Текст книги "Измена. Сохрани меня (СИ)"

Автор книги: Яна Таран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 34

Я хочу побыстрее захлопнуть дверь, но Бондарев выставляет руку, и сделать мне этого не дает.

– Лиз, постой…

– Зачем ты пришел, Руслан? Что тебе от меня нужно?

– Я не к тебе, – заставляет вжаться в стену, лишая меня возможности перекрыть вход. – Вадим дома?

Такого поворота, почему-то, не ожидаю. Собственное горе мне кажется таким всеобъемным, что я забываю: о нашем разрыве с Соколовским в курсе далеко не все.

– Вадима… нет.

Руслан прищуривается.

– И где он, ты знаешь?

Пожимаю плечами. Я хочу, чтобы этот разговор побыстрее завершился. Захлопнуть дверь. Отсечь от себя целый мир. Даже Дашку видеть не хочу. А Бондарева так тем более.

Но он не уходит, подается вперед, сдвигает брови. Только сейчас замечаю, что сам Руслан на взводе. Он злится?

– У него не выйдет спрятаться, Лиза. Не знаю, зачем ты его покрываешь, но когда он придет…

– Он не придет! – выпаливаю громко, по лестничному холлу прокатывается эхо. В венах закипает что-то жгучее. – Он не придет. Я его сама не впущу. Ты этого добивался, Руслан? На пару со Златой старались, да? Только не понимаю, что я тебе плохого сделала.

– Постой…

– Оставь меня, все оставьте меня в покое! – уворачиваюсь я от его рук. – Нужен Вадим, так разбирайся с ним.

Мне казалось, что я уже выплакала все слезы. И выпустила эмоции. Но нет. Одна фраза по сути постороннего человека, и я снова в раздрае.

– Беги к своей сестре, докладывай, что у нее все получилось! Только не понимаю, зачем она так долго ждала!

Я срываюсь. Маска слетает и рвется – как же все очевидно! Руслан подкатывал ко мне, чтобы освободить дорогу своей сестре. Они ведь сговорились, у него часть акций! А я дурочка поверила, что могу кому-то нравиться. А как играл! И разумеется, Злата оказалась поблизости, когда он полез со своим идиотским поцелуем, чтобы сделать фото…

– Тогда в кафе, – я качаю головой, понимая, что это был сценарий, а вовсе не порыв Руса. – Ты, выходит, знал, что Злата нас снимает? Знал?

Руслан делает шаг, а я толкаю его в грудь ладонями, не давая приблизиться, но он мои запястья перехватывает и притягивает к себе. Пристально смотрит, все лицо колет от его цепкого взгляда, хочу отстраниться, но Бондарев не дает. Становится не по себе.

Не знаю, что ему надо, не понимаю. Зачем он здесь? Вадим нужен? Его нет, так пусть и Руслан уходит.

Я смотрю в потемневшие глаза обычно «добродушного весельчака Руса», и по спине мороз проносится.

– Я целовал тебя, потому что ты мне нравишься, Лиза, – говорит Бондарев мрачно. – И нет, про Злату я не знал. Но она могла догадаться или услышать, куда я поехал. Ты звонила, когда Злата рядом находилась.

Качаю головой. Руслан бросает взгляд на мои губы, замирает. А потом резко поднимает глаза:

– Прости. Я думал… Пойду, пожалуй. Извини, что потревожил.

Руслан сам отступает и, словно очнувшись, отпускает мои руки.

– Зачем тебе Вадим? Что-то в фирме? – наконец задаю вопрос.

Он качает головой.

– Злата тебе что-то про них рассказала? Про Вадима? Ответь, Руслан!

– Злата… в реанимации. Она в тяжелом состоянии.

Я округляю глаза, совершенно не понимая, как на эту новость реагировать. Мысленно я бывшую подругу разорвала в клочья, но сейчас ничего похожего на злорадство не испытываю.

Вдруг вспоминаю, что и Даша в телефонном разговоре упомянула Исакову. И если вчера с девушкой было все в порядке, значит, что-то случилось после нашей «встречи».

– При чем здесь… Вадим?

Руслан будто раздумывает, стоит ли мне говорить, но в итоге произносит:

– В последний раз в сознании ее видели с Вадимом возле его офиса. Он бы с ней… груб.

– Он ее избил?

Представляю Вадима вчера и не помню… Я сама была не в себе, но Соколовский явно вел себя сдержано, он не мог так с девушкой, даже если… они поругались. Должно ли иметь для меня какое-то значение, что еще произошло? Мог ли Вадим быть таким жестоким?

У меня самой дыра в груди, я дышу через раз, и беспокоиться о предателях точно не в моих силах. Но этот человек отец моих детей. А Злата, хоть и плохая подруга, а все же, так ни с кем нельзя поступать. Даже с ней.

– Пока нет пояснений, что произошло, – он делает паузу, словно хочет удостовериться, известно ли мне, по какой причине его сестра в реанимации. Затем добавляет: – Я… все же пойду.

Бондарев почти уходит, но сделав два шага, снова оборачивается:

– Всё, что между нами было…

– Между нами ничего не было, – отсекаю холодно.

– Хорошо, – кивает. – Допустим. Но все, что у меня было и есть к тебе, все, что я говорил и делал, это было искренне, Лиза. И если ты захочешь меня слышать, просто позвони.

Он теперь просто отворачивается, а я дождавшись, когда Рус исчезнет за углом, закрываю дверь. Остаюсь наедине со своими мыслями, пытаясь понять, какого черта вокруг происходит. Хаос в голове, который терзал меня последние часы, усиливается. И я снова и снова готова погружаться в депрессивное состояние. Но звонок в дверь вырывает меня из очередного выкручивания наизнанку.

И вот теперь в гости пожаловала Дашка. Она с порога меня обнимает, и я тихо реву у нее на плече. А потом мы перемещаемся в кухню.

Там Дашка узнает в подробностях, какой на самом деле «козел» Соколовский. Вот как бывает: когда подруга его обвиняла бездоказательно, вписывая в общий список мужчин-изменников, у нее всегда находились доводы на мои «Вадим не такой». А когда выясняется, что ее обвинения детский лепет по сравнению с тем, что происходило на самом деле, она практически дар речи теряет, не ожидая, что все может быть настолько плохо.

– А я ведь его решила проверить на корпоративе… – отмирает она, когда я заканчиваю свою тираду. – Выходит, он меня развел.

Глава 35

Я принимаю сосредоточенный вид. О чем говорит Дашка?

– Помнишь, мы давно с тобой обсуждали, что нужно Соколовского твоего проверить? Но с сообщениями тогда не вышло, и я решила импровизировать. Он ведь не повелся, отказал мне так, что я от стыда чуть не сгорела. Хотела еще тебе утром рассказать, какой он у тебя крепкий орешек, не колется. Ну серьезно, он на тот момент был в той стадии, когда мужикам хоть кого подавай – поведутся. А Твой – «не интересует, прикинь». Ой, прости.

– Ты тут совершенно ни при чем, – говорю, подавив острый приступ боли в груди. – Его просто интересовала конкретная.

– Надо было нам его развести с сообщением тогда! Жаль, не вышло.

Она вдруг кусает губы и виновато добавляет:

– Тебе тогда не я отвечала. Прости, что не сказала сразу. Это был Дэн. Устроил мне… В общем, он решил даже, что я и твой муж… В общем что мы с ним мутим. Поскандалили, и какое-то время мне пришлось Дэну доказывать, что ничего нет, даже с тобой не виделась. Хотя мне кажется, – Дашка грустнеет, – ему вообще плевать, даже если бы было. Он все это устроил, просто чтобы на место меня поставить. А его эго вряд ли было задето. Плевать ему на меня, Лизка.

Она закрывает ладонями лицо, выдыхает, а потом резко выпрямляется, ладони от лица убирая. Образец стойкости, а не Дашка. И пусть она для всех стойкая и независимая, но я знаю, какая она ранимая. И сейчас наблюдаю, как глаза подруги становятся влажными, но она находит в себе силы сдерживается.

Шумова – это тот человек, который ничего в себе не держит, высказывая все в лицо. Лишь одно исключение есть – про свои чувства она говорить не умеет. И теперь не она, а я обнимаю подругу. Впервые понимаю, насколько ей плохо.

Мы болтаем до полуночи с перерывом на сообщения Вадиму. Я спрашиваю только про детей, не касаясь темы Златы. Соколовский пишет, что с детьми порядок, шлет фотографии с прогулки, счастливые улыбки детей вызывают приступ тоски.

Заберу и ни за что никому не отдам.

Не знаю, для чего Злата выслала фото с поцелуем родителям Вадима. Точнее, предполагаю – хотела мне напакостить. А номер телефона тайной не являлся – свекры владеют головной компанией, с которой Злата так или иначе сотрудничает, и хоть рост фирмы Вадима в большинстве его собственная заслуга, родители старт сыну дали.

Его задачей было не прогореть и умело вытащить активы на высшие ступени рынка. И у него получилось. Хотя, когда мы начинали, я и подумать не могла, кто его родители. Соколовский не был похож на типичного мажора, да он им и не был, карманные деньги Вадим умел зарабатывать сам, не прося помощи предков. У нас даже был период, когда приходилось жестко экономить.

И, видимо, мне придется вспоминать, что это такое.

Дашка остается у меня, точнее, так выходит. Наболтавшись, мы включаем сериал, под него подруга и засыпает. Я укрываю ее пледом, оставляя на диване, и сама топаю в спальню. А утром Дашка сбегает, бормоча, что Дэн ее убьет.

Я опускаю реплику, что она сама говорила – мужу плевать на то, где и с кем Даша время проводит, но благоразумно молчу. Она и сама все понимает, но я отныне знаю, что никакие слова со стороны не помогут, даже если они верные.

Только собственные ошибки раскроют глаза. Разобьют иллюзии, оставив шпаргалку длиной в жизнь.

Чмокнув меня в щеку и взяв обещание не раскисать, подруга уносится получать, как она сама называет, «штрафные санкции».

Я же в предвкушении встречи со своими малышами бегу в супермаркет – хочу приготовить любимые вкусности детей. Покупаю тонну вредных сладостей, немного помешкав, захожу в детский магазин. И, с сожалением понимая, что теперь мои запасы исчерпаемы, трачу крупную сумму на подарки детям.

Артем давно выпрашивал эту модель, а я считала, что баловать детей зло. Арише ко всему прочему выбираю огромную игрушку. Тащу этого Гуся домой, едва разбирая дорогу. Чувствую себя так забавно, что, когда вваливаюсь в квартиру, понимаю – огромная черная дыра пусть и не затягивается, но источает меньше горечи.

От предательства нет противоядия. Но симптомы уменьшить получается.

Уже дома, вспомнив, с какой суммой мне пришлось расстаться на кассе, я рассылаю резюме на вакансии, одну из которых уже присматривала. А еще пишу той женщине, которую выбрала для детей в качестве няни, но так и не решилась доверить ей детей.

Пока что не знаю, что из этого выйдет.

Но попробовать я должна, эта женщина лучшая из всех и полностью соответствует моим требованиям. Потому как няня Феди мне больше не помощница…

Кусая губы, я хожу по прихожей, наматывая нервные круги. А заслышав шаги, смотрю в глазок. Но там никого. И к окну я подхожу регулярно, едва уловив звук автомобиля, подъезжающего на парковку. Но каждый раз это кто-то из соседей.

Вадиму написала еще час назад, но сообщение не прочитано. Как это понимать?

В груди появляется еле уловимая тревога, которую я пытаюсь погасить разумными мыслями. Бред, Вадиму дети не так уж и нужны, да, он их любит, но возиться с ними не станет. Он их привезет, как и обещал. Точно привезет…

Точно?

Пальцы начинают дрожать, когда я набираю номер Вадима, и спустя несколько неудачных попыток, телефон оказывается вне зоны действия сети. Свекры тоже не отвечают, хотя это как раз ожидаемо.

Проходит практически два часа от назначенного времени, но ни детей, ни их отца на пороге так и нет.

А еще спустя полчаса я еду в такси.

К горлу подкатывает ком, приступом тошноты сковывает – Вадим меня в очередной раз обманул.

Какая же я дура.

Глава 36

Мне никто не открывает.

Я в отчаянии. Кажется, из-под ног уходит земля, но сейчас я держусь. А спустя некоторое время, ко мне выходит охранник, говорит, что все уехали. Предлагает позвонить Соколовским, но я и так им уже телефоны оборвала, а ответа нет.

Стремительно темнеет, в груди же растет тревога – я не могу бездействовать.

В полицию дозваниваюсь, когда от навязчивых картинок в голове к горлу ком подкатывает. Сбивчиво рассказываю, что произошло, расхаживая по тротуару у дома. Рассчитываю на немедленную помощь, прошу приехать быстрее, а вдруг что-то случилось?

Уж лучше пусть свекры с детьми будут в безопасности, чем то, что я себе уже надумала!

Отбрасываю плохие мысли, скоро все прояснится. Все прояснится обязательно…

И когда из-за поворота вижу свет фар, сердце ухает вниз. Я бегу к парковке, будто за мной гонится кто-то. Сегодня не на шутку беснуется ветер, воздух еще не морозный, но уже по-осеннему пробирает резкими порывами. Но я не чувствую холода.

– Лиза? – поднимает брови Вадим, выходя из машины. – Почему ты здесь? И где дети?

Его неподдельное удивление в глазах усиливает хаос в голове. Что значит, где дети?!

– Они должны были быть с тобой! Где они? Вадим, ответь, где мои малыши?

– Подожди, Лиз, успокойся. Мама должна была отвезти их тебе, у меня не получилось…

– Не получилось? Ты обещал!

– Я просил ее позвонить, у меня… забрали телефон. А теперь он разрядился.

Мотаю головой. Ничего не понимаю. Только сейчас замечаю, что у Вадима разбита губа, на скуле ссадина, и вообще вид у него не безупречный, как обычно.

– Что… с тобой?

– Я в порядке, – отмахивается. – Пройдем в дом. Надо зарядить телефон и сделать несколько звонков. Я всё объясню. Ты же вся дрожишь.

– Дети…

– Мы все выясним, Лиза. С ними было все хорошо, они должны быть с мамой.

«…Было все хорошо».

«Было…».

А сейчас?!

Когда мы входим в дом, меня порядком трясет, нервная дрожь теперь перемешивается с ознобом – в огромной гостиной Соколовских неуютно и пусто. Так же у меня сейчас внутри. А еще спустя некоторое время Вадим поит меня чаем с мелиссой, вот только ни вкуса, ни аромата, не чувствую, я места себе не нахожу, и не могу согреться.

Весь мир в серых оттенках, органы чувств словно отказываются выполнять свои функции, бросая энергию лишь на то, чтобы не сойти с ума от неизвестности.

Сам Соколовский делает несколько звонков, предварительно объясняя, что его задержали, но отпустили, выяснив детали. Причин не называет, я могу лишь догадываться, что Вадим провел время в участке из-за дела Златы. Даже Руслан вчера на него думал. Но как обстоят дела на самом деле?

Я рассматриваю, как Соколовский, отойдя к дальнему окну, говорит по телефону, как бросает на меня взгляд, и ловлю себя на мысли – не могу ему верить, больше не могу, но так хочу. Какая-то часть меня по-глупому не теряет надежды, что Вадим на моей стороне. Что он ищет детей, что ему совершенно не нужно их отбирать. Зачем?

Но что если он специально меня успокаивает и время тянет?

Вадим подсаживается ко мне и берет мои ладони. Он так в глаза заглядывает, что становится страшно.

– Ты нашел их?

– Маме я не дозвонился, но отцу смог, но на конференции, и говорил с мамой совсем недавно, дети с ней.

– А сейчас? Что сейчас с ними?

– Лиза, все в порядке. Они найдутся. Ничего не произошло, – он делает паузу и сдвигает брови, словно всерьез беспокоится за мое состояние. – Они наверняка скоро вернутся домой.

Умолкает, рассматривает меня, от его взгляда сердце сжимается и тут же принимается кровоточить – раны слишком свежие, боль от предательства никуда не уходила. Только сейчас понимаю, что Соколовский крепко держит меня за руки и растирает пальцы, резко забираю свои ладони. И встаю, Вадим поднимается за мной:

– Лиза, пожалуйста…

– Я вчера все сказала. И здесь нахожусь только из-за детей. Никакие твои слова ничего не изменят между нами. Пойми это наконец.

Тяжелый взгляд, прожигающий, Вадим не мой. И больше никогда не будет. Я должна твердить это себе как можно чаще.

Запомни Лиза, навсегда не твой. И сколько грязной лжи было за годы, прожитые вместе, я не знаю. Доверие утрачено, рухнули державшиеся годами стены дома под названием «семья». Фундамент был заложен с дефектом.

Соколовский снова отходит и делает еще несколько звонков, я все это время проверяю телефон, и когда в дверь звонят, бросаю взгляд на Вадима. Нет, это не родители, у них есть ключ. Я все равно надеюсь, но на пороге, действительно, не они.

В холл со скучающим видом проходят двое, один из них представляется оперуполномоченным, другой из комиссии по делам несовершеннолетних. Тот, который представился сотрудником полиции, начинает задавать совсем уж дурацкие вопросы, на каждый мой ответ переглядывается со вторым, тот что-то пишет с блокнот. Почему я не знаю, где дети, должным ли образом я с ними обращаюсь, поднимала ли на них руку, кричала ли, спрашивает у Вадима, замечал ли он ранее странности в моем поведении.

Я беспомощно смотрю на Соколовского, что за вопросы такие?

– Слушайте, возможно, все в порядке, моя жена просто перестраховывается, потому что мы не можем дозвонится до матери, к чему ваши вопросы? Я уверен, что Лиза перенервничала…

– И часто она нервничает? – ухмыляется Храпин, как представился этот неприятный тип, перебивая.

– Как любая мать, она беспокоится.

Голос Вадима сдержанный, но я чувствую, что он напрягается. Значит, мне вовсе не кажется пренебрежительное отношение?

– Любая мать знает, где ее дети. Это наша работа, – быстро добавляет он, заметив, как меняется взгляд Соколовского. Когда Вадим отворачивается, Храпин снова переглядывается с сотрудником из комиссии, и эти взгляды мне совсем не нравятся.

Следует еще небольшой опрос, в течение которого у меня все растет тревога,

А потом слышатся звуки из прихожей. И раздаются голоса. Я готова упасть в обморок от счастья – Артем и Ариша! И, конечно, свекровь.

Все трое появляются на пороге.

Я бросаюсь к детям, ловя неодобрительный взгляд Веры Степановны. Так крепко обнимаю детей, что не сразу разбираю, о чем говорят за спиной.

– Видите, все хорошо, – заверяет Вадим. – Извините за ложный вызов…

– Это мы еще разберемся, ложный ли. Вера Степановна, верно? – оперативник представляется, объясняет суть. И добавляет ехидно: – Может, вы замечали странности в поведении Соколовской Елизаветы ранее?

– Что? – оглядываюсь испуганно. Куда он клонит?

– Странности? Да полно! – цепляется Вера Степановна. – Сама мне детей привезла, и теперь полицию вызывает. Лиза, что все это значит?

– Я вам звонила, но вы… не брали. И вчера я приезжала, а вы не отдали детей…

– Какие глупости! – манерно прижимает руку к груди Вера Степановна. – Вы слышали? – округляя глаза обращается теперь к Храпину. – Ужас какой, что ты такое говоришь, Лиза? Ты вообще была не в себе, как бы я тебе детей отдала?

– Очень интересно. Что вы на это скажете, Елизавета?

В комнате повисает молчание, я физически ощущаю, как над головой сгущаются тучи.

Глава 37

Под взглядом Вадима свекровь вдруг сразу сжимается:

– Не хотела тебе говорить, просто я волновалась за Лизу… – она делает участливое выражение лица. Вадим всегда на нее особенно действует, это без него Вера Степановна строгая, а при сыне даже играла в добрую свекровь.

Но неужели, кроме меня, никто тут не видит, насколько ее речь фальшива?!

– Неправда… – мотаю головой, заметив, как заинтересованно разглядывает Веру Степановну Храпин. – Ничего такого не было. Просто…

Я вдруг оглядываюсь на Вадима, я не ищу поддержки, но по привычке все еще надеюсь, что он по мою сторону баррикад, что не причастен к этому абсурдному обвинению. И он прекрасно знает, по какой причине я вчера была в том состоянии. Да и сегодня мало что изменилось. Горло сдавливает спазмом, в комнате становится душно.

– Я в тот вечер был с женой, я бы заметил, если бы она была не в себе, вы не находите? Матери показалось. Вы можете идти, – если бы в комнате внезапно раздались звуки грома, даже они бы не звучали так зловеще, как сейчас речь Соколовского.

Свекровь изображает непонимание, но молчит.

– Я вас провожу, – говорит она, а Ариша, все это время прижимающаяся ко мне, бежит в папе:

– Иго-го, папа! Иго-го!

Дочь принимается говорить, каких единорогов ей купила бабушка, а Артем вслед за сестрой хвастается, что у него теперь есть модель, которую он давно хотел, и что в следующий раз дедушка купит ему еще. Я не говорю ему, что точно такая же ждет его дома. И о том, что следующего раза не допущу, тоже помалкиваю.

Вадим уходит с детьми в комнату собрать их вещи, а я решаю проследовать пройти к комнатке охраны, в которую по моим наблюдениям завернули Вера Степановна и Храпин.

– Вот, записи с камер, они как раз на входе. Видите, на земле сидит! И говорит, что ничего такого не было, что я наговариваю.

Слышу, как манерно вздыхает Вера Степановна:

– Ну могла ли я такой детей отдать? И не удерживала я их. Лиза вчера сама мне их оставила. Вот смотрите, перемотаю…

Вера Степановна явно готовилась к этому «показу», четко останавливает там, где ей выгодно. По спине бежит холодный пот, и если совсем недавно я считала, что никто у меня не посмеет детей отобрать, просто нет оснований, ведь закон на моей стороне, сейчас уверенность угасает.

Все мои слова, все действия сейчас абсурдно переворачиваются.

– Вот Вадим прекрасный отец, детям с ним так хорошо… Разведутся, что будет с малышами? Как эта, прости Господи, недалекая с ними будет обращаться? Вы же сами все видите. Видите?

– Вы уверены, что разведутся?

– Конечно! Это не сможет продолжаться…

Я не выдерживаю и влетаю в комнатку, где оборудовано рабочее место с компьютером. Да, на экране действительно я. В тот день, когда мой мир перевернулся, когда Вера Степановна выставила меня вон.

Я пытаюсь рассказать, как было, но уже вижу, как ухмыляющийся полицейский принимает сторону свекрови.

– А где вы находились все это время, Елизавета Алексеевна? Зачем отдали детей?

– А я вам сейчас покажу! – Вера Степановна тянется к телефону.

Господи, она же сейчас покажет меня с Русланом! И может, поцелуй не преступление с точки зрения закона, но меня как мать и жену в законном браке это фото точно не украсит.

– Почему вы еще здесь? – раздается позади спасительное, и я буквально приваливаюсь спиной к стене рядом, освобождая Соколовскому проход. Вадим смотрит мрачно, переводит внимание на мать, на оперативника, на сотрудника комиссии. Он очень вовремя.

И, наверно, я ему все же благодарна. Мне не приходится отбиваться в одиночку, хотя, конечно, в целом ситуация не меняется. Я так и не знаю, что у него самого на уме. Однако Вера Степановна телефон тут же убирает:

– Я хотела, я… как лучше хотела… – бормочет она.

– Вам пора.

Вадим буквально выпроваживает Храпина и его помощника. На пороге уже порядком раздражающий меня следователь бросает, что повесткой вызовет меня в участок. Нужно будет написать объяснительную. И когда закрывается дверь, Соколовский задает вопрос матери:

– Какого черта это было?

– Вадим! Как ты со мной говоришь?

– Я просил тебя отвезти детей Лизе. Ты должна была…

– Не начинай, Вадим! Ты же видел то фото!

– Это фото… – он запинается. Смотрит на меня. Мне вдруг кажется, что это он говорит только для меня, не для матери, не для оправданий. А мне: – Это фото ничего не значит.

Вера Степановна качает головой:

– Не понимаю, как ты так можешь, Вадим! После всего, что произошло… В участке побывал из-за этой! Какой стыд!

– Я же говорил, Лиза тут ни при чем. Я сам во всем виноват.

– А с Бондаревым ты зачем подрался? В участок загремел! Из-за этой все! И бедная девушка в больнице, почему тебя задержали? Может, это Лиза подговорила кого… Златочка сотрудница такая умненькая. И с ребенком успевает, и работает. Ее отец был замечательным человеком, и благодаря ему, между прочим, мы не потеряли активы. Вот бывают такие замечательные женщины! На шее мужа не сидят. И Феденка у нее молодец…

Честно говоря, я не ожидаю, что Вадим так может, он подходит к матери быстро, она шарахается от него, хотя Соколовский точно не из тех, кто когда-либо мог быть жестоким:

– Никогда больше не смей говорить о Лизе в таком тоне. Ясно?

– Я не…

– Тебе ясно?

Свекровь вздрагивает от злобного рыка Вадима, я и сама замираю.

– Вот и хорошо, – добавляет он мрачно. – А теперь извинись, и мы пойдем.