Текст книги "Сдать дракона в аренду (СИ)"

Автор книги: Яна Шарм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9
Язык сыра

Утро началось с замешательства. Проснувшись на своей кровати за загородкой, Майра несколько минут просто лежала, уставившись в тёмный свод пещеры, пытаясь собрать рассыпавшиеся на части воспоминания. Её тело помнило всё в мельчайших деталях: обжигающую воду, силу его рук, магические искры под кожей и тот сокрушительный, всепоглощающий оргазм, после которого мир перестал существовать. А ещё его слова: «Ты не человек» – «Нет».

Она села на кровати, обхватив голову руками. Что она натворила? Она, практичная, не верящая в сказки Майра Крофт, позволила увлечь себя в горячий источник… нечеловеком. Монстром? Чудовищем? Но в её памяти всплывало не чудовище. Всплывало его лицо – искажённое желанием, а потом нежное до боли. Его голос, который просил: «Лети». И его последние слова: «Тот, кто полюбил сыроварку».

Любовь. Это слово обожгло её сильнее любой магии.

Она встала, надела рабочую одежду с необычной для себя медлительностью. Тело было расслабленным, податливым, но в голове бушевал шторм. Она вышла в основное пространство пещеры. Он уже был там. Стоял у стола, где лежали первые сформированные головки сыра, ещё мягкие, в холщовой ткани. Он просто смотрел на них, как будто видел не просто молочный продукт, а нечто гораздо большее. Услышав её шаги, он обернулся.

Их взгляды встретились. В его глазах она увидела ту же смесь надежды, опасения и той тихой, бездонной нежности, что была в источнике. Он не выглядел древним могущественным существом. Он выглядел как мужчина, который боится спугнуть что-то хрупкое.

Молчание стало невыносимым. Ей нужно было действие. Простое, понятное, рабочее. Она увидела на краю стола небольшой кусок тестового сыра, который не пошёл в форму – немного пересоленный, неудачный. Бездумно, почти рефлекторно, она схватила его и швырнула в Игниса со всей силы, какая была в её потрёпанном чувствами теле.

– Врешь ты всё! – выкрикнула она, и голос её дрогнул.

Кусок сыра полетел точно в цель. Но Игнис даже не шелохнулся, чтобы увернуться. Он просто… поймал его. Не рукой. Воздух перед ним словно сгустился, и сыр завис в сантиметре от его груди, а потом плавно опустился ему на ладонь. Он поднял бровь, рассматривая неказистый снаряд.

– Первый сорт оружия сыроварни? – спросил он, и в уголке его рта дрогнула улыбка.

– Ты… ты сделал… в источнике… – Майра пыталась собрать мысли, но они ускользали, как те искры в воде.

– Я сделал то, чего ты сама хотела, – тихо сказал он, откладывая сыр в сторону. – И судя по твоей… мелодии, тебе понравилось. Ты пела так сладко, Майра. Эту песню я буду помнить вечно.

От его слов, произнесённых с такой простой, животной откровенностью, по её коже пробежали мурашки, и между ног ёкнуло предательское воспоминание. Она покраснела до корней волос.

– Перестань! – зашипела она. – Ты… что ты такое, Гаррет? Или как тебя?

– Для тебя – Гаррет, – он сделал шаг к ней, но она отступила. Он замер. – То имя, под которым я сдал пещеру внаём и встретил тебя, для меня сейчас реальнее любого другого. А что я такое… – он вздохнул, – я тот, кто не причинит тебе вреда. Никогда. Клянусь… чем угодно.

– Драконом? – выпалила она, наконец озвучив главную догадку.

Он не смотрел в сторону. Кивнул. Один раз. Тяжело.

– Да.

Вот оно. Признание. Оно повисло в воздухе между ними, огромное и невероятное. Майра обхватила себя руками, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Дракон. Сказка. Ночной кошмар. Существо из легенд, сжигающее деревни и похищающее принцесс. Оно стояло перед ней и смотрело на неё глазами влюблённого человека.

– Почему? – прошептала она. – Почему здесь? Зачем всё это?

– Я устал, Майра, – сказал он, и в его голосе звучала такая неподдельная, многовековая усталость, что ей захотелось, вопреки всему, обнять его. – Устал быть символом ужаса, трофеем, угрозой. Я хотел тишины. Настоящей. Покоя. А нашёл… тебя. И твой сыр.

Он посмотрел на головки на столе.

– И это теперь для меня чудеснее любых сокровищ.

Её практичный ум, оглушённый, но не сломленный, цеплялся за знакомое.

– Мой… сыр?

– Да. Позволь показать, – он снова сделал шаг, и на этот раз она не отпрянула. Он подвёл её к столу, к этим невзрачным, влажным комкам в ткани. – Расскажи мне о них. Пожалуйста. Как ты это делаешь?

Это была просьба, полная такого искреннего любопытства, что Майра, сама не понимая как, начала говорить. Сначала запинаясь, потом всё увереннее. Она говорила о молоке, о закваске, о том, как бактерии – целые вселенные! – трудятся, превращая одно вещество в другое. Она рассказывала о солёной ванне, о формировании корки, о влажности и температуре, о времени – главном волшебнике.

Игнис слушал, не проронив ни слова. Он смотрел то на неё, то на сыры, и его глаза горели тем же золотым светом, что и в источнике, но сейчас это был свет познания.

– Ты чувствуешь их? – вдруг спросила она, заметив этот взгляд.

– Чувствую, – кивнул он. – Вибрации. Жизнь. Это… это похоже на музыку. Очень медленную, глубокую музыку земли и жизни. Только что молоко пело одну песню – жидкую, простую. Теперь… – он осторожно, почти благоговейно положил ладонь на одну из головок, закрыл глаза, – теперь оно гудит. Низко, тепло. Зреет.

Он открыл глаза.

– А та, вон в том гроту, что подальше, – она кислее, резче. Ей нужен другой ритм.

Майра смотрела на него, открыв рот. Она годами училась понимать сыр по запаху, по виду, на ощупь. А он… слышал его.

– Ты можешь… помочь им? – неосознанно вырвалось у неё.

Он улыбнулся, и это была самая прекрасная улыбка, что она видела.

– Думаю, да.

И с этого момента началось их новое, странное сотрудничество. Майра стала его учителем в мире, который был для него одновременно простым и невероятно сложным. Она объясняла, а он слушал, задавая вопросы, которые заставляли её смотреть на собственное ремесло под новым углом. «А если замедлить процесс здесь, на стадии сычужного сгустка, аромат будет глубже?» «Эта плесень… она разговаривает с молочным белком? На каком языке?»

А потом он начал «подстраивать». Не явно, не с театральными жестами. Он просто заходил в сырный грот, прикрывал глаза, и Майра чувствовала, как воздух вокруг становится чуть другим. Влажность распределялась идеально ровно, без сырых углов. Температура в дальнем, более тёплом гроту, где зрели мягкие сыры с плесенью, становилась абсолютно стабильной. Однажды она заметила, как лёгкий, невесомый поток тёплого воздуха обнимает конкретную головку «Каменного Бри» – именно ту, которая, как она знала, была чуть капризнее других.

– Ты делаешь им массаж? – удивилась она.

– Просто обеспечиваю идеальные условия, – скромно ответил он. – Как хороший… печник. Или садовник.

Он был садовником для её сыров. Дракон-садовник. От этой мысли Майра впервые за день рассмеялась. Настоящим, лёгким смехом, который разогнал остатки страха и неловкости.

Вечером они сидели у очага. Настроение было спокойным, почти домашним. Страсть источника осталась с ними, но превратилась в тёплую, уверенную близость. Их колени касались под столом.

– Знаешь, – сказал Игнис, глядя на пламя, – я думал, что познал все искусства. Искусство войны, разрушения, полёта, иллюзии. Но твоё искусство… оно другое. Оно не отнимает. Оно создаёт. Из ничего – вкус, аромат, радость. Это самая чистая магия, которую я когда-либо видел.

Майра смотрела на его профиль, освещённый огнём. На этого могущественного, древнего духа, который был очарован процессом створаживания молока.

– А твоя магия… ты можешь ей не только разрушать?

– Оказывается, могу, – он повернулся к ней, и в его глазах отразились язычки пламени. – Могу согреть погреб. Могу услышать песню сыра. Могу… – он запнулся, – могу защитить то, что стало для меня дороже золота.

Он говорил не о сыре. Их взгляды встретились, и в воздухе снова зарядилось то самое напряжение, но теперь оно было сладким и желанным.

Внезапно Белла на своём загоне тревожно замычала. Игнис мгновенно насторожился. Его взгляд стал острым, отстранённым, будто он смотрел не в стену пещеры, а сквозь неё, в ночь.

– Что? – спросила Майра.

– Ничего, – сказал он, но его тело оставалось напряжённым. – Просто ночная птица пролетела близко. Всё спокойно.

Но он солгал. Она почувствовала это. Не по голосу, а по тому, как изменилась аура вокруг него – на мгновение она стала острой, колючей, готовой к бою. Угроза не исчезла. Она притаилась за пределами их уютного мира, где дракон учился языку сыра, а сыроварка училась не бояться сказок. И она в любой момент могла постучаться в их дверь.

.Глава 10. Подарок

После урока по языку сыра в пещере установилось новое, хрупкое перемирие. Неловкость утреннего выяснения отношений растворилась в общем деле, но не исчезла – она затаилась в уголках сознания Майры, тихим, назойливым гулом. Каждый раз, когда Игнис делал что-то слишком уж… безупречное – будь то идеально ровный ряд поленьев в очаге или внезапно найденный именно тот инструмент, который она искала, – она ловила себя на том, что пристально наблюдает за его руками. За плавностью движений, скрывающей нечеловеческую силу. За их теплом, которое она теперь знала не только на своей щеке.

Он, в свою очередь, стал ещё внимательнее. Его забота теперь была тихой, ненавязчивой, но неотступной. Чашка чая появлялась рядом с ней как раз тогда, когда голова начинала гудеть от усталости. Сквозняк из дальнего прохода утихал, стоило ей пройти мимо. Даже Белла, капризная корова, стала вести себя как ангел во время дойки – стоило только Игнису приблизиться.

Он не говорил о том, что произошло в источнике. Не пытался повторить. Но его присутствие стало плотнее, весомее. Он был рядом, и этого было достаточно, чтобы воздух казался теплее, а тени в углах пещеры – не такими глубокими.

Майра пыталась утопиться в рутине. Первые сыры, уже сформированные и отпрессованные, лежали в соляном растворе. Нужно было готовить новые партии, следить за температурой, чистить посуду. Работа – вот что было понятно. В ней не было магии, только точность, время и терпение. И именно за этим занятием он застал её на третий день после источника.

Она сидела на низкой табуретке у стола, счищая с большого деревянного круга – будущей основы для сырной головки – мельчайшие заусенцы. Делала это с почти яростным упорством, будто выстругивала из дерева и свои собственные сомнения.

Игнис подошёл бесшумно, но она почувствовала его приближение – спиной, кожей. Она не обернулась.

– У тебя закончился воск для клеймения, – сказал он негромко. Его голос прозвучал в полумраке пещеры мягко, как всегда.

Майра кивнула, не отрываясь от работы.

– Да. Нужно будет в деревне купить. Или заказать штамп у резчика. Чтобы на каждой головке было моё клеймо. Как метка качества. И… как знак. Что это моё.

– «Моё», – повторил он за ней, и в его голосе послышалась улыбка. – Это важно.

– Это всё, – поправила она, наконец взглянув на него. Он стоял, засунув руки в карманы простых штанов, и смотрел на неё с таким выражением, от которого в груди стало тепло и тревожно одновременно. – Имя, репутация, будущее. Всё завязано на этом куске дерева с буквой.

– Тогда… – он медленно вынул из-за спины руку, в которой держал что-то завёрнутое в мягкий, поношенный лён. – Может, стоит начать с правильного инструмента?

Майра перестала строгать. Положила нож. Смотрела на свёрток.

– Что это?

– Открой и увидишь.

Она вытерла руки о фартук, потом осторожно взяла свёрток. Он был тяжёлым, плотным. Разворачивая ткань, она почувствовала запах старого дерева, ладана и чего-то ещё – тёплого, как пепел. Лён упал, и в её ладонях оказался штамп.

Он был прекрасен.

Это была не простая деревянная плашка с вырезанной буквой. Это был небольшой, но увесистый цилиндр из тёмного, почти чёрного дерева, отполированный до бархатной гладкости. Верхняя часть, за которую нужно было браться, была выточена по форме ладони. А на торце…

Майра замерла, рассматривая.

На торце была вырезана не просто буква «К» от «Крофт» или абстрактный узор. Это была целая история. В центре, стилизованная, но узнаваемая, гордо высилась гора с двумя вершинами – точь-в-точь как та, в которой они находились. От неё расходились волны – то ли скалы, то ли чешуя. А по краю, плавно перетекая в орнамент из дубовых листьев и желудей (символ силы и роста), вился дракон. Не страшный, не огнедышащий. Мудрый, древний, охраняющий. Его крыло образовывало одну сторону горы, а длинный, изящный хвост замыкал круг композиции. И если приглядеться, инициалы «M» и «G» были тонко вплетены в узор крыльев.

Это было произведение искусства. Работа, на которую у деревенского резчика ушли бы месяцы. А он…

– Ты сделал это? – прошептала Майра, проводя пальцем по гладким, невероятно точным линиям. Магия чувствовалась в каждой черточке. Не грубая сила, а тончайшее, ювелирное влияние. Дерево словно ожило под резцом, сохранив саму душу леса и вплетя в неё другую, древнюю душу.

– У меня было много времени, чтобы развить хобби, – скромно сказал Игнис, но по его взгляду было видно – он волнуется. Ждёт её реакции.

– Это… это слишком красиво, чтобы ставить на сыр, – выдохнула она, и голос её дрогнул. Это был не просто штамп. Это был герб. История. Признание. И тончайшая, почти невидимая исповедь. «Это – я. И это – ты. И это – наше место».

– Ничто не бывает «слишком красиво» для того, что создаётся с такой страстью и верой, – тихо возразил он. – Твой сыр заслуживает знака. Не просто метки. Знака. Пусть все видят: это рождено здесь. В этой горе. Под этой… защитой.

Последнее слово повисло в воздухе. Защитой. Образ дракона на штампе приобрёл новый смысл. Не сказочное чудовище. А страж. Хранитель.

Майра подняла на него глаза. В них стояли слёзы – не от горя, а от щемящего, сложного чувства, в котором благодарность, страх, нежность и осознание какой-то огромной, неподъёмной правды смешались в один тягучий клубок.

– Гаррет… – начала она.

– Можешь звать меня Гарри, – вдруг перебил он, и его улыбка стала немного грустной, человечески уязвимой. – Так… проще. Ближе. Мне нравится, как ты это произносишь.

Он сделал шаг навстречу, осторожно взял штамп из её дрожащих рук и положил его на стол. Потом его пальцы – тёплые, осторожные – коснулись её щеки, смахивая не пролившуюся слезу.

– Не бойся, – прошептал он, и в его шёпоте был отзвук того могучего, низкого голоса, который мог бы сокрушать стены, но сейчас лишь ласкал её слух. – Не бойся этого. Это всего лишь кусок дерева. И всего лишь я.

Но это была ложь. И они оба это знали. Это был не «всего лишь кусок дерева». Это был ключ. И он был не «всего лишь» Гарретом. Он был тем, чей знак теперь навсегда будет отпечатываться на каждом её творении, проникая в саму его суть.

Майра закрыла глаза, прижалась щекой к его ладони. Внутри всё сжималось от страха и распирало от нежности. Она нашла в себе силы улыбнуться, не открывая глаз.

– Спасибо, Гарри, – сказала она, впервые назвав его этим уменьшительным, домашним именем. Оно обожгло её губы новой интимностью. – Это самый прекрасный подарок, который мне кто-либо дарил.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Просто, сдержанно, без страсти источника, но с такой глубиной чувства, что её колени подкосились.

– Теперь попробуй, – сказал он, отступая и давая ей пространство. – Сделай оттиск.

Она кивнула, сглотнув ком в горле. Взяла штамп, окунула его в маленькую чашку с растительной краской, которую использовала для пометок. Потом подошла к чистому листу пергамента, что лежал на столе для записей. Замерла на секунду, чувствуя вес дерева в руке, вес момента.

И прижала штамп к бумаге.

Раздался мягкий щелчок. Она подняла штамп.

На пергаменте остался чёткий, идеальный оттиск. Тёмная горная гора. Волны-чешуя. Дракон, обвивающий край. И их инициалы, спрятанные в узоре, как секрет. Знак выглядел одновременно древним и новым. Личным и всеобщим.

– Идеально, – прошептал Игнис, глядя на оттиск. В его глазах вспыхнуло то самое золотое сияние, сдержанное, но видимое. Он гордился. Не только работой. А тем, что она приняла этот дар. Приняла его знак.

В этот момент снаружи, со стороны тропы, донёсся громкий, резкий звук. Как будто упал камень, столкнутый чьей-то неосторожной ногой. Или копытом.

Глава 11
Под колпаком

Игнис замер, как изваяние. Всё его естество мгновенно напряглось, насторожилось. Его взгляд, только что тёплый и мягкий, стал острым, пронзительным, устремился ко входу. Он не двигался, но Майра почувствовала, как воздух вокруг него сгустился, стал тяжелее, заряженным невидимой силой. Он был похож на зверя, уловившего запах чужака на своей территории.

– Что?.. – начала Майра.

– Ничего, – отрезал он, но его голос звучал уже иначе – низко, властно, без тени рассеянного книжника. – Останься здесь.

Он шагнул к входу, двигаясь с той самой змеиной плавностью, которая иногда прорывалась сквозь маску Гаррета. Майра, повинуясь инстинкту, последовала за ним, но держалась позади.

У входа в пещеру, на площадке, никого не было. Но внизу, на тропе, метрах в пятидесяти, быстро удалялась в сторону леса всадница. Не Кэл. Женщина в тёмно-зелёном дорожном плаще, на крепкой гнедой лошади. Она не оглядывалась, но в её посадке, в том, как она уверенно правила лошадью по каменистой тропе, было что-то… профессиональное. Не крестьянка. Не случайная путница.

Игнис стоял, вглядываясь в удаляющуюся фигуру. Его лицо было каменным.

– Кто это? – спросила Майра, подходя к нему вплотную.

– Не знаю, – ответил он, но звучало это как «знаю, но не скажу». – Любопытная. Или… разведчица.

– Охотники? – выдохнула Майра, и сердце её упало.

– Возможно. – Он наконец перевёл на неё взгляд, и суровая маска немного дрогнула. – Не волнуйся. Она просто смотрела.

– А что она могла увидеть? – с вызовом спросила Майра, указывая на пещеру. – Сыроварню? Корова у загона? Мирных жителей?

Игнис взглянул на неё, и в его глазах мелькнула тень той самой древней, уставшей печали.

– Увидеть можно многое, Майра. Даже если ничего не видно. Само отсутствие ожидаемого – уже улика. – Он повернулся и пошёл обратно в пещеру, к столу, где лежал пергамент с тёмным, красивым оттиском дракона. Он взял лист, долго смотрел на него. – Возможно, пора быть осторожнее.

– Что это значит? – последовала она за ним.

– Это значит, – сказал он, аккуратно сворачивая пергамент, – что твой первый сыр с этим клеймом нужно будет прятать как можно дальше и глубже. Или не ставить его вовсе.

– Нет! – вырвалось у неё резко, неожиданно для неё самой. – Я буду ставить его. На каждый. На самый первый и на все последующие. Это мой знак. Наш знак.

Он обернулся, поражённый. В его глазах вспыхнуло что-то горячее и гордое.

– Это может быть опасно, – тихо предупредил он.

– Всё, что по-настоящему ценно, опасно, – парировала Майра, поднимая подбородок. Она переступила через страх. Через сомнения. Этот штамп, этот дар стал для ней чертой. Приняв его, она приняла и его. Со всеми тайнами. Со всем риском. – Мы будем осторожны. Но мы не будем прятаться.

Игнис (Гарри, теперь он Гарри в её мыслях) смотрел на неё, и постепенно суровость с его лица сошла, уступив место тому тёплому, бесконечно нежному выражению, которое заставляло её сердце биться чаще.

– Как прикажешь, хозяйка сыроварни, – сказал он, и в его голосе снова зазвучала лёгкая, почти шутливая интонация Гаррета. Но теперь она знала – под ней скрывалась сталь. И огонь.

Он протянул ей свёрнутый пергамент.

– Спрячь это. А штамп… используй, когда будешь готова.

Майра взяла пергамент, прижала его к груди, туда, где стучало сердце – громко, тревожно, но уверенно.

Вечером, когда пещера погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием углей и дыханием Беллы, Майра взяла штамп и маленькую баночку с безопасной, съедобной краской. Она подошла к первой, уже почти готовой головке сыра, которая лежала на полке в прохладном гроту. Сердце колотилось. Это был момент истины.

Она аккуратно, с любовью и решимостью, поставила клеймо. Тёмно-бордовый оттиск лег на бледно-кремовую корку идеально. Знак встал на своё место. Дракон охранял гору. Гору, которая была теперь её домом.

Когда она вернулась к очагу, Игнис сидел у огня и смотрел на неё. Он ничего не сказал. Просто кивнул. Один раз. И в этом кивке было больше понимания и благодарности, чем в тысяче слов.

А высоко в горах, в лагере, разбитом в старой каменной расщелине, женщина в зелёном плаще снимала с себя дорожную пыль. Она достала из седельной сумки небольшой, странного вида компас со стрелкой из чёрного камня. Стрелка беспокойно дёргалась, указывая в сторону пещеры, но не замирала, будто сила там была слишком хорошо скрыта или… слишком древняя, чтобы её можно было измерить простым артефактом.

Женщина хмуро убрала компас. Её отчёт будет простым: «Объект наблюдения – пещера. Жители: женщина (сыровар), мужчина (предположительно, отшельник Гаррет Вейл). Признаков магической активности или присутствия крупной нечисти не обнаружено. Однако… место обладает странным спокойствием. Слишком странным. Рекомендую продолжить наблюдение. Особый интерес представляет первый готовый продукт сыроварни. Необходимо получить образец.»

Она потушила светильник. В темноте её лицо оставалось невозмутимым и решительным. Охота только начиналась. А лучший способ поймать умного зверя – проявить терпение и наблюдать за тем, что он любит.