Текст книги "Короткими шагами (СИ)"

Автор книги: Яната Таян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

29. Паранойя

Полина

С Валентиной, оказывается, на удивление спокойно.

А палата… не буду даже пытаться ее описать. В этих хоромах прекрасно все! Настолько идеально, что это кажется ловушкой.

Мы долго не спим. Валентина не задает лишних вопросов про детский дом или мою ногу. Она просто рассказывает о книгах, путешествиях, о разных мелочах, а слушает меня так, будто каждое слово важное и ценное.

Ловлю себя на мысли, что с ней даже как-то легко. Приятная женщина. Она больше не пугает меня. Может, я придумала все эти странные взгляды?

Валентина, как и я, чувствует себя одиноко. Нас это очень связывает. Мы вообще во многом с ней похожи, только глаза у Валентины какие-то грустные. Наверное, ее огорчает предстоящая операция.

А я запрещаю себе грустить. Не очень получается, конечно, но пытаюсь.

Вся эта суматоха со сменой палаты хотя бы отвлекла от мыслей о предстоящей операции.

Но ненадолго.

Ночью моя несостоявшаяся соседка из двухместной палаты наглоталась таблеток и ее куда-то перевели.

И сразу «подружка-змея» в голове зашипела, что взрослым женщинам не вынести тяжести послеоперационного периода, а уж такой трусихе, как я, здесь вообще делать нечего.

Я обнаружила у себя еще один «талант»: могу придумать десятки осложнений после операции, а следовательно, причин ее не делать. Теперь играю со змеей в игру: она мне осложнение, я ей придумываю пользу и улучшение. Я пока веду в счете. Мне нельзя проигрывать, иначе, чувствую, уковыляю отсюда на максимальной скорости.

Утро в больнице начинается с суеты: таблетки, уколы, капельницы, обходы.

Бабушку увозят на операцию. Я даже успела с ней попрощаться и пожелать удачи.

Уже через час санитарка, заглянувшая к нам забрать посуду после завтрака, сообщает: «Все в порядке, операция прошла успешно. Сейчас бабушка в реанимации, потом переведут в общую палату. Это стандартный процесс».

У меня отлегает от сердца. Бабушка в порядке, за ней присмотрят профи. Пора и мне возвращаться в реальность.

Начинаю собираться обратно в свою палату. Сумка, зубная щетка, полотенце…

– Полина? Ты куда? – Валентина приподнимается на подушке и испуганно смотрит на меня.

– Моя палата освободилась. Я пойду к Артемию Романовичу, попрошусь обратно. Спасибо вам огромное за гостеприимство, Валентина. Вы очень помогли.

Я подхожу к ее кровати, чтобы попрощаться, но она вдруг перехватывает мою руку. Ее ладонь немного дрожит.

– Не уходи, – тихо, почти умоляюще говорит она. – Пожалуйста, останься со мной.

Я замираю.

– Но зачем? Без меня вам будет намного комфортнее.

– Мне страшно, Поля, – она называет меня так впервые, и это короткое имя попадает в самое сердце. – Совсем скоро моя очередь ложиться на стол. Я… я ужасно боюсь оставаться здесь одна. Когда ты рядом, мне кажется, что все будет хорошо. Ты как будто придаешь мне сил.

Знала бы она, что творится у меня в голове, погнала бы палкой. Я сейчас ни разу не оптимист. Наоборот, только тоску могу навести. У самой силы на исходе.

Да и операция у Валентины не такая уж и сложная. Артроскопия коленного сустава. Я погуглила, это вообще не операция, а легкий испуг.

Но Валентина так умоляюще смотрит на меня. Кот из Шрека отдыхает в сторонке. Чувствую, что в ее словах нет притворства. Вижу настоящий, честный человеческий страх. И что-то еще… Какую-то эмоцию, которую не могу расшифровать.

Я знаю, что это, скорее всего, предлог. У такой женщины наверняка есть куча сиделок и врачей, которые будут ловить каждый ее вздох. Но сейчас она смотрит на меня так, будто я ее единственный спасательный круг.

В голове всплывают вчерашний страх и ее странные взгляды на консультации. Но сейчас все это кажется неважным. Она помогла мне, теперь моя очередь.

– Хорошо, – выдыхаю я, опуская сумку на пол. – Я останусь. Побуду здесь сколько вам потребуется.

Валентина закрывает глаза и глубоко выдыхает, словно у нее с плеч свалился огромный груз. Она смотрит так пронзительно, что я вся сжимаюсь от плохого предчувствия. Хотя, может, мне это просто кажется.

Но в голове копошится назойливая мысль: зачем ей я? Почему эта сильная, богатая женщина так в меня вцепилась?

Сначала взгляды, теперь не отпускает. Странно все это. Может, у меня развивается паранойя?

К концу тихого часа Валентина засыпает, читая книгу.

На экране моего телефона высвечивается «Кира».

Морщусь, словно у меня во рту самый кислый в мире лимон. Сейчас мне здорово влетит. Я уже знаю, какой будет тон, даже не снимая трубки.

Выхожу в небольшой предбанник, чтобы не будить Валентину – здесь есть кресла и столик.

– Привет, – шепчу я, поднося телефон к уху. Вжимаюсь в угол, будто он возьмет на себя часть удара.

– Полина, я готова рвать и метать! – Кира кричит так громко, что я невольно вздрагиваю. – Тебя спасает только расстояние между нами. Ты что вытворяешь?

– Да не ругайся, пожалуйста! – я закрываю лицо ладонью. – Все же хорошо.

– Ничего хорошего! – отрезает Кира. – Я поговорю с Власовым, он переведет тебя обратно в двухместную. Твоя соседка по палате, мягко говоря, странная. Весь этот спектакль мне не нравится.

– Не надо, Кира. Я останусь здесь. Мне тоже сначала было не по себе, но она на самом деле хорошая. Добрая. Мы… мы подружились.

– Тоже мне, подружки! – Кира фыркает так, что я почти вижу ее скептический взгляд. – Богачка и сиротка. Самой не смешно? Зачем ты ей в этом люксе?

Я вздыхаю, глядя на закрытую дверь в палату.

– Ничего странного. Скоро у Валентины операция. Она попросила меня просто побыть рядом, чтобы одной не оставаться.

– Ты сейчас серьезно, Полина? Не будь наивной, умоляю! – голос Киры становится жестким, профессиональным. – Никто не оставит такую женщину одну. Она дружит с главврачом, а у мужа столько бабок, что он может сиделок ей менять, как одноразовые перчатки.

– Ну, их она не знает, – упрямо шепчу я. – А со мной она подружилась. Ей нужен кто-то живой, а не безликий, наемный персонал.

– Полина, опомнись! Хватит заниматься чужими проблемами, пора наконец подумать о себе. У тебя на следующей неделе операция, тебе самой будет нужна помощь. Привяжешься к этой Валентине, а она наиграется в «добрую фею» и выкинет тебя, как котенка. Ты сама должна все понимать.

В горле встает ком. Пытаюсь рукой размять шею, будто это поможет. Я знаю, Кира права. Знаю, но по-другому не могу.

– Я побуду с ней, пока нужна… а потом видно будет.

– Потом твою двухместную палату займут! – не унимается Кира. – Больница переполнена. Сама знаешь, даже в коридоре пациенты лежат. Койку нельзя держать пустой. Куда ты потом пойдешь?

– Ну и пусть занимают. В общую пойду, в шестиместную. Ты забыла, сколько нас в одной комнате в детдоме находилось? Мне не привыкать к шуму и тесноте.

– Поля, не дури! – в голосе слышится почти отчаяние. – В детдоме у нас все были здоровые. Физически, по крайней мере. А здесь пациенты после операции круглосуточно стонут и ревут. Ты не выдержишь. Переходи обратно, пока я не прилетела и лично тебя не перетащила.

– Кира, все решено. Ты же знаешь, я терпеливая. Помогу Валентине, она правда хорошая. Сама потом увидишь, если познакомишься с ней. Не волнуйся за меня, пожалуйста.

– С тобой просто невозможно… – выдыхает она.

– Я тебя тоже люблю, – сбрасываю вызов.

Стою в тишине, прислонившись лбом к холодной стене. В груди странное чувство – непонятная нежность к малознакомой женщине, которая спит за дверью.

Замечаю, что у самого входа в наш бокс, замерла высокая фигура.

Статный мужчина в дорогом костюме стоит неподвижно. Скорее всего, это муж Валентины. Она много о нем рассказывала. Надеюсь, он не слышал наш разговор.

В тени я не вижу его лица, но чувствую взгляд – холодный, оценивающий, пропитанный открытым недоверием. Для него я каприз жены. Нахлебница, которая пригрелась на тепленьком местечке.

– Здравствуйте, – шепчу я еле слышно, – Вы к Валентине? Она уснула.

Не говоря ни слова, мужчина проходит мимо меня и заходит в палату.

Я иду в коридор, пусть спокойно поговорят.

Трясущейся рукой засовываю телефон в карман толстовки. Все мое тело дрожит. Может, Кира права, и мне действительно лучше вернуться в двухместную палату⁈

30. Родственные души

Валентина

Опять этот сон.

Моя маленькая девочка.

Солнечный день, цветущий сад.

Алина звонко смеется, пытаясь поймать улетающую бабочку. Ее светлые кудряшки развеваются на ветру, и в этом столько жизни, что невозможно отвести взгляд.

Я подхватываю ее на руки, вжимаюсь лицом в теплую макушку, вдыхаю родной запах и никак не могу надышаться. Кажется, если я отпущу ее хоть на секунду – мой мир рухнет. Начинаю рыдать, потому что знаю, как только я открою глаза, именно так и произойдет.

Просыпаюсь всегда в слезах, в горле ком, и кажется, что свое горе никогда не получится выплакать до конца.

Раньше этот сон приходил каждую ночь. Первые годы после того, как Алина потерялась, я жила только в нем. Реальность была невыносимой. До сих пор не знаю, как я выжила тогда. Как не сошла с ума и продолжила существовать, когда из груди вырвали жизненно важный орган.

Все говорили: время лечит. Но они врали. Время просто притупляет боль, наращивает защитный слой кожи, под которым рана продолжает пульсировать и всякий раз дает о себе знать, стоит лишь чему-то напомнить о прошлом.

В тот злополучный день мы ехали на юг погостить у бабушки. Алине скоро должно было исполниться три годика.

Коля тогда только начинал раскручивать бизнес, горел им, пропадал сутками. Вот и в тот раз не смог поехать с нами – обещал вырваться через два дня.

Сначала я боялась уезжать без него, но Алина так ждала обещанную встречу с бабушкой, и билеты попались по очень выгодной цене.

Я проклинаю тот день, когда все-таки решилась сесть в этот злосчастный поезд.

С нами в купе ехала женщина Екатерина, с сыном Владиком – бойким мальчишкой лет четырех. Предстояла долгая дорога. Мы быстро нашли общий язык, дети весь день играли вместе. Екатерина возвращалась домой после свадьбы брата. Она взахлеб рассказывала о дурацких конкурсах и счастливых молодоженах. Я считала, что нам очень повезло с попутчиками.

Их станция была рано утром. Всю ночь я не смыкала глаз, караулила сон Алины, а под утро просто выключилась без сил. Даже не слышала, как они начали собираться и выходить.

Как потом выяснилось, на перроне Екатерина громко выясняла отношения с мужем по телефону. Она не заметила, как Владик, держа Алину за руку, вышел вслед за ней из вагона. Проводница видела двоих детей, идущих за взрослой женщиной, и решила, что они брат с сестрой. Спокойно пропустила их.

Малышка отвлеклась на бабушку, продающую пирожки, а Владик с мамой сели в такси и уехали.

Потом Алина пропала.

Я не хочу вспоминать, что со мной происходило, когда я открыла глаза и увидела пустую полку.

Описывать этот ужас – все равно что заново его проживать.

Алина просто исчезла. Испарилась. Куда? Я не знаю. Годы поисков, частные детективы, полиция – все впустую. Никаких результатов.

Зато, когда бизнес Коли пошел в гору и наше имя замелькало в прессе, потянулись самозванки. Я столько раз очаровывалась, открывала душу и сердце, а потом захлебывалась в разочаровании.

Это походило на бесконечную пытку.

Затем психологи, клиники, психиатры… В какой-то момент Николай просто запретил мне искать. Сказал, что я убиваю нас обоих. И я смирилась. Заставила себя.

Со временем тот страшный сон стал сниться реже, а потом и вовсе пропал.

В юности у меня было несколько серьезных травм колена – теперь пришло время оперировать сустав. В очереди на консультацию к Власову я заметила девочку. Не могу объяснить, но я почувствовала, что она не такая, как все.

Теплая. Родная. Своя.

В ней я увидела себя – небольшого роста, светлая, с зелеными глазами.

После приема я не могла уйти.

Мне хотелось задержаться, просто быть рядом с этой необычной девочкой. Но водитель сообщил, что муж срочно просит возвращаться и пришлось уйти. Потом долго корила себя: почему не осталась, почему не заговорила, не узнала о ней больше? Понимала, что это выглядело бы странно, а все равно ругала себя.

С тех пор сон вновь стал моим ночным спутником. Каждую ночь мне снится, как я держу маленькую Алину в саду, и просыпаюсь в слезах со сдавленным сердцем.

Поэтому, когда я встретила Полину в больнице – не поверила своему счастью.

Мне стоило немалых усилий уговорить ее перебраться в мою палату и остаться.

С ней мне спокойно. С ней притупляется испепеляющая боль утраты. Похоже, моя психика выбрала ее как заместительную терапию.

Меня выворачивает наизнанку от одной мысли, что мы больше не увидимся. Плевать на логику, плевать на то, что едва знакомы. Может, она думает, что я чокнутая богачка. Пусть так. Мне с ней по-настоящему спокойно и тепло, и я сделаю все, чтобы рядом со мной она тоже отогрелась.

И вот снова этот сон. Я держу свою малышку, не хочу просыпаться. Слышу звук отрывающейся двери.

Образы исчезают без следа, возвращая меня к действительности.

Заходит Николай.

– Привет, дорогая, ты как? – его голос звучит обеспокоенно. – Вернулся ночной кошмар? Слышал, как ты стонала и глаза опять заплаканные.

– Да, сон вернулся, – говорю я, чувствуя неприятный холодный пот на лбу.

– Может, съездим в клинику? – вижу, как он готов сорваться и отвезти меня куда угодно прямо сейчас.

– Нет, – мотаю головой. – Я волнуюсь перед операцией, вот и вылазит прошлое.

– Я хотел поговорить, – Николай делает глубокий вдох.

Я прекрасно понимаю, что он хочет мне сказать. Наливаю в кружку воды и залпом выпиваю.

– Знаю, о чем ты будешь говорить. Полина хорошая девочка.

– Ты права, – Николай садится рядом на кровать, берет мою руку. – Я хотел открыть тебе глаза и вразумить, но сейчас понимаю, что это мои были закрыты. Не зная человека, навешал на нее всякого. А что я мог подумать после стольких обманов и разочарований⁈

– Ты встретил ее, да? Скажи, она прелесть! – чувствую, как расплываюсь в улыбке, и неприятные воспоминания о сне окончательно развеиваются.

– Стал невольным свидетелем ее разговора по телефону. Теперь я уверен, что Полина в этой палате не по своему коварному плану, а в результате твоих ловких манипуляций, дорогая.

– Тише, – я испуганно смотрю на дверь. – Она может услышать!

– Зачем тебе это, Валюша? Твое сердце мало разбивалось?

– В этот раз все будет по-другому, – говорю я уверенно, хотя сама еще не знаю как. Просто чувствую.

– Милая, тебе не кажется, что я это уже слышал множество раз. Надеюсь, ты не думаешь, что Полина – наша дочь?

– Нет, конечно. Полина невероятная. Мне с ней спокойно, понимаешь? Я уже и не помню, когда себя так хорошо чувствовала.

– Так хорошо, что сон вернулся?

– Я волнуюсь из-за операции, – поспешно оправдываюсь я. – Полина здесь ни при чём. Пусть она останется, Коля. Я прошу тебя!

– Главное, что тебе хорошо, – его взгляд смягчается. – Я прослежу, чтобы это так и оставалось.

Он касается моих губ – нежно, успокаивающе.

– Еще раз для закрепления материала, – в его голосе появляется знакомая, деловая нотка. – Валя! Я пробил Полину. Там все чисто. Она хорошая девочка, но не наша. Ее мать живет в Турции. Отец неизвестен. Воспитывал дед. С одиннадцати лет она в детском доме. Полина совершеннолетняя, а Алине на днях исполнилось семнадцать. Полина сто процентов не наша дочь. Это ясно?

– Яснее некуда, Николай, – убедительно соглашаюсь я, но… не на сто процентов. Мое сердце считает ее своей, пусть так и будет. Человек может быть близким и без генетического родства. Может, мы родственные души.

И здесь мне в голову приходит странная идея:

– Слушай, а что, если завтра мы с Полиной на ужин приедем? Я соскучилась по уюту, да и хочется домашних блюд. Так приелись эти больничные стены и еда из коробок! Мне перед операцией будет полезно. Ты не против?

– Даже не знаю… Зачем брать с собой Полину? Приезжай сама. Я отправлю водителя или приеду за тобой.

– Не хочу девочку одну оставлять. В люксе после детского дома она чувствует себя некомфортно.

– Смотри сама, милая. Я не против, но и не за. Ты к ней привяжешься, а она взрослая девочка, у нее своя жизнь.

– Спасибо, что не против. Значит, завтра встречай гостей.

Николай уходит, а я остаюсь сидеть на кровати, прижимая ладонь к сердцу. Оно больше не ноет в привычной, изматывающей тоске.

Сердце сделало выбор.

31. Она нас убьет

Полина

Во-о-от это до-о-ом! Какой же он огромный!

Я такие только в фильмах видела.

Ловлю на себе изучающий взгляд Валентины, но тут же мое внимание приковывает огромный, буйно цветущий сад. Если рай существует, то этот сад – точно его филиал.

Глубоко вдыхаю цветочный аромат и пытаюсь его запомнить, чтобы потом наслаждаться воспоминаниями. Вряд ли я здесь еще когда-нибудь окажусь.

Пролетает мимо яркая бабочка. Она словно последний, недостающий пазл, который делает эту картину идеальной. Я пытаюсь до нее дотянуться, и в тот же миг у меня появляется жгучее ощущение, что я точно раньше видела эту сцену. Но никак не могу вспомнить из какого она фильма или, скорее всего, сказки. Здесь волшебно.

Меня принимают как важную гостью. У Валентины имеется даже прислуга – мужчина в строгом костюме тут же открывает дверь, девушка в аккуратном сером платье предлагает снять верхнюю одежду. Ну а что, это естественно с таким-то дворцом.

Но самое интересное, у них есть собака. Не какая-то там лимитированная порода микрособак за много денег с кличкой из пяти незапоминающихся слов, а обыкновенная дворняга. Большая, лохматая, по глазам видно, что умная и добрая. Похожа на дальнюю родственницу овчарки. Таких в нашем городе на каждом углу можно встретить, только совсем не дружелюбных.

– Знакомься – это Месси, – Валентина гладит собаку по голове, а та в ответ машет хвостом так, что, кажется, сейчас взлетит. – Месси всегда таскает с собой мяч. Наверное, в прошлой жизни был футболистом. У них с Николаем забавная игра. Месси решил, что наша комната отлично подходит в качестве ворот и постоянно пытается забросить в нее мяч, а Николай всячески этому препятствует, считая себя вратарем. Мы не пускаем Месси на второй этаж, но этот шалун притворяется, что не понимает.

Пес игриво гавкает, носом подкатывая мяч к ноге Валентины.

– На этой неделе счет шесть – три в пользу Месси, – гордо сообщает мужчина в костюме, который явно болеет не за хозяина. По осанке и выдержке, кажется, что он здесь дворецкий, но это не точно.

– Месси с нами уже пять лет. Он замечательный. Мы подобрали его прямо на трассе, сбитого машиной. Негодяи даже не остановились, – Валентина говорит, и ее голос становится тише.

На секунду в ее глазах появляется тень той тоски, что я видела в больнице, но тут же взгляд теплеет, когда она смотрит на собаку, полную безграничной любви.

Я всегда собак побаивалась, особенно после того, что произошло с Васей. Но Месси меня совсем не пугает. Он обнюхивает мои ноги, виляя хвостом, как пропеллером, и смотрит спокойным, добрым взглядом.

Валентина с горящими глазами проводит мне экскурсию по второму этажу. Дизайнеры поработали здесь на славу. Все продумано до мелочей. Дорого-богато, но при этом комфортно. Кто-то специально старался, чтобы даже в роскоши чувствовался домашний уют.

Валентина выглядит такой счастливой, постоянно улыбается. Больше не считаю ее странной. Она скорее одинокая. Ее радость кажется мне чуть-чуть отчаянной, будто она пытается себя убедить, что все хорошо.

Мне бы тоже было одиноко в таком огромном, хоть и прекрасном доме. Не хотела бы я здесь жить.

Ага, размечталась, Полиночка. Можешь не переживать. Вряд ли тебе грозит такая нелегкая участь. Хихикаю про себя. Мой мир гораздо проще, и это к лучшему.

Мы почти заканчиваем осматривать дом, когда оказываемся возле комнаты, совсем не такой, как все остальные. Ее дверь сразу бросается в глаза. Простое, выцветшее дерево, несколько царапин. Она выбивается из общего роскошного интерьера. Совсем из другого времени. Видимо, ее не меняли специально, так и оставили.

Представляю, как Валентина отвоевывала эту дверь у дизайнеров.

– А это… – она замолкает, счастливый свет в ее глазах меняется на блеск от подступающих слез. – Это комната Алины.

Валентина в больнице рассказывала о случившейся трагедии с дочерью.

Я стою и не знаю, куда деть руки. Хочется сказать хоть что-то, но любые слова кажутся неправильными.

Валентина застывает, глядя куда-то сквозь дверь, словно ведет незримый бой с прошлым. Она вся натянута как струна, и мне кажется, если я сейчас шевельнусь – она оборвется и ранит нас обеих.

Месси подбегает и утыкается влажным носом хозяйке в ладонь. Начинает тихо, жалобно поскуливать. Чувствует ее переживание и пытается отвлечь.

Валентина тут же приходит в себя.

– Месси, нельзя! Быстро вниз, – командует она, но собака и ухом не ведет, лишь сильнее виляет хвостом, будто это меня отправляют вниз, а не его. – Он разносит все как ураган, поэтому в комнаты ему путь закрыт.

Валентина делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Рука тянется к дверной ручке, останавливается на полпути и замирает.

– А давайте вернемся в сад. Хочется еще раз полюбоваться его красотой, пока солнце не село, – говорю я почти спокойно, только на последнем слове чуть-чуть запинаюсь.

– Все хорошо, милая, не волнуйся. Я очень давно сюда не заходила. Пришлось набраться смелости, – глубоко выдыхает и дрожащими пальцами чуть касается ручки, словно та может обжечь.

Пес поскуливает в сторонке.

– Месси, вниз! – повторяет Валентина, поворачиваясь к собаке.

Он смотрит на хозяйку большими невинными глазами, делая вид, что не понимает почему его выгоняют. Потом немного пятится назад и разваливается на полу, как ни в чем не бывало.

Валентина, наконец, открывает дверь, и мы заходим в детскую. Я осторожно закрываю за собой.

Комната Алины – словно застывший кусочек времени. На стенах чуть выцветшие обои с принцессами. Посреди – небольшая кроватка с розовым балдахином, аккуратно заправленная пледом в мелкий цветочек. Возле подушки расположился старый плюшевый медведь. Он сидит, слегка завалившись набок, будто устал держаться прямо. По обе стороны от него ровным рядком расставлены куклы и зверюшки. На небольшом комоде стоит детское зеркальце в резной рамочке, рядом маленькая шкатулка и расческа с бантиком.

Все такое милое, такое детское, от этого я вся сжимаюсь. А может, оттого, что у меня никогда не было своей комнаты. Алина, наверное, была в этом доме очень счастлива.

Сейчас воздух здесь густой и пыльный. Кажется, каждый предмет застыл в ожидании возвращения своей хозяйки.

Вдруг из гостиной доносится резкий грохот чего-то бьющегося и громкий крик. Я замираю. Валентина выбегает из комнаты, оставляя дверь нараспашку.

Собака, воспользовавшись ситуацией, как настоящий ураган врывается внутрь и, не раздумывая, запрыгивает прямиком на кровать. Стоящие там ровненьким рядочком игрушки разлетаются в разные стороны, падая на пол с тихим стуком.

Нам определенно влетит.

Месси, как на ускорении, спрыгивает с кровати, мгновенно оказывается у комода и одним мощным движением морды сбрасывает все на пол.

Это происходит так быстро, так стремительно, что я и опомниться не успеваю, стою как замороженная.

Валентина боялась сделать лишний вдох, каждая пылинка здесь была на своем месте.

Она нас убьет!

Я почти пинком выталкиваю собаку за дверь и начинаю трясущимися руками поправлять подушки, распрямляю плед, пытаясь придать кроватке прежний, нетронутый вид. Подбираю с пола игрушки. Интуитивно расставляю их, взывая к логике и здравому смыслу. Выходит так себе.

Ну вот, только этого мне не хватало…

Дрожащими пальцами подбираю вещи, упавшие с комода. Спасибо, что зеркальце не разбилось, хоть что-то хорошее.

Теперь я даже представить боюсь, как сильно огорчится Валентина. А может, она давно сюда не заходила и не заметит? Предметы все на месте, просто немножко не на своем.

Кого я обманываю? Множко – катастрофически множко!

Но ведь все в целости и сохранности, могло быть и хуже.

Мне совершенно не хочется здесь оставаться. Но сбегать с места преступления – тоже не вариант. Лучше пусть Валентина узнает о случившемся от главного свидетеля.

Слышу, как по коридору приближаются шаги…

Еще мгновение – и Валентина открывает дверь.

Сейчас она нас точно убьет!