Текст книги "Короткими шагами (СИ)"

Автор книги: Яната Таян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

49. Кривые строчки

Полина

Сбор средств на операцию Насти продвигается невероятно активно. Периодически экран моего телефона вспыхивает от уведомлений о новых переводах. Приятное чувство – видеть, как люди переводят деньги на наш счет. До финиша осталось совсем немного, еще несколько небольших усилий – и сбор будет закрыт.

Скоро Настя отправится на лечение.

Кажется, я нашла свое настоящее призвание. Для себя я никогда не попрошу. Для других могу выпрашивать, уговаривать, стучаться в любые двери. Каждое поступление на счет – большая победа.

Высоцкие тоже не остались в стороне. От них пришел огромный перевод, который разом перекрыл добрую треть оставшейся суммы. Но лично со мной они так и не вышли на связь. Ни единого звонка, ни сообщения, ни попытки приехать к Кире. Ничего.

Я ведь сама устроила истерику и требовала оставить меня в покое. Вроде бы получила то, чего хотела, но теперь без них пусто. Еще не потухла обида, что обманывали, глядя в глаза. Но вопреки всему я безумно хочу их увидеть. Особенно Валентину. Я слишком хорошо помню, какой мягкой и доброй она была, даже когда не знала, что я ее дочь. Хочу посмотреть в теплые глаза сдержанного на эмоции Николая. Задушить в объятиях Месси.

Оказывается, я по ним очень скучаю. Но сама навязываться не собираюсь. Мой гнев еще не утих, обида не отпускает, я не буду отступать. Хотя каждый раз, когда на столе вибрирует телефон, мое сердце подпрыгивает в глупой надежде увидеть на экране их имена.

Кира замечает это. Она вообще ничего не пропускает.

– Ты их ждешь, – говорит она. Не спрашивает. Утверждает.

– Нет, – вру, отворачиваясь.

– Поля, я тебя знаю лучше себя. Ты каждую минуту смотришь на телефон.

– Я просто проверяю сбор.

– Сбор ты проверяешь раз в час. А телефон ты держишь в руке постоянно.

Не знаю, что ответить. Потому что она права. Я жду. Просто хочу увидеть их имена на экране.

– Позвони им, – говорит Кира. – Сама.

– Я не могу.

– Можешь. Ты просто боишься.

– Я не боюсь.

– Ты не обязана прощать их прямо сейчас. Ты вообще не обязана их прощать. Но пойми, что они не враги тебе. Они просто люди, которые тоже пострадали.

Она уходит в свою комнату, оставив меня с этой мыслью. А я сижу и смотрю на темный экран телефона.

Они не звонят. И я не звоню. Мы застряли в глупом, болезненном тупике.

В ванной на корзине для грязного белья валяется скомканный спортивный костюм, в котором меня держали в плену. Мурашки разбегаются по всему телу от одной мысли о похищении.

Ян рассказал, что тех бандитов быстро нашли. Пьяные, сонные, они даже не сразу поняли, что их план провалился. До похищения эти недалекие несколько дней крутились по поселку и засветились на всех камерах. Интересно, дают ли премию Дарвина похитителям-неудачникам? У них есть все шансы ее получить.

Стою в ванной, глядя на этот костюм. Серый, мятый. Боюсь его пошевелить и разбудить запах того дома. Запах страха. Помню, как боялась, что никто не найдет меня. Помню, как пыталась угадать, каким способом от меня избавятся.

А теперь я стою здесь. В теплой квартире. С Кириным чаем на столе.

Хватаю костюм с острым желанием от него сейчас же избавиться. Ну как хватаю, захватываю двумя пальцами, чтобы минимизировать контакт. Но кофта ускользает и противно плюхается на пол. Может, не торопиться с выбрасыванием? И это не Михаил меня спас, а кофта со склонностью к побегу.

Нет. Не хочу хранить эту грязь. Решительно поднимаю кофту всей пятерней и натыкаюсь на что-то в кармане. Там раньше ничего не было. В холодной избушке эти карманы меня здорово выручали. Теперь в одном из них что-то прощупывается.

Пальцы сами ныряют в карман и нащупывают бумагу.

Не сразу ее вытаскиваю, тревожно. Откуда она там взялась? Значит, это появилось потом. Но когда? Я не понимаю.

Делаю глубокий вдох и вытаскиваю содержимое.

Сложенный вчетверо листок. Впервые его вижу.

Разворачиваю. Почерк неровный, будто писали на коленке. Кривые строчки.

Я смотрю на эти кривые строчки. Смотрю долго. Воздух в груди застревает.

Я не умею говорить красиво. Я просто хочу, чтобы ты знала: я никогда не переставала тебя искать.

Прости, что не уберегла. Прости, что не нашла раньше. Прости, что соврала про фонд. Мы просто хотели, чтобы ты ходила.

Я люблю тебя, доченька. Мы любим тебя.

Мы искали тебя четырнадцать лет. Будем ждать столько, сколько понадобится.

Придешь – когда будешь готова.

Слезы режут глаза. Ком в горле перекрывает дыхание. Я не готова к этим словам. Почему так дерет в груди?

Читаю еще раз. Сначала быстро, потом медленно, по слову. Каждое. «Доченька». «Люблю». «Прости».

Прихожу в себя от резкой боли в пальцах, потому что крепко сжимаю записку.

Какая же я дура. Гордая, упрямая, эгоистичная дура.

Я ведь так глупо, по-детски обиделась на них. За что? За то, что они оплатили мою дорогую операцию? За то, что они пошли на обман и придумали этот липовый фонд, лишь бы помочь посторонней девчонке? Да они на все были способны, чтобы спасти меня! А я устроила истерику. Швырнула им в лицо их любовь и заботу.

Высоцкие не виноваты в том, что случилось четырнадцать лет назад. Им было больно не меньше моего. Дедушка сломал жизнь не только мне. Он вырвал сердце у этой женщины. Он украл ее ребенка. И вместо того, чтобы подуть на ее рану, я нанесла ей жестокий удар.

Сижу на полу, глотая слезы.

Нам нужен еще один шанс.

Прошлая жизнь основательно разрушена. Но прямо сейчас, сжимая эти кривые строчки, хочу, чтобы у нас был шанс построить новую. Настоящую. И я больше не упущу ни одной секунды на глупые обиды.

Беру телефон. Смотрю на экран. Пальцы зависают над кнопкой вызова. Трясутся. Я никогда не звонила маме. У меня никогда не было мамы, чтобы ей звонить. Я не знаю, как это. Что говорить?

Секунда.

Две.

Я нажимаю.

Эпилог

Сегодня мне восемнадцать. Снова.

Я стою перед дверью. Только теперь это не кабинет директрисы, а дом, где меня ждут. Где пахнет пирогами даже сквозь дубовую дверь, а Месси уже скребется с другой стороны.

Год назад я стояла у кабинета и боялась постучать. Боялась взрослой жизни и больше всего, что останусь одна. Смотрела на потрескавшийся потолок детдома и наивно отправляла запрос во Вселенную: «Можно мне еще раз исполниться семнадцать?».

И она меня услышала – и как услышала! У Вселенной вообще весьма специфическое чувство юмора и слишком креативный отдел обработки жалоб и пожеланий.

Скинула мне год, отобрала букву из имени, подсунула семью миллионеров, квартиру с айтишником и похищение с побегом в качестве бонуса.

Я перевожу взгляд вниз, на свои кроссовки. Обе ноги стоят на каменном крыльце.

Никаких костылей. Пять сантиметров разницы стерты. Кость срослась. Внутри остался только титан, о котором напоминает лишь бледный шрам. Нога не болит. И, что куда важнее – больше не болит где-то под ребрами, когда я смотрю в зеркало.

Мне снова восемнадцать. Но я стала другой. И дело не в ноге или влюбленности, а в том, что я больше не боюсь.

Теперь у меня есть родители и друзья. Жестокая правда больше не ломает. Я научилась просить о помощи. И умею ее принимать.

Дедушка…

В носу щекочет аромат его фирменных блинчиков. Ветер становится теплее.

Ты где-то там, я чувствую.

Я долго злилась. Зачем увез чужого ребенка? Как ты мог? Ответа я уже никогда не получу. Но среди всей этой многолетней лжи была одна абсолютная, чистая правда: ты меня любил. И я любила тебя. Люблю. Прощаю, несмотря ни на что. Спасибо за блинчики и за то, что научил не сдаваться.

Ян нежно целует меня в висок, возвращая из мыслей в реальность.

– Ты улыбаешься. О чем задумалась? О вселенских масштабах?

– Близко, – усмехаюсь я, накрывая его ладонь своей. – Думаю о том, что Вселенной надо иногда ставить рамки приличия. А то она слишком буквально понимает метафоры.

Буду осторожнее со своими запросами. Хотя прямо сейчас у меня нет никаких запросов. Вообще ни одного. Только глубокая благодарность за весь этот сумасшедший год.

За дверью слышно, как Месси начинает лаять. Голоса, смех.

Вспоминаю, как впервые его увидела. А теперь он ждет меня за дверью, чтобы поиграть в нашу игру.

Я поднимаю руку и стучу.

Дверь открывается. Мама смотрит на меня. Улыбается.

– С днем рождения, доченька, – произносит она тихо, а уголки губ подрагивают.

Я молчу. Ком в горле. Так всегда, когда меня называют «доченька».

Шагаю вперед. Обнимаю ее. Она пахнет так же, как и тогда, в больнице. Чистотой и теплом. Теперь я точно знаю, что так пахнет дом.

– Мама, – это слово вылетает слишком легко.

Она прижимает меня к себе крепче. Мы стоим молча.

Из-за ее спины появляется Николай в домашнем кардигане. Без привычного бронированного пиджака.

– Поля, – мягко говорит он.

Они оставили мне мое имя. Это была долгая, тяжелая битва с бумагами и юристами. По документам я теперь Полина-Алина Высоцкая.

Я поднимаю на него глаза.

– Пап, – выдыхаю я.

И вижу, как он выпрямляется, как пытается сдержать слезы.

Месси крутится у моих ног, скулит, пытается запрыгнуть на руки. Я наклоняюсь, глажу его по голове, и он лижет мои пальцы, будто не виделись сто лет.

Я смеюсь и захожу.

Кира стоит в центре комнаты, уперев руки в бока. Вид у нее такой, будто только что с самолета и не успела даже распаковать вещи.

– Ты что, специально прилетела? – спрашиваю я.

– Конечно, специально, – она подмигивает. – Пропустить твое второе совершеннолетие? Ни за что на свете. Два раза по восемнадцать – это уже солидный стаж, детка. Скоро на пенсию пора.

– А как же твоя реабилитация?

– Ты мой лучший реабилитолог, – Кира скалится в своей манере.

Я знаю, кто справится с этой должностью получше. Они с Маем до сих пор не знакомы, и я намерена это исправить. Они же созданы друг для друга. Отличная будет парочка, уж я об этом позабочусь.

Недолго тебе зубы скалить осталось. Теперь ухмыляюсь я. Хотя… кто знает, как оно повернется.

В столовой накрыт огромный стол. Белая скатерть, пироги, свечи, цветы. Пахнет выпечкой, и у меня сжимается за грудиной, но не от голода.

В кармане тихо вибрирует мой телефон. Бросаю взгляд на экран и замираю.

Сообщение с незнакомого номера, к которому прикреплена фотография:

«Полина, привет! Насте сняли гипс. Сегодня она сделала первые десять шагов без поддержки врачей. Доктор говорит, шансы на полное восстановление почти сто процентов. Мы никогда не забудем то, что вы для нас сделали. С днем рождения тебя. Михаил».

На снимке худенькая темноволосая девчонка с огромными смеющимися глазами опирается на спинку больничной кровати и машет рукой в камеру.

У меня щиплет в носу. Мы успели. Сбор, который Ян поднял через свои каналы и соцсети, закрыли в рекордные сроки.

Сжимаю браслет на запястье – тот самый потертый кожаный браслет. Я не стала его снимать. Раньше он был напоминанием о боли. Штукой, в которую нужно вцепляться зубами на перевязках, чтобы не орать. Теперь это просто память о том, сколько всего можно выдержать, если рядом есть те, кто не отпускает.

Оказывается, чтобы изменить жизнь, не нужны грандиозные планы на год вперед. Разве что для того, чтобы повеселить Высшие силы, пока они сочиняют для тебя свою версию.

Иногда нужно просто перестать бояться. Сделать один маленький, самый трудный, короткий шаг.

А за ним – еще один. И ты уже дома.