Текст книги "Измена. Сохрани меня (СИ)"

Автор книги: Яна Таран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 38

– Почему ты так… Что я сделала, как ты… Как ты можешь, – смахивает невидимую слезу Вера Степановна.

– Мы уходим.

– Подожди, Вадим, – буквально выкрикивает свекровь, когда Соколовский оборачивается и предлагает мне следовать с ним.

– Я как мать переживаю, пойми же меня… Может, что и показалось… Ты же знаешь, у меня давление. Полиция еще эта, вот к чему ее вызвали?

– Ничего бы такого не было, если бы ты сделала, что я сказал. Я. Просил. Отвезти. Детей, – чеканит по слогам, игнорируя то, как мать еще и хватается за сердце.

– И отвезла бы, – уверяет она. – Правда, отвезла бы. Ну не злись, Вадим. Я же как лучше, все для внуков. Дети попросились в развлекательный центр, как я могла им отказать? Не думала, что…

– Я вам звонила! – перебиваю я, сгорая от возмущения.

– А я не слышала, – делает удивленные глаза Вера Степановна. Смотрит в телефон, и скорее, для Вадима восклицает: – Ой, на беззвучном стоял. Мы в кинотеатр на мультфильм заходили, я и выключила. Прихожу, а тут такое! Я растерялась.

Ее актерское возмущение меня абсолютно не трогает. Растерялась она так, что тут же вывалила Храпину видеокадры с моим участием.

И хоть Вадим явно занимает мою сторону, меня кое-что тревожит – свекровь сумеет сыграть так, что добьется своего с помощью связей. Вот, например, этот Храпин с ней уже вовсю согласен – какие напитки я предпочитаю и как отношусь ко всяким прочим вредным веществам, оперуполномоченный выспрашивал особенно тщательно. Немыслимо просто меня в таком обвинять!

Вера Степановна, еще повздыхав, но уверив, что я не так все поняла, и она не хотела меня задеть, удаляется к себе, а Вадим виновато смотрит исподлобья:

– Прости, что так вышло, – говорит в итоге. – И что тебе пришлось это все выслушать. Я вас отвезу.

Уже открываю рот, чтобы отказаться, но внезапно слышится топот детских ножек и со стороны прилегающей к гостиной комнаты выбегает Артем, за ним появляется и Ариша.

– Мамочка, ура! Мы с папой? Можно с папой?

Дочь забирается на руки Вадиму и вжимается в него, Артем молча наблюдает, ждет мой вердикт. Сердце на куски рвется от мысли, что мне нужно как-то детям объяснить – их папа больше с нами не живет. Но после сегодняшнего все силы на нуле.

– Можно, – киваю устало и тише добавляю исключительно, чтобы слышал лишь Вадим. – Только довезти.

Пусть потом сразу уезжает. А детям я все объясню позже, им все равно придется узнать правду. А пока что они радостно забираются в джип отца. А спустя время, мы переносим спящих детей из машины в квартиру.

На мгновение мне кажется, что мы просто вернулись после семейной прогулки, на руках Вадима Артем, на моих – Ариша. Мы тихо выходим из детской, прикрывая дверь. И теперь повисает молчание.

Нет, мы больше не пройдем в кухню, чтобы обсудить день, как делали это в последнее время – это стало нашей небольшой традицией, когда мы выбирались из «кризиса». Вадим не подмигнет, когда я пойду в душ и не попросит дверь не запирать. И ночью больше не обнимет.

Тепло его рук останется в прошлом. Оно было ненастоящее.

А дети смирятся, что папа больше не сыграет с ними в игру – кто приготовит маме самый вкусный завтрак. Эта игра тоже появилась недавно.

Они не сразу, но потом все поймут, что по-другому я не могла. И сначала будет тяжело – но со временем мы все привыкнем. К тому же, отец из жизни Ариши и Артемки не исчезает. Только теперь у меня появляется важное условие – детей я запрещаю привозить к родителям. Я не уверена, что Вадиму смогу позволить их вообще забрать хоть на час.

Это и озвучиваю, разрезая повисшую тишину прихожей своим уходящим ввысь голосом.

Но Соколовский не спорит. После сегодняшнего «представления» и сам видит – «бабушка» палку перегибает. И наряду с обидой и непринятием новой реальности, все же нахожу в себе силы признать – я благодарна ему за то, что поставил мать на место. Но на этом все.

Попытку приблизиться пресекаю – дальше запретная территория. И слушать я не готова. Слишком саднит в груди, слишком кровоточит. А еще прошу пока что не появляться. Мне больно, и каждая встреча – это пытка.

Нет, помощь мне не нужна, я справляюсь. Да, так будет лучше.

На этот раз Вадим действительно уезжает. Как и обещает, не беспокоит несколько дней, и у меня с трудом, но получается объяснить детям, что отец теперь в нашей квартире жить не будет. Хотя насколько я смогла это донести, пока что вопрос. Ариша спрашивает, не у бабушки ли папа хочет жить, а Артем молчаливо кивает.

А потом выдает то, от чего замирает сердце.

– Мы к Феде поедем?

Решаю, что сын провел аналогию с прошлым исчезновением Вадима из нашей жизни, ведь когда Соколовский с нами не жил, я отвозила детей… бывшей подруге, точнее, ее няне.

– Нет, почему ты спрашиваешь?

Пожимает плечами, а потом добавляет:

– Я не поеду к Феде.

– Он тебя обижал?

– Я не дам ему папу. Он наш.

Артем хмурится, ножкой топает.

А у меня руки начинают дрожать, только сейчас понимаю, что все это значит. Вадим ездил со Златой тогда! Помогал Феде! Мальчик старше, чем мои, он мог что-то говорить.

– Федя ни при чем, – говорю и тут же осекаюсь. Да, сын Златы не виноват, что сам стал заложником лживых игр его матери и… отца. Но как же сын недалёк от истины.

– Папа к нему пойдет? Папа к нам не придет?

– Папа вас любит. И, конечно, придет. Ну что ты…

Подступают слезы.

– Придет? Обещаешь?

– Обещаю, милый, – я целую Артема в макушку, прижимая к себе крепко-крепко. А затем выдыхаю и придаю голосу веселые ноты, которые даются сейчас с трудом: – А кто тут хочет мороженное?

Одна слезинка все-таки скатывается, и очень вовремя Ариша реагирует: она принимается хлопать в ладони, радуется, что мы идем в парк. И хоть сам Артем быстро переключается, мы действительно здорово проводим время, но я все равно думаю о словах моего маленького, но уже такого смышленого сына.

А еще немного волнуюсь и жду звонка из участка. Неприятный осадок после общения с Храпиным оседает тревогой, но самое главное, что Ариша и Артемка сейчас со мной. У свекрови ничего не вышло, правда на моей стороне! Я навсегда забрала детей из ее дома. И я искренне тогда так считаю.

Меня действительно вскоре вызывают официально, сам участок расположен недалеко от центра, куда вожу Аришу и Артема, но сегодня, как назло, занятий нет. А та, няня, которую присматриваю для детей, на больничном, и мне просто некому их оставить. Дети как назло ведут себя из рук вон плохо, и Храпин, восседающий в большом кресле рядом со следователем, это тоже отмечает, делая акцент на воспитании. Снова задает массу неуместных вопросов.

Например, хотела бы я чаще проводить время без детей, и были ли у меня мысли отправить их в детский дом. Вот что за бред?

– Видел я таких, – отпивает что-то из одноразового стаканчика Храпин. – Все с пеной у рта доказывали, что мои вопросы бред, а потом сдавали своих любимых чад в приюты. Каждая изображает святую, – ухмыляется он, морщась.

Глава 39

Нет, это слишком.

– Знаете, что, я ухожу! Объяснительную я написала. Все остальное не в вашей компетенции.

Люди, которые не имеют дела с детьми, почему-то уверены, что нормальный ребенок – это который тихо сидит в углу и не доставляет проблем, вяло рассматривая стену. Когда как раз такой, не интересующийся ничем, и есть тот, кто должен вызывать вопросы. Дети любознательны. Это нормально.

Может быть, где-то кому-то и «выдают» «подарочных детей», а кого-то выдрессировали так, что они хлопот не доставляют, боясь лишний шаг сделать без одобрения. Но уж точно говорить о воспитании двух и трехлетки не в праве человек, который запросто обвиняет, не имея никаких оснований. У него самого есть дети?

Даже если так, вряд ли он вникает в их воспитание. Готова поспорить!

К тому же, мы проходили массу обследований, и врачи подтвердили, отклонений нет, с моими детьми все в порядке. Темперамент не позволяет им сидеть на месте, потому что так они мир познают. И это даже хорошо. Пусть мне самой и бывает с ними сложно, ведь я должна создавать для них безопасные условия.

Но это временно, дети растут, развиваются, а вот интеллектуальные способности Храпина, видимо, навсегда останутся на том же уровне. Может быть, мое воспитание и не позволяет мне грубить сходу, и да, могу растеряться. Но все же этот недалекий опер очень ошибается, думая, что я дам себя вот так оскорблять.

Беру в охапку детей, прижимаю обоих, они, на удивление и к счастью, затихают. Чувствуют мой настрой.

– А это не вам решать, что в моей компетенции, – как будто оскорбляется он, идет пятнами. – Мне стоит сделать всего пару звонков и…

– Свои домыслы оставляйте при себе, а то я еще сама заявление напишу за клевету! Поверьте, оснований у меня накопилось достаточно. И вам не поможет ни госпожа Соколовская, ни ее связи. Это ясно?

Храпин немного теряется, не ожидая от меня ответных мер. Но спустя минуту ухмыляется, принимая прежний вид. Да, идя сюда, я подготовилась, даже консультировалась со специалистом. И пусть этот мужчина моих угроз не боится – ему вообще плевать, что я говорю. Но точно знаю, если будет нужно – выгрызу зубами правду и докажу ее.

В обиду себя и, тем более, детей не дам.

Я почти подхожу к парковке: нужно вызвать такси, дети устали и хотят спать, надеюсь, мы успеем добраться до дома. Телефон ищу в сумочке дольше обычного – пальцы все-таки дрожат, моя смелость лишь поверхностная, а внутри все шатко.

Прорвемся, – как говорит Дашка. Да и выбора у меня нет.

Поднимаю взгляд и замираю – буквально в паре метров стоит серебристая иномарка, к которой подходит Руслан Бондарев. Он замечает меня и замирает, а затем направляется ко мне. Я останавливаюсь, дети пятятся, но в стороны больше не бегут.

– Лиза? Ты что здесь делаешь?

Он указывает головой на здание, я неопределенно пожимаю плечами.

– Была по делам.

– Это не по поводу… Златы?

Теперь отрицательно качаю головой. Сжимаю пальцами ручку сумки так, что следы, скорее всего, останутся. Откуда в груди это волнение?

– Ты домой? Давай подвезу, мне по пути.

– Нет, Руслан, я справлюсь…

– Не бойся, никто за нами не следит, фото тоже не будет. А если что, я решу этот вопрос.

– Ты уже однажды решил.

Молчит, взгляд сосредоточенный.

– Лиз, я не хотел, чтобы у тебя из-за меня были проблемы. Но… я слышал, что ты и Вадим… Вы расстались.

– Это тебя не касается, – отрезаю резко, Бондарев выставляет руки, поднимая ладони.

– Ладно, ладно, понял, не лезу. Но позволь мне просто помочь.

Не понимаю, что испытываю. С одной стороны, после такой нервотрепки у Храпина, мне действительно нужна помощь. С другой, я готова шарахаться от мужчин, просто потому что очень сильно обожглась. А этот Руслан… он сам по себе мне непонятен.

И все-таки соглашаюсь.

Руслан, как и обещает, просто везет меня к дому, дети по дороге засыпают, наслушавшись детских песен, которые предусмотрительно включает Руслан. Подозреваю, Федя в этой машине частый гость. Я ловлю себя на мысли, что ему повезло с дядей. Бондарев обожает племянника и точно знает, как найти общий язык с детьми. Да что там, сам Вадим дольше притирался с Аришей и Артемом, прежде чем они все пришли к взаимопониманию.

В общем, плюсы Руслан себе накидывает.

Мы немного болтаем. Оказывается, сам Бондарев находился в участке по делу Златы, давал показания. Я немного расспрашиваю его, потому что Вадиму точно такие вопросы не задам. Впрочем, Руслан охотно делится со мной информацией, от него я узнаю, что главный подозреваемый отныне не Вадим.

Хотя сам он думал на него. Но нет. В деле появился бывший Златы, я замираю на этих словах, Вадим тоже ее бывший, но оказывается, речь не о нем. А о том, с кем встречалась Злата, еще когда училась в институте. У бывшего оказывается есть своя клиника, где он и принял Злату с Федей на обследование. Увидев мальчишку, вдруг решил проверить, не его ли Федя сын. Возможно, Злата и тут сыграла, увидев свою выгоду.

Бывший даже проникся к мальчишке, а потом узнал, что на самом деле отец не он. А его давний друг. Руслан задерживает на мне взгляд, и теперь становится ясно – он уже в курсе, кто отец Феди. Отвожу глаза. Это я обсуждать не готова. Не с Бондаревым точно.

– Он сильно выпил, а Злата еще и после ссоры с Вадимом была на взводе, зацепила его чем-то, она умеет, он и сорвался. С ним органы теперь работают, клинику на какое-то время прикроют. Я бы и сам ему навалял, но вариантов нет. Правда, совсем без драки не вышло.

Руслан усмехается.

– Ты подрался с Вадимом? Из-за Златы? Когда считал, что он ее… Избил?

Я снова оборачиваюсь в его сторону, Руслан отвлекается от дороги, останавливаясь на светофоре.

– Нет Лиза, – понижает он тон. – Наш, скажем так, конфликт носит несколько иной характер. И девушка замешана в нем тоже другая.

Так пронзительно смотрит, что сердце кульбит совершает и теперь заставляет пульс стучать чаще и громче.

– Эта девушка…

– Ты, Лиза. Эта девушка ты.

Глава 40

Опускаю глаза, вдруг чувствую, как к щекам прилипает краска.

– И… как ты? Сильно Вадим тебя…

– Не сильно, мы оба хороши, уже не в первый раз по этому поводу цепляемся, – слышу, как Руслан весело усмехается, да только обстановка по-прежнему напряженная.

– Не стоило из-за меня…

– Не переживай за меня, я посещаю спортзал и сил у меня достаточно, – снова ухмыляется. – Думаю, Вдаим от отчаяния сорвался, правда, мы все же поговорили по-мужски. Но если надо, я и третий раз готов с ним сцепиться.

– Я не переживала.

Снова теряюсь. Мне неловко рядом с Бондаревым, но сейчас я отчетливо чувствую, что нравлюсь ему, по-настоящему, и он мне не врал в этом. Хотя наверняка утверждать не буду. Я уже ни в чем не уверена.

– Мне было бы приятно, что ты волнуешься за меня, – улыбка на лице Руслана становится шире. – Но нет, так нет. Кстати, мы приехали.

Надо же, за разговором с Бондаревым время пролетело незаметно. И я впервые не накручивала себя весь этот час.

Может, Дашка права? Мне нужно переключиться?

Я пока что этого не представляю. Не так скоро уж точно. Но в будущем… Как она там говорит – детям нужна счастливая мама.

Могу ли я быть счастлива снова? Почувствовать то, что испытывала к мужу?

Рассматриваю Руслана и не знаю. В омут с головой я точно не полезу. У меня дети, и помимо своего счастья, я должна думать о них.

А потом я ловлю дежавю, когда Руслан помогает мне поднять в квартиру спящих детей. Я несу сопящую на плече Аришу, а Артема, заменяя Вадима, несет Руслан.

Снова невольно ловлю себя на мысли, что из него бы вышел прекрасный отец. Это точно.

Бондарев уходит, а я остаюсь наедине со своими переживаниями. Тяжесть внутри, на время притупившаяся благодаря стараниям Бондарева, возвращается. Законных оснований у Храпина забрать у меня детей, возможно, нет. Но тревога не отпускает – «сюрпризы» от свекрови я со счетов не скидываю. Как бы не храбрилась.

И все-таки волнуюсь зря. Меня никто не тревожит. Ни в этот день, ни в последующие.

К концу недели, я хоть и по-прежнему в диком упадничестве, но все же держусь. Действия мои следуют по когда-то запланированному, но отложенному, сценарию.

Я ведь считала, что мне больше не пригодятся ни консультация адвоката, ни уже составленное заявление на развод. Но жизнь умеет сбросить с пьедестала и растоптать. Она заставляет действовать.

И, возможно, потому что мысленно я все это уже прошла, бумажная волокита не доставляет больших хлопот. Теперь дело за временем, нас с Вадимом разведут, как заверяет адвокат, и если Соколовский не будет припираться, то надолго это не затянется.

А еще я наконец-то знакомлю детей с няней. Анну, довольно приятную женщину с педагогическим образованием и прошедшую массу современных курсов, оставляю максимум на пару часов в день, но это позволяет пройти несколько собеседований, на одном из которых слышу обнадеживающее:

«Жаль, что у вас нет опыта, эту должность мы вам предложить не можем, но есть вакансия помощник менеджера».

Да, зарплата на первое время небольшая, но на няню оплатить я смогу, да и начинать с чего-то надо. График работы полдня меня боле чем устраивает. Плюс не думаю, что Вадим перестанет помогать финансово, по крайней мере, детям. Сам бывший появляется за это время несколько раз. Чтобы на пару часов погулять с детьми.

Мы не говорим. Совсем.

Сухие сообщения, касающиеся Ариши и Артема, и обещаний, что в родительский дом он их больше не повезет.

Вот и все.

Вот и все.

Мы словно партнеры, изредка обменивающиеся формальными фразами, но больше не близкие люди. Наверно, это к лучшему.

Точно к лучшему.

И хоть внутри все еще болит так, что по ночам снятся кошмары, а пробуждение оказывается ничуть не лучше сновидений, но я могу дышать. Не свободно, не легко, как раньше, я лишь «держусь на плаву». Но дети не видят моих истерик. Никто их не видит.

Я учусь жить заново. Выныриваю привычные устои из виртуальной реальности и розовых облаков – муж мне изменял.

Изменял, черт возьми.

И неважно, что он утверждал – само действие произошло лишь однажды. Но измена – это ведь не только физический контакт, к этому моменту Вадим был готов к измене. Потому что, если бы он дорожил нашими отношениями, даже в разлуке не допустил бы подобной ситуации. Он мыслями бы к другой не прикасался, потому что измена начинается с головы, а не с физики.

Предательство накрывало дымкой постепенно, готовило почву для финального удара. И то, что этот «нокаут» все-таки произошел – не секундный порыв.

Если бы Вадим не сбегал от наших проблем, не давал бы повод Злате думать, что она может на что-то рассчитывать, она бы не решилась подкатить.

Как например все эти пять лет. Исакова знала, что Вадим от меня не уйдет, поэтому не вытаскивала свой главный козырь – Федю. А сейчас… сейчас она увидела мужчину, к сердцу которого можно пробраться. Пусть и через гнусности.

Она красивая, эффектная. Она самодостаточная. Хитрая.

И я не исключаю, что у Вадима могут появиться к ней чувства.

В груди царапается ревность, к горлу подкатывает ком. Как бы я себя не убеждала, что Вадим – больше не моя история, а все равно не могу отпустить.

Мне остается только выстраивать вокруг сердца щит, который убережет от новых ран.

Я справлюсь. По-другому и быть не может.

Глава 41

Время идет, раны покрываются коркой. Но источник боли не обесточен – он продолжает «коротить», выводя из строя мои жизненные ресурсы. Поломанное, искореженное жестокой правдой сердце работает на износ.

Но я изо всех сил стараюсь держаться.

От Даши узнаю, что Злата приходит в себя, но еще находится в больнице. Навещать я ее не планирую, но Шумова не может держат в себе новости, и поэтому я тоже в курсе. Федя все это время с бабушкой – матерью Златы. Исакова, не зная, что я поделилась с Дашкой подробностями «нашего разногласия». И сообщила в общих чертах, что объявился Федин отец. Теперь он с ним изредка видится.

Шумова запинается, всматривается в мои глаза, пытаясь понять, не обидели ли меня ее слова, и тут же переводит тему.

И хоть я в этот момент, невозмутимо пью чай, делая вид, что новости меня не ранят, а сердце все равно зудит. Словно рой пчел пытается пробить грудную клетку. Бьется отчаянно, слепо. Пытается найти брешь.

И врать самой себе все сложнее.

Я действительно скучаю по Вадиму. Мне плохо так, что изнутри разрывает, до дрожи, до отчаяния. Ломка – так описывает это состояние Дашка. Самое тяжелое время. Поэтому, собственно, сейчас и сидит на моей кухне.

Дети спят, и Шумова тактично говорит полушепотом, чтобы их не разбудить.

– Ты большая молодец! Вот, правда, горжусь тобой. Сама бы я свихнулась, оставшись с двумя детьми без поддержки. А ты кремень! Ладно, пойду, Лиз. Дэн удивится, что я так рано, – Даша растягивает слабую улыбку, а я решаюсь задать вопрос:

– Почему ты с ним не разведешься?

Лицо подруги меняется вмиг. Воодушевление угасает.

– Я не могу, – ее плечи опускаются. Шумова, словно снимает маску, она больше не храбрится, не шутит в ответ. Устав разглядывать свои ногти, поднимает на меня взгляд:

– Если б могла, давно бы послала этого… гада. И посылала. Но официально я привязана. У нас… договор.

Мои брови ползут вверх.

– В смысле?

– Мы поженились, потому что мне нужна была помощь. Мой отец был в опасности, и Дэн предложил сделку.

Я мотаю головой, ошарашенная ее признанием:

– Ты же его… любишь? Я так считала. А между вами просто формальный штамп?

Дашка вздыхает.

– Все очень сложно. Я люблю. А для него это формальность, ты права.

Мне вдруг становятся понятны все Дашкины обиды и рвения всем доказать, что мужики козлы. Если прошлые ей изменяли, а этот так тем более не парится об их браке. Я даже подумать не могла, что с ней происходит что-то подобное. У меня хотя бы был выбор и возможность выгнать предателя из своей жизни.

– Я считала, что тебе Вадим нравится, представляешь? – откровенничаю и я в ответ.

Шумова грустно смеется:

– Я помню, когда Вадим появился в нашей компании, я в то время как раз призналась в своих чувствах Дэну. А он меня отшил, это долгая история. И я захотела отомстить ему с Вадимом. Глупая была, молодая. Поэтому к нему подкатывала и понять не могла, почему Соколовский мне не отвечает. Он ведь юбки не пропускал. А потом я вас увидела, и отступила. Хотя признаться, думала тогда на Злату… Но решила, что ошиблась. Прости, Лиз.

– Знаешь, Даш. Я рада, что это Злата предательница, а не ты, – слабо улыбаюсь. – Тебя бы мне было сложно терять.

– Лиз-а-а, – обнимает меня Шумова, слышу, как она всхлипывает и крепко вжимается. – Я бы не стала так с тобой поступать. И тогда, когда на корпоративе решила его проверить, просто услышав согласие, тут же тебе бы позвонила и сдала предателя. Мне так стыдно было. Кто ж знал, что он и…. Ой, давай не будем о них. У тебя завтра первый рабочий день! И я уверена, у тебя все получится!

Даша права, мне нужно выспаться и отбросить ненужные мысли. Я начинаю новую жизнь. И в ней нет места сомнениям.

Шумова уходит, пожелав мне удачи. Я крепко ее обнимаю на прощание, вдруг понимая, что она единственная, кто сейчас на моей стороне. Даже мама, которой я позвонила, хоть и позвала обратно, в наш крохотный городок на другом конце страны, а все равно добавила, что, быть может, стоит понять и простить Вадима.

И это она еще не знает подробностей. Я просто не выдержала и разревелась, а мама не стала лезть в душу, услышав про измену и обман. И лучше бы вообще молчала, чем давала советы.

Так бывает в семейной жизни – говорит она. Мужчины полигамны. Нужно быть мудрой.

Трубку я тогда положила в полном непонимании. Уверена, миф про полигамность сами мужчины и придумали, чтобы хоть как-то оправдать свое неумение держать дружка и отсутствие в такие моменты желания головой!

И что значит «быть мудрой» – это закрыть глаза на измену? На многолетнюю ложь? Не могу я так.

Приняв душ и переодевшись в шелковую пижаму, я рассматриваю свое отражение в большом зеркале. Я немного похудела, кручусь, внимательно оглядываю каждый сантиметр. Короткие шорты и топ на тонких бретелях подчеркивают улучшенную не самыми приятными обстоятельствами фигуру.

Но радость от случайно сброшенных килограммов не испытываю. Меня выдают глаза – они словно потухли. В разгар самокритики вдруг слышу звонок в дверь. С удивлением проверяю время на часах. Я никого не жду. А потом крадусь в прихожую, аккуратно смотрю в глазок. И сердце в мгновение замирает.

Все же я себя обманывала.

Ждала его. Все это время ждала. Очень.

– Я так больше не могу, Лиза, – Вадим опирается на косяк двери, когда я открываю дверь. Его голос усталый, пропитанный болью. В глазах такая тоска, что я чувствую, как внутри меня закручивается ураган.

Я не могу подпустить к себе Соколовского, но сердцу плевать на мои решения. Оно тоскует и кровоточит, как его не латай. Еще слишком мало времени прошло, чтобы просто взгляд этот темный выдерживать и спокойно отвечать.

– Ты мне очень нужна. – Шагает. Замечаю и отросшую щетину, и то, как напряжены скулы. И мешки под глазами и сероватый оттенок лица. Ему плохо, он тоже страдает. Я вижу это.

Но Соколовский сам виноват, и слова теперь мало что изменят.

– У меня нет ничего нового для тебя, Вадим…

– Я понимаю. Понимаю. Лиза, прости меня.

Вдруг еще приближается, не успеваю отойти, все тело сковывает болезненный спазм, тяжесть накатывает и сдвинуться с места не дает. Соколовский внезапно заключает меня в объятия, крепкие, когда-то родные. Хочу прижаться в ответ, хочу. Но позволить себе не могу.

Держусь из последних сил, умирая от собственного желания.

Соколовский утыкается в шею, делает глубокий вдох.

– Так вкусно пахнешь. Моя Лиза. Моя.

– Не твоя, Вадим, – пытаюсь говорить уверенно, но получается слишком хрипло, голос срывается.

– Лизка. Какой же я идиот, что тебя потерял.