Текст книги "Короткими шагами (СИ)"

Автор книги: Яната Таян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

22. Правильный маршрут

Ян

Мля… он же взрослый мужик. Сколько ему? Лет под сорок. А глупышка эта совсем мелкая, наивная. Задурил ей голову.

Котенок чертов, все из-за него.

Хотя нет, это Лера приперлась, принесла ее нелегкая.

Почему меня это так бесит? Пусть делает что хочет!

А бесит, потому что сирота и некому мозги ей прочистить. И я ей никто, чтобы послушала.

Ношусь бесцельно по квартире, пинаю стул, ибо нечего на пути стоять, кидаю телефон на диван. Подхожу к окну.

Стоят, обнимаются.

Да, блин! Фу! Смотреть противно.

Хоть ты возьми да силой домой притащи!

Завешиваю шторы, срываются с нескольких петель.

– Черт!

Беру телефон. Может, позвонить ей? И что скажу?

Проверяю зачем-то мессенджеры. Не могу ни о чем думать. Телефон летит на диван, я следом за ним.

Звонок в дверь.

Дал же ключи, нет, отоприте ее величеству.

Принцесса!

Открываю и молча ухожу в комнату. Сажусь за комп. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Лучше ко мне не подходить.

Никаких звуков в коридоре нет. Она что там зависла? Мечтает о своем папике?

Тишина затягивается.

Блин, может, плохо стало? Достала уже. Залезла в башку и не отпускает.

Иду в коридор.

Полина сидит на банкетке и хнычет в ладошки.

– Полина, ну ты чего? Он тебя тронул, скажи? Я ему… Чего ревешь?

Начинает еще сильнее плакать.

– Прости, если обидел. Это не мое дело.

Плачь усиливается.

Почему, когда я рядом, она постоянно ревет?

Я не выдерживаю и беру ее в охапку, ставлю на ноги. Крепко прижимаю к себе. Тяжело внутри, не могу выносить ее слезы.

Потихоньку успокаивается.

– Почему ты плохо обо мне подумал? – она чуть отстраняется и проводит ладонью по влажной щеке.

– Я⁈

Даже дыхание задерживаю. Готов был услышать все что угодно, только не этот вопрос.

– Вы обнимались, что еще можно было подумать? Он же намного тебя старше. Ты достойна нормального парня, – слова вырываются жестче, чем хотелось.

Протягиваю ей салфетки, пальцы чуть подрагивают.

– Алексей помирился с женой и на радостях меня закружил, – растирает рукой краснеющую щеку. – Я инвалид, ты забыл? Никто не полюбит хромую. Поэтому я никого не достойна.

От этих слов мне становится невыносимо больно, внутренности разрывает. Как же она не права!

Полинна невероятная. Я таких не встречал. Любой будет счастлив быть с ней.

От мысли, что кто-то другой будет ее обнимать, разгорается еще большая злость.

– Полина! Это неправда. Ты прекрасная, добрая, невероятно красивая.

Беру ее лицо в ладони. Смотрю в эти бесконечно зеленые заплаканные глаза, потом на припухшие от слез губы – и мою крышу сносит.

Впиваюсь в эти манящие нежные губы. Кажется, они предназначены только для меня. Полина робко и неуверенно отвечает, руками обхватывая меня за шею.

Не хочу отпускать. Вырвавшаяся на волю страсть кипятком разливается по всему телу.

Воздуха не хватает, и мы отстраняемся друг от друга, жадно хватая кислород частым дыханием.

Глаза расфокусированы, губы горят, кровь закипает – я тону в этом пожаре.

Обнимаю Полину, утыкаюсь носом в ее шею. Запах кожи мгновенно меняет всю картину мира. Жар сменяется колючим ознобом, и я невольно сжимаю ее крепче.

Отстраняюсь, беру ее лицо в руки и смотрю прямо в глаза.

– Полина, ты невероятная, – произношу я от всего сердца. – Ты прекрасная, и абсолютно все в тебе совершенно. Не вздумай считать иначе, – мы замираем, не в силах оторвать глаза друг от друга.

– Апчхи! Не-е-ет, только не это! – начинаю ворчать, вспоминая недавние страдания, и иду к окну.

Хотя так вовремя, совсем не туда занесло меня на повороте. Настраиваюсь на «правильный маршрут».

– Смотрю, Вася мне передала привет. Я польщен.

– Ты начнешь, как тогда страдать и задыхаться? – подходит ко мне, ее глаза так широко распахнуты, что начинают дрожать ресницы.

– Нет, я же на таблетках. Вчера вы меня застали врасплох. Я был жертвой домашнего Василия.

Полина выдыхает и бросается мне на шею.

Что я там говорил про «правильный маршрут»?

23. Отъезд

Полина

Сегодня я уезжаю. Вещи собраны, хотя это громко сказано – со мной небольшая сумка. Хорошо, что я путешествую налегке.

Не думала, что будет так тяжело.

Пробыла здесь всего четыре дня, а как будто прожила новую маленькую жизнь. Пора возвращаться в старую, а я так не хочу. Лишь мысль об операции вновь вытягивает меня из этого приятного забытья. Она как холодный душ, резко обрывает любую попытку радоваться.

Вчерашний поцелуй до сих пор крутится у меня в голове на повторе.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, чувствую его снова. Сердце начинает громко стучать и в груди поселяется что-то похожее на тревожность, только приятную.

А слова Яна, что я невероятная… Я укрываюсь ими, как мягким, теплым пледом. Сижу неподвижно, боюсь лишний раз пошевелиться, чтобы как можно дольше насладиться ощущением счастья. Хочу запомнить каждую секунду этого состояния.

Ян готовит завтрак. Я слышу звон посуды на кухне.

Я искренне завидую его будущей жене. Она будет видеть его улыбку каждое утро и называть своим. У нее будет безлимит поцелуев, а у меня есть только эти короткие мгновения, которые я сохраню в памяти навсегда.

Ян напросился меня проводить. Алексей с семьей тоже приедут. За эти четыре дня я приобрела друзей больше, чем за всю жизнь. Тяжело теперь уезжать.

– Полина, завтрак готов, – тихонько стучит в дверь, но не заходит.

Мы завтракаем и играем в игру «Амнезия»: притворяемся, что забыли о вчерашнем. Только странный, пробирающий до самого сердца взгляд Яна напоминает о случившемся поцелуе.

Хорошо, что я уезжаю. От этого взгляда мое лицо наливается колючим румянцем. И губы горят от неизвестного ранее влечения. Кажется, единственное спасение – воссоединиться в поцелуе и унять эту жажду. Но мы молча завтракаем.

– Полина, – хриплым голосом прерывает затянувшуюся тишину Ян. – Можно я буду тебе звонить… писать? Ты не против?

Я не против, я очень даже не против, но зачем все это? Будет только больнее. Я за то, чтобы быстро сорвать пластырь и идти дальше, чем растягивать эту боль, когда конец и так всем ясен.

– Не против. Живи здесь спокойно, разберись только с недобросовестными риелторами. Месяц подготовки к операции, потом восстановление. Если все пройдет без осложнений, только через год я смогу полноценно ходить.

Ян резко встает из-за стола и, собрав грязную посуду, идет ее мыть. Громко ляпает тарелками и ругается себе под нос.

И что я такого сказала? Растерянно пытаюсь сообразить. Я действительно не понимаю его реакции. Ладно… Какая теперь разница.

Мы собираемся. Едем на вокзал. Ян все время пристально смотрит на дорогу, игнорируя меня. Ни одного взгляда в мою сторону. И я этому рада. Не знаю, что будет, когда наши глаза встретятся. Если увижу в них то же, что чувствую сама… я просто развалюсь. Или что еще хуже, наброшусь на него.

Мне хочется плакать, но слез нет. Вместо них по венам растекается густое тепло, которое собирается где-то возле сердца и не дает дышать полной грудью.

Я смотрю на профиль Яна, на его сжатые челюсти, на то, как он, нахмурив брови, впивается взглядом вперед и понимаю: ему тоже тяжело. Иначе давно бы уже включил музыку или заполнил болезненную тишину шутливыми разговорами.

На перроне ждут Алексей с семьей.

Ванька, как только меня замечает, сразу бежит обниматься и кричит:

– ПАИНКА! Я буду фкуцять. Ты када винесся? – смотрит на меня блестящими от слез глазами.

Мне тоже очень будет его не хватать.

– Отставить сырость, ты остаешься за главного дрессировщика, поэтому слезы отменяются, – серьезным голосом произношу как военный приказ.

– Буить сдеана, – подыгрывает мне Ванечка и, не выдерживая, начинает заливать я от смеха.

Замечает Яна и тут же становится серьезным.

– Эта хто?

Алексей с Мариной подходят к нам. Они не просто счастливы – они сияют, прямо-таки искрятся незримым светом. Их улыбки живые, настоящие, а в глазах пляшут озорные огоньки.

Приятно их такими видеть.

– Это Ян, мой друг, – широко улыбаясь, знакомлю их между собой.

– Ян, это Марина, жена Алексея, а это Ванечка, мой друг и по совместительству их сын.

– Приятно познакомиться, – немного удивленно говорит Ян.

– Еси ты на ней не зенився, то я выасту и сам зенюсь, поняв? – серьезно заявляет Ваня.

Мы громка смеемся, заглушая гул перрона.

Я счастлива. Мне с ними так хорошо. Они стали как родные.

Больно уезжать. Здесь я оставляю кусочек своего сердца.

Мы разговариваем, шутим и смеемся.

Время пролетает и вот пора прощаться.

Марина обнимает меня, и в этом объятии столько тепла и благодарности, что я почти таю. Она тихонько шепчет, и каждое слово направляется прямо в мое ноющее сердце:

– Полина, ты говорила, что я красивая. А знаешь, что я тебе скажу? Это ты невероятная, просто еще не понимаешь. В тебе замечательно абсолютно все: и внешность, и это твое огромное сердце. Нам с Лешей очень повезло, что мы с тобой встретились.

Держусь из последних сил, чтобы не заплакать.

Ванечка обхватывает меня своими маленькими ручонками и не хочет отпускать. Марина его еле оттаскивает, давая попрощаться с Яном.

Ян подходит очень близко. Мое сердце лихорадочно отбивает бешеный ритм.

Все вокруг исчезает.

Он осторожно берет мое лицо в свои руки, и я невольно прикрываю глаза.

– Еще увидимся, Плакса. Я буду скучать.

Наши губы встречаются в поцелуе: коротком, нежном и трепетном. Этот поцелуй я увезу с собой в самом сердце. Кто знает, может, другого такого больше не будет.

Прощаемся. Я захожу в поезд, и глаза заполняются горячей влагой. Понимаю, что они ждут на перроне и нужно помахать.

Беру себя в руки.

Осушаю болото на лице. Натягиваю улыбку. Машу провожающим. И кажется, что поезд увозит мое тело, а душа и сердце остаются с ними на перроне.

Поезд двигается.

Больше не в силах терпеть, даю волю слезам.

24. Консультация

Полина

Занимаю очередь в нужный кабинет и сажусь на последнее свободное место. Следом за мной сразу же подтягиваются другие страдальцы.

Желающих попасть к знаменитому ортопеду-хирургу Артемию Романовичу Власову ожидаемо много. Он лучший в своем деле, и все стараются лечиться именно у него.

Можно было, конечно, позвонить Кире – она ведь с ним в одной больнице работает, но я не стала беспокоить ее по таким пустякам. Надо пробовать самой жить свою жизнь со всеми из этого вытекающими трудностями.

Перед кабинетом начинается суета.

Отчаянный пациент лезет без очереди, немолодой мужчина с тростью грудью закрывает дверь в кабинет от вражеского вторжения. Все эмоционально высказываться по этому поводу.

Только я и женщина, сидящая напротив меня, молча наблюдаем за происходящим. Она смотрит доброжелательно и приветливо улыбается. Не просто движением губ, а теплым, исходящим откуда-то из глубины души светом. Я улыбаюсь в ответ.

Спокойная, приятная, очень красивая, надо сказать, женщина. Светловолосая, с едва заметными проблесками седины. Ухоженная. Стильная. Видно, что состоятельная. Сидя, мы одинакового роста.

Я всегда думала, что для таких богатых людей нет очередей. Интересно, она здесь с какой проблемой?

Становится необычно тихо. Несанкционированное вторжение, видимо, пресечено. Пациенты успокаиваются, слышны лишь отдельные разговоры.

Женщина продолжает на меня смотреть и улыбаться.

Это уже настораживает.

Молодой мужчина подводит девочку на костылях с зафиксированной ногой, и я тут же подрываюсь, уступая ей место. Не знала, что Власов и детей консультирует. Отхожу подальше и устраиваюсь на свободной скамейке в углу. Моя очередь все равно не скоро, а здесь намного комфортнее.

Улыбчивую женщину вызывают следующей, пациенты начинают возмущенно переговариваться.

Это только начало моего пути, а уже так тягостно.

Я прекрасно знаю, что сейчас доктор начнет меня запугивать страшными медицинскими словечками и возможными осложнениями. Это все я уже проходила с Кирой.

Она реаниматолог-анестезиолог. Не хирург, но работала в операционной. Подруга рассказывала мне кучу страшилок. Даже водила в отделение, где пациенты восстанавливались после операций и рассказывали, как они все и всех ненавидят и готовы оторвать ногу с аппаратом Илизарова, лишь бы прекратить свои мучения. Но этим меня не остановить. Я настроена решительно. Лучше год страдать, чем всю жизнь.

Подходит моя очередь. Пациентов остается совсем мало. Я сажусь поближе к кабинету.

Та странная женщина, которая мне постоянно улыбалась, после консультации не уходит, сидит неподалеку. Наблюдает за мной.

Ее взгляд словно обжигает кожу, и меня накрывает паника. Хочу сорваться с места, убежать и больше никогда не встречаться с этой женщиной. Впервые на меня оказывает такое воздействие незнакомый человек.

Ожидание начинает напрягать.

Наконец, подходит моя очередь.

Захожу в кабинет, здороваюсь, стараясь сильно не хромать.

Доктор усердно перебирает пальцами по клавиатуре, глядя в монитор. На мгновенье оторвавшись, коротким кивком указывает мне в сторону кресла и продолжает печатать.

Опускаюсь в мягкую кожу и немного расслабляюсь.

В кабинете вкусно пахнет кофе – терпким, свежемолотым, с горьковатой ноткой, которая щекочет нос. И дорогим мужским парфюмом с древесными, табачными оттенками и чем-то сладковатым.

Желудок предательски громко напоминает о себе протяжным урчанием. Мечтаю провалиться сквозь это дорогое кресло, но лишь крепче сжимаю в руках медицинское досье, как будто оно спасет меня.

Кабинет кажется уютным. Не сравнить с холодными коробками в нашей поликлинике. На стене светящийся экран, похожий на узкий шкаф, весь увешанный рентгеновскими снимками, в бледном свете напоминающими засушенных медуз.

Забавно, обычно люди прячут скелеты в шкафу, а у Власова все на самом видном месте. Какой открытый человек, оказывается, этот доктор.

Стук клавиш внезапно обрывается.

Артемий Романович молча смотрит на меня взглядом, в котором чувствуется усталость и желание сбежать отсюда чем скорее, тем лучше. Хотя быстрее всего, это отражение моего взгляда и моего желания совершить побег.

– Морозова Полина Михайловна, – представляюсь я, чтобы прервать это затянувшееся молчание, и кладу ему на стол все документы.

Доктор светло-русый, лет сорока. Его лицо строгое, с резкими, правильными чертами. Я невольно подмечаю его длинные, тонкие пальцы и светлую полоску под обручальным кольцом.

От него прямо веет аурой человека, который умеет говорить пациентам то, что они не хотят слышать.

Фраза «профессиональный цинизм, завернутый в красивую, дорогую упаковку» подходит ему просто идеально.

Конечно, роскошный мужчина. Очень красивый. Но чересчур серьезный.

С таким точно не пошутишь. Хотя какие здесь могут быть шутки, когда в его руках, по сути, находятся судьбы и жизни людей.

– Пять сантиметров, – говорит он не вопросом, а констатацией. – Во сколько травма?

– В одиннадцать. Автомобильная авария.

– Почему не сделали раньше?

– Директор детского дома отказалась подавать документы на квоту, прикрываясь тем, что операция плановая, не экстренная. Состояние жизни не угрожает. Не было бюджета на реабилитацию и сопровождение. Короче, не захотели брать на себя ответственность, – говорю, опуская голову, потому что до сих пор обидно за потерянные два года.

– Да, много времени упущено. Значит, будем работать с тем, что есть.

Складывает руки на столе, словно собирается молиться. Смотрит не в глаза, а куда-то в район моей ключицы.

– Я не буду отговаривать. Не имею права. Но ты должна понять одну вещь, – он делает паузу, и я слышу, как тикают настенные часы. – Удлинение кости – это не магия. Это контролируемый перелом. Я распилю твои большеберцовую и малоберцовую кости, вставлю в костномозговой канал телескопический штифт. Потом ты будешь ходить с аппаратом Илизарова на ноге и четыре раза в день крутить гайки. По миллиметру в сутки. Кость будет рваться и зарастать заново. Мышцы – тянуться. Нервы – орать. Полгода ты будешь жить в режиме «повернуть на четверть оборота, выпить обезболивающее, поплакать в подушку, повернуть еще».

Доктор наклоняется вперед, опуская руки.

– Психологически это тяжелее, чем физически. Приблизительно на третьем месяце, а может, и раньше ты возненавидишь меня. Потом – себя. Потом – эту ногу, которую так хотела вытянуть. Тебе будет казаться, что зря согласились. Что пять сантиметров не стоят того, чтобы превратить жизнь в ад. А именно такой она и будет.

Я открываю рот, но он качает головой.

– Я еще не закончил. Через шесть месяцев штифт зафиксирует кость на новой длине. Ты начнешь ходить. Сначала как ржавый дровосек, потом – немного лучше. К году забудешь, что когда-то были разные ноги. Сможешь бегать, прыгать, танцевать. Но…

Он замолкает. В кабинете тихо – даже часы, кажется, замерли в ожидании заключения.

– Но хромота может остаться. За семь лет тело научилось жить с разными ногами. Таз перекосился, позвоночник изогнулся, мышцы привыкли работать асимметрично. Растянем кость – придется переучивать все остальное. Будет больно везде: в пояснице, в здоровом колене, в бедре, в шее. Если будешь исправно и качественно делать ЛФК каждый день, все со временем перестроится. У каждого это время свое.

Смотрю на его руки и представляю, как он ножовкой будет распиливать мои кости. Внутри все каменеет и начинает подташнивать.

Я сглатываю. Доктор видит это.

– Пять сантиметров, – говорит он уже мягче. – Это серьезная хирургия. Я делаю такие операции, когда разница больше семи, или пациент не может нормально сидеть из-за таза. В твоем случае… – Он пожимает плечами. – В твоем случае это вопрос качества жизни. Субъективного.

– Есть более гуманный способ, – продолжает доктор уже спокойнее. – Специальный интрамедуллярный штифт. Это революционная хирургическая процедура, но удовольствие не из дешевых, по квоте не предусмотрено.

Дам тебе информацию для ознакомления, вдруг найдутся добрые самаритяне. Я распоряжусь, чтобы отправили запрос в несколько благотворительных организаций, но шансы невелики, так как есть бесплатная альтернатива.

Принтер заполняет тишину и выводит лист бумаги с итоговой суммой, на которую даже нет смысла смотреть.

Мы с Кирой давно уже все посчитали.

Если продать квартиру и прибавить все наши сбережения, этого точно не хватит. А я останусь без жилья, и еще не факт, что все пройдет как положено.

Власов наклоняется вперед и смотрит на мои ноги – на ту, которая короче, и ту, что длиннее. Улыбается краешком рта.

– Ну-ка пройдись по кабинету!

Старательно выхаживаю, пытаясь не преувеличивать и тем более не сглаживать хромоту.

– У тебя красивая хромота, – говорит он. – Знаешь? Многие женщины с такой ходят как королевы. Но если ты хочешь ходить иначе – я научу. Просто пойми: кости вырастут быстрее, чем ты примешь свое новое тело.

Не могу выдавить ни слова, хотя подготовила на этот случай десяток ответов.

– Я оставлю тебе в графике «окно» на май. А пока… пока просто постой перед зеркалом. И спроси себя, готова ли ты превратить свою жизнь в ад? Я не пугаю. Я предупреждаю и даю время все обдумать.

Смотрим друг на друга. И здесь я окончательно понимаю, что обдумывать нечего. Давно уже все решено и с зеркалом, и без. Операция будет. Я справлюсь.

– Артемий Романович, – говорю я, стараясь выглядеть максимально спокойно. – Вы ничего нового не сказали. Все уже обдумано и решено. Записывайте меня на операцию, я давно к ней готова.

Доктор смотрит на меня внимательно, словно пытается просканировать насквозь.

– Есть кому тебя поддержать? – спрашивает он, и в его голосе слышится непривычная мягкость. – Путь будет долгим и нелегким. В одиночку можно не осилить.

– Да. Кира Погодина – мой самый близкий человек. Реаниматолог в вашей больнице.

Лицо доктора меняется моментально. Строгие черты разглаживаются, уголки губ дергаются в легкой, почти незаметной улыбке, а в глазах появляется живой, заинтересованный блеск. Он, кажется, на секунду становится моложе лет на десять, сбрасывая с себя всю напускную серьезность.

– Точно! – негромко хлопает по столу. – Кира предупреждала о тебе. Что же ты сразу не сказала? Я бы тебя тогда пострашнее пугал.

Я тихо усмехаюсь.

– Думаете, Кира не пыталась? Она только что в морг меня не водила, а так рассказала и показала все в самых ярких подробностях.

– Не сомневаюсь, это она умеет, – смеется доктор, явно вспоминая креативные проделки Киры, в которых она мастер.

– Хорошо. Вот список необходимых обследований, – дает мне распечатку. – Пройдешь все в своей поликлинике. Потом ко мне. Операция будет в начале мая, позже назначим конкретную дату.

В распечатке аж семнадцать пунктов. Можно переселяться жить в поликлинику с таким списком.

– И Полина, надо действовать оперативно, – возвращает мне мое «досье». – Кире привет, надеюсь, она скоро восстановится и вернется к работе, мы скучаем.

Когда говорит о Кире, его лицо меняется, теряя холодную строгость. Он задумчиво улыбается, а в его глазах я замечаю озорные смешинки. Они, наверное, хорошие друзья.

Выхожу с таким ощущением, что на плечи нацепили тяжеленный рюкзак.

Я так ждала эту консультацию!

Шла сюда с такой огромной надеждой, которой хватило бы на десятерых. Казалось, я не иду, а парю. Но реальность вызывает лишь глухую грусть и отчаяние. Мне теперь совсем не до полетов.

Список исследований обрезает мне крылья. Это же сколько очередей, подобных сегодняшней, предстоит еще высидеть! Сколько всего выслушать.

Медленно, волоча ноги, плетусь обратно в детский дом.