Текст книги "Измена. Сохрани меня (СИ)"

Автор книги: Яна Таран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 42

Вадим отстраниться не дает, и сопротивляться теплу, которым он меня словно укрывает от прочего мира, становится все сложнее. Я так замерзла, я едва справляюсь с наваливающимися трудностями.

– Я тебя люблю, Лиза, безумно люблю. Многое бы отдал, чтобы все исправить. Сам все разрушил, но знай, – шепчет он, – попытаюсь все вернуть.

Вадим целует меня в шею, я же начинаю упираться сильнее, все еще каким-то образом находя силы не поддаваться.

И пусть больше всего на свете хочется прижаться, вдохнуть его аромат, забраться пальцами в его волосы. Хочу нырнуть в эту обманчивую реальность.

Я хочу услышать от Соколовского, что все произошедшее неправда, дурацкий розыгрыш, что угодно. Хочу, чтобы он сказал – Злата все выдумала. Глупо, я это понимаю, но как ненормальная жду, что вскрывшееся предательство окажется всего лишь кошмаром, из которого я проснусь.

Но чуда не происходит.

– Пожалуйста, Вадим. Отпусти меня…

Силы меня оставляют, я обмякаю в сильных руках.

– Отпусти…

– Не могу, не могу, Лиза, – продолжает шептать, покрывая мои плечи поцелуями. Хочу еще что-то произнести, но вместо этого вырывается непроизвольный стон.

Вадим проталкивает меня в прихожую, проворачивая замок позади, подхватывает меня и несет в кухню, которая ближе всего. Дверь закрывает – так дети нас не услышат.

– Ты моя… моя, Лизка. Я докажу. Не веришь… знаю… но не обману. Слишком высокую цену заплатил за ложь… Никто не нужен, кроме тебя.

На глазах выступают слезы, сдерживать их не получается. Я очень хочу, но не верю ни единому слову. Вот только, как сейчас выясняется, мое неверие вообще ничего в данный момент не решает. Потому что позволяю Вадиму продолжать.

Позволяю обнимать себя и осыпать кожу короткими поцелуями. Позволяю вдыхать мою боль. Кружится голова от тихого шепота:

– Не могу без тебя, Лизка. Не могу, с ума схожу.

Просто не выдерживаю. По щекам мокрые дорожки, на губах затихает протест. Я предаю сейчас сама себя, но мне так плохо без него, я устала сопротивляться. Отдаюсь сильным рукам и негласно разрешаю Вадиму избавлять меня от преград.

Мой вскрик он глушит своим поцелуем, наши рваные выдохи перемешиваются, создавая немыслимый жар – поздно анализировать, разбор будет потом. Разум отчитает сердце за легкомыслие, и, конечно, я буду расплачиваться новыми ранами, но сейчас на это плевать.

Мне хорошо. Так хорошо, что в комнате становится жарко и ладони скользят по мускулистым плечам. Я задыхаюсь с улыбкой на губах. И захлебываюсь слезами.

Я умираю и рождаюсь заново, цепляюсь, растворяюсь. Я не здесь. На вершине. И в этой хрупкой иллюзии я не одна.

А когда все заканчивается, тяжело дышу, пытаясь перебороть туман в голове. Господи, это было… это было так остро и жизненно-необходимо. Кажется, подобного за последние годы не испытывала, даже когда думала, что у нас с Вадимом все наладилось.

Ноги дрожат, руки слабеют. Наконец-то морок рассеивается, и включается разум.

Что же я натворила? Зачем?!

Накрывает волна злости на саму себя, моя слабость теперь кажется ужасной нелепостью. Ошибкой. Почему позволила? Чем думала?

Ответом мне служит покалывание в области груди.

А ты молчи, глупое сердце! Мало тебе боли? Еще захотелось?

Вадим утыкается мне в шею, я же толкаю его, насколько сейчас вообще могу проявлять силу. Выходит слабо, и все же Соколовский отстраняется.

– Лизка, – шепот снова пускает по шее мурашки. Какая же я дура. – Спасибо, что не оттолкнула и…

– Не нужно, Вадим. Я сделал это для себя, – отчаянно вру и закусываю губу, чтобы сдержать эмоции. В кухне темно, лишь свет от фонарей из окон освещает глаза Вадима. Хорошо, что я сама в тени.

– Это значит…

– Что я тебя не простила и не собираюсь. Всего лишь порыв, Вадим. Нелепая ошибка. Но она нужна была, чтобы понять – я больше к тебе ничего не чувствую. Нет того, что было прежде.

Соколовский замирает, хмурится. Он все еще близко, его дыхание тяжелое, взгляд мрачный. Вадим медленно опирается по две стороны от меня на руки и рассматривает мое лицо.

– Хочешь сказать, что больше меня не любишь?

Киваю. Говорить неправду тяжело, еще тяжелее при этом смотреть в глаза.

Выдерживаю потемневший укор в глазах, гордо задрав подбородок. Почти уверена, у меня выходит скрыть свои настоящие эмоции, но Вадим вдруг растягивает губы в улыбке.

– Я что-то смешное говорю?

– Ты врешь, Лиза.

– Думай, как хочешь, я все сказала.

– Ты чувствуешь ко мне, Лизка, еще как чувствуешь. И я сделаю все, чтобы ты меня простила…

– Тебе пора, – перебиваю резко. – Ты и так задержался.

Кивает, отстраняется, поправляет одежду, я успеваю накинуть свою. Хотя топ и шорты мало что прикрывают. Даже в темноте замечаю, как жадно скользит по ногам взгляд бывшего мужа. Как он поднимается вверх по фигуре, обхватываю себя за плечи.

Соколовский ухмыляется.

– Я все видел и помню каждую мельчающую деталь на твоей коже.

Соколовский идет на выход, растерянная следую за ним в прихожую. Мне хочется его задеть, выбить самоуверенность. И я быстро произношу ему в спину:

– То, что произошло ничего не значит. У меня есть отношения.

Вадим замирает. Долгая минута проходит, прежде чем он медленно оборачивается.

– У вас серьезно?

Смотрит пристально, я неопределенно пожимаю плечами. Вадим делает шаг:

– У Руслана ничего не выйдет. Это ведь он, верно?

– Даже если так, почему ты считаешь, что у нас ничего не получится? Да, мы просто общаемся, но не будь таким самоуверенным!

– Лиза, я осознаю, как налажал. И только тебе решать, дашь ли ты нам еще один шанс. Но как бы там ни было… знай – я буду ждать тебя. Пока ты сама не поймешь, что мы нужны друг другу. Но прости, сложа руки, я сидеть тоже не собираюсь. Откровенно говоря, мне плевать на Руслана. Ты будешь моей снова, Лизка. Чего бы мне это ни стоило. А пока что, – он вдруг наклоняется и коротко целует в губы. Мягко, так нежно, что от неожиданности снова учащается пульс. Вадим отстраняется и тихо добавляет: – Спокойной ночи.

Он уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. Так и смотрю ему вслед какое-то время.

А потом закрываю ладонями лицо. Нет не плачу. Нечем. Выдыхаю и трогаю губы – до сих пор горят, в теле приятная ломота. Нужно успокоиться, выпить чай, собрать мысли.

А потом решать, что с этим делать.

Зайдя в кухню, замечаю небрежно сдвинутый с привычного положения стол. И в голове с дикой скоростью принимаются вспыхивать картинки произошедшего несколько минут назад.

Начала новую жизнь, Лиза?

Это оказалось сложнее, чем я думала. И хоть говоря Вадиму о том, что нет чувств, и что случившееся значения не имеет, я блефовала, но твердо решаю взять курс на «излечение». Работу над ошибками никто не отменял.

Дашка говорила, что у нее с бывшими даже были «прощальные свидания». Вот и это было завершающее. Бросаю взгляд на часы и вздыхаю.

Темные круги мне будут обеспечены, если я немедленно не лягу спать. Поэтому, Лиза, переступай эту ситуацию и иди дальше.

В конце концов, я живой человек.

Сегодня я приложила к ране пластырь, но предотвратить новые порезы я могу лишь одним способом – не дать самой себе возможность подставить сердце. И мне вдруг приходит гениальное на мой взгляд решение.

Если я действительно буду в отношениях с Бондаревым, мне совесть не позволит снова поддаться Вадиму. Даже пусть я не стану давать зеленый свет Руслану на серьезные шаги, достаточно просто ответить ему согласием на ухаживания. Хотя бы попробовать открыться новым чувствам, даже если из этой затеи ничего не выйдет. Эгоистично, но это будет своеобразный оберег, пока раны хоть немного не заживут.

Приняв решение, я засыпаю. А просыпаюсь в хорошем настроении.

Ведь я еще не подозреваю, что судьба мне приготовила новое испытание.

Важное. Определяющее.

Финальное.

Глава 43

– Ариша, стой! – кричу что есть сил, пока дочь бежит к проему, ведущему на балкон.

Благо, она замирает, точно определяя мой тон. А я приближаюсь к дочери и подхватываю ее на руки.

– Артем! – теперь зову сына, потому что теряю из вида, он сразу отзывается, выглядывая из-за колонны. – Будь на виду, милый, – выдыхаю и слышу стук каблуков.

Заказчик здесь.

Мне нужно всего лишь обменяться пакетом документов. Много времени это не займет. Клиенты хотели бы посмотреть, как продвигаются работы на объекте, поэтому встреча назначена здесь, в полуремонтном помещении. Остались последние нюансы, хорошо, что сегодня рабочих нет.

– Будь умницей, – шепчу я Арише, ставлю ее рядом с братом.

– Буду, – серьезно кивает эта активная девчонка. Артем берет сестру за руку, та вырывается и плюхается на пол, принимается играть куклой, зажатой в руке. Дочь минут на пятнадцать занята, а значит, все должно пройти гладко.

– Ты за старшего, – улыбаюсь Артемке.

Сын серьезно кивает и, отворачиваясь, продолжает что-то рассматривать на стене. Там картины, он любит их. Впрочем, Артем от меня не отходит практически, это дочери постоянно куда-то нужно бежать.

Мне пришлось сегодня взять с собой детей. Няня внезапно отпросилась, а встречу с клиентом перенести никак.

В проектной фирме, в которой я тружусь, мне пока что мало что доверяют. И сегодня задание не сложное, но важное лично для меня, я должна себя зарекомендовать, а не постоянно отпрашиваться, пропуская встречи.

Я не так быстро схватываю материал, как когда-то, но разобравшись, начинаю вникать в то, что когда-то изучала в институте. В бытовых заботах я совершенно выбросила из головы все эти чертежи, графики, цифры, и сейчас восстанавливаю навыки. Менеджер меня хвалит, и я собой тоже горжусь.

Но если в рабочей сфере делаю успехи, пусть еще совсем небольшие, то на личном все далеко не радужно. Мой план по отшиванию Вадима сработал немного не так, как я планировала…

Соколовский все равно активизировался: цветы от него курьер приносит ежедневно. А небольшие записки, вложенные между благоухающими пионами, порой вызывают такую улыбку, которую я потом весь день не могу с лица стереть.

И если ухаживания Вадима я не принимаю, ограничиваясь волнением в груди, когда за курьером закрывается дверь, то Руслану даю шанс. У меня действительно появляются к нему теплые чувства, мы много говорим, и что меня цепляет – Бондарев интересуется мной.

Мной.

Я ему по-настоящему интересна. И пусть наши свидания безобидные, даже до поцелуев не дошло, но постепенно я присматриваюсь к этому мужчине.

В одном из разговоров, Рус уверяет, что ничего не знал о намерениях Златы, у них даже ссора произошла на этой почве. А ещё выясняется, что Федю согласились принять в одной из заграничных клиник, и операцию нужно делать срочно. Мальчику нельзя волноваться, новые анализы, к сожалению, выявили то, чего так опасались – времени мало.

А так как с клиникой, куда уже обращались, вышла «накладка», то срочно пришлось искать другую. Именно поэтому Вадим зачастил к ребенку, Федя переживал стресс из-за долгого отсутствия матери, и общение с отцом ему сейчас очень нужно.

Руслан как будто оправдывает Соколовского в моих глазах. Сама тема меня, конечно, раздирает на части: я еще не смирилась, что у Вадима есть еще один сын, но то, что Бондарев заботиться о моих чувствах, объясняя, что Вадим с вышедшей из больницы Златой видится исключительно из-за Феди, а не потому что они вместе, меня даже в какой-то степени трогает.

Вряд ли бы сам Вадим вот так вот благородно «защищал» своего соперника.

Это качество в Руслане не может не подкупать. Он уверен в себе и не боится соперничества.

И как бы я себя не уверяла, Бондарев – это тот человек, на которого можно положиться, а все равно пульс учащается при встрече с тем, кто, забирая детей, просто взглядом окидывает и напоминает, что мне чертовски идет новая прическа.

Благородства Руслана оказывается мало, чтобы перебить чувства к Вадиму.

Я все чаще ловлю молчаливый взгляд Бондарева. Иногда все же екает сердце, особенно, когда в тишине салона автомобиля, когда Руслан меня домой подвозит, воцаряется тишина. Я цепляюсь за эти крохотные моменты, сосредотачиваясь на том, что чувствую.

Знаю, он хочет меня поцеловать. До касания пара мгновений, но я каждый раз просто целую его в щеку, отмечая, что все же испытываю волнение.

Легкое, еле уловимое.

Нет, не крышесносные, не вырывающее из реальности. Это чувство другое, более спокойное, только зарождающееся. И я ловлю призрачную надежду, что у меня есть шанс «излечиться» от своей зависимости к бывшему мужу.

А потом Вадим заезжает за детьми, и я снова откатываюсь «назад».

Меня тянет к Вадиму без всяких объяснений и оценки его качеств.

Это сводит с ума. На части рвет.

Выбор на самом деле прост. Предатель, которому я никогда больше не смогу доверять на одной чаше весов, и человек, который с трепетом относится к каждому моему слову. И с которым у нас нет ложного прошлого. Мне нужно лишь шагнуть ему навстречу, чтобы окончательно для себя обрубить возможность метаться.

Но я медлю.

Суд о разводе назначен на ближайшие дни. Совсем скоро я и официально стану свободной. Бери и строй новые отношения, Лиза. Что тебе не так?

Почему каждый вечер берешь в руки кольцо, которое Вадим дарил? Почему вдыхаешь аромат цветов, которые Соколовский присылает? Почему, Лиза, ты не можешь выбросить из головы человека, который столько боли принес?

Может, ты просто не можешь смириться с тем, что Вадим общается со Златой? Не поэтому ли ты хоть и избегаешь тем о бывшей подруге, а все равно жадно каждое слово Руса впитываешь, в надежде на любую информация об отношениях Вадима и Исаковой?

Это какой-то мазохизм.

И претензий предъявить не могу. Во-первых, Федя действительно не виноват в том, что произошло. А во-вторых, Вадим исправно берет детей. С ролью отца он справляется. А мне он больше ничего не должен. Я сама его оттолкнула.

– Мы возьмем документы на изучение, – произносит Ольга, женщина-посредник, через которую заказали проект. Ее высокомерная гримаса едва напоминает улыбку, но я все равно растягиваю губы в ответ. Со стороны входа в помещение слышится скрип двери и шаги. Я хмурюсь.

– Мы еще кого-то ждем?

Дарановская неопределенно пожимает плечами. На интуитивном уровне чувствую, что что-то не так. Я ищу глазами детей, которые крутились здесь только что и с ужасом обнаруживаю, что Ариша направляется в прилегающую к холлу комнату. Туда ей нельзя, там строительные инструменты.

Конечно же, я успеваю вовремя, как и сотни раз на детских площадках. Но сама цепляю какое-то ведро ногой, оно переворачивается, и в попытке удержать равновесие, цепляю еще и деревянные рейки. Они звучно падают, а я быстро делаю шаг назад, прижимая к себе Аришу.

Здесь темно, звук ее пугает, и она начинает реветь. Увидев, как я выхожу с плачущей Аришей на руках, Артем тоже начинает хныкать.

– Все хорошо, милый, все хорошо, – успокаиваю его. – Ариша просто испугалась и…

– Просто ли? – слышу строгий голос и поднимаю глаза.

По позвоночнику несется холод, руки немеют.

В комнате еще двое. Незнакомый мужчина и женщина. Которую я узнаю сходу. Это сотрудник из комиссии по делам несовершеннолетних, мы виделись в доме Соколовских. Она снисходительно осматривает меня с головы до ног:

– Что дети делают на стройке? В потенциально-опасном помещении?

– Но это не…

– Здание на реставрации. По технике безопасности – это запрещено. Вы должны об этом знать.

– Но реставрация давно окончена, идут внутренние работы и… Вы же сами все видите.

– Мало ли что я вижу. Есть документы и регламент. Вы же свидетель? Видели, слышали, в той комнате у вас что? Строительные леса? Они посыпались?

Ольга молчит, медленно кивает.

– И вы хотите сказать, что тут безопасно? – усмехается мне и снова давит на Ольгу: – Скажите, вы слышали? Могло произойти страшное.

– Там строительный инвентарь, но…

– Именно. Строительный, а не детский.

Беспомощно смотрю на Дарановскую, которая замолкает, она отводит глаза. Мужчина хмыкает. Тревога в груди закручивается все сильнее.

– Но этот шум был, потому что я оступилась, я бы не позволила случиться чему-то…

Голос пропадает, во рту пересыхает. Ужас пробирается под кожу.

Только сейчас понимаю, что все это чья-то жестокая игра. Просчитанная до мелочей. Эти двое здесь вовсе не случайно.

Вспоминаю, как удивленно няня объясняла, что никаких долгов в налоговой у нее нет, но вызвали срочно. Я знаю, что она ни при чем, а вот тот, кто ее вызвал, очень даже.

Этот проект слишком простой, и, конечно, его доверили, именно мне. Заказчик знал, что велика вероятность, что именно я приеду на объект.

Холодеют ладони, замирает сердце.

Мужчина что-то достает из нагрудного кармана, видимо, удостоверение, говорит формальные фразы, какие-то надуманные основания, которые я миллион раз слышала, просматривая ролики, где у матерей забирают детей.

Я крепче прижимаю к себе Аришу и Артема. Леденящие постановкой фразы едва пробиваются сквозь гул в голове, но отчетливо я слышу лишь то, что мужчина добавляет в конце своей речи:

– Соколовская Елизавета Алексеевна, мы вынуждены изъять у вас детей, ради их безопасности.

Глава 44

– Нет!

Короткое, но емкое слово звучит слишком громко. Да, комиссия застала меня врасплох, но осознав, что происходит, пытаюсь лихорадочно взять себя в руки.

Меня словно перемыкает. Не могу себе позволить быть неуверенной.

Бываю нерешительной, растерянной, какой угодно, когда дело касается Вадима, но дети – моя самая большая слабость, и именно они сейчас делают меня сильнее.

– У вас нет достаточных оснований. Вы не имеете никакого права.

Говорю твердо, несмотря на то, что внутри все дрожит от ужаса. Все больше накрывает волной сопротивления. Я буду бороться. Крепче прижимаю Аришу, она все еще хнычет, как и Артем, к которому подходит эта женщина. Мужчина тоже приближается.

Я не отдам им малышей! Ни за что! Не отдам!

К горлу подкатывает тошнота, она сковывает, сердце стучит через раз. Когда я искала материалы дел со схожими ситуациями, я много кадров пересмотрела, в том числе, где детей силой забирают у матери.

Ролики душераздирающие, истории, заставляющие сходить с ума, выворачивали наизнанку все представление о справедливости. Каждую я прроживала снова и снова, но время сыграло злую шутку – и я потеряла бдительность, считая, что сама не окажусь героиней таких сцен.

– Имеем. Пока что до выяснения всех обстоятельств. Учитывая, что это не первая жалоба на вас, Елизавета Алексеевна, у нас есть на это основания. Рекомендую не оказывать сопротивление, вы напугаете детей. И себе сделаете хуже.

Вкрадчивый голос мужчины все же зарождает в груди чувство паники. Нет, нет. Я не отдам им детей. Нет… Это все какой-то абсурд.

Женщина уже цепляется руками за Аришу, которую я отворачиваю всем корпусом, Артема берет за руку мужчина, сын пытается вырываться, визжит.

– Уберите свои руки! Не трогайте детей!

Никогда еще моя ярость не достигала таких размеров. Все вокруг плывет, в ушах растет гул. Я практически на грани.

Я мир в клочья готова порвать, ради детей.

Все, что озвучил этот мужчина и женщина чистая постановка, бред.

Не отдам, не отдам.

– Мама, мамочка! – Артем и Ариша цепляются за меня так сильно, не отдам…

– Что здесь происходит? – слышу сквозь шум в ушах и туман в голове. – Какого черта, я спрашиваю, здесь происходит?!

Распахиваю глаза, оборачиваясь на вход, не верю ушам. Да и глазам пока что.

– А вы?.. – лепечет мужчина.

– Я Соколовский Вадим Александрович, – зловещий голос бывшего мужа заполняет помещение, вмиг накаляя обстановку еще больше. – Я отец детей. И последний раз спрашиваю, что здесь происходит?!

Грозное эхо отбивается от высоких потолков, проносится по холлу и возвращается отголосками, леденящими все внутри. Атмосфера осязаемо меняется.

Чувствую, что Аришу от меня больше не отрывают, Артем радостно кричит «папа», и я понимаю, что Вадим мне не привиделся. Да, он здесь, сжимает кулаки и хмуро смотрит исподлобья, да так, что эти двое из комиссии пятятся, Ольга растерянно переводит взгляд с меня на Соколовского. Ей явно тоже не по себе.

Сердце принимает гулко колотиться в груди, словно получает спасительный заряд энергии. А я все еще пеленой окутана. Не могу до конца осознать, что во всем происходящем меня так сильно смущает.

Женщина снова озвучивает все, в чем меня подозревают, голос мужа в пустынной комнате снова раздается угрожающе, я больше не слышу слов, они сливаются. Впрочем, спор не затягивается, с Вадимом спорить никто не решается.

Видимо, нападать на женщину с детьми комиссии привычнее, чем на мужчину с внушительными размерами. Спустя время все удаляются, Вадим говорит, что подождет на улице. Детей нужно одеть, а мне собраться. Мы с Аришей и Артемом остаемся одни.

– Они ушли? Они нас не заберут? – спрашивает тихо Артем.

– Никто бы не забрал, я бы не отдала, милый.

– Я боюсь, – тихо шепчет Ариша.

– Папа супермен, папа нас спас! – это снова сын.

– Супен мен, супен мен, – пытается повторить новые слова дочь.

Прижимаю обоих и целую по очереди в макушки, на щеках наконец выступают слезы. Их я быстро вытираю. А потом подхватываю сумку и, успокоив детей, что все позади, веду их на выход.

Я уже вызвала такси и направляюсь к парковке, вдруг обращая внимание на темный джип у обочины. И замираю, останавливая и Артема, который плетется рядом. Ариша на руках.

Осень уже вступила в свои права и холодными порывами напоминает о приближении морозов. Вот только ладони леденеют не от погоды.

Автомобиль принадлежит моему мужу, но не сам джип меня впечатляет, а то, что из него выходит парочка. Мужчина и женщина.

И совершенно точно, Вадиму незачем пожимать руку этому ужасному человеку. И улыбаться женщине тоже незачем. Они только что хотели отнять у меня детей, и честно говоря, я считала, что Вадим их по стенке размажет.

Но точно не станет мило беседовать.

Парочка удаляется, переговариваясь. Вадим же смотрит им вслед, засунув руки в карманы брюк. Он меня не видит, спиной ко мне стоит, а я разглядываю его напряженные плечи, постепенно понимая, что все это может означать.

Соколовский вдруг оборачивается, долю секунды у него в глаза растерянность, а потом он словно отмирает и идет к нам. Артема тут же подхватывает на руки, Аришу перенимает из моих рук, дети вжимаются в папу.

– Все хорошо, – поднимает на меня взгляд, – произошло недоразумение.

Да, эти слова сейчас звучат для детей, но я-то понимаю, что подставить меня хотели вовсе не ошибочно.

– Нас заберут? – ищет поддержки в глазах отца Артем, обнимая того за шею.

– Нет, конечно. Вас перепутали, но я все уладил.

С одной стороны, я благодарна Соколовскому. Даже представлять не хочу, чем бы все закончилось, если бы он не появился. Но все же внутри что-то крутит и оседает тяжестью.

События последних месяцев меня не только сильно подкосили, но и заставили снять розовые очки. С наивностью давно покончено, она осталось в прошлом. Там же, где я находила Вадиму оправдания и верила каждому его слову. Случайно ли бывший муж оказался сегодня здесь?

– Садись в машину, Лиз, вам нужно успокоиться.

Но я с места не двигаюсь. И все же задаю крутящийся на языке вопрос:

– Почему ты приехал, Вадим?