Текст книги "Короткими шагами (СИ)"

Автор книги: Яната Таян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

32. От греха подальше

Полина

Валентина заходит в комнату, бросает беглый взгляд по сторонам. На ее лице нет никаких эмоций. Ни шока, ни гнева, ничего из того, что я себе напридумывала.

Убийство отменяется!

С облегчением выдыхаю. Кажется, пронесло. Или нет? В груди все равно остается тугой комок.

– Пойдем, Полинушка. Ты хотела прогуляться в саду, пока светло. Там стоят качели, ты передохнешь. Все на ногах да на ногах. Замучила я тебя.

– А что там за бедствие случилось? Никто не пострадал? – перевожу тему и побыстрее покидаю место происшествия.

– Все живы. Пострадала ценная ваза, мы с Николаем привезли ее из свадебного путешествия. Смешно даже говорить. Горничной привиделась мышь, и она выпустила вазу из рук.

– Как жаль! Значит, вам нужно еще раз съездить в путешествие и привезти новую вазу.

– Все у тебя просто, – искренне улыбается и аккуратно гладит меня по плечу.

Вообще-то я не люблю, когда меня трогают. Подпускаю к себе только близких. Но рука Валентины такая теплая и мягкая. Алине очень повезло с мамой, жаль, что с девочкой произошло это несчастье.

У меня никогда не было матери, я могу только представить, что потеряла. А вот у Алины… Мама у нее имелась, и дом этот, большущий. Она лишилась всего. Бедная малышка.

Интересно, она жива?

Дрожь пробегает по всему телу.

Быстро мотаю головой, чтобы избавиться от непрошенных образов.

После сада возвращаемся в гостиную.

Вскоре появляется Николай. С его приходом дом как будто оживает.

Месси громко лает, радостно виляя хвостом, потом берет в зубы мячик и пытается запрыгнуть к Николаю на руки. Это смотрится очень потешно, учитывая огромный размер песика.

Взгляд Николая моментально находит Валентину. Он смотрит на нее так, будто убеждается, что она на месте, целая и невредимая.

Меня это настораживает. Возможно, он видел случившееся в детской по видеонаблюдению? По всему дому развешаны камеры. Я сначала напрягалась, странно все это, но у богатых свои причуды. Может, у них ложки воруют.

– Ну все, давайте будем ужинать. Все мыть руки, – командует Валентина.

Я быстро направляюсь в уборную.

Так вкусно пахнет домашней едой, что хочется поскорее оказаться за столом. Я готова есть за троих.

– Полина, а как ты догадалась, где на первом этаже уборная? Мы посмотрели только второй, – с подозрительным любопытством смотрит на меня Валентина.

Эти богачи такие опасливые. Не могу перестать удивляться.

– Да проще некуда, где же ей еще быть? – сглатываю слюну в предвкушении домашнего ужина.

– Действительно, что за вопрос, дорогая. Пойдемте скорее, я страшно голоден, – говорит Николай и разворачивает Валентину в сторону столовой.

Я плетусь за ними, а желудок громко напоминает о себе протяжным урчанием. Любит он меня подставить.

Стол ломится. Тут и запеченная курица с хрустящей корочкой, и три вида салатов, и картошечка с зеленью. Все простое, без пафоса, а от этого еще более аппетитное.

Я сажусь напротив хозяев, чувствуя себя совершенно чужой на этом празднике жизни.

Если они всегда так питаются, то почему не весят по 100 килограммов? Пытаюсь развлечь себя глупыми мыслями.

Но Валентина с Николаем не дают мне заскучать. Они постоянно что-то обсуждают, подшучивают друг над другом, это так мило, я немного расслабляюсь. В каждом их движении, в каждом взгляде – такая глубокая связь, которую не сыграешь и не купишь.

Я наблюдаю за ними и невольно сравниваю с теми «семьями», что приходили к нам в детдом. Небо и земля.

– Вы с Николаем очень гармоничная пара. Я таких совсем мало видела, а в детском доме кого только не было.

Валентина переводит на Николая взгляд, в нем столько нежности, столько восхищения, и такая глубокая благодарность, что хочется отвести глаза – это слишком личное.

– Спасибо. Николай замечательный! Он любовь и смысл всей моей жизни. Это я поняла практически сразу, как увидела. Я была маленькой слабой девочкой, а Коля – моим рыцарем, моей крепостью.

– А расскажите вашу историю любви, – ерзаю на стуле, усаживаясь поудобнее.

На губах Валентины расцветает самая счастливая улыбка, которую я когда-либо видела.

– Если коротко. Примерно в твоем возрасте отец собирался выдать меня замуж за нашего соседа. Неприлично богатого вдовца, от которого всегда пахло табаком и перегаром. Поговаривали, что овдовел он неспроста. Я его жутко боялась, но отец настаивал на браке. Это было выгодно для бизнеса, а мое мнение никого не волновало. Родители были в разводе, защитить меня оказалось некому. Пришлось оставить все и бежать к маме на юг. Там у нее была новая семья: молодой муж и маленький ребенок. Моему появлению не сильно обрадовались. Но это все равно лучше, чем ужасный брак. По соседству жил Николай. Он часто приносил нам гостинцы от своей бабушки. Когда Коля входил в комнату, все остальные исчезали.

Валентина обрывает фразу, ее взгляд снова цепляется за мужа. На мгновение я вижу ее той девчонкой, которая смотрит на парня, ставшего для нее всем. От этого перехватывает дыхание.

– Я вечно куда-то вляпывалась, а Коля выручал, – продолжает Валентина.

– После очередной спасательной операции я решил, исключительно в целях безопасности Валюши и окружающих, что ее необходимо срочно выдать замуж, – добавляет Николай, нежно поглаживая руку жены.

– Естественно, Коля оказался единственной подходящей кандидатурой, – смеется Валентина.

– Вообще-то, я сразу понял, что ты будешь моей женой, просто хотел немного повременить, но ждать было небезопасно. Она чуть весь поселок не спалила, – улыбается Николай и нежно целует руку жены.

– С тех пор наша любовь с годами становится только крепче. Без него я бы не пережила наше горе, – на последнем слове Валентина прокашливается и потирает шею.

– Мы справились вместе, дорогая.

Они смотрят друг на друга, и воздух становится мягким и сладким.

Это не та любовь, что показывают в кино. Она другая: глубокая и настоящая.

– Если рассказывать со всеми бедствиями, то можно целый роман написать, – усмехается Валентина.

– Я бы с радостью его почитала. Я очень люблю читать, – чувствую, как к щекам подступает тепло.

Тогда обязательно загляни в библиотеку и возьми какую-нибудь книгу. Уверена, что-то точно придется тебе по душе

После ужина мы с Валентиной перемещаемся в гостиную, а Николай уходит в кабинет.

После долгих уговоров я, наконец, сдаюсь и соглашаюсь остаться на ночь.

Перед сном Валентина проводит меня в библиотеку и уходит к себе.

А я замираю прямо на пороге. Здесь столько книг, что глаза разбегаются. Хочется схватить сразу все и читать до рассвета. Запах старой, немного пыльной бумаги мне дороже любых духов. Провожу пальцем по полкам, сердце колотится так, будто я прямо сейчас готова сбежать в любую из этих историй.

Из всего этого книжного счастья, после долгих мук выбора я замечаю совсем невзрачную, с заломанными углами сказку про Рапунцель.

Сразу всплывают воспоминания, как бабушка мне читала ее перед сном, а потом, когда совсем заболела, ее сменил дедушка. Это была моя любимая сказка. Я мечтала отрастить такие же длинные волосы, чтобы однажды принц забрался по ним в мою башню.

Провожу рукой по своим волосам, на мгновение кажется, что бабушка совсем рядом, и ее мягкая ладонь гладит меня по голове. От этого становится так уютно, но глаза наливаются непрошеной влагой.

Крепко прижимаю книгу к себе.

И вот я уже на диване в гостиной. Усаживаюсь поудобнее.

Не могу ждать ни секунды.

Наконец могу расслабиться. То, что мне сейчас так необходимо!

Слышу приближающийся ритмичный стук когтей по паркету.

Месси останавливается напротив дивана возле журнального столика, мило смотрит мне в глаза, а сам медленно лапой двигает статуэтку к краю столика. Она бесшумно падает на ковер.

Что это было? Что за подстава?

Наверное, в комнате Алины Месси решил, что сбрасывать предметы и смотреть на мои ошарашенные глаза может быть очень веселой игрой.

Нет, это не моя игра!

Натягиваю на лицо блаженную, безмятежную улыбку, подхожу к Месси и глажу его по хитрой голове. Прижимаю книжку к груди и ухожу на второй этаж.

Слышу за спиной жалобное поскуливание.

Хорошо, ему наверх нельзя. Еще надумал бы меня с лестницы сбросить. Тогда мне точно не видать прямохождения.

Надо придумать более безобидную игру.

Если что-нибудь разобьется, да еще памятное, то как я буду возмещать ущерб? Полы если только драить, а здесь такие площади, что всю жизнь в рабстве можно провести.

Не-е-т, спасибо, я в такие игры не играю.

Лучше в комнате, которую мне выделили, сказку почитаю от греха подальше.

33. Город дорог

Валентина

В больнице оказываемся вовремя. Ничего не пропустили.

Утро в отделении всегда одинаковое: термометры, анализы, таблетки, «аромат» больничной каши, обход Власова.

Мои руки трясутся – завтра операция. Но теперь я боюсь не за себя.

Власов хмурится, глядя сначала в планшет, потом на Полину. Его голос звучит сухо и недовольно.

– Гемоглобин ниже нормы, дефицит массы. Полина, в таком состоянии аппарат Илизарова – это огромный риск. Кость не выдержит, начнется воспаление или, еще хуже, кровотечение.

Она сжимается, становится еще меньше на этой огромной больничной кровати. Совсем одна. Бедная девочка.

– Есть альтернатива? – не выдерживаю я.

Власов быстро переводит взгляд на меня.

– Есть, Валентина Викторовна, – делает уверенный шаг ко мне. – Внутренний штифт, современные пластины. Это безопаснее и эффективнее. Но дорого… Очень дорого. В квоту не входит.

Власов смотрит на меня пристально, не моргая. Я понимаю, о чем кричит этот взгляд.

Потом разворачивается к Полине.

– Полина, – голос становится строгим. – Набирай вес и поднимай гемоглобин. Иначе операцию отменю. Высокобелковая диета, витамины. К понедельнику показатели надо подтянуть.

Она молчит. Смотрит в стену.

Власов подходит ко мне.

– У вас, Валентина Викторовна, все в порядке. Анализы в норме, – выключает планшет.

Перекатывается с ноги на ногу и трет переносицу.

– Настраиваемся на позитив! – пытается сказать бодро, но выходит с запинками.

– Завтра операция, наркоз эпидуральный. Позже подойдет анестезиолог, – говорит уже уверенно.

Выходит.

В палате тишина.

Полина продолжает смотреть в стену, плечи начинают дрожать.

– Поля, – говорю тихо. – Давай мы оплатим операцию. Николай все устроит. Тебе не нужно мучиться с этим аппаратом.

Поворачивается ко мне, взгляд замораживает. В нем нет принятия и одобрения – только ледяная гордость.

– Нет, – отрезает она. – Спасибо. Я не возьму деньги. Очень большая сумма. Не нужно этого. Я сама справлюсь.

Встает и выходит, хромая сильнее обычного.

Я сижу. В груди – пустота.

Вечером приходит Николай. Он бесцельно топчется по палате. Вижу, что переживает за меня.

Я хватаю его за рукав.

– Коля, нужна помощь. Полине требуется операция. Дорогая. Я предложила оплатить, но она и слышать не хочет. Девочка мне как родная. Ты понимаешь? Я смотрю на нее и чувствую… Мы должны ей помочь.

Голос ломается. Я зажимаю рот ладонью, чтобы не разреветься.

– Пожалуйста, поговори с ней, с Власовым. Убеди. Это жизненно важно! – срываюсь на последнем слове, слезы уже текут по щекам. Я не могу их остановить.

Николай садится на край кровати. На лице привычная невозмутимость, но глаза… в них прячется беспокойство.

– Валя, послушай, – он берет мои руки. – Ты сейчас на эмоциях перед операцией. Девочка сирота, я понимаю. Но всем не поможешь.

– А мы не будем помогать всем, мы поможем Полине. Представь, что нашей Алине тоже нужна помощь и рядом никого, – смотрю ему в глаза и пытаюсь разглядеть хоть чуточку согласия.

Не выдерживаю и закрываю лицо руками. Я понимаю Колю, но сдаваться не собираюсь. Как можно оставаться в стороне?

Николай долго молчит, тяжело вздыхает и сильнее обычного обнимает меня.

А я смотрю на пустую кровать Полины и молюсь, чтобы все получилось.

Прижимаюсь к Коле. Внутри – надежда, страх и пустота. Все вместе.

Полина напоминает мне волчонка, у которого сломана лапа, хвост поджат, но зубы оскаливаются на любого, кто подходит близко. Слишком гордая.

Позже я снова предлагаю помощь. Она смотрит на меня и говорит ровно:

– Если не перестанете – я перейду в другую палату.

Сворачивается на кровати в клубочек, как дикий зверек, и только изредка подрагивает плечо.

Весь вечер я ворочаюсь, колено дергает. Завтра операция, но я не могу о ней думать. Это кажется такой мелочью, когда внутри все скулит от бессилия.

И вдруг меня осеняет!

Выхожу в коридор. Пальцы сами набирают Колин номер.

– Коля, – шепчу так, что губы почти не двигаются. – Полина не берет деньги от нас. Но есть фонд «Город дорог», мы с ними работали по детдомам. Скажи, пусть оформят как анонимное пожертвование. Мы компенсируем. Пожалуйста.

Молчание. Слышно только, как он дышит.

– Ты пугаешь меня, Валентина.

– Коля, я тебя умоляю.

Тишина. Я замираю, даже сердце, кажется, останавливается.

Коля делает шумный вдох, продолжительно выдыхает. Я не дышу, боюсь пошевелиться и пропустить самое важное…

– Ладно. Сделаю.

Крепко сжимаю телефон. Стою посреди коридора, как дура. Горло перехватывает. От висков до пальцев ног разливается горячая волна.

– Завтра врач ей скажет, – голос Коли становится тверже. – Валя, только не привязывайся к ней. Это просто помощь. У девочки своя жизнь.

– Да, – выдыхаю. – Все, что угодно, лишь бы Полина была здорова.

Утром в палату входит Артемий Романович.

Я делаю вид, что читаю, но вижу только белые пятна.

Власов подходит к кровати Полины. Он выглядит непривычно бодрым.

– Полина, отличные новости, – голос звучит чуть громче, чем нужно. – Наш запрос в фонд «Город дорог» одобрили. Покроют операцию и фиксаторы.

Она сидит не шевелясь. Пальцы вцепились в одеяло.

– Полина, ты здесь? – Власов наклоняется, пытаясь заглянуть ей в глаза, но тут же выпрямляется.

– Одобрили? – голос тонкий, недоверчивый. – Как? Вы говорили, шансов нет.

– Связались со мной вчера, все объяснил, – он даже не моргнул. – Теперь твоя задача – есть и набирать вес. Операция через неделю.

– Спасибо, – выдыхает.

Браво, Артемий, ты настоящий актер!

Только вот я успеваю заметить, как у него дергается уголок рта – будто ему самому неловко от этой слишком гладкой речи.

Украдкой наблюдаю за Полиной. Она поверила. Потому что фонд – это понятно и привычно. Фонд – это обезличено.

Когда врач уходит, она долго сидит неподвижно. А потом поворачивается ко мне. Ее взгляд теперь мягче, лед подтаял.

– Представляете, Валентина… Помогли.

Я улыбаюсь. Разжимаю ладони – ногти оставили красные полумесяцы. В груди так тепло, что кажется, сейчас выдохну паром.

– Я очень за тебя рада, Полина.

Наконец расслабляюсь.

Операция! У меня же сегодня операция.

Странно, но я почти не волнуюсь. Исчерпала на сегодня лимит по волнению.

Я так рада, что идея с фондом сработала!

Когда Полина восстановится после операции, я сделаю так, чтобы с «Городом дорог» ей было по пути еще очень долго.

34. Непонятное будущее

Полина

– Кира-а-а, привет! – сдерживаюсь, чтобы не кричать на весь коридор. – У меня новости. Хорошие.

– Ну-ка, рассказывай, а то я уже соскучилась по хорошим новостям, – голос Киры звучит бодро, но где-то в глубине я чувствую ее усталость. Она все еще за границей. Надеюсь, скоро вернется. Не спрашиваю, когда. Боюсь, что скажет «через месяц».

– Власов сказал, что ту дорогущую операцию мне спонсирует какой-то фонд… «Дорогой город» или «Город дорогой» – не помню, как точно называется. Саму операцию и все необходимое. Представляешь?

Пауза слишком длинная для Киры.

– Ого… Это же здорово, Поля! Отличные новости! Да?

Я немного настораживаюсь.

Кира обычно радуется за меня искренне и громко. Сейчас тишина.

– Думаешь, здесь что-то не так? – выдавливаю я.

– Нет, что ты! Просто… фонды, они такие непредсказуемые. Главное, что тебе повезло и они помогут. Я рада. Честно, – голос сбивается, а Кира та еще тараторка.

Она делает вид, что рада. Ну то есть рада, конечно, но и что-то еще. Не могу понять, что именно. Может, она не верит в чудеса, а я уже почти поверила.

Да я сама удивляюсь этому фонду. Деньги огромные, но мне сейчас все равно.

Или не все равно?

Уже не знаю, хочу ли эту операцию. Сейчас я хожу, пусть хромаю и медленно, но хожу. А если врачи что-то сделают не так? Если станет хуже? Или вообще останусь без ноги? Всякое же может случиться. Тогда я буду обузой. Ян исчезнет, а Кире придется возиться с инвалидом. Я не хочу, чтобы Кира меня ненавидела.

Нет, этого не может быть, все пройдет по плану. Власов говорил, что вероятность осложнений минимальная. Но кто-то же попадает в эту вероятность. Вдруг это я?

Может, лучше отказаться? Сказать фонду «спасибо, не надо». Жить, как жила. Хромать, но ходить.

Змея сомнений опять залезла мне в голову со своим негативом.

Прочь!

Фонд одобрил – это добрый знак.

А у меня просто страх размером с эту больницу. Наверное, так выглядит настоящая трусость.

Я боюсь не боли, а пустоты, которая будет, если меня не станет. Потому что никто не заметит, что я пропала, кроме Киры. А Кира далеко. Ян найдет другую. Рыжую, красивую, с целыми, длинными ногами. И все забудут. А я останусь где-то в статистике неудачных операций, той мизерной вероятностью.

Не хочу быть неудачей. Хочу жить.

Не буду больше ни о чем думать.

Врачи сказали, что операция Валентины прошла «блестяще».

Ее быстро привозят из операционной. Выглядит уставшей, но на лице легкая улыбка.

Николай вылетает из-за спины санитарок, как пробка из бутылки. Хватает ее за руку, гладит по голове, суетится, мешает персоналу переложить ее на кровать. Санитарки зыркают, но молчат. Он заплатил за люкс-палату, чтобы Валентина была в тишине, а сам носится как ураган. Мешает всем, лезет с расспросами, перебивает врачей. Будто она у него не простую операцию на колене перенесла, а сложнейшую полостную.

Я смотрю на них и чувствую… не зависть. Нет. Злость. Этот тревожный мужчина не дает никому покоя из-за пустяка. А меня никто не встретит вот так из операционной. И если у меня начнутся осложнения, некому будет скандалить с медперсоналом. Я просто сдохну где-нибудь в коридоре, и санитарка накроет меня простыней, чтобы не мешала проходу.

– Не уходи, – шепчет, когда я собираюсь выйти и оставить ее с мужем наедине. – Пожалуйста, побудь рядом.

Она смотрит на меня мутными глазами. Эта просьба настоящая, человеческая.

Я замираю у двери. Николай тут же оборачивается, и я вижу на его лице недоумение. Я тоже не понимаю зачем я ей, но остаюсь.

Пытаюсь не думать о ноге, но это невозможно, когда в палате круговорот медперсонала. Кто-то приходит, кто-то уходит. Капельницы, уколы. Термины медицинские непонятные.

Медсестра, молодая, с вечно раздраженным лицом, наматывает жгут на руку Валентины, чтобы взять кровь. Валентина морщится. Николай подлетает к медсестре с вопросом, зачем еще раз, только что же брали. Медсестра раздраженно вздыхает. Я отворачиваюсь. Начинаю считать про себя до ста, чтобы не слышать этого. Не мое дело. Не моя забота.

Но внутри все равно ноет, тупо, обиженно. Как будто забыли про меня. Как будто я опять та девочка, которую не забрали на выходные из интерната, потому что все приемные семьи уже выбрали здоровых детей помладше и поровнее.

К вечеру в палате можно открывать цветочный магазин. Розы, пионы, тюльпаны лезут отовсюду. Главврач притащил огромную корзину с какими-то тропическими орхидеями. Они пахнут приторно-сладко. Тошнит от цветочного многообразия.

Санитарки злятся. Букетами заставлен весь пол, который сам себя не помоет.

Я сую нос в букет из белых роз. Ничего особенного. Обычный цветочный запах, но если мне кто-нибудь принесет букет, то пусть это будут белые розы. Сразу же себя одергиваю. Дурацкое занятие выбирать себе цветы, когда еще не известно, встану ли я потом. И вообще кто мне принесет? Кира в другой стране. Ян даже не знает, какие я люблю (я и сама не знаю). Вот и нечего придумывать.

Где сейчас Ян? Мне мало его голоса. Хочу, чтобы тоже был рядом, как этот невозможный Николай. Хочу, чтобы скандалил с медсестрами, требовал, чтобы мне положили подушку помягче, и спорил с Власовым, что операцию надо сделать завтра, а не послезавтра. Но Ян слишком спокойный для этого. Он верит в лучшее. А Николай – сумасшедший, он готов разнести больницу ради жены. И это неправильно, и бесит, но где-то глубоко я понимаю, что завидую именно этой безумной любви, которая требует свое.

Беру в руки телефон и долго смотрю на темный экран.

Яну я звоню редко. Не хочу навязываться. Но сейчас никакие доводы не могут меня остановить, и я набираю.

– Полинка, привет! – громкий, возбужденный голос врывается в ухо. – Такое дело… Мама юбилей отмечает, вся родня съезжается. Май растрепал, что у меня появилась девушка. Мать будет пилить, если тебя не привезу.

Я замираю.

Он нормальный?

Не буду ему больше сама звонить. Оказывается, это не к добру.

Он в курсе, что я в больнице? Что скоро меня будут резать?

Семейное торжество. Мама Яна. Родственники. Это звучит как сценарий апокалипсиса.

– Ян, я… – от шока забываю алфавит. – Спасибо, но Власов не выпустит меня из больницы. Вот к следующему ее дню рождения, а лучше к юбилею, я как раз буду в строю.

– Так себе отмазка.

– Ян, на следующей неделе моя операция.

Я говорю это спокойно, почти равнодушно. Но внутри все дрожит. Он знает. Я ему говорила. Лезет со приглашением на юбилей, как будто я здоровая, как будто ничего не случится.

– Знаю, поэтому и хотел, чтобы ты декорации поменяла, – голос тихий, почти холодный. – Ладно. Но в следующий раз не отвертишься.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Разве это отмазка? Разве операция – это не причина? Я чувствую, как в груди закипает. Ян не понимает. Он вообще не понимает, что такое лежать на столе и думать что будет дальше.

– Я на днях буду в вашем городе. К тебе забегу. Погуляем. Не против? – наконец говорит он.

– Хорошо.

Сердце колотится, как ненормальное. Вцепилась в телефон, что пальцы не сразу слушаются. Вытираю вспотевшие ладони.

Он приедет. Может быть, этого достаточно. Может быть, я просто придумываю себе проблемы. Может быть, я слишком много думаю.

Ян приезжает в субботу во время тихого часа. Хорошо, что дежурит другой доктор, Власов бы меня из отделения не выпустил ни под каким предлогом.

Быстро одеваюсь, крашу губы блеском, который мне когда-то подарила Кира. Блеск уже почти закончился, но я выдавливаю из тюбика последние остатки. Хочу выглядеть живой. Хочу, чтобы он запомнил меня живой, если что-то пойдет не так.

С погодой не повезло. Небо серое, мелкий дождь противно моросит. Обычно я всегда мерзну в такую погоду. Но рядом с Яном мне не просто тепло, меня бросает в жар при каждом взгляде его черных глаз, при каждом прикосновении.

А от поцелуя вообще крышу уносит в неизвестном направлении. Я забываю про операцию, про то, что у меня нога болит от сырости, что внутри сидит этот гадкий страх. Я просто чувствую его губы, его руки, его дыхание. И мне кажется, что все будет хорошо.

Мы сидим в кафе, болтаем о том о сем. Он рассказывает про свою семью, про предстоящее торжество, про то, как все хотят со мной познакомиться.

Я мечтаю перенести это знакомство куда-нибудь на следующую жизнь. Или вообще отменить. Я не готова. Я никогда не буду готова.

– Хотел отдать тебе это сразу, но боялся, что ты сбежишь, – Ян достает из кармана куртки маленький кожаный браслет с застежкой-карабином.

– Увидел в магазине и подумал, что тебе понадобится, чтобы было во что вцепиться.

Я смотрю на браслет. Простой, без украшений. Ян знает, что когда нервы на пределе, я всегда сжимаю что-то в кулаке. Надеваю на запястье, Ян помогает с застежкой. Браслет сидит идеально. Не давит, не болтается. Как будто всегда был здесь.

– Все будет хорошо! – уверенно касается губами моей руки, кожу обдает горячим дыханием.

– Спасибо, – выдавливаю хрипло, потому что в горле вырастает ком, а я обещала себе больше не реветь перед Яном.

Время быстро заканчивается. Мы идем обратно к больнице. Как только подходим к входу, по ушам оглушительно бьет сигнал автомобиля. Я даже глупо подпрыгиваю. Ян оборачивается и улыбается.

– О, это Май раньше освободился. Договорились поехать за подарком. Пошли, хоть с братом познакомлю.

Он говорит это легко, как будто знакомство с братом – это обычное дело. А я смотрю на машину, за рулем которой сидит кто-то, кто знает про меня все. Он ждет, чтобы рассмотреть. Будет оценивать. И я не выдержу.

– Ян, стой! – хватаю его за руку. – Я пойду уже.

– Он не кусается, – Ян смотрит на меня так, будто это должно успокоить.

– Это слишком рано для меня, – сжимаю браслет вспотевшей ладонью.

– Зачем откладывать?

– Потом, когда-нибудь, обязательно. У меня толстовка мятая и вообще я сегодня совсем-совсем не готова, прости, я пойду.

Я не даю ему ответить. Крепко обнимаю, оставляю легкий поцелуй на щеке и сбегаю, пока не опомнился.

Влетаю в холл, цепляясь ногой за дверь. Прислоняюсь к холодной стене. Это то, что нужно. Все тело горит. Щеки, уши, губы, да все как в огне. Нога еще больше ноет.

Интересно, Ян свою рыжую с семьей знакомил? Если да, то я ни за что, ни при каких обстоятельствах не покажусь им на глаза.

Сбежать, отказаться, спрятаться, не рисковать – подсказывает рептилия. Я почти готова послушаться. Почти. Но потом глажу пальцами браслет, сжимаю его так, что карабин впивается в кожу.

«Все будет хорошо» – в голове звучит голос Яна.

Отличное противоядие!

Смотрю в окно. Там все еще моросит дождь. А наверху меня ждет кровать, операция, костыли и непонятное будущее.