Текст книги "Измена. Сохрани меня (СИ)"

Автор книги: Яна Таран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 32

– Мне от тебя ничего не надо, – произносит Злата. – Почти.

– Почти? – усмехаюсь. – Если ты решила меня шантажировать, то лучше сразу сваливай.

– Это ты меня так посылаешь? – девушка вдруг наклоняется, опираясь на подлокотники массивного кресла. – Как некрасиво, Вадим. У нас общий сын. Мы не чужие.

Да, она определенно выпила. Теперь ощущаю это ясно. Подаюсь чуть вперед и по слогам произношу:

– Иди нахрен, Злата. Так понятнее?

Но у Исаковой со смекалкой большие проблемы. Потому что вместо того, чтобы уйти, она приседает передо мной.

– Так я уже сюда пришла, – растягивает губы шире и начинает имитировать стоны.

Совсем долбанулась?

Да, в офисе тихо, но возможно, остался кто-то из бухгалтерии. Слухи мне тут не нужны. И так разговоры ходят, почему я Руса уволил, да и про Дину иногда вспоминают.

– Нас услышат, что ты делаешь? – буквально рычу.

– Кто услышит? Я умею делать хорошо. В прошлый раз тебе понравилось.

Злата тянется к ремню, я перехватываю ее руку, другой хватаю за волосы.

– Я же сказал… – немного наклоняюсь.

– Никто не узнает, – нервно смеется Злата. – М-м-м, я вижу, что ты хочешь…

Не знаю, что она там увидела, потому что абсолютно точно единственное желание – вытолкать Исакову вон, да так, чтобы она навсегда запомнила – мой офис для нее отныне закрытая территория. Где ее хваленая гордость, в конце концов?

Вне себя от злости я поднимаю глаза и только сейчас понимаю, что мы со Златой в кабинете уже не одни. Замираю, чувствуя, как внутри все обрывается.

– Лизок… Что… ты тут делаешь?

От того, какое отчаяние появляется в глазах жены, меня самого нахрен скручивает.

«Лизка, Лизка, ты все не так поняла», – хочу прокричать, но не могу произнести и слова. Все будет звучать по-идиотски, учитывая, что у моих ног расположилась Исакова.

– Сюрприз, – шепчет Лиза, не отводя глаза, полные слез.

– Когда-то ты должна была узнать, – ухмыляется Злата, и теперь я отмираю.

Силой поднимаю ее, убирая со своего пути, и вмиг оказываюсь возле жены.

Она вырывается, от меня шарахаясь, и выставляет ладони, останавливая мой порыв.

По ее щекам стекают мокрые дорожки, губы дрожат.

– Как ты мог, как ты… как? – повторяет она растерянно. – А ты, – переводит она взгляд за мое плечо. – Ты же… я не понимаю… за что?

Она закрывает ладонью рот и пятится к двери.

– Лиз, дай мне все объяснить…

Но Лиза мотает головой из стороны в сторону.

– А давайте я, – подает голос Злата. Ее веселый тон сейчас вымораживает, как никогда. Она стоит чуть в стороне, и Лиза переводит на нее взгляд. – Ты не думай, что я кого-то у тебя увела. Твой Вадим и давно не твой вовсе.

– Что… что ты такое… говоришь?..

– Он тебе вряд ли признается, но ради просвещения спроси у него, как хорошо ему было со мной на корпоративе. М-м-м, – тянет Исакова, облизывая губы, – очень хорошо было.

Лиза упирается в меня прожигающим нахрен взглядом, и тут же качает головой.

– Я же поверила тебе…

– А зря, – продолжает Злата.

– Заткнись, – не выдерживаю я, и снова делаю попытку удержать Лизу, которая резко отворачивается и хватается за ручку двери. Не могу дать ей уйти, но она вырывается и снова оборачивается. А затем вжимается спиной в дверь:

– Отпусти меня, Вадим! Тебе мало? Мало? А ты, ты такая сволочь, Злата. Ты… У тебя же Федя болеет, как у тебя хватает совести делать подлости, вместо того, чтобы заниматься сыном?!

– Это я сволочь? – убирает улыбку с лица Злата. Теперь ей не весело, она мрачнеет на глазах. – Я? А ты хоть знаешь, почему у Феди проблемы? Ты задавалась таким вопросом? Интересовалась хоть раз, какого мне было, пока ты летала в облаках, строя свое счастье на чужом горе?

– О чем ты? – срывается голос Лизы.

– А я о том, что, когда я и так с ума сходила от собственной боли, когда меня скручивало от одной мысли, что человек, которого я полюбила, сделал предложение другой, ты, Лиза, прыгала от счастья, хвастаясь кольцом. Фото рассылала, приглашения на свадьбу. Я тогда чуть не потеряла Федю, в больнице лежала, борясь за его жизнь. А что делала ты в это время? Выбирала свадебное платье! Врач сказал, что все проблемы Феденьки от переживаний в период беременности! Поэтому не тебе мне морали читать. Ты ничего не знаешь. Потому что тебе плевать на всех вокруг, Лиза. Особенно тебе, плевать на Федю. На него и его собственному отцу плевать.

Лиза шокирована настолько, что переводит взгляд с меня на Злату, она еще не понимает, что означает монолог Исаковой.

– То, что тебя бросил парень, никто из нас не виноват. И что отец Феди оказался таким ненадежным…

Злата громко смеется. Я не выдерживаю:

– Хватит тут цирк устраивать!

Я беру девушку за локоть и силой выталкиваю из кабинета, но она успевает обернуться и на пороге сквозь истеричный смех произнести:

– Ненадежным оказался Вадим, Лиза. Он отец Феди.

Дверь за Златой закрываю с громким звуком, с той стороны слышится удаляющийся смех, переходящий во всхипы, по эту – звучит зловещее эхо.

Сейчас мне плевать, кто что подумает в офисе. Важно лишь одно – то, как смотрит на меня Лиза.

Ниже падать некуда. Это и есть самый настоящий конец.

Лиза

Тишина кабинета начинает давить на виски. Тошнота подкатывает стремительно, сердце словно на куски изрезали, и я не как не могу остановить сбегающие по щекам мокрые дорожки. Не хватает воздуха.

Сил не хватает. С трудом держусь на ногах, пытаясь осознать все, что увидела и услышала.

Вадим мне изменяет. Из-ме-ня-ет. И в этом больше нет сомнений.

Но лишает кислорода не только это.

Муж смотрит потемневшим взглядом, немного испугано, но цепко.

– Это… правда? Всё, что сказала Злата.

Не отвечает, долго смотрит.

– Правда?

Он кивает, а у меня подкашиваются коленки. Весь мир на глазах рассыпается, земля под ногами трещит, боль сковывает по новой – острыми иглами, рваными ранами.

– Не подходи ко мне, – останавливаю Вадима. – Не подходи. Никогда.

Последние слова я шепчу, мгновение, и я выбегаю из кабинета. На этот раз Вадим меня отпускает, я не слышу шагов позади. Я вообще с трудом понимаю, что вокруг происходит – в ушах нарастает гул.

Почти не вижу, куда несусь. Кто-то попадается мне на пути и буквально отпрыгивает в сторону. Слезы застилают глаза. Коридор, ступеньки, парковка, такси.

Я зажмуриваюсь и закрываю лицо ладонями, не отвечая на вопрос таксиста, куда меня везти. Больно, мне так больно. Почему так саднит? Почему так выворачивает, словно наживую вырвали сердце?

С трудом понимаю, куда ехать. Называю адрес родителей Вадима, а спустя некоторое время звоню в железные ворота, огораживающие коттедж Соколовских. Я оставила здесь детей, и сейчас хочу их забрать.

Не знаю, что делать дальше. Мне казалось, я уже прошла через ад, но только сейчас поняла, как заблуждалась. Я до сих пор в аду.

И теперь в самом его эпицентре.

Я не знаю, что делать дальше, казалось бы, я должна была быть готова к предательству, ведь это все я уже мысленно не раз проходило.

Но оказалось, в реальности все в тысячу раз больнее, правда меня размазала. Под ребрами снова колет, глаза печет, и я стараюсь думать только о Теме и Арише. Хочу забрать их, хочу увезти их домой…

Но Вера Степановна, приоткрыв дверь, держит меня на пороге.

– Уходи, – отрезает она холодно, – дети засыпают, ты их только растревожишь.

Глава 32

– Вадим вам звонил? – догадываюсь я, Вера Степановна фыркает.

– Я сама звонила. Он даже не был в курсе, что ты у нас детей оставила, и не знал, где ты! Гулянки у нее одни на уме!

– Все не так, – голос срывается, нет сил что-то доказывать. Делаю глубокий вдох, и сцепив зубы, произношу: – Я просто хочу забрать детей.

– Иди туда, откуда пришла!

– Почему вы так со мной разговариваете? – Я совсем не понимаю, что происходит. Она права не имеет так вести диалог… В голове хаос, в ногах слабость. Я держусь из последних сил, у нее мои дети, я должна…

– А вот почему, – свекровь нервно протягивает мне телефон, я упираюсь взглядом в экран. То фото, которое прислали Вадиму. Я и Рус целуемся. Зажмуриваюсь.

– Ваш сын…

– Мой сын горбатится, себя не жалея, а ты рога ему наставляешь! Дети не должны расти с такой мамашей!

Тревога охватывает стремительно. Да, закон на моей стороне. Пока что. Потому что Соколовские в нашем городе не последние люди, у них действительно есть связи. К горлу подкатывает тошнота, я чувствую головокружение, а перед глазами белые пятна. Меня ведет в сторону, но я удерживаюсь на ногах.

– Еще и пьяная. Тьфу! За что детям такое горе, – Вера Степановна закрывает перед моим носом дверь, я бросаюсь на эту преграду, словно способна ее убрать со своего пути, но я не всемогущая, к сожалению.

– Верните детей! – стучу я что есть сил. Дом у свекров огромный, Ариша и Артем наверняка в дальней комнате в другом крыле. Но я все равно продолжаю биться, пока обессиленно не опускаюсь на колени.

Это мои дети. Она ведь не может их забрать. Нет, они не посмеют. Вадим им не даст… он придет и… Вадим…

Острой болью простреливает непонимание, что моя реальность всего лишь пустышка. Муж меня предал. И всегда предавал. Выходит, я совсем его не знаю. Что если он способен растоптать меня еще больше?

Больше, чем сейчас, разве возможно?

Липкий страх пробирается под кожу. Если Вадим детей отберет, я с ума сойду. Нет-нет… я не позволю, не позволю… Я…

Закрываю ладонями лицо и беззвучно трясусь, идея вызвать полицию не видится решением проблемы. Свекровь не раз хвасталась, что она в тесном знакомстве с начальником полиции. Только я не могу бездействовать, все прочие чувства притупляются. Даже измена Вадима и многолетняя ложь на этом фоне, хоть и причиняют немыслимую боль, а все же отходят на второй план.

Поэтому дрожащими руками все равно достаю телефон, мне плевать, как это будет выглядеть. Я не дам отобрать моих детей.

Цифры на экране расплываются, бестолково жму на экран, а потом чувствую на себе сильные руки и испуганно поднимаю глаза.

– Лиза, пожалуйста… Подожди, не вырывайся… Я…

– Отдай мне детей! Вадим… Отдай их! Зачем ты так со мной? Тебе мало? Мало?

Истерика выплескивается бессвязной речью и приступами злости. Я колочу Вадима по груди, когда он поднимает меня и удерживает в своих руках. Едва понимаю, что говорит этот предатель.

Мой мир не просто рухнул, он вывернулся наизнанку, и новая действительность убивает отсутствием кислорода.

Успокаиваюсь не сразу, в висках по-прежнему пульсирует страх, но я больше не кричу. И вырваться не пытаюсь. Я просто тихонько всхлипываю, вдруг понимая, что теперь прижата к мужу его сильными объятиями. Он тянет меня за собой, усаживает в машину, включает обогрев.

Меня действительно потряхивает. Я молчу. Не хочу с ним никуда ехать, но продолжаю сидеть, словно жду, когда он скажет, что сейчас разберется. И отдаст моих малышей.

Но он тоже молчит, посматривая на меня с какой-то жалостью. А я вижу в нем совершенно чужого человека. Не моего родного Вадима. Его, возможно, никогда и не было. Мои и без того далеко не розовые очки разбились стеклами внутрь, и правда все равно ослепила.

– На каком основании твоя мать удерживает моих детей?

Мой голос звучит жалко, и я приказываю себе быть твердой. Может быть, семья мужа и имеет власть в городе, но внутри меня зреет такой ураган, что я готова свернуть все преграды на пути, даже если заведомо известны последствия.

– Тебе нужно успокоиться, Лиза.

– Я спокойна!

– С детьми все хорошо, я говорил с ними полчаса назад, они почти засыпали, с ними все хорошо, Лиза.

– Нет, не хорошо! Ты сказал не отдавать детей? Это ты?

Вадим на это хмуро качает головой:

– Ты, видимо, не так поняла маму, потому что в таком состоянии…

– В каком? – перебиваю, чувствуя очередную подкатывающую волну, глаза снова начинает печь.

– Лиза, давай я отвезу тебя домой, мы поговорим, ты успокоишься, а завтра я привезу Аришу и Артема. Может, мама и бывает строгой, но это моя мать, она любит внуков и не сделает им ничего плохого. А тебе нужно прийти в себя после… – он осекается, смотрит в глаза так, что все внутри скручивает от очередной порции боли.

– Договаривай, Вадим. После того, как я узнала, какой ты подонок. Какие мерзости ты творил за моей спиной. После того, как я узнала, что ты лгал. Все эти годы лгал. И я должна тебе теперь верить? Ты… с моей подругой… Боже, я только сейчас понимаю, что тогда произошло…

Я закрываю рот рукой, осознавая, что значили все взгляды Златы в мою сторону. Очень хорошо помню истерики, и как она от нас с Дашей закрылась. Я и понятия не имела, что всему виной моё счастье с человеком, от короткого она была беременна…

– Ты… Вадим, ты чудовище…

В ответ он не оправдывается, никак. Впервые моя истерика для него не раздражающий фактор, хотя раньше он во всем винил меня. Понимает ли, как сильно он виноват?

Не знаю. Вадим хмуро смотрит исподлобья и, дождавшись, когда я отдышусь, произносит:

– Я привезу их. Обещаю. Даже если ты мне больше не веришь.

Он внезапно блокирует двери, наверно, правда считает сумасшедшей, которая в любой момент может выпрыгнуть из машины. Затем наклоняется и пристегивает меня, и мы срываемся с места.

В нашей квартире отныне холодно и пусто.

Я вхожу туда, как будто в совершенно незнакомое место. В прихожей, я оборачиваюсь:

– Уходи. По-хорошему уходи, Вадим. Я не хочу и не могу тебя видеть больше.

В ушах снова звон. Свои же слова эхом отбиваются в голове до бесконечности. И Вадим, действительно, уходит. Кажется, он что-то говорит напоследок, не разбираю.

Я иду в ванную, становлюсь под душ прямо как есть, в одежде, и включаю напор холодной воды на полную.

А потом кричу.

Глава 33

Распахивая глаза, я резко сажусь, делая глубокий вдох. Спальня, утро, пустота.

В висках стучит, обхватываю руками голову и сильнее жмурюсь. Весь вчерашний вечер, словно в тумане. А вся жизнь до – и есть сон. Но меня разбудили жестокой правдой. И снова уснуть – никак.

Я обнаруживаю, что на мне совершенно нет одежды – после душа, я просто скинула всю ее в ванной, и кое-как добравшись до постели, забралась под одеяло, стуча зубами от холода.

Топаю на кухню, обернувшись в простыню. Сначала кофе, потом все остальное. Но войдя, замираю на пороге.

– Ты… Что ты здесь делаешь? Я же просила… ты же… уходил?

Вадим сидит на своем привычном месте, словно не было вчерашнего дня. За одним исключением, его взгляд не дает усомниться – мне ничего не приснилось. Да, он меня предал. И всегда предавал.

Вадим рассматривает мои глаза пристально, быстро бросает взгляд ниже, и словно одумавшись, вновь поднимает. А я подтягиваю ткань выше, прижимая ладони к груди.

– Я ведь сказал, что в машину за телефоном и вернусь, – кашлянув, говорит он хрипло. – Не мог тебя одну оставить. Я беспокоился за тебя, Лиза.

– Поздно беспокоиться.

Качает головой.

– Когда вернулся, ты уже крепко спала. Остался на ночь в гостиной на диване.

– Как видишь со мной полный порядок.

Вадим выгибает бровь. Да, порядком мое состояние можно назвать с большой натяжкой, но уж точно ему я жаловаться не собираюсь.

– Лиз, давай поговорим.

– У нас осталась только одна тема для разговора. И это дети.

Разворачиваюсь и быстро удаляюсь в комнату. Быстро натянув домашний костюм, иду в ванную комнату и долго умываюсь холодной водой. А набравшись сил, выхожу, надеясь, что Вадим все-таки уйдет.

Но он стоит в коридоре, перегораживая выход, у него в руках телефон, и он смотрит на экран, а потом я слышу голоса детей и подхожу, едва успев замереть, чтобы оставить хоть небольшое расстояние между мной и Соколовским.

Так и есть. Вадим позвонил детям по видеосвязи, и они наперебой что-то говорят.

– Так, так, полегче, сорванцы, – пытается остановить детей, – значит, вы собираетесь в парк?

– Мама! – первой замечает меня Ариша, я сдерживаю слезы, улыбаясь. – Мама, пак! Идем в пак!

Мы говорим еще минут двадцать, в течение которых я выясняю, что свекры пообещали детям развлечения, и когда они слышат, что я хочу за ними заехать, чтобы забрать, поникают. Даже то, что я так же обещаю им парк, но без бабушки, не выводит их из угнетенного состояния. У Ариши начинается истерика, Артем сжимает губы и слова больше не произносит.

Вера Степановна в разговор не вмешивается, хотя иногда, когда я вижу ее в кадре, понимаю, как сильно ее раздражает эта беседа. В итоге спасает ситуацию Вадим и добавляет, что, если я не буду против, они немного погуляют, а потом он сам за ними заедет и отвезет домой.

Эту идею дети воспринимают «на ура», хотя очевидно, свекровь недовольна поведением сына. Но Вадиму не перечит. Мы отключаемся, и я тут же от Вадима отшарахиваюсь, понимая, насколько он близко.

– Видишь, все хорошо, – говорит Соколовский. – Теперь мы можем поговорить?

Делаю еще шаг назад, теперь опасность миновала. Теперь я могу твердо отвечать.

– Нет больше никаких «мы». Не было Вадим.

– Я не знал про Федю. Злата мне не сказала.

Замираю, чувствуя, как снова темнота подступает. И все же беру себя в руки.

Это так странно. Когда я подозревала Вадима, ничего не зная наверняка, во мне росло непринятие происходящего. Меня трясло от любого подозрительного слова. От любого жеста. А вот сейчас я могу спокойно говорить, хотя мне в тысячу раз тяжелее.

– Это ничего не меняет.

– Я был с ней до тебя. С тобой отношений не было еще.

– И на корпоративе? Это ты тоже считаешь до меня? Может быть, у нас и были проблемы, но я не побежала к тому же Руслану за утешением. Я ждала твоего решения.

На этих словах Вадим мрачнеет.

– Да, сам Бондарев воспользовался моим состоянием в тот день. Но я его оттолкнула и занесла в черный список. И пока я решала самую важную дилемму в своей жизни, решив быть сдержанной и впервые запихнуть свои протесты подальше, ты в это время мне изменял!

На это ему нечего ответить.

– Это не было… не было по обоюдному… Я не хотел… – он вздыхает. – Прости, Лиз, звучит ужасно, я знаю, и оправданий тут нет и быть не может. Я виноват перед тобой, и понимаю, что осознанно шел на ложь, когда не признался. Потому что ты дала мне шанс. Потому что, если бы я тебе рассказал, мы бы никогда не узнали, что можем справляться с проблемами. И что нам есть что сохранять…

– Нечего сохранять, Вадим. Чтобы справляться, в отношениях должна присутствовать искренность. А мы не справились. По-другому это называется. Я заблуждалась, а ты умело пользовался моим неведением.

– Лиз… Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

Я молчу. Долго, смотрю в темные глаза, и сердце сжимается. Слез нет, ничего нет. Пустота внутри и на удивление спокойствие, придавленное грузом многотонного обмана. Да, мне больно. Но я не буду с этой болью справляться. Я решаю ее прочувствовать и принять.

– Не мешай мне жить, Вадим. Просто уйди и не мучай. Сохрани меня, потому что, если ты продолжишь напирать, я не выдержу. Я… сломаюсь.

Вадим делает шаг, но я выставляю руку:

– Нет, Вадим! – заметив, что Соколовский замирает, тихо добавляю: – Не надо. Ты делаешь хуже.

Я добиваюсь своего – вместо того, чтобы шагнуть ко мне, Вадим делает шаг назад и опирается о стену. Пробирается пальцами в волосы, смотрит в потолок. Мне даже кажется, он так вечность стоит. Я запоминаю его, каждое движение, каждый жест.

Пока в душе разбросаны осколки, пока я смотрю на него, отчетливо осознавая, как подло он поступил. Чтобы не пропустить в сердце ни одно воспоминание о том, как мне было с ним хорошо. Пусть запомнится подлецом.

Вадим остается отцом моих детей. Но он больше не мой муж, не смотря на официальный штамп, он чужой.

И отныне только так.

Вадим снова смотрит на меня, обреченно, потеряно. Я вижу, что ему плохо, но у меня нет лекарства. Ко лжи нет противоядия, а у Вадима был шанс мне рассказать. Но он не стал.

Я не знаю, как бы восприняла его слова, прозвучи они от него в тот день, когда я дала ему шанс. Но однозначно, узнав вот так, я чувствую себя намного хуже, чем в любом варианте, где Соколовский сам мне признается.

Вадим выпрямляется, руки засовывает в карманы брюк.

– Я тебя услышал, наконец произносит он. В тишине квартиры, его голос звучит особенно мрачно.

Он больше на меня не смотрит, идет в прихожую, но я не могу его вот так отпустить. Дело теперь не в нем.

– Вадим… ты обещал… – окликаю его, когда он берется за ручку входной двери.

Останавливается, делает глубокий вдох, и не оборачиваясь, говорит:

– Я помню. Позволь мне сегодня побыть с детьми, я привезу тебе их завтра.

Мои вчерашние страхи относительно его родителей, может быть и верны, но сам Соколовский не будет у меня отбирать малышей. Я это чувствую. Ему это просто не надо. Зачем?

Может, быть он вообще со Златой сойдется. У него там сын. Сын, который появился раньше Артема и Ариши. И он наверняка решит восполнить пробел в общении. Может у них со Златой вообще начнется новая жизнь. Быть может, это именно я лишняя?

Внутри впервые за утро больно царапается ревность, вонзается в сердце острыми когтями. Но я не поведусь на это чувство. Пусть лживая подруга забирает предателя! Они друг друга стоят!

Я должна это осознать, чтобы потом не было больно.

Но знаю, что все равно будет.

***

Едва я завариваю кофе, пытаясь понять, что делать дальше, как в спальне принимается разрываться телефон. Оказывается, звонит Даша. Я отключаюсь, но она снова и снова набирает мой номер.

– Ты что-то хотела? – произношу устало.

– Привет, Лиз, как вчера прошло? Прости, что у меня не вышло, мы с Дэном немного поругались и… В общем, неважно. Так ты расскажешь, чем вчера занята была? Вадим старался или любовник появился? Ты что… плачешь? Лиз? Я же пошутила.

– Все в порядке, – втягиваю я воздух. – Настроение просто плохое.

– Ясно. Я приеду сейчас, хорошо? – она не дожидается ответа, и пока я пытаюсь подобрать слова, чтобы вежливо отказать подруге, она вдруг переключается на другую тему: – Ты, кстати, слышала про Злату? Я в шоке. Лиз? Ты чего?

– Я больше ничего не хочу о ней знать, Даша, – произношу, подавляя всхлип. – Вадим мне с ней изменял. А Федя его сын.

Я выпаливаю это так быстро, словно скорее хочу переложит свою боль. Даша на том конце провода молчит. Я уже думаю, что она отключилась, но подруга все же тихо произносит:

– Вот козел.

А спустя полчаса Шумова звонит мне в дверь. Точнее, я уверена, что на пороге Дашка, поэтому распахиваю дверь, ни минуты не сомневаясь, что там подруга.

И испуганно замираю, обнаруживая не Шумову.

На пороге Руслан Бондарев.