Текст книги "Сдать дракона в аренду (СИ)"

Автор книги: Яна Шарм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17
След дракона

После праздника с его дождём, страстью и чудом избежанным разоблачением, в пещере воцарилось хрупкое затишье. Не мир – нет. Напряжение теперь жило внутри, в каждом взгляде, в каждом приглушённом шаге. Но внешне всё было спокойно. Кэл не появлялся у них три дня. Дымок от лагеря внизу продолжал виться, но теперь он казался не угрозой, а знаком того, что осада продолжается, но штурм отложен.

Майра ловила себя на мысли, что она почти привыкла к этому состоянию перманентной тревоги. Она работала с удвоенной энергией, как будто могла замесить в сырное тесто всю свою неуверенность и страх. Игнис стал ещё тише. Он больше не притворялся неуклюжим. Он просто был – мощный, сосредоточенный, его внимание постоянно дробилось между ней, сырами и той невидимой границей, которую он охранял. Иногда по ночам он не ложился вообще. Сидел у входа, устремив взгляд в темноту, и Майра, просыпаясь, видела его силуэт на фоне звёзд – одинокий, древний страж.

На четвёртый день тишина лопнула.

Игнис ушёл рано утром, сказав, что проверит, не обвалился ли где-то склон после ливня. Майра осталась одна. Она как раз собиралась везти первую небольшую партию сыра в деревню – пробную, для Альмы и старосты. Это был её шанс заявить о себе, и она тщательно упаковывала головки, обернутые в полотно, каждая с тёмным, чётким клеймом-драконом. Гордость смешивалась со страхом: что, если люди увидят в этом знаке, то же, что и Кэл? Но отступать было поздно.

Она уже заканчивала укладывать корзины на телегу, когда услышала топот нескольких лошадей, быстрый, целенаправленный. Не спокойный шаг Кэла. Ата-та. Она обернулась.

По тропе галопом мчались Кэл, сержант и третий охотник. Их лица были возбуждёнными, но не злыми – лихорадочно-торжествующими. Они осадили лошадей прямо перед площадкой, подняв тучу пыли. Кэл спрыгнул первым. В его руке, зажатой в кожаной перчатке, что-то блестело на утреннем солнце.

– Майра! – крикнул он, и в его голосе не было приветствия. Была победа. Холодная, жёсткая победа.

– Что случилось? – спросила она, отступая на шаг, инстинктивно закрывая собой вход в пещеру, хотя Игниса не было внутри.

– Случилось то, что я нашёл, – Кэл подошёл вплотную и протянул ей руку. На ладони лежал предмет размером с крупную монету. Он был толще ногтя, выпуклый, с одного края неровный, будто обломанный. Цвет – глубокий, багрово-чёрный, с переливами тёмного золота и меди, будто застывшая в камне магма. Он был невероятно красив. И абсолютно, до ужаса узнаваем. Это была чешуя. Драконья чешуя.

Майра почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она ухватилась за борт телеги.

– Что… что это?

– Не притворяйся, – жёстко сказал Кэл. Его глаза горели. – Ты знаешь. Мы все знаем. Мы нашли это в старых скалах на южном склоне. Там, где земля будто спеклась в стекло. Это чешуя дракона. Старая, много лет, может, десятилетий. Но настоящая. Доказательство.

Сержант подъехал ближе, его бесстрастное лицо сейчас выражало мрачное удовлетворение.

– Совпадает с архивными образцами. Чешуя взрослой особи, подвид – «огненный глубинный» или близкий. Сильная, старая тварь.

– Видишь? – Кэл не отрывал взгляда от сестры. Он жаждал увидеть в её глазах прозрение, страх, благодарность за спасение. – Я не параноик. Я не выдумывал. Оно здесь. И оно где-то близко.

Майра сглотнула ком в горле. Её разум лихорадочно работал. Старая чешуя. Значит, Игнис бывал там в своей истинной форме. Возможно, спал, линял… Оставил след.

– Одна чешуйка, – прошептала она, пытаясь отыграть назад. – Могла занестись ветром. Или её подбросили…

– Ветер? – фыркнул сержант. – Эта штука весит как свинец. Её не занесёт ветром. И подбросить… кому? Зачем? Нет, девушка. Это логово. И мы его найдём.

– А пока, – Кэл сунул чешую в мешочек на поясе, – мы едем в деревню. Люди должны знать. Они вправе готовиться к опасности.

– Кэл, нет! – Майра бросилась вперёд, хватая его за рукав. – Ты вызовешь панику! Люди могут наделать глупостей!

– Глупость – это не знать, что по твоим горам ходит чудовище! – отстранил он её руку. В его глазах не было жалости. Только долг. – Я дал клятву Ордену защищать людей. И начну с наших.

Он вскочил в седло.

– А ты… будь готова, сестра. Когда мы найдём логово, тебе, возможно, придётся срочно эвакуироваться. С вещами. Будь наготове.

Он развернул коня и, дав шпоры, помчался вниз по тропе, за ним – его люди. Майра осталась стоять одна, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Холодный ужас медленно разливался по её жилам. Они нашли след. Настоящий след. Игра в кошки-мышки заканчивалась.

* * *

В деревне начался ад.

Кэл, обладающий теперь неоспоримым доказательством, собрал народ на площади. Он не кричал. Он говорил чётко, весомо, держа в руке ту самую чешую, которая сверкала на солнце, как дьявольская безделушка. Он говорил о древней угрозе, о долге Ордена, о необходимости бдительности и, возможно, эвакуации женщин и детей.

Паника вспыхнула мгновенно, как сухая солома. Женщины заголосили, мужчины зашумели, требуя подробностей, оружия, действий. Староста Борн, бледный как полотно, пытался утихомирить толпу, но его голос тонул в общем гуле. Весть распространялась со скоростью лесного пожара: «Дракон! В наших горах! Он уже близко, смотрите, чешую нашли!»

Майра приехала в деревню через час после Кэла. Ей не нужно было спрашивать дорогу – её вели крики. Она оставила телегу с сыром на окраине и пробиралась к площади через возбуждённую, испуганную толпу. Она слышала обрывки разговоров:

«…говорят, размером с амбар!»

«…сожрёт весь скот!»

«…а может, и людей! Помните истории про Агарона?»

«А эта сыроварка в пещере… она же прямо рядом с его логовом! Может, она под его чарами?»

«Или жертва… бедняжка…»

Её узнавали. На неё показывали пальцами, шёпот становился громче. Взгляды были полны страха, жалости и подозрения. Альма пробилась к ней сквозь толпу, её круглое лицо было искажено ужасом.

– Дитя моё! Ты жива! Беги оттуда! Сейчас же! Брось всё и беги!

– Альма, всё в порядке, я…

– Ничего не в порядке! – зашептала женщина, хватая её за руки. – Они нашли знак! Дьявольский знак! Твой Гаррет… о, господи, может, его уже съели? Или он… один из них?

Майра вырвала руки. Она увидела Кэла в центре площади. Он стоял на ступенях у колодца, а вокруг него столпились самые решительные мужчины деревни, вооружённые косами, топорами, старыми мечами. Сержант что-то чертил на земле палкой – вероятно, карту местности.

Она пошла к брату, не обращая внимания на оклики. Люди расступались перед ней, как перед прокажённой или призраком.

Глава 18
Паника в долине

– Кэл! – крикнула она, перекрывая шум.

Он обернулся. Увидел её. Его лицо на мгновение смягчилось, но тут же снова стало официальным.

– Майра. Ты как раз вовремя. Мы формируем группы для прочёсывания южного склона. Ты знаешь те места лучше многих. Можешь…

– Я не буду помогать тебе в этой истерии! – перебила она его, поднимаясь на ступеньку, чтобы быть с ним наравне. Голоса вокруг притихли, все жадно ловили каждое слово. – Одна чешуйка! Вы нашли кусок старой чешуи! Это могло пролежать там сто лет! И из-за этого ты сеешь панику, гробишь мне дело, которое я строила с нуля!

– Твоё дело будет не нужно, если дракон спалит деревню дотла! – парировал Кэл, и в его голосе зазвучало раздражение. – Ты думаешь о сыре, когда на кону жизни людей?

– Я думаю о том, что ты играешь в героя с этими… – она махнула рукой в сторону сержанта, – нашими страхами! Никто не видел дракона! Никто не слышал! Только старый кусок блестящего камня!

– Это не камень! – взорвался Кэл. Он достал мешочек и снова вытряхнул чешую на ладонь. Она поймала солнце и бросила в толпу кроваво-золотые блики. По рядам прокатился вздох ужаса. – Это вещественное доказательство! Или ты, сестра, настолько ослеплена, что даже этого не видишь? Может, он уже одурманил тебя? Заколдовал?

Это было слишком. Майра замахнулась и дала ему пощёчину. Звук хлопка разнёсся по площади, заглушив на миг все разговоры. Кэл отшатнулся, прижал ладонь к щеке. В его глазах плеснулись шок, боль и ярость.

– Никто меня не колдовал, – прошипела Майра, дрожа от гнева. – Я просто вижу дальше своего носа! Я вижу, как ты наслаждаешься этой властью, этими испуганными глазами! Ты не защитник, Кэл. Ты поджигатель!

Она спрыгнула с ступенек и пошла прочь, сквозь молчаливую, потрясённую толпу. За спиной она услышала голос Кэла, снова твёрдый и властный:

– Продолжаем. Группы по три человека. Прочёсывать каждую расщелину. И особое внимание – пещере сыроварни. После того, что вы только что видели, я считаю свою сестру находящейся под прямым влиянием угрозы. Мы можем действовать без её согласия. Мы найдём логово. И очистим наши горы от этой скверны. Клянусь этим знаком! – он поднял руку с зажатой в ней чешуёй.

Его слова были встречены ропотом одобрения. Страх нашёл выход в ярости и желании действовать. Охота официально началась.

Майра не поехала обратно в пещеру сразу. Она зашла в опустевшую таверну «У Седого Орла», села в тёмном углу и, опустив голову на стол, разрыдалась. От бессилия, от ярости, от страха за Игниса, за их общий, хрупкий мир, который теперь рушился под грубыми сапогами охотников и криками толпы.

Когда слёзы иссякли, она вытерла лицо, выпила стакан воды дрожащими руками и вышла. Деревня гудела, как растревоженный улей. Она видела, как мужчины точат оружие, как женщины судорожно собирают узелки. Праздник урожая забыт. Теперь был только страх.

Она поехала домой. К своей пещере. К своему дракону.

Он ждал её у входа. Он уже знал. Возможно, слышал шум из деревни своим нечеловеческим слухом. Или почуял изменение в энергии места. Он стоял, опершись о косяк, и его лицо было печальным и бесконечно усталым.

– Они нашли чешую, – сказала Майра, слезая с телеги. Голос её был пустым.

– Я знаю, – тихо ответил Игнис. – Старая. С линьки. Я думал, что те скалы давно обрушились. Я был неосторожен… много лет назад.

Она подошла к нему, уткнулась лицом в его грудь. Он обнял её.

– Он клянётся найти логово. Он назвал меня одурманенной. Они все так думают теперь.

– Это естественно. Они боятся. А что нельзя понять, то проще объявить злом или колдовством.

– Что мы будем делать? – прошептала она, впиваясь пальцами в ткань его рубахи.

Он долго молчал, гладя её по волосам.

– У нас есть выбор, – сказал он наконец. – Бежать. Сейчас. Ночью. Оставить всё. У меня есть… другие места.

– А сыр? Белла? Всё, что я построила?

– Это можно построить заново. Тебя – нет.

Она отстранилась, посмотрела ему в глаза.

– А второй выбор?

– Остаться. И ждать. И когда они придут… показать им, что они ищут. – В его глазах не было угрозы. Была лишь грустная решимость. – Но тогда пути назад не будет. Для тебя. Для меня. Для всей этой долины.

Майра посмотрела на пещеру, на загон, где мирно жевала сено Белла, на тёмный прохладный грот, где зрели её сыры с клеймом-драконом. Это было не просто место. Это был её дом. Первый по-настоящему её дом. И он стоял на краю пропасти.

– Я не побегу, – тихо, но чётко сказала она. – Я уже бежала однажды – от долгов, от жалости, от прошлого. Я не побегу снова. Это мой дом. И я буду защищать его. Даже если это значит защищать дракона.

Игнис смотрел на неё, и в его взгляде вспыхнуло что-то яркое, сильное, гордое. Он наклонился и поцеловал её в лоб.

– Тогда готовься, хозяйка сыроварни, – прошептал он. – Шторм уже на пороге. И на этот раз ничто не загасит его фонарь.

Глава 19
Признание в погребе

Шторм не пришёл с грохотом и молниями. Он приполз тихо, как сырость по камню, и поселился у них в груди – тяжёлый, липкий, неотпускающий. Слова были сказаны, выбор сделан, но теперь предстояло в этом выборе жить. А жить стало страшно.

Не страшно за себя – Майра поняла это, когда на следующее утро, зачерпнув воды из ручья, увидела в собственном отражении не испуг, а упрямую решимость. Страшно было за него. За этот хрупкий, пахнущий молоком и древесиной мир, который они построили на краю пропасти. Каждый стук котла, каждый скрип стеллажа теперь отдавался в ушах предостережением: «Это может быть последний раз».

Игнис – нет, Гарри, она уже почти не вспоминала старое имя – стал тенью. Не в буквальном смысле. Он всё так же помогал, подносил, подправлял температуру в гротах едва уловимым движением мысли. Но в его глазах поселилась та самая древняя, леденящая ясность, которую она видела лишь мельком. Он не притворялся больше. Не играл в неуклюжего книжника. Его движения обрели ту самую звериную грацию, которую невозможно скопировать, а можно только иметь. Или забыть на время.

Он молчал. И это молчание было громче любого крика.

К вечеру второго дня напряжение достигло пика. Майра, проверяя влажность в дальнем гроте-погребе, уронила гигрометр. Медный шарик с глухим стуком покатился между бочками с созревающим сыром, затерявшись в сизой полутьме.

– Чёрт, – выдохнула она, опускаясь на корточки. Руки дрожали от усталости и сдерживаемых эмоций.

Тень перекрыла скупой свет её светильника. Она подняла голову. Он стоял в проходе, высокий и неслышный, как выходец из самой горы.

– Давай я, – просто сказал Гарри. Его голос в каменном склепе звучал глухо, обволакивающе.

Он не стал искать на ощупь. Просто протянул руку в сторону груды бочек, и медный шарик на шнурке сам сорвался с пола и плавно опустился ему на ладонь. Магия. Простая, будничная, и оттого ещё более пугающая. Он не скрывал её теперь. Зачем?

Майра поднялась, опираясь о прохладный бок бочки. В воздухе висел плотный, сложный букет – ореховый аромат выдержанного «Грюйера», острый дух плесени с соседних полок, сладковатая нота молодого творожного сыра. Это был её мир. Её царство. И сейчас оно пахло страхом.

– Они сегодня не поднимались, – тихо проговорила она, больше, чтобы разбить тишину. – Ни Кэл, ни его люди. Дым из лагеря идёт, но… тихо.

– Они ждут, – так же тихо ответил Гарри. Он вертел гигрометр в пальцах, не глядя на него. – Собирают силы. Распространяют слухи. Изучают местность. Охота – это в первую очередь терпение. Они дают нам время осознать, что мы в ловушке. Чтобы страх сделал свою работу.

– У них получилось, – горько усмехнулась Майра, проводя рукой по гладкой, слегка влажной корке огромной головки сыра. Под пальцами чувствовалась упругая, живая плость. Жизнь, застывшая во времени. – Я боюсь.

Он наконец посмотрел на неё. В свете светильника его глаза казались почти чёрными, лишь глубоко внутри тлел тот самый золотой уголёк.

– Я знаю. И это… правильно. Страх сохраняет. Заставляет думать.

– А ты? – она не удержалась. – Ты боишься?

Он долго молчал, его взгляд блуждал по рядам бочек, по мшистым стенам погреба, выдолбленного в самой сердцевине скалы.

– Я боялся, – наконец сказал он, и каждое слово давалось ему с усилием, будто он вытаскивал из себя что-то ржавое и забытое. – Очень давно. Когда был молод и глуп. Боялся боли. Потери. Небытия. Потом… потом страх притупился. Осталась только осторожность. А теперь… – он сделал шаг к ней, и его лицо осветилось по-новому, уязвимо и страшно. – Теперь я снова боюсь. Не за себя. За это.

Он обвёл рукой погреб. Нет, не погреб. Всё, что было вокруг: сыры, бочки, каменные своды, и её – Майру, замершую в ожидании.

– За наш сыр? – попыталась она пошутить, но голос предательски дрогнул.

– За всё, – просто сказал он. – За запах, который будит меня по утрам. За стук твоего ножа по разделочной доске. За храп Беллы. За эту… немыслимую, абсурдную, прекрасную обыденность, которую ты принесла в моё логово. Я стал зависим, Майра. От тебя. От этой жизни. И теперь самое страшное – не копьё в грудь, а мысль, что это может закончиться.

Он говорил голосом, в котором не было ни величия дракона, ни наигранности Гаррета. Это был голос уставшего мужчины, который нашёл что-то хрупкое и теперь не знает, как это уберечь.

Майра почувствовала, как по её спине побежали мурашки. Не от страха. От чего-то большего.

– Ты предлагал бежать, – напомнила она. – Ещё есть время. Ночью. Пока они ждут.

– Да, – кивнул он. – Есть время. И это мой последний шанс быть… благородным. Последний шанс отпустить тебя.

Он подошёл вплотную. От него исходило тепло, другое, не такое, как от нагретых камней. Более глубокое, живое.

– Майра Крофт, – произнёс он, и её имя на его устах звучало как заклинание. – Уезжай. Возьми Беллу, сыры, что сможешь унести, и уезжай. В столицу. В соседнее королевство. У тебя есть талант, упрямство, сила. Ты построишь новую сыроварню. Лучше этой. Без… без драконов и охотников. Без этой проклятой тайны.

Она смотрела ему в глаза, ища в них ложь, игру, манипуляцию. Но видела только боль. И ту самую жгучую, невыносимую нежность.

– Это и есть признание? – спросила она, и губы её задрожали. – «Я не тот, кем кажусь»? Немного запоздало, не находишь? Я уже знаю, кто ты.

– Ты знаешь, что я, – поправил он резко. – Но ты не знаешь, кто я. Ты видела Гаррета – вымышленного отшельника. Ты видела искры в воде и силу, что двигает камни. Ты даже… – он сглотнул, – даже приняла это. Но ты не знаешь истории. Веса. Ты не знаешь, что значит быть Игнисом. Драконом, чьё имя веками шептали со страхом. Чьи шрамы на теле – это не просто шрамы. Это летопись войн, предательств, сожжённых надежд. Я не «чудак-книжник», Майра. Я – катастрофа. Я там, где прохожу, оставляю пепел. Даже когда не хочу.

Он говорил всё быстрее, слова вырывались наружу, как лава из долго спавшего вулкана.

– Эти охотники… они правы в одном. Я – угроза. Не потому, что злой. А потому что я есть. Моё существование нарушает их хрупкий порядок. И оно… оно испортит тебя. Уже портит. Ты защищаешь чудовище перед братом. Ты лжёшь во имя того, кто лгал тебе. Твой сыр теперь помечен моим знаком – и это клеймо, Майра, не украшение. Это метка. Для них. И для мира. Ты стала соучастницей. И чем дольше ты остаёшься, тем глубже погрузишься в мою тень. И однажды оглянешься, и не увидишь себя. Увидишь только пепел от сгоревших мостов.

Он закончил, тяжело дыша. В погребе воцарилась тишина, насыщенная лишь запахом созревающего сыра и гулом их сердец.

Майра слушала, и странное спокойствие опускалось на неё. Как будто он высказал вслух все её самые тёмные, ночные кошмары. И произнеся их, лишил силы.

Она подняла руку и прикоснулась к его щеке. Кожа была горячей, почти обжигающей.

Глава 20
Выбор

– Закончил? – тихо спросила она.

Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

– Хорошо, – сказала Майра. – Теперь слушай ты. Я не слепая. И не дура. Я видела страх в глазах деревенских, когда говорили о драконах. Я видела ту чешую – она была красивой и страшной. Я знаю, что ты можешь быть ураганом, пожаром, катастрофой.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, с чувствами, которые бушевали в ней, требуя выхода.

– Но я также видела другое. Я видела, как ты, Повелитель Небесной Тяги, два часа возился с закисшим молоком, потому что я попросила «почувствовать, где тут бактерии сбились с ритма». Видела, как ты ночью подкладывал под одеяло замерзающего в загоне ягнёнка, которого мы подобрали, и грел его своим дыханием – не огнём, а просто тёплым воздухом. Видела, как ты учил буквам Гилла, того самого подпаска, и терпеливо объяснял, почему «сыр» пишется через «ы».

Её голос креп, наполняясь той самой стальной решимостью, что заставила её когда-то продать корову и поехать в горы.

– Ты говоришь о пепле и сожжённых мостах. А я вижу то, что ты построил. Этот погреб? Ты не просто «нашёл» его. Ты его создал. Выжег, вычистил, настроил влажность и температуру с точностью ювелира. Для чего? Для легенды? Нет. Ты сделал это для меня. Ещё до того, как я приехала. Ты приготовил идеальное место. Не для дракона. Для сыроварни. Для жизни.

Она схватила его за руку и прижала ладонь к той самой головке сыра, корка которой была уже твёрдой, но под ней чувствовалась нежная, живая плоть.

– Ты чувствуешь? Это не пепел. Это – жизнь. Медленная, упрямая, прекрасная. И ты – часть этого. Ты не испортил меня, Гарри. Ты… ты дал мне почву. Корни. Ты – моя гора. Неприступная, странная, иногда пугающая. Но моя. И я не собираюсь бежать с собственной горы только потому, что на неё полезли муравьи с факелами.

Слёзы, наконец, вырвались наружу, но она не убирала руку с его щеки.

– Ты спрашиваешь, знаю ли я, кто ты. Я знаю. Ты – тот, кто разучился дышать огнём, но научился греть погреб до идеальных +5°C. Ты – тот, кто слушает песню сыра. Ты – тот, кто боится потерять запах овсянки по утрам. И этот… этот парень с древней историей и шрамами – он тоже часть тебя. И мне жаль его. Но я не собираюсь бежать от него. Я собираюсь… – она искала слова, – я собираюсь добавить его в свою закваску. Как острый сычужный фермент. Чтобы наш сыр стал ещё глубже. Ещё сложнее.

Она замолчала, задыхаясь. Глаза её горели, смешивая слёзы и вызов.

Игнис – Гарри – смотрел на неё, и что-то в нём дрогнуло. Трещина в гранитной маске. Из неё хлынуло что-то тёплое, ослепительное, человеческое. Его рука, которую она держала на сыре, развернулась и сжала её пальцы.

– Ты сумасшедшая, – прошептал он хрипло. – Практичная, земная, и совершенно безумная.

– Да, – согласилась Майра, наконец улыбаясь сквозь слёзы. – Я должна была сойти с ума, чтобы влюбиться в дракона. Но, видимо, таков мой путь.

Он потянул её к себе. Нежно, почти с благоговением. Их лбы соприкоснулись.

– Я не заслуживаю тебя, – выдохнул он ей в губы.

– А я не спрашивала, что я заслуживаю, – парировала она. – Я выбрала. И я остаюсь.

И тогда он поцеловал её. Не так, как в горячем источнике – со страстью и жаждой. Не так, как в сарае – с похотью и отчаянием. Этот поцелуй был другим. Он был тихим. Глубоким. Признанием. Капитуляцией. Обетом. В нём был вкус слёз, сырной пыли и чего-то нового, бесконечно хрупкого и прочного одновременно – доверия, выкованного в страхе.

Когда они наконец разъединились, в погребе стало светлее. Будто сам воздух, насыщенный ароматами, стал чище.

– Что же нам делать, моя безумная сыроварка? – тихо спросил Гарри, не отпуская её.

– Что мы и делали, – ответила Майра, прижимаясь к его груди. Слушая стук его сердца – мощный, размеренный, не совсем человеческий, но уже её. – Делать сыр. Ждать. И быть готовыми.

– А если они придут? – его голос снова стал серьёзным. – Если Кэл… если брат твой будет в первых рядах? С мечом и ненавистью в глазах?

Майра закрыла глаза. Образ брата – не охотника в плаще, а того мальчишки, который делился с ней последней конфетой, – кольнул в самое сердце. Но рядом был стук другого сердца. И запах сыра – её сыра.

– Тогда мы покажем им, – сказала она твёрдо, открывая глаза. – Покажем, что здесь, в этой горе, живёт не чудовище. А дом. И его защищают. Оба.

Он ничего не ответил. Просто держал её. И в его молчании была вся её сила.

Вдруг где-то наверху, у входа в пещеру, жалобно и тревожно замычала Белла. Не обычное утреннее «давай есть», а испуганный, протяжный звук.

Они замерли, разом выпустив друг друга.

– Это не волк, – мгновенно оценил Гарри, его слух уловил то, что ей было недоступно. – И не медведь.

– Люди? – прошептала Майра, леденея.

Он прислушался ещё секунду, потом резко покачал головой.

– Нет. Слишком тихо. Один… нет, два шага. Осторожных. И запах… – он понюхал воздух, и его нос сморщился. – Страх. Пот. Металл. Но не оружия. Инструментов.

Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с новой тревогой.

– Они не ждут, – тихо сказал он. – Они действуют. Но не штурмом.

– Что? – не поняла Майра.

– Они ставят ловушки, – объяснил Гарри, и его голос стал ледяным. – По периметру. На тропах. Не чтобы убить. Чтобы поймать. Обездвижить. Пометить. – Он сжал кулаки, и по коже его рук пробежала едва заметная рябь, будто под ней зашевелилась чешуя. – Охотники. Они начали активную фазу. И первая цель – не я.

Он посмотрел прямо на неё, и в его взгляде была безжалостная ясность.

– Первая цель – ты. Чтобы выманить. Или чтобы сломать.

Снаружи, в ночной тишине, послышался тихий, зловещий щелчок. Как будто что-то большое и металлическое осторожно взвело пружину.