Текст книги "Сдать дракона в аренду (СИ)"

Автор книги: Яна Шарм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 40
Не буди дракона

Чёрная жидкость текла из щели медленно, но неумолимо. Она собиралась в лужицу на камнях, пульсировала золотыми искрами и издавала тихое, шипящее «чваканье», от которого у Майры мурашки бежали по коже.

– Что это за дрянь? – Кэл выставил меч вперёд, хотя было понятно, что сталь против этой субстанции – как соломинка против пожара.

Игнис медленно поднялся. Его глаза, ещё минуту назад сонные и усталые, теперь горели тревожным золотом. Он шагнул к завалу, принюхался – и вдруг замер.

– Подожди, – сказал он мысленно, обращаясь к Майре. – Кажется… я знаю, что это.

– Что?

– Помнишь, магистр впитал магию твоего сыра? А потом я превратил его в камень?

– Ну?

– Эта жидкость – то, что осталось от его тёмной магии. Она не умерла. Она смешалась с частицами сыра, которые разлетелись при взрыве, и… – он запнулся. – Она ищет выход. Ищет, куда прикрепиться.

– Чтобы снова стать тварью? – Кэл напрягся.

– Нет. – Игнис покачал огромной головой. – Чтобы стать чем-то новым. Она не агрессивна. Она просто… растёт.

В подтверждение его слов чёрная лужица вдруг перестала течь. Она замерла, подёрнулась золотистой плёнкой и… пустила крошечный, с мизинец, росток. Нежный, бледно-золотой, с капелькой света на кончике.

– Это… гриб? – изумилась Майра.

– Плесень, – поправил Игнис, и в его мысленном голосе послышалось изумление. – Сырная плесень. Та самая, благородная, только… магическая. Очень сильная.

Кэл опустил меч.

– Вы хотите сказать, что эта дрянь, которая чуть нас не сожрала, теперь превращается в сыр?

– Похоже на то, – Майра вдруг рассмеялась. Нервно, но искренне. – Магистр хотел вечности. Получил. Его остатки будут жить в нашей сыроварне вечно. В виде плесени.

Игнис фыркнул – это было похоже на драконий смех.

– Судьба – та ещё шутница, – пророкотал он. – Ладно. Утром разберёмся. А сейчас… сейчас мне правда нужно отдохнуть.

Он снова лёг, подложив голову на лапы, и закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким.

Кэл и Майра сидели у костра, глядя на спящего дракона, на корову, которая уже успокоилась и жевала какую-то траву, и на маленький золотой росток, пробивающийся из чёрной лужицы.

– Знаешь, – сказал Кэл, – я думал, моя жизнь кончена, когда я пошёл против Ордена. А теперь… теперь я сижу в горах с драконом, сестрой и волшебной плесенью. И мне почему-то спокойно.

– Это называется «дом», – ответила Майра, глядя на звёзды. – Добро пожаловать.

Утро встретило их солнцем, пением птиц и… запахом сыра.

Он шёл из-за завала, тонкий, дразнящий, тот самый, который Майра знала с детства. Её сыр. Созревший.

– Гарри! – она растолкала дракона. – Просыпайся! Сыр готов!

Игнис открыл один глаз, посмотрел на неё с укоризной.

– Я дракон, между прочим. Мне положено спать столетиями.

– Поспишь потом. Сначала – расчисти вход. Мне нужно проверить головки!

Он вздохнул, поднялся и, кряхтя, побрёл к завалу. Крыло всё ещё висело плетью, но сил у него заметно прибавилось.

– Отойдите, – предупредил он.

Майра и Кэл отбежали подальше. Игнис сосредоточился, закрыл глаза – и каменная гора дрогнула.

Это было похоже на то землетрясение в ночь битвы, только мягче, управляемее. Валуны покатились вниз, расступаясь, как вода перед носом корабля. Пыль взметнулась столбом, и когда она осела, перед ними открылся проход.

Тёмный, прохладный, пахнущий сыростью и… жизнью.

– Спасибо, – Майра чмокнула дракона в морду (он смущённо моргнул) и нырнула внутрь.

Пещера встретила её тишиной. Всё было на своих местах: столы, котлы, стеллажи. Только покрыто толстым слоем пыли и каменной крошки. Майра прошла в дальний грот, где зрели сыры, и замерла.

Головки стояли ровными рядами. Корка у них была твёрдая, красивая, с чёткими оттисками дракона. И от них… шёл запах. Тот самый, который она мечтала создать. Глубокий, ореховый, с лёгкой сладковатой ноткой.

– Получилось, – прошептала она. – Получилось!

Она обернулась. Игнис стоял у входа в грот – ему пришлось сильно пригнуться, чтобы не задеть головой свод, – и смотрел на неё. В его золотых глазах светилась гордость.

– Ты верила, – сказал он. – И сделала.

– Мы сделали, – поправила Майра. – Без твоего погреба, без твоего тепла, без твоей… магии… ничего бы не вышло.

Кэл, заглянувший следом, только присвистнул:

– Ничего себе хозяйство. И это всё ты одна?

– Не одна, – улыбнулась Майра. – У меня теперь есть помощник.

Первые две недели ушли на то, чтобы привести пещеру в порядок.

Кэл оказался на удивление полезным. Он таскал камни, чинил стеллажи, даже научился доить Беллу (корова отнеслась к нему с подозрением, но потом привыкла). Игнис, чьё крыло заживало медленно, но верно, грел погреб и рассказывал Кэлу истории из своей долгой жизни. Тот слушал, открыв рот.

– Правда, что вы с принцессами… ну, того? – спросил он как-то вечером.

– Никогда, – фыркнул дракон. – Это сказки. Принцессы слишком много кричат. А я люблю тишину.

– И сыр, – поддела Майра.

– И сыр, – согласился он. – Особенно тот, который делаешь ты.

А потом в деревню пошли слухи.

Сначала прибежал Гил, тот самый мальчишка-подпасок. Он остановился на почтительном расстоянии от пещеры, вытаращив глаза на дракона, который грелся на солнышке у входа.

– Вы… вы живы? – пролепетал он, глядя на Майру.

– Живее всех живых, – ответила она. – Заходи, Гил. Сыра хочешь?

Мальчишка переводил взгляд с неё на дракона и обратно. Потом, видимо, решив, что раз хозяйка не боится, то и ему нечего, шагнул вперёд.

– А он… не кусается?

– Только если ты сам напросишься, – проворчал Игнис, но беззлобно.

Гил икнул и замер.

– Иди уже, – подтолкнула его Майра. – Сыр правда вкусный.

Через час Гил уносил в деревню целую головку «Каменного Бри» и обещание передать Альме, что Майра жива-здорова и ждёт гостей.

Альма прибежала на следующий же день. Увидев дракона, она сначала перекрестилась, потом ойкнула, потом, заметив, что он мирно жуёт сено (Майра уговорила его попробовать «для разнообразия»), осмелела.

– Господи Иисусе, – выдохнула она, усаживаясь на камень. – А я-то думала, сказки. А оно вон оно как. И что, правда не жрёт людей?

– Только тех, кто плохо отзывается о моём сыре, – серьёзно ответила Майра.

Альма икнула, но, заметив смешинки в её глазах, расхохоталась:

– Ох и баламутка ты, Майра! Ладно. Дай хоть сыра попробовать, что ли.

Попробовала. Зажмурилась. Вздохнула.

– Слушай, а продашь? У меня трактирщик из соседней долины спрашивал, нет ли у нас чего особенного. Говорит, столичные гости приезжают, требуют деликатесов.

Майра и Кэл переглянулись.

– Продам, – сказала она. – Приводи трактирщика.

Слух о том, что в пещере живёт дракон, который делает сыр, разлетелся по долине со скоростью лесного пожара. Одни крестились и обходили гору стороной. Другие, самые любопытные или голодные, приходили посмотреть. Третьи – те, кто помнил Майру ещё по тем временам, когда она только приехала, – несли молоко, творог, свежий хлеб. Проверить, правда ли чудовище такое страшное.

Игнис вёл себя безупречно. Он даже улыбался посетителям – насколько дракон может улыбаться. Клыкасто, конечно, но старательно.

– Вы только посмотрите, – шептались бабы, – совсем ручной стал. И ведь красивый, а? Чешуя-то как блестит!

Мужики хмурились, но спорить с бабами не решались. Тем более что сыр и правда был отменный.

Через месяц в деревне состоялся сход. Староста Борн, который после истории с обвалом ходил сам не свой, наконец набрался смелости и поднялся к пещере.

Глава 41
Эпилог. Драконий покой

– Майра, – начал он издалека, – мы тут посоветовались… народ волнуется. Дракон, он, конечно, смирный вроде, но всё ж…

– Что – «но всё ж»? – прищурилась она.

– Ну… может, ему лучше в другом месте? А? А ты бы к нам, в деревню, переселилась. Мы бы тебе дом поставили, дело твоё сырное… И безопаснее, и…

Игнис, дремавший у входа, приоткрыл один глаз. Золотой свет полыхнул так, что Борн попятился.

– Я тебя услышал, староста, – пророкотал он. – А теперь послушай ты. Я живу здесь десять лет. Тихо. Мирно. Никого не трогал. И не трону, если не тронут меня. А если кто тронет – пожалеет. Это понятно?

Борн сглотнул и кивнул.

– А теперь про безопасность. – Игнис чуть приподнял голову. – Помнишь, прошлой зимой волки стаей приходили? Деревню чуть не разорвали? Кто их отогнал?

Борн побледнел.

– Это… это вы?

– Я. Ночью. Пока все спали. И прошлой осенью, когда медведь шатун на хутор полез – тоже я. И позапрошлым летом, когда засуха была и река пересохла – я воду из горы вывел, чтобы у вас скотина не передохла.

Тишина. Борн смотрел на дракона, и в его глазах ужас медленно сменялся чем-то другим. Почтительным страхом? Благоговением?

– А вы… вы нам не говорили…

– А вы не спрашивали. – Игнис снова закрыл глаза. – Я не за благодарностью сюда пришёл. Я за покоем. Так что идите с миром и не мешайте моей сыроварне работать.

Борн ушёл. А через неделю на деревенской площади появился прилавок с вывеской: «Сыры из Пещеры Дракона. Спросить Майру». И народ потянулся.

Не все, конечно. Некоторые так и обходили гору десятой дорогой, крестились и плевали через плечо. Но большинство – особенно после того, как попробовали сыр, – решили, что дракон драконом, а от вкусного куска отказываться глупо.

Кэл обживался в пещере на удивление быстро.

Он смастерил себе лежанку в дальнем углу, повесил полог, притащил из деревни сундук с вещами (те немногие, что успел забрать из казармы, прежде чем его официально изгнали из Ордена с волчьим билетом). По утрам он доил Беллу, днём помогал Майре переворачивать головки, а вечерами сидел у костра и слушал рассказы Игниса.

– Никогда бы не подумал, – сказал он как-то, глядя на закат, – что моя жизнь так повернётся. Из охотника на драконов – в помощники сыровара при драконе.

– Жизнь вообще любит сюрпризы, – отозвалась Майра, помешивая в котле вечернюю похлёбку. – Ты не жалеешь?

– О чём? Об Ордене? – Кэл покачал головой. – Там я был слепым щенком, который лаял на каждую тень. А здесь… здесь я вижу, что такое настоящая семья. Пусть и странная.

Он покосился на Игниса, который в этот момент пытался незаметно стянуть кусок хлеба со стола.

– Я всё вижу, – сказала Майра, не оборачиваясь.

Дракон вздохнул и убрал лапу.

– Совсем постарел, – проворчал он. – Раньше я мог есть что хотел и когда хотел.

– Раньше ты не делал сыр, который потом сам же и ел, – парировала Майра. – Так что терпи.

Кэл рассмеялся. И вдруг понял, что смеётся искренне, впервые за много месяцев.

Осень сменилась зимой, зима – весной. Гора встречала рассветы, провожала закаты, и жизнь в пещере текла размеренно и спокойно.

Сыры зрели в погребах, Белла исправно давала молоко, а по ночам, когда все засыпали, Игнис иногда выходил на утёс и смотрел на звёзды. Майра часто просыпалась оттого, что его тёплый бок рядом с ней исчезал, и тогда она шла к нему, садилась рядом, и они молчали вместе, глядя в бесконечное небо.

В одну из таких ночей она взяла его за лапу – огромную, когтистую, но такую родную.

– Гарри, – сказала она тихо. – Я хочу тебе кое-что сказать.

Он повернул голову, и золотые глаза внимательно посмотрели на неё.

– Я слушаю.

– Я… – она запнулась, подбирая слова. – Я никогда не думала, что моя жизнь так сложится. Что я встречу тебя. Что полюблю дракона. Что обрету дом в горе. Но знаешь… я счастлива. По-настоящему.

Он молчал долго. Потом его мысленный голос коснулся её сознания, тёплый, как летний ветер:

– Тысячу лет я искал покой. И нашёл его только здесь. В этой пещере. С тобой. С твоими сырами. С твоим братом, который ворует моё сено. С этой глупой коровой, которая считает себя главной. Это… это и есть счастье, Майра. Настоящее.

Она прижалась щекой к его чешуе.

– Значит, мы счастливы?

– Значит, мы счастливы, – подтвердил он.

Утро началось с того, что Майра достала из сундучка штамп.

Тот самый, который Игнис вырезал для неё тысячу лет назад. Который Кэл украл, а потом вернул, когда они разбирали завалы в камере магистра. Немного почерневший от магии, но всё такой же красивый: дракон, обвивающий гору, и их инициалы, спрятанные в узоре.

– Сегодня будем клеймить новый сорт, – объявила она.

– Какой? – Кэл оторвался от дойки.

– Тот самый. Который зрел всё это время. Из молока Беллы, с добавлением… ну, ты знаешь.

Она кивнула в сторону дальнего грота, где в отдельной нише, на отдельном стеллаже, стояла единственная головка. Та, при создании которой Майра использовала крошечную частицу той самой магической плесени, что выросла из остатков магистра.

Эксперимент. Риск. Но Игнис сказал: «Попробуй. Хуже не будет».

И она попробовала.

Теперь головка была готова. Твёрдая корка, ровный срез, нежный кремовый цвет. И аромат… аромат был невероятным. Глубоким, сложным, с нотками чего-то древнего и в то же время живого.

Майра вынесла её на свет, поставила на стол. Кэл и Игнис замерли в ожидании.

– Ну, давай, – поторопил Кэл. – Не томи.

Она окунула штамп в съедобную краску, занесла его над коркой… и замерла.

– Ты чего? – удивился брат.

– Не знаю, – она растерянно улыбнулась. – Вдруг не получится? Вдруг я зря старалась?

Из-за спины её обняли тёплые, сильные руки.

Игнис стоял сзади – в человеческом облике, в своей любимой простой рубахе, с лёгкой улыбкой на губах. Он прижался щекой к её волосам, и его руки легли поверх её рук, держащих штамп.

– Получится, – сказал он тихо, ей на ухо. – Потому что ты вложила в него душу. А это сильнее любой магии.

Она почувствовала, как его ладонь на мгновение замерла на её животе. Там, где ещё никто не знал, но где уже зарождалась новая жизнь. Их жизнь.

Майра улыбнулась и, больше не колеблясь, прижала штамп к корке.

Чёткий, красивый оттиск лёг на сыр идеально. Дракон охранял гору. Гора хранила дракона. И где-то в глубине узора, если приглядеться, можно было разглядеть две маленькие буквы: «M» и «G».

– Готово, – выдохнула она.

– Как назовём этот сорт? – спросил Кэл, с уважением разглядывая головку.

Майра задумалась. Переглянулась с Игнисом.

– «Драконий покой», – сказала она.

– Или просто «Домашний», – добавил он, и его рука на её животе чуть заметно сжалась.

– «Драконий покой», – повторила Майра. – Для чужих. А для нас… для нас пусть будет просто «Домашний».

Кэл хмыкнул, но спорить не стал. Он только покачал головой и пошёл доить Беллу, оставляя их вдвоём.

Солнце клонилось к закату, заливая горы тёплым золотым светом. Где-то внизу, в долине, мирно курилась дымком деревня. Люди жили своей жизнью, не зная, что наверху, в пещере, дозревает сыр, которому нет равных.

Майра стояла у входа, прижавшись спиной к Игнису, и смотрела на закат.

– Знаешь, – сказала она тихо, – я думала, что самое страшное в жизни – это остаться одной. А оказалось, что самое страшное – это потерять того, кто стал твоим домом.

– И что теперь? – спросил он, целуя её в макушку.

– А теперь… – она улыбнулась. – Теперь я знаю, что дом никуда не денется. Даже если он весит несколько тонн и покрыт чешуёй.

Игнис фыркнул – это было похоже на драконий смех.

В глубине пещеры, в прохладном полумраке погреба, тихо шипели, созревая, головки сыра. Каждая со своим характером, со своей историей. Каждая – частичка их общей жизни. Их общего сокровища.

А над горами догорал закат, обещая новый день. И новое утро. И новое счастье.

Простое. Домашнее. Драконье.