Текст книги "Сдать дракона в аренду (СИ)"

Автор книги: Яна Шарм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3
Вечер у камина. Первые откровения

Дни на горном склоне начали сливаться в череду упорядоченного, почти священного ритуала. Майра, как опытный полководец, установила четкий распорядок. Утро начиналось с того, что Игнис, чутко дремавший в своей камере, слышал её бодрое, слегка хриплое от сна «Доброе утро, Гаррет!», звучавшее как сигнал к атаке на день. Затем – стук котлов, запах разведенного очага и позвякивание посуды. Потом она уезжала в деревню за свежим молоком, а он оставался «приглядывать за хозяйством», что на деле означало наслаждаться непривычной тишиной, нарушаемой только журчанием ручья.

Сегодня она вернулась позже обычного, и не одна. Следом за её телегой плелась рыжая корова с белым звёздным пятном на лбу, нагруженная нехитрым скарбом ещё одна тележка, а рядом, приплясывая от холода, шёл мальчишка лет десяти, подпасок из деревни.

– Это Белла, – Майра с ходу представила корову, соскальзывая с сиденья. – И Гил, наш молочный поставщик и её провожатый. Гил, это мессир Вейл, мой… арендодатель.

Мальчишка уставился на Игниса широкими глазами, в которых читался явный страх, разочарование и вопрос: «И это всё? Где рога? Где хвост?». Видимо, слухи о «чудаке-отшельнике» в горах уже обросли фантастическими подробностями. Игнис кивнул ему с максимально безобидной, даже скучноватой улыбкой. Мальчик, неловко мотнув головой, бросился отвязывать корову.

– Загон вон там, под скальным навесом, – скомандовала Майра, указывая на естественный каменный козырек, который Игнис когда-то использовал для складирования особо бесполезных подарков отчаявшихся деревень. – Подстилки на телеге. Устраивай её, а потом заходи, обогреться.

Пока Гил возился с коровой, Майра и Игнис принялись разгружать бидоны с молоком. Работа шла молча, слаженно. Он уже научился не делать вид, что вещь слишком тяжела, а просто брал свою долю и нёс, стараясь идти чуть медленнее её. Она это замечала и одобрительно кивала.

– Как дела в деревне? – спросил он наконец, ставил очередной бидон на каменную «полку».

– Суетятся, – ответила Майра, снимая с головы тёплый платок. Волосы выбились из пучка и рассыпались по плечам медными прядями. – Говорят, видели волков ближе к хуторам. И… – она на секунду запнулась, – какие-то странные люди появились. Не торговцы, не паломники. Ходят, спрашивают про старые тропы, про пещеры.

Лёд в груди Игниса стал чуть холоднее. «Странные люди». Те самые, что стояли в лесу и смотрели?

– Охотники за сокровищами, наверное, – сказал он, делая вид, что поправляет уже идеально стоящий кувшин. – Вечно их тут крутится.

– Возможно, – согласилась Майра, но в голосе её прозвучала лёгкая нотка сомнения. – Один из них… расспрашивал Гилла о моей «аренде». Где, мол, такая девушка поселилась, одна ли.

Игнис замер.

– И что Гилл сказал?

– Сказал, что я живу с чудаком-книжником, который, наверное, и мышей-то боится, – Майра усмехнулась. – Мальчишка про тебя страшные истории выдумывает. Говорит, у тебя в пещере призраки и глаза во тьме светятся.

«Близко к истине, малыш», – подумал Игнис с горьковатой усмешкой.

– Напугал его, видимо, мой вид, – пробормотал он.

– Да нет, он тебя никогда не видел. Это от скуки деревенской. Осень, работы мало – вот и сочиняют.

Она махнула рукой, будто отгоняя и странных людей, и глупые слухи. Но тень лёгкой озабоченности в её глазах не исчезла.

Вечером, после того как Гилл, накормленный похлёбкой и снабжённый медяком, утащился вниз по тропе, а Белла мирно засопела в своём загоне, в пещере воцарилась тишина. Но не та, глухая, что была раньше, а уставшая, довольная, насыщенная запахами дня: парного молока, чистого дерева, дыма и сена.

Майра разожгла небольшой, но уютный костёр у входа, защищённый от ветра каменным выступом. Пламя отбрасывало прыгающие тени на стены, делая их почти домашними. Она достала из запасов буханку ржаного хлеба, кусок копчёного сала и тот самый сидр.

– Сиди, философ, – сказала она, усаживаясь на сложенное бревно и указывая ему на камень напротив, уже обтёртый до гладкости и служивший импровизированным табуретом. – День прошёл не зря. Закваска прижилась, температура стабильная. Можно отмечать.

Они ели в тишине, слушая треск поленьев. Игнис, веками довольствовавшийся сырым мясом, редкими деликатесами, которые ему приносили в страхе, или вообще ничем, с удивлением обнаружил, что простой хлеб с салом и глоток кислого сидра могут быть… праздником. Особенно в такой компании.

– Знаешь, Гаррет, – начала Майра, обмакивая хлеб в чашку с сидром (манеры у неё были деревенские, без церемоний), – когда я впервые увидела объявление об этой пещере, я подумала – ловушка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Идеальный климат, уединение, сеньор, согласный на оплату сыром… Папа бы сказал: «Майра, где подвох?»

Она говорила о отце впервые. Голос её стал чуть тише, но не дрогнул.

– А кто бы что сказал? – осторожно спросил Игнис.

– Папа? Он был сыроваром. Шестым в роду. Делал лучший «Каменный Бри» в долине. Мечтал, чтобы я продолжила дело. Не сына ему было надо, а преемника. А я… я хотела большего. Не просто делать сыр, а создавать свой. Новый. Не такой, как у всех. – Она замолчала, глядя на пламя. – Он умер прошлой зимой. Воспаление лёгких. Буквально сгорел за три дня. Мама давно ушла, брат Кэл… Кэл в городе, у него свои пути. Осталась я да старая корова. И долги. Много долгов.

Она сказала это без жалости к себе, просто как констатацию факта. Как она говорила о влажности в пещере.

– И ты продала корову, чтобы оплатить долги, а на последние деньги собрала эту экспедицию, – тихо догадался Игнис.

Майра кивнула.

– Да. Все говорили – сумасшедшая. Забросила наследный дом, поехала в горы к какому-то отшельнику. Но дом – это стены. А дело… дело – это вот это. – Она обвела рукой пещеру, где в темноте уже стояли первые бочонки с закваской. – Это шанс. Единственный. Если через полгода у меня не будет уникального сыра, который захотят покупать трактиры в столице, мне конец. Придётся идти в служанки или замуж за первого встречного с клочком земли.

В её словах не было страха, лишь холодная, стальная решимость. Игнис смотрел на неё, на это упрямое, освещённое огнём лицо, и чувствовал нечто странное. Не жалость. Уважение. Глубокое, почтительное уважение. Она боролась не с армиями и не с магами. Она боролась с самой жизнью, с долгами, с традициями, с нуждой. И она не сгибалась.

– Ты не проиграешь, – сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он планировал. – У тебя… яростная закваска.

Майра фыркнула, но глаза её блеснули.

– Спасибо за веру, философ. А ты… а ты почему здесь? В самом деле. Неужели просто устал от столичной жизни? – Она посмотрела на него прямо. Этот взгляд был подобен её палке – тыкал в суть, без церемоний.

Игнис отвёл глаза, делая вид, что поправляет поленья. Его история, «история Гаррета», была готова. Но глядя на её открытое, усталое лицо, слушая её исповедь, врать по заранее приготовленному шаблону стало… мерзко.

– Устал, – начал он медленно, подбирая слова, которые были бы и правдой, и ложью одновременно. – Но не от жизни. От… игры. Представь себе огромный дом. Дворец. Где каждый жест – код, каждое слово – ловушка или оружие. Где все носят маски, настолько привычные, что уже срослись с кожей. Где ты должен быть постоянно настороже, потому что даже твоя тень может быть куплена твоим врагом. Где ценность имеют только сила, влияние, происхождение. Где… где нет простого запаха хлеба у костра.

Он умолк. Это была не просто легенда. Это была правда его прошлой, «официальной» жизни великого дракона, вплетённого в политику королевств.

– Я был частью этой игры. Долгое время. И однажды понял, что она съедает меня изнутри. Что я смотрю на людей и не вижу лиц – только пешки и угрозы. Что я забыл, каково это – просто… молчать. Или слушать, как где-то капает вода. И я сбежал. Под вымышленным именем, с единственной целью – найти тишину. Настоящую. И забыть, где чьи владения, кто кому должен, и кто кого должен убить завтра.

Он рискнул взглянуть на неё. Майра слушала, подперев щёку рукой, её взгляд был внимательным, лишённым осуждения.

– Болезнь знатных господ, – наконец произнесла она. – У нас в деревне, если кто устал, он просто пашет меньше. Или идёт в кабак. А вы, аристократы, – сразу в отшельники. Драматично.

Игнис неожиданно рассмеялся. Коротко, искренне.

– Да. Чрезвычайно драматично. Со всеми этими… пещерами вместо будуаров.

– Ну, а родные? Не ищут беглого сеньора? – поинтересовалась она.

«О, они ищут. Но не так, как ты думаешь», – мелькнуло у него в голове.

– Родные… предпочтут считать меня мёртвым. Так проще для игры. А те, кто ищет… – он помолчал, думая о фигуре в ночи, – те ищут не меня. Они ищут призрак. Легенду. Им нужна не личность, а трофей.

Он сказал это с такой внезапной, горькой горечью, что Майра притихла. Потом она протянула руку через костёр и легонько ткнула его в колено своим куском хлеба.

– Эй. А вот мы с тобой – не призраки. Я – реальная, с мозолями и долгами. Ты – реальный, с книгами и неумением носить кувшины. А всё остальное… – она махнула рукой, – игры и трофеи, пусть идут лесом. У нас тут своя игра. Сырная. И в ней правила понятны: либо получится вкусно, либо нет.

Её простой, грубоватый pragmatism был, как глоток холодной воды после долгой жажды. Он развеивал миазмы прошлого.

– Согласен, – сказал Игнис, и его улыбка на этот раз была расслабленной, без напряжения. – А правила какие? Научи.

– Правило первое, – Майра подняла палец, и в её глазах заиграли огоньки пламени. – Терпение. Сыр не терпит суеты. Правило второе – чистота. Малейшая грязь, и всё пропало. Правило третье… – она задумалась, – правило третье – чувствовать. Не по книжке, а кожей, носом. Вот смотри.

Она встала, подошла к одному из первых бочонков, прислушалась, потом понюхала пробку.

– Идёт. Медленно, но верно. Молоко с Беллы – жирное, травянистое. Будет хорошая основа. Завтра будем формировать первые головки.

Она говорила о сыре с такой страстью и знанием, с какими полководец говорит о войске. Игнис слушал, зачарованный. В этом был смысл. Простой, ясный, лишённый предательства и крови.

Позже, когда огонь догорел до углей, а сидр был допит, они убирали остатки ужина. Внезапно Майра вздрогнула и прислушалась.

– Слышишь?

Игнис насторожился. Его слух уловил то, что её – нет: тихий скрежет металла о камень далеко внизу на тропе. И запах – холодный, стальной, чуждый этим местам. Запах хорошо смазанной стали, конского пота и… связующей травы, которую используют охотники на нечисть для пропитки арбалетных тетив.

– Волки, наверное, – равнодушно сказал он, заслоняя собой вход и делая вид, что поправляет занавес у своей «комнаты». – Или ветер гонит камень. Иди спать, Майра. Завтра рано вставать.

Она посмотрела на него, потом в чёрный прямоугольник входа, за которым густела ночь.

– Да, пожалуй. Спасибо, Гаррет.

– За что? – искренне удивился он.

– За вечер. За разговор. За то, что не думаешь, что я сумасшедшая.

– Я думаю, что ты самая адекватная женщина из всех, кого я встречал, – сказал Игнис, и это снова была чистая правда.

Она усмехнулась и скрылась за своей загородкой.

Игнис остался у потухающего костра. Его лицо, освещённое догорающими углями, стало серьёзным, каменным. Он тихо вышел на ночной воздух. Его глаза, адаптированные к тьме, без труда нашли то, что он искал: внизу, на развилке троп, стояли две лошадиные тени и три человеческие. Они не двигались, просто смотрели вверх. Он почуял слабый, но отчётливый импульс – попытку магического зондирования. Детский лепет. Они искали драконью ауру, грубую, мощную, не заботясь о маскировке.

Игнис позволил себе улыбнуться в темноте. И выпустил им навстречу… ничего. Абсолютную пустоту. Пещеру, как пустую скорлупу. Он давно научился прятать свою сущность так, что даже самые чувствительные артефакты молчали. Пусть ищут.

Через несколько минут фигуры внизу, видимо, не обнаружив ничего интересного, развернулись и уехали. Но Игнис знал – они вернутся. Слухи о «девушке в пещере» уже привлекли мух. Им было любопытно. А любопытство охотников – первый шаг к охоте.

Он посмотрел на звёзды, холодные и безучастные. Затем обернулся, взглянул на тёмный силуэт пещеры, где спала Майра, ничего не подозревавшая о том, что её «спокойное предприятие» уже стало мишенью.

«Правило первое, – мысленно повторил он её слова. – Терпение».

Охотникам потребуется время, чтобы понять, что к чему. У него тоже было время. Чтобы подготовиться. Чтобы защитить это новое, хрупкое, пахнущее молоком и надеждой дело.

И чтобы научиться доить корову. Потому что завтра Майра обещала дать ему первый урок. И это, чёрт побери, пугало его куда больше, чем три силуэта в ночи.

Глава 4
Визит в деревню. Первые слухи

У Беллы, как выяснилось, было строгое внутреннее расписание. Ровно в пятом часу утра она подняла свою звёздную морду к своду пещеры и издала протяжное, душераздирающее «Му-у-у!», в котором угадывалась тоска по утренней росе, сочной траве и абсолютное неуважение к чьему бы то ни было сну.

Игнис, чей сон всегда был чутким, вздрогнул и едва не выпустил когти, вонзив их в каменное ложе. Через мгновение он уже был на ногах в человеческом облике, сердце билось с перепугу – старый инстинкт кричал о нападении. Но нападением оказалась лишь корова, требовавшая внимания.

Из-за загородки донёсся сонный, но решительный стон Майры.

– Иду, иду, царица… Гаррет, ты не мог бы… ей сена подкинуть? В углу охапка.

В полумраке, едва различаемый зарёй, у входа, Игнис подошёл к стогу сена. Белла наблюдала за ним большими, влажными, невероятно глупыми глазами. Он взял вилы – неуклюжий человеческий инструмент – и попытался захватить охапку. Сено рассыпалось. Белла фыркнула, будто смеясь.

«Я спаливал целые леса. Я плавил камень в лапах. А теперь я проигрываю битву сена вилами», – с горечью подумал он. Вторую попытку он совершил, добавив крошечную, точечную долю силы. Вилы впились в сено с таким рвением, что он поднял чуть ли не половину стога и с грохотом обрушил эту массу в ясли. Белла отскочила, потом, поняв, что это еда, с аппетитом зашуршала.

– Гаррет? Ты там не разгромил ли случайно мой коровник? – послышался голос Майры. Она вышла, заспанная, с растрёпанными волосами, закутанная в плащ поверх ночной рубашки. Увидев гору сена, из-за которой торчала лишь спина коровы, она хмыкнула. – Ничего. Главное – накормить. Теперь нужно её подоить. Покажу?

Игнис почувствовал лёгкую панику. Доить корову. Это было за гранью даже его богатого, многовекового опыта.

– Я… я почитаю лучше, пока ты…

– Ничего не почитаешь. Учись. В жизни пригодится, – она деловито поставила трёхногую табуретку, взяла ведро и жестом пригласила его подойти. – Сиди. Смотри. Главное – спокойствие и ритм.

Он наблюдал, заворожённый, как её сильные, ловкие пальцы совершали простой, древний ритуал. Струйки молока зазвучали звонкими ударами о дно ведра. Белла мирно жевала. В пещере стоял уютный, тёплый запах животного, сена и парного молока. Это был мир, которого он не знал. Мир созидания, а не добычи. Ухода, а не захвата.

– Попробуй, – сказала Майра, вставая и уступая ему место.

Игнис сел на табуретку, чувствуя себя нелепо. Он взял вымя, как она показывала. Белла насторожилась и повернула голову.

– Спокойно, – прошептал он ей, и в его шёпоте неосознанно прозвучала тень древней, звериной власти – не угрозы, а просто… авторитета.

Корова замерла. Он попытался повторить движение. Получилось нечто жалкое и рваное. Молоко брызнуло ему в сапог.

– Не сила, – терпеливо сказала Майра, стоя рядом. Её дыхание было тёплым у его уха. – Ритм. Раз-два. Раз-два.

Игнис закрыл глаза, отбросив смущение. Он сосредоточился не на мышцах, а на самом процессе. На живой, тёплой связи между существом, дающим пищу, и тем, кто её берёт. На ритме. Раз-два. Раз-два. И… получилось. Струйка стала ровнее, напористее. Он открыл глаза и увидел белые брызги, уже наполнявшие ведро.

– Вот видишь, – улыбнулась Майра, и в её улыбке было одобрение, от которого у него странно похолодело внутри. – Философ, а способный. Теперь ты наш штатный дояр. Я сегодня в деревню, нужно закупить ещё молока у других хозяйств, припасов. Ты присмотришь за Беллой и заквасками?

Он кивнул, не в силах вымолвить слова. Он, дракон, только что успешно подоил корову. Его величайшая победа за последние пятьдесят лет.

После завтрака Майра уехала на телеге. Игнис остался в неожиданно тихой пещере. Без её энергии, стука и команд пространство снова казалось огромным, но уже не пустым. Оно было наполнено её присутствием: незаконченным стеллажом, висящим на столе передником, запахом ржаного хлеба. Он проверил температуру в гротах, незаметно подправив её магией в сторону идеальных +5°C, покормил Беллу (уже более аккуратно), а потом уселся с книгой у входа, наблюдая за долиной.

И наблюдая за тропой. Никаких подозрительных всадников сегодня видно не было. Но тишина была настороженной.

Глава 5
Брат

Деревня Каменная Чаша уютно примостилась в горной долине, будто и вправду в гигантском каменном углублении. Домики из серого плитняка с тёмными деревянными балками выглядели как естественное продолжение скал. Майра, привязав лошадь у колодца на центральной площадке, сразу почувствовала на себе взгляды. Не враждебные, но оценивающие. Чужачка. Да ещё и та, что поселилась в проклятой (или просто странной) пещере.

Она направилась к дому старосты, который по совместительству держал лавку. Дверь открыл сам староста – коренастый, бородатый мужчина по имени Борн.

– А, наша сыроварша! – приветствовал он её, но глаза его оставались осторожными. – Ну как, устроились у нашего Гаррета-чудака?

– Устроились, – бодро ответила Майра. – Пещера – чудо, идеальный погреб. Мессир Вейл очень помогал.

– Помогал… – Борн многозначительно хмыкнул, принимая у неё список припасов. – Ну-ну. Главное, чтобы он вам… не помешал. Человек он тихий, да. Но тишина-то какая-то… – Он не договорил, начал собирать по полкам масло, соль, муку.

– Какая? – насторожилась Майра.

– Да так. Слишком уж тихая. Лет десять уже тут, а никто по-настоящему его не знает. Книги читает, по горам бродит. Волки, говорят, его стороной обходят. – Борн понизил голос. – И пещера-то эта… старые люди говорят, место нехорошее. Говорят, в старину там дракон обитал. Сам Агарон Чёрный. Пока его рыцари не изгнали. С тех пор и шрамы на тех горах – будто когтями драконьими исполосованы.

Майра закатила глаза.

– Сказки. Я сама эти «шрамы» видела – обычные осыпи, оползни. А драконы… да бросьте вы. Их лет сто как не видели.

– Может, и не видели, – таинственно сказала Борн, завязывая мешок. – А может, просто хорошо прячутся. Вон на той неделе двое охотников пропали. Ходили в те скалы, за ягодами, мол. Не вернулись. Люди шепчутся…

В этот момент в лавку вошла полная, розовощёкая женщина – жена Борна, Альма. Услышав последние слова, она хлопнула мужа по плечу.

– Брось ты стращать девушку небылицами! Охотники те – сами знаешь, Гирт да его брат – вечно в долгах как в шелках. Наверное, к кредиторам сбежали, а не в драконьи лапы попали. Не слушай его, милая. Молоко тебе нужно? У меня как раз излишки.

Разговор перешёл в практическое русло, но зёрна тревоги, брошенные Борном, уже упали в почву. Пропавшие охотники. Шрамы на горах. Слишком тихий отшельник.

Закупив молоко у Альмы и ещё у двух хозяйств, Майра погрузила бидоны на телегу. Она решила зайти в единственную деревенскою таверну «У Седого Орла» выпить кружку эля и послушать разговоры. Таверна была полупустой, но у камина сидело несколько местных старожилов. Их разговор затих, когда она вошла, но потом возобновился.

– … говорят, в столице опять набор объявили, – говорил седой, как лунь, старик с лицом, изрезанным морщинами. – В охранники какие-то. Плата хорошая, но и требования… будто не на службу, а в какой-то орден вступать надо.

– Мой племянник совался, – отозвался другой. – Говорит, допытывались, веришь ли ты в древние угрозы, в магию… Странные какие-то.

– Времена такие, – вздохнул первый. – Неспокойные. И знамения…

Майра прислушивалась, медленно потягивая тёмный, горьковатый эль. «Орден». «Охранники». «Древние угрозы». Слишком много совпадений со странными людьми, что спрашивали о пещере.

Внезапно дверь таверны с силой распахнулась. На пороге, залитый осенним светом, стоял молодой парень. Высокий, широкоплечий, с открытым, румяным лицом и знакомыми, тёмно-карими глазами. На нём была новая, добротная дорожная одежда, а на поясе – практичный, не деревенский кинжал.

– Сестра! А я уж думал, где тебя искать!

Сердце Майры ёкнуло от неожиданной радости и тут же сжалось от тревоги.

– Кэл? Боже правый, что ты здесь делаешь?

Кэл Крофт, её младший брат, широко улыбнулся и шагнул к ней, обняв так, что хрустнули кости.

– По делам! Специальный курьер в гарнизон в Долину Теней. Ну, я вызвался – думаю, заеду, сестру повидаю. Ох, и напугала же ты всех, свалив в горы! Мамаша Борн тут только что мне всё растолковала, где тебя искать. – Он отстранился, держа её за плечи, окинул взглядом. – Выглядишь… живой. Целая. А я-то волновался.

– Живая-живая, и дело идёт, – улыбнулась Майра, радость постепенно побеждая осторожность. – А ты-то как? Вырос еще, кажется. И одет… не по-деревенски.

Кэл выпрямился, и в его осанке появилась горделивая важность.

– Да, сестрёнка, дела пошли. Я теперь не просто подмастерье у каменщиков. Я… – он оглянулся и понизил голос, но так, чтобы это было слышно, – я в серьёзной организации. В охране. Не простой, понимаешь? Элитной. Занимаемся… безопасностью. Выявлением угроз.

Последнее слово он произнёс с особой значимостью. Майра почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Каких ещё угроз? Волков что ли ловить?

Кэл загадочно улыбнулся и постучал пальцем по рукояти кинжала. На ней, если приглядеться, был выгравирован едва заметный знак: стилизованный глаз внутри треугольника.

– Волки – это цветочки. Есть вещи и пострашнее. Древнее. Те, о ком в сказках сказывают. Наша задача – следить, чтобы они сказками и оставались. – Кэл на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнула тень давней боли. – Знаешь, сестрёнка, я ведь не просто так подался в Орден. Помнишь старика Мэтта, который учил нас читать? Его деревню сожгли… Говорят, дракон. Никто не выжил. Я тогда поклялся, что найду и уничтожу любую тварь, которая посмеет тронуть моих близких.

Он говорил с горящими глазами, с верой неофита. Майра вспомнила слова стариков у камина: «будто в орден вступать надо». Её брат. Её сорванец, который боялся темноты и любил её пироги с яблоками. Теперь он говорил о «древних угрозах» с холодным блеском в глазах.

– И что, ты здесь по своим… охранным делам? – спросила она как можно небрежнее.

– Частично, – охотно признался Кэл. – Есть информация, что в этих горах… активизировалось нечто. Старые знаки подаёт. Мы здесь для разведки. А заодно я и тебя проведал. Ты как раз в эпицентре, можно сказать. Твоя пещера… – он сделал многозначительную паузу, – она в зоне интереса.

Лёд окончательно сковал внутренности Майры.

– В зоне интереса? Из-за какого-то чудака-книжника и моих сырных бочек? Ты с ума сошёл, Кэл.

– Может, и книжник он не совсем тот, за кого себя выдаёт, – таинственно сказал Кэл. – Вокруг него… аура странная. Наши сенсоры чуть шевельнулись, когда мы проходили мимо этих скал. Ничего конкретного, но… тишина слишком уж глубокая. Как перед бурей.

– Твои сенсоры, – с презрением, которого не чувствовала, выдохнула Майра. – Игрушки какие-то. Гаррет – безобидный человек. Он мне помогал, он… он корову доить учился! – Она почти выкрикнула это, понимая, как это звучит нелепо в контексте разговора о древних угрозах.

Кэл смотрел на неё с жалостью и снисхождением.

– Майра, Майра… Ты всегда была слишком практичной. Веришь только в то, что можно пощупать. Но мир шире. И опасности в нём – тоньше. Ладно, не будем сейчас. Я в деревне пару дней. Заеду к тебе, погляжу на твоё хозяйство. И на твоего… Гаррета. По-братски, понимаешь. На всякий случай.

В его тоне сквозила непоколебимая уверенность в своей правоте и миссии. Майра поняла, что спорить бесполезно. Он уже поверил в свою новую роль. И он видел угрозу там, где она видела лишь тихого, неуклюжего человека, который искал покоя.

Она допила эль, чувствуя, как приятная тяжесть в животе от встречи с братом смешалась с тяжёлым, свинцовым предчувствием.

– Приезжай, конечно. Только без своих… сенсоров и взглядов. Ты напугаешь человека.

– Обещаю вести себя прилично, – улыбнулся Кэл, но в его улыбке не было прежней, мальчишеской беззаботности. Была решимость солдата, вставшего на путь.

Майра расплатилась за эль и уже собралась выходить, когда её окликнула Альма, жена старосты. Женщина подошла ближе и, понизив голос, быстро зашептала:

– Майра, милая, ты уж будь осторожна. Твой брат тут такое устроил! Собрал народ на площади, показывал какой-то светящийся камень и говорил, что это след чудовища. Мужики, конечно, перепугались, кто ж не боится сказок? Особенно Яков, у него скотина дохнет без причины… Я не к тому, чтобы пугать, но смотри в оба.

Майра поблагодарила её и вышла, чувствуя, как тревога снова сжимает сердце.

Обратная дорога в гору показалась Майре бесконечно долгой. Каждый шорох в лесу, каждый крик птицы заставлял её вздрагивать. Она думала о Гаррете. О его тихой печали, когда он говорил об «игре», из которой сбежал. О его неумении носить кувшины и умении слушать. «Аура странная». Что, если Кэл, со всеми его глупыми игрушками, в чём-то прав? Нет, не может быть. Она не верила в сказки. Она верила в закваску, в температуру, в упорный труд.

Но когда она въехала на знакомую площадку перед пещерой, её встретила картина, выбивающая из колеи любое практическое мышление.

Игнис сидел на камне у входа. Рядом с ним, уткнувшись мордой ему в колени, лежала огромная, серая, дикая горная волчица. Его рука медленно чесала её за ухом, а хищница блаженно прикрывала глаза и постукивала хвостом по земле. Увидев Майру, волчица лениво подняла голову, флегматично посмотрела на неё янтарными глазами, зевнула, показав клыки, и, неспешно поднявшись, скрылась в кустах.

Игнис поднял на Майру спокойный взгляд.

– Вернулась. Всё нормально? Ты какая-то бледная.

Майра молча слезла с телеги, не в силах оторвать глаз от кустов, где исчезла волчица.

– Это… это что было?

– А? – Игнис посмотрел в ту сторону, будто только сейчас вспомнив. – О, это Серена. Она иногда заходит. Ногу когда-то вывихнула, я помог вправить. С тех пор здоровается. Безобидная.

Он сказал это так же просто, как говорил о геотермальных источниках. Майра стояла, чувствуя, как её аккуратная, рациональная картина мира даёт трещину. Глухая тишина вокруг него. Волки, которые его «стороной обходят»… или приходят чесать за ухом. Брат с его «сенсорами»…

– Майра? – в его голосе прозвучала искренняя тревога. Он встал и подошёл к ней. – Что случилось? В деревне что-то произошло?

Она взглянула в его лицо. Обычное лицо. Умные, немного усталые глаза. Никакой магии. Никакого зловещего сияния. Только заботливое беспокойство.

– Мой брат, – наконец выдохнула она. – Кэл. Он в деревне. Он… он теперь в какой-то «охране». Говорит о древних угрозах. И… он собирается навестить нас. Завтра.

Она увидела, как в глазах Игниса, буквально на долю секунды, промелькнуло что-то жёсткое, быстрое, как тень от пролетающей птицы. Но тут же погасло, сменившись лёгкой озабоченностью.

– Ну что ж, – тихо сказал он. – Буду рад познакомиться с твоим братом. Надеюсь, мы поладим.

Но Майра, впервые за всё время их знакомства, усомнилась. Усомнилась не в нём, а в себе. В своей способности отличать правду от вымысла. Потому что человек, к которому без боязни приходят дикие волчицы, – это уже не просто «чудак-книжник». Это что-то другое. И что бы это ни было, её брат, с его новым кинжалом и горящими глазами, уже двигался к нему по тропе. И она оказалась ровно посередине.