиента. – А сейчас молчок. Самое главное впереди. Надобно нам будет кровью Сирина яблоки окропить, потом слезами Любашиными полить и тут же живой водой, упавшей с Настиных крьльев сбрызнуть. И чтоб без задержек. Все понятно? Приступаем.

– А заклинаний будут? Наговоры? Ритуальное пение? – шепотом спросила Маша у мужа.

– Ритуальный секс, – так же тихо ответил он. – Если получится Хельгу от тебя отвлечь.

– Озабоченный змеюк, – прыснула в кулачок та.

– На том стоим, – гордо задрал нос Аспид.

Вдохновленные суровой ведьмой чародеи действовали четко и слаженно, так что спустя буквально пять минут собранные в сердце Медовой долины из обычных превратились в молодильные.

– Ну вот и все, – устало опустилась на лавочку Яга. – Сейчас яблочки поделим и домой.

– А пир как же? – напомнила Меланья.

– Без меня пируйте, детки, – отказалась ведьма.

– Нет уж, – уперлась неконфликтная Малашка. – Без вас никакой свадьбы не получилось бы.

– Глупости.

– А вот и нет. Если вас не будет, и я не пойду.

– Малаш, – дернул ее за рукав любимый. – Родичи нас не поймут.

– Ты не меня дергай, а помощницу нашу, – сердито ответила та. – Матерью посаженной быть зови, неблагодарный ты медведь.

– Слышите, бабушка Яга, что жена моя говорит, – с улыбкой повернулся к ведьме Михайла. – Столько раз вы нас выручали, выручите еще разок.

– Так уж и быть, – смилостивилась Ягишна. – Посижу на празднике. Только яблоки сначала в Лукоморье переправлю.

– Вот и ладненько, – обрадовался оборотень. – Только вы уж не мешкайте, помните, что вся Медовая долина ждет, за стол не садится.

– Вьете вы из меня веревки – для виду пожурила Яга, но было видно, что по душе ей и Малашкина настойчивость, и Михайловы уговоры. – Покою от вас нет.

– Это же хорошо, – улыбнулся ей Аспид.

– Замечательно, – ответила на улыбку она. – Но сильно хлопотно. Ладно, дети, давайте с косолапыми урожай делить, вот как хищно они на него посматривают.

И была свадьба, и был пир. Сами собой прыгали в рот жареные гуси.

Запеченные осетры словно драккары викингов гордо вплывали в распахнутые глотки. Медовые ковриги не уступали размерами тележным колесам. Фаршированные кабаны вальяжно возлежали на расписных фарфорах, зажав в клыкастых пастях наливные яблочки. Мед и пиво текли рекой. Все больше по усам, конечно, но и в рот кое-что попадало.

Веселилась, гуляла Медовая долина. Стар и млад чествовал Михайлу Потапыча с Меланьей Павловной. Даже девки вреднючие в это день не кривили презрительно губ, боясь прогневить богов. Ибо знали, что аукнется гадость, на свадьбе совершенная. В общем, не подвели гости со стороны жениха. Гости со стороны невесты тоже не ударили в грязь лицом. Ни подарками дорогими, ни веселием, ни аппетитами здоровыми медведям не уступили. И словно мало было того, дождавшись, когда ночь опустится на долину, устроила чародеи огненную забаву – сказочный салют.

В темное небо взлетали золотые птицы, рвались ввысь призрачные драконы, падающие звезды водили хороводы и осыпались вниз нежными фиалками.

И было веселие великое. И счастье для всех, а не только для новобрачных.

Тут и сказке конец, кто читал – молодец. Ой, нет… Еще эпилог намечается.

ЭПИЛОГ

Восемь месяцев спустя.

– Хельга, солнышко, отпусти сейчас маму со мной.

– Нет, – отвлеклась от игры в куклы изрядно подросшая малявка. Она только пару месяцев назад перестала цепляться за мать, но по-прежнему находилась при ней неотлучно.

– Ну, пожалуйста, доченька, – умильно засюсюкал Аспид.

– Я казала 'нет', – отбросив игрушки, девочка торопливо подошла к Маше. – Моя мама, – она ткнулась в колени берегини.

– Конечно твоя, – не унимался змей. – Но и моя тоже.

– Нет, – Хельга была непреклонна. – Мама тока моя. Не отдам.

– Ты – маленькая жадина, – догадался змей. – И вся в меня к тому же, поэтому слушай предложение: если ты прямо сейчас отпустишь маму, завтра полетим к избушкам в гости и останемся там на целую неделю.

– Нет, – упорствовала девочка.

– Будем купаться, пойдем в лес за грибами, поиграем с маленькими домиками в догонялки, мама сплетет тебе венок и разрешит ложиться спать поздно-поздно.

– Нет, – голос Хельги прозвучал уже не так уверенно.

– А домики подросли, – почувствовав слабину, продолжил искушать змей. – Избушка второй этаж отращивать начала, банька парилку, а сарайчик – сеновал. Так хочется глянуть, жаль, что ты против. Соловушка сказывал, что с ними никакого сладу нет.

– Соовуска? – заинтересовалась Хельга, обожавшая баюна.

– Он самый, – кивнул Аспид. – Он с вечера вернулся, все к тебе рвется, новые сказки рассказать хочет.

– Да? – задумчиво потянула Хельга. – Скаски, – мечтательно повторила за отцом она. – Люблю.

– Ну вот…

– Слушай, – не выдержала Маша, – чего ты к ребенку пристал? Для чего я так срочно тебе понадобилась?

– Как? – натурально удивился Аспид. – Разве я не сказал?

– Нет, – переглянувшись, хором ответили мама и дочь.

– Промашечка вышла, – повинился Аспид. – Видите ли, девочки мои, надумал я маму в специальную лавку отвести.

– Какую? – спросила Маша.

– Засем? – насторожилась малышка.

– За маленьким братиком для тебя, Хельга, – не стал ходить вокруг да около Подколодный. – Суди сама, дочка: у тети Любы два сыночка и две дочки есть, тетя Настя тоже двух мальчиков купила. Только у нашей мамы никакого даже самого завалящего мальчика нету.

– У бабы Васи тозе нет, – напомнила малявочка. – У нее тока масенькие Капа и

Люся.

– Да, – вынужденно признал Аспид. – У бабушки Васи с мальчиками напряженно. Она все время девочек покупает. Сначала Любаву, потом близняшек Капитолину и Людмилу. Но, видишь ли, у нее особый случай. Так любит девочек, что просто удержаться не может, а мама…

– Что мама? – не удержалась Маша.

– Мама самая лучшая, – быстро ответил он. – Так что, дочка, отпустишь нас? А сама с Соловушкой останешься.

– Лана, – нехотя согласилась малышка. – Тока амого хоосего батика белите.

– Обязательно, – пообещал Аспид. – Мы можем даже и не покупать сразу, только заказ сделаем, а уж потом…

– Да, – задумчиво изрекла маленькая Снегурочка. – Не тоопись. Выбели самого насего. Иди, мама, – слезла с Машиных коленей папина дочка. – Соовуска, – позвала она. – Котик, ты де?

– May, – в горницу просочился здоровенный пушистый котяра. – То есть, добрый день, солнышко.

– Сказку, – сразу перешла к делу неулыбчивая мелочь.

– В некотором царстве, в некотором государстве… – послушно начал баюн.

Пользуясь тем, что дочка отвлеклась родители бесшумно выскользнули в коридор.

– Что это ты удумал? – спросила Маша.

– Что я не могу родную жену на денек украсть? – прищурился Аспид.

– Ночей тебе мало, – прижалась к нему берегиня.

– Мне тебя всегда мало, – признался он. – К тому же нам и правда неплохо было бы купить маленького, похожего на тебя мальчика.

– А если мальчиков не будет? – тихо спросила Маша. – Только похожие на тебя маленькие девочки?

– Такие же замечательные как Хельга? – прищурился он.

– Да.

– Тогда берем, – целуя свою единственную, Аспид открыл портал в лесной терем. – Надеюсь нам никто не помешает, – сказал он.

– Покупка мальчиков – дело серьезное, – светло улыбнулась Маша.

* * *

А тем временем в горнице баюн разливался соловьем, развлекая оставленную на его попечение неулыбу. Вот только ни одна из предложенных сказок не заинтересовала девочку. Она не захотела слушать ни о заморской Золушке, ни о мальчике, выросшем среди волков, ни о принцессе Будур, ни о небесных персиковых садах, которые охраняют китайские драконы.

– Что же тебя рассказать, маленькое белокурое чудовище? – устало спросил Баюн, заранее зная ответ.

– Скаску про Полоса, – ни секунды не раздумывая, заявила папина дочка, привалилась к теплому кошачьему боку, закрыла голубые глазки и приготовилась слушать.

– В сильно-могучем Тридесятом царстве жили-были три брата, – нараспев затянул баюн. – Звали их Горыныч, Аспид и Полоз. И были они драконами, сиречь змеями крылатыми. Бороздили сильными крыльями небо, хранили родную землю, радовали близких и радовались сами. Горыныч был золотым словно Солнышко, Аспид серебряным, а Полоз черным, как самая темная полночь. И вот однажды он пропал.

– Полос? – приоткрыла один глаз Хельга.

– Знамо дело, – подтвердил Соловушка. – Стали его братья искать. Нигде Полоза нету: ни в небе, ни на земле, ни в воде. Поняли Аспид с Горынычем, что вдвоем им с этой бедой не совладать, и кликнули они бабу Ягу на помощь. Раскинула старая ведьма карты и увидала, что нету Полоза-змея среди живых. Перешел он по Калинову мосту через реку Смородину и нашел покой в мрачном Навьем царстве.

Закручинились тут Аспид с Горынычем, заплакали, а только делать нечего, не вернуть уж братца родного. Стали тогда змеи убивца искать.

– Наели?

– Как не найти, нашли. Только не сразу. Много лет ушло у змеев, чтоб узнать, что убила их брата проклятая Марья Моревна. Сильная была чародейка, но и на нее управа нашлась.

– Тетя Люба, – догадалась малышка.

– Она самая, – мурлыкнул рассказчик. – Обернулась она Жар-птицею да и спалила черную ведьму. Одни угольки от Марьи Моревны остались.

– А Полос?

– Взяли братья его тело и опустили в мед, чтобы оставалось оно нетленным во веки веков, – пригорюнился Соловушка. – Отдали Аспид с Горынычем брату все почести, жертвы богам принесли, совершили тризну великую, наново его оплакали и стали жить поживать.

– И добла называть, – подхватила Хельга.

– Правильно говоришь, умница моя, – похвалил котей. – Много хороших дел сделали братья, много пользы принесли они людям и нелюдям, и решили их боги за это наградить. Послали им невест самых лучших. И звали их…

– Маса и Настя, – подсказала девочка.

– Верно, – довольно муркнул баюн. – Как увидали змеи своих суженых, так и полюбили их навек. Собрались свадьбы играть, детушек заводить, чтоб все честь по чести было. Вот пришли они к своим голубушкам, а там…

– Гнида! – сжала кулачки воинственная малютка.

– Она самая. ’Я, – говорит, – Полозова невеста, и раз умер любимый мой, женитесь на мне вместо него. Ибо года идут, а счастья нету.' 'Не можем/ – отвечают змеи. 'Ничего не знаю. Или сами меня в жены берите, или Полоза моего воскрешайте, а только покоя я вам не дам,¹– требует гнида злокозненная.

– Зая, – нахмурила бровушки Хельга.

– Еще какая злая, – согласился Соловушка. – Разошлась гнида, ногами топает, жениться на себе заставляет да законами старыми грозит. Дошло до того, что Вовчика маленького в мужья требовать начала. Тут-то ее гнев божий и настиг.

– Бозенька наказая, – обрадовалась Хельга.

– Верно говоришь, – похвалил баюн. – Превратилась девка злая в ящерицу малахитовую. Пожалели ее братья, оживили глупую, а сами задумались, а ну как и правда Полоза спасти можно. Снова позвали они бабу Ягу, чтоб помогла своим сильным чародейством. Дунула, плюнула Ягишна и говорит: 'Чтобы оживить Полоза нужна настойка из яблок молодильных, а растут они в Медовой долине, и охраняют их бешеные лоси. Пуще глаза проклятые зверюги стерегут заветные яблочки. И победить сохатых можно только, свернув им рога огненные. Как упадут они на сыру землю, тут же сгинут лоси. Тогда бери яблоки да смотри, не мешкай/

– Лоси безлогие.

– Лютые звери, да. Только не страшны они змеям оказались. Аспид с Горынычем враз обломали рога всем подряд. Набрали яблок и домой вернулись.

– А гнида? – не унималась малышка.

– Забыл я про нее, – повинился Соловушка. – С гнидой, вишь, какое дело приключилось… Запрет на нее боги наложили: лжу да обман девке запретили. А гнида не удержала натуру свою вредную, соврала и окаменела наново. Да так сильно, что братья змеи расколдовать не смогли. Опустили они тогда врушку в холодные воды Велесова ручья, чтоб расколдовывалась понемногу бесстыжая гнида.