Текст книги "Сдать дракона в аренду (СИ)"

Автор книги: Яна Шарм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6
Первая тревога

Вечер после разговора о Кэле прошел в напряженной, хрупкой тишине. Майра делала вид, что занята проверкой заквасок, а Игнис – что углублен в чтение трактата о минералах. Воздух был наполнен невысказанными вопросами. Майра краем глаза наблюдала за ним: вот он поправляет очаг одним точным движением, вот наливает ей чай, не спросив, – угадывает её желание. Это были мелкие, почти бытовые знаки внимания, которые раньше казались милыми. Теперь же она ловила себя на мысли: а не слишком ли он всё замечает? Не слишком ли чуток?

Когда он пожелал ей спокойной ночи, его голос прозвучал как обычно – тихо, тепло. Но Майра, уже поддавшись подозрениям, услышала в нём какую-то новую, натянутую ноту. Может, это ей показалось.

Она заснула тревожно, под вой ветра в расщелинах. Ей снились смутные сны: брат Кэл в чёрном плаще с серебряным знаком шёл по пещере, а Гаррет стоял спиной к ним, и когда он обернулся, его глаза были как у той волчицы – янтарные и бездонные.

Её разбудил настоящий вой.

Не одинокий, тоскливый зов, а целая какофония. Пронзительный, яростный, режущий слух вой целой стаи, поднявшейся где-то совсем рядом, у подножия скалы. В нём слышался не голод, а ярость и страх. Белла в своём загоне мычала, брыкаясь по стенкам.

Майра вскочила, накинула плащ. Сердце колотилось где-то в горле. «Волки. Просто волки. Их много, они близко». Она схватила свою увесистую палку и выглянула из-за загородки.

Очаг догорал, отбрасывая прыгающие тени. Основное пространство пещеры было погружено в глубокий, почти осязаемый мрак. И оно было пустым.

– Гаррет? – позвала она, и её голос, глухой от сна, бесследно утонул в каменных сводах. Никто не отозвался.

Страх, холодный и липкий, сковал её. Он исчез. В такую ночь. Как раз, когда волки…

Снаружи вой стих так же внезапно, как и начался. Воцарилась звенящая, неестественная тишина, которую нарушал только испуганный храп Беллы. Майра стояла, прижавшись спиной к холодной стене, сжимая палку до хруста в суставах. Куда он мог пойти? Зачем? Может, его утащили? Нет, не было ни крика, ни борьбы.

Прошло, наверное, с полчаса, но ей казалось – вечность. Она уже собралась было, скрепя сердце, идти искать его с факелом (и с какой стаей столкнуться?), когда услышала едва уловимый шорох у входа.

Он появился из темноты беззвучно, как призрак. Плащ его был слегка растрёпан, на сапогах – свежая грязь и тёмные, влажные пятна, которые в полумраке могли быть и грязью, и чем-то другим. Он дышал ровно, но слишком уж спокойно, будто только что не бежал по ночному лесу, а вышел подышать воздухом.

– Гаррет! – вырвалось у неё, и в голосе смешались облегчение и злость. – Где ты был⁈ Ты слышал этот вой?

Он вздрогнул, заметив её. Кажется, он действительно не ожидал, что она проснётся.

– Майра… Я… слышал. Пошёл проверить, не у каменного загона ли они. Испугались бы Беллу до полусмерти.

– Один? Без оружия? – её голос стал выше от неверия.

Он пожал плечами, отворачиваясь, чтобы снять плащ.

– Взял факел. И палку. Волки… они редко нападают на людей, если не спровоцированы. А крик и огонь обычно отпугивают.

– И отпугнул? – прищурилась Майра.

Он замер на мгновение.

– Да. Разбежались. Всё спокойно. Ложись спать.

В его тоне прозвучала мягкая, но не допускающая возражений команда. Та, что заставила волчицу лечь у его ног. Майра не двинулась с места.

– Что это на твоих сапогах?

Игнис посмотрел вниз, будто впервые замечая пятна.

– Грязь. И… возможно, смола. Наступил в какой-то кустарник. Прости, что напугал тебя. Иди спать.

На этот раз она повиновалась, но не потому, что успокоилась. А потому что увидела его лицо в свете догорающих углей. Оно было бледным, напряжённым, а в глубине глаз таилось что-то дикое, нечеловечески усталое. Она молча вернулась за загородку, но сна не было. Она лежала и слушала, как он часами ворочается на своём ложе у очага. Он не спал. И она – тоже.

Утро пришло серое, промозглое, в промоченных туманах. Майра вышла из-за перегородки первой, решив разжечь огонь и согреть пещеру к его пробуждению. Но его постель у очага была пуста, одеяло аккуратно сложено.

И тогда она увидела это.

Прямо у входа в пещеру, на пороге, лежал мёртвый волк. Огромный, серый, с оскаленной в последней ярости пастью. И шерсть на его боку и загривке была не просто свалявшейся. Она была обугленной. Аккуратно, локально, будто гигантской раскалённой стрелой или… или языком пламени точечно провели по шкуре. Запах стоял специфический – палёной шерсти и мяса, сладковатый и тошный.

Майра отшатнулась, рука сама потянулась ко рту. В ушах зазвенело.

В этот момент из глубины пещеры вышел Игнис. Он был бледен, но собран. В руках он нёс два ведра с водой.

– Доброе… – он начал и замолк, увидев её лицо, а потом её взгляд, прикованный к порогу. Он медленно опустил вёдра. – Ох.

– «Ох»? – прошипела Майра, оборачиваясь к нему. Голос её дрожал от сдержанной ярости и страха. – Это что, Гаррет? Это твоя «удача с факелом»?

Он подошёл ближе, разглядывая тушу без особого интереса, как учёный – неудачный образец.

– Должно быть, – сказал он наконец, слишком спокойно. – В темноте, в панике… Я размахивал факелом, чтобы отогнать их. Наверное, один из них прыгнул прямо на огонь. Или уголь выпал. Случайность.

– Случайность, – повторила она мёртвым голосом. Она подошла и пнула тушу ногой (труп ещё не окоченел). – Посмотри на ожог, Гаррет! Он ровный! Глубокий! Это не «прыгнул на факел»! Это будто… будто его прижгли!

Она выкрикнула последнее слово, и в пещере стало тихо. Слишком тихо. Даже Белла не мычала.

Игнис смотрел на неё. Его лицо было маской. Потом он вздохнул, и маска дала трещину. В ней появилась усталость. Та самая, древняя усталость, о которой он говорил у костра.

– Майра. Ты не представляешь, что творилось там ночью. Темнота, вой, мелькающие тени. Я мог ошибиться. Могла быть смола на факеле, которая брызнула. Я сам не всё помню от страха. – Он произнёс это с такой искренней, человеческой дрожью в голосе, что Майра на миг усомнилась. – Важно то, что стая ушла. И что мы живы. Помоги мне убрать это. Нельзя, чтобы тушка привлекала падальщиков или… или наводила на ненужные мысли.

Он говорил о «ненужных мыслях», глядя прямо на неё. И в его взгляде была тихая мольба. Не принца, не дракона. Просто человека, который просит не копать глубже.

Майра закрыла глаза. Перед её мысленным взором встали два образа: неуклюжий Гаррет, который роняет кувшины и учится доить корову. И этот – ночной, беззвучный, с тайной в глазах и обугленным волком у порога. Кому верить? Глазам? Или сердцу, которое отчаянно хотело, чтобы первый образ был настоящим?

Логика, её верная и беспощадная служанка, выстраивала неопровержимую цепь фактов. Слишком много «удачи». Слишком много странных совпадений. Но рядом стоял он – бледный, с дрожью в голосе, и её собственная усталость была тяжёлым плащом, глушившим голос разума. Она хотела не верить, но усталость и страх затуманивали рассудок. Ладно, пусть будет «случайность»… пока что. Но этот разговор не окончен.

– Ладно, – прошептала она, сдаваясь. Не истине, а истощению. – Ладно, пусть будет случайность. На этот раз.

Она знала, что врёт себе. Но сил на правду не осталось. Слишком многое рухнуло бы, признай она, что Гаррет – не тот, за кого себя выдаёт. Слишком дорог стал этот хрупкий мирок, пахнущий молоком, дымом и его тихим присутствием.

– Давай уберём.

Они оттащили тушу в сторону от пещеры, в глубокий овраг. Работали молча. Майра чувствовала запах гари от волка и от него – чистый, чуть пряный запах кожи и чего-то тёплого, как камень на солнце. Когда они вернулись, он первым нарушил тишину.

– Твой брат. Он сегодня может приехать?

– Может, – коротко ответила Майра, счищая с рук невидимую грязь. – Ты… ты будешь здесь?

– Конечно. Я же хочу познакомиться, – он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. – Не волнуйся. Всё будет… нормально.

Он повернулся, чтобы заняться очагом, и Майра увидела, как сквозь тонкую ткань его рубахи на плече проступает большой, свежий синяк. Или не синяк. Что-то тёмное, с рваными краями, будто царапина от чего-то очень большого и острого. Он поймал её взгляд и поспешно накинул плащ.

День тянулся мучительно. Майра пыталась уйти в работу – формировала первые головки сыра, проверяла температуру. Но её мысли были там, у оврага, с обугленным волком. И здесь, с этим молчаливым, загадочным мужчиной, который готовил на обед похлёбку с такой сосредоточенностью, будто это было алхимическое зелье.

Ближе к вечеру её слух уловил стук копыт по камням. Не тяжёлый грохот телеги, а именно стук – лошадь под седоком. Она вышла на свет (туман уже рассеялся, оставив после себя холодную, ясную синеву неба) и увидела всадника.

Кэл ехал верхом на добротной гнедой лошади. Он был один. Одет не в церемониальную форму, но его поза, новый плащ и уверенность во взгляде выдавали в нём уже не деревенского парня. Он осадил коня у площадки, окинул взглядом пещеру, загон с Беллой и её саму. Его лицо озарила широкая, но как-то слишком правильная улыбка.

– Сестрёнка! Вот я и добрался! Место у тебя… живописное. И уединённое.

Он легко спрыгнул с седла, бросил поводья на ближайший камень и шагнул к ней, чтобы обнять. Обнял крепко, по-братски, но его глаза уже бегали по сторонам, изучая вход в пещеру, тропы, камни.

– И где же твой загадочный арендодатель?

Как будто в ответ из темноты пещеры вышел Игнис. Он не вышел – он возник. Тихо, без резких движений. Он был в своей обычной простой одежде, руки слегка испачканы мукой (они как раз собирались печь хлеб). На лице – нейтральное, вежливое выражение.

– Добрый день, – сказал Игнис, кивая. – Вы, должно быть, Кэл. Майра много о вас рассказывала.

Кэл оторвался от сестры, и его взгляд, внезапно острый, как клинок, уставился на Игниса. Он смотрел пристально, оценивающе, не как гость на хозяина, а как… охранник на подозрительного субъекта. Он искал что-то. Ауру? Следы магии? Признаки монстра?

– Мессир Вейл, – произнёс Кэл, слегка наклоняя голову. Улыбка не покидала его лица, но в ней не было тепла. – Наконец-то вижу того, кому сестра доверила свою безопасность в такой глуши. Благодарю, что приютили её.

– Не стоит благодарности, – парировал Игнис с лёгкой, чуть рассеянной улыбкой книжного червя. – Скорее, это она меня приютила. Оживила это место. Заходите, прошу. Скоро будет ужин.

Он повернулся и зашёл внутрь, демонстрируя полное отсутствие страха и открытость. Кэл на секунду задержался, его взгляд упал на землю у входа – туда, где утром лежал волк. Майра заметила, как его глаза сузились. Он что-то учуял? Запах гари? Следы борьбы?

– Колоритный тип, – тихо сказал Кэл ей, пропуская её вперёд. – Очень… спокойный.

– Он отшельник, – огрызнулась Майра. – Каким он ещё должен быть?

– Отшельники бывают разные, – так же тихо ответил брат, следуя за ней в прохладный полумрак пещеры, где уже пахло дымом очага и хлебом. – Некоторые скрываются. От людей. От правосудия. От… своей природы.

Майра не ответила. Она чувствовала, как между этими двумя мужчинами – тем, кого она любила как брата, и тем, к кому начинала испытывать нечто большее, чем благодарность, – уже натянулась невидимая струна. И она лопнула первой. И от того, в какую сторону полетят осколки, зависело теперь всё. Её дело. Её покой. Её сердце, которое сжалось в комок ледяного предчувствия.

Глава 7
Секрет горячего источника

Напряжение не ушло с утренним светом, а, кажется, впиталось в самые камни пещеры. Игнис, наблюдавший с порога за тем, как Кэл проверяет сбрую своей лошади, чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Брат Майры явно не собирался уезжать, не получив ответов.

– Мессир Вейл, – раздался у него за спиной голос Кэла, нарочито почтительный. – Не сочтите за труд, но у меня к вам есть пара вопросов. Братских, так сказать.

Игнис медленно обернулся, приняв привычную позу учёного – слегка сутулую, безразличную.

– Слушаю вас, Крофт.

Кэл подошёл ближе, его взгляд скользнул по стенам пещеры, по стеллажам, будто оценивая не обстановку, а оборонительный потенциал.

– Сестра рассказывала, как вы ей помогали обустраиваться. Очень… благородно с вашей стороны. Для отшельника.

– Уединение – не синоним нелюдимости, – парировал Игнис, чувствуя, как каждое слово брата – это аккуратный зонд. – А Майра – человек дела. С ней приятно иметь дело.

– Да уж, деятельная, – усмехнулся Кэл, но в его глазах не было тепла. – Интересно, а что привело вас, мессир, в эти дикие горы? Десять лет одиночества – сильный испытание для книжника. Если вы, конечно, только книжник.

Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Игнис позволил себе лениво поморщиться, как будто вспоминая что-то скучное.

– Столичная суета, интриги Академии… Иногда душа требует не просто тишины, а фундаментальной, каменной тишины. Горы – идеальное лекарство от людского шума. А вы, как я понимаю, наоборот, ищете этот шум? Ваша «охрана»?

Он намеренно вставил лёгкую пренебрежительную нотку, и это сработало. Кэл выпрямился, в его позе появилась профессиональная важность.

– Мы ищем не шум, мессир. Мы ищем тишину, которая лжёт. Глубину, которая дышит. Признаки древних сил, что не должны больше просыпаться. – Он сделал паузу, впиваясь взглядом в Игниса. – Вот, например, эти горы. Полны странных… геологических аномалий. Тепловых всплесков. Наши приборы фиксируют необъяснимую энергетику. Как раз в этом районе.

– Геология – наука сложная, – равнодушно ответил Игнис, внутренне отмечая «приборы» и «энергетику». Охотники обзавелись техномагрическими игрушками. – Подземные реки, вулканические плиты, газовые карманы… Вашим приборам, уверен, есть над чем поломать голову.

– Возможно, – не отступал Кэл. Его взгляд упал на руки Игниса – чистые, без мозолей от физического труда, но и без чернильных пятен писца. – А вы сами не замечали ничего… необычного? Скажем, странного поведения животных? Или, может, снов особенных? Горы иногда влияют на восприимчивые умы.

Это был уже почти прямой намёк. Игнис позволил себе короткий, сухой смешок.

– Единственное необычное поведение, которое я наблюдаю – это настойчивость столичного гостя, допрашивающего затворника о его снах. Мои сны скучны, мессир Крофт. В них формулы и пыльные фолианты. А из животных меня навещает лишь наглая корова да иногда волчица с вывихнутой когда-то лапой. Всё весьма приземлённо.

Он видел, как в глазах Кэла мелькнуло разочарование, смешанное с неверием. Разговор зашёл в тупик. Брат Майры не получил ни признания, ни даже намёка на слабину. Лишь вежливую, непреодолимую стену.

– Что ж, – сказал наконец Кэл, отводя взгляд. – Наверное, вы правы. Горная тишина играет с воображением. Я рад, что моя сестра под надёжной… крышей.

Последнее слово он произнёс с лёгким ударением, и его смысл был ясен обоим. Под крышей. Под защитой. Или под присмотром?

– Безопасность – наше всё, – нейтрально отозвался Игнис, кивая.

Кэл уехал ближе к вечеру, но его визит оставил после себя не разрядку, а сгустившуюся тревогу. Его последние слова, брошенные уже с седла, звучали как завуалированная угроза: «Будь осторожна, сестра. Горные места обманчивы. Тишина часто скрывает шум. А я ещё вернусь». Он имел в виду не волков.

После его отъезда Майра пыталась утопиться в работе, но её мысли были хаосом. Сомнения грызли её изнутри. Она злилась на Кэла за его слепую, фанатичную уверенность. Злилась на себя за то, что позволила этим сомнениям проникнуть в неё. И злилась на Гаррета – за его тайны, за эту непроницаемую стену спокойствия, за обугленного волка и за то, что он, чёрт возьми, продолжал быть таким… таким тёплым. Таким заботливым. Он молча приготовил ей успокаивающий чай с мятой, когда она, стиснув зубы, колотила деревянной лопаткой по творожной массе. Он взял лопату из её дрожащих рук и продолжил работу сам, механически, но точно.

– Я не сумасшедшая, – выдохнула она, глядя на его спину.

– Я знаю, – просто ответил он, не оборачиваясь.

– И я не верю в сказки.

– И это я знаю.

Она сжала кулаки.

– Тогда почему я ничего не понимаю⁈

Он наконец обернулся. В его глазах была та самая древняя усталость, смешанная с чем-то мягким, почти болезненным.

– Потому что не все загадки в этом мире нуждаются в разгадке, Майра. Иногда достаточно просто знать, что они есть. И что они… не причиняют вреда.

– Как я могу это знать? – прошептала она.

Он не нашёлся, что ответить. Просто снова повернулся к столешнице. И в этот момент она не выдержала. Ей нужно было бежать. От этого напряжения, от его загадочности, от собственной смятенной головы. Она схватила пустое ведро.

– Я… пойду к ручью. За водой. Для сыворотки.

Он кивнул, не препятствуя.

Но к привычному, журчащему в дальнем гроту ручью она не пошла. Вместо этого она свернула в узкий, неприметный проход, который заметила ещё в первые дни, но всегда был занята более важными делами. Её обуревало иррациональное желание – исследовать, найти что-то, доказать самой себе, что здесь нет никаких тайн. Только камень, вода и сырость.

Проход оказался длиннее, чем казалось, извилистым и постепенно ведущим вниз. Воздух стал ощутимо теплее и влажнее, пахнул минералами и чем-то ещё… серой, что ли? И тогда она услышала новый звук. Не журчание, а тихое, ленивое бульканье. И шёпот пара.

Она замерла на последнем повороте. Перед ней открылся небольшой, но высокий грот, купол которого терялся в полумраке. И в центре его, в обрамлении гладких, тёмных от влаги камней, лежало озерцо. Вода в нём дышала струйками пара, расходящимися по поверхности. Источник. Горячий источник.

Майра осторожно ступила в грот. Тепло обволокло её, как одеяло. Воздух был густым, обволакивающим. Она опустилась на корточки у самой кромки и опустила руку в воду. Она была идеальной – горячей, но не обжигающей, живой, насыщенной. Волшебной.

– Я думал, ты рано или поздно сюда заберёшься, – раздался у неё за спиной тихий голос.

Она вздрогнула, но не обернулась. Игнис стоял в проходе, его силуэт вырисовывался на фоне более прохладного воздуха туннеля.

Глава 8
Искры в воде

– Ты скрывал это от меня, – сказала она без упрёка, просто констатируя факт.

– Не скрывал. Просто… не афишировал. Это место… личное.

– Геотермальные камни? – спросила она, наконец повернувшись к нему. Её голос звучал ровно, но в глазах горел вызов.

Он вошёл в грот, и его лицо осветилось мягким, дрожащим светом, отражающимся от воды. Он выглядел беззащитным. Таким она его ещё не видела.

– Да, – соврал он. Но в этот раз ложь была написана у него на лице крупными буквами. Он подошёл ближе, и его взгляд скользнул по её усталому, напряжённому лицу, по рукам, всё ещё сжатым в кулаки. – Майра… ты вся натянута, как струна. Это место… оно снимает напряжение. Помогает забыть.

– Забыть что? Твои тайны? Или мои глупые вопросы?

– И то, и другое, – честно признался он. Он остановился в шаге от неё. От воды и от неё исходил жар. – Хочешь… попробовать?

Вопрос повис в воздухе, насыщенном паром и чем-то ещё – электричеством ожидания. Он спрашивал не только о воде.

Майра посмотрела на его лицо. На эту искреннюю, незащищённую усталость. На глаза, в которых плескалось что-то тёмное и бесконечно глубокое. И её собственное напряжение, копившееся дни, нашло выход в одном резком, почти отчаянном порыве. Она не ответила словами. Она просто, не отрывая от него взгляда, сняла свою рабочую безрукавку, затем – грубую льняную рубаху. Потом – сапоги и штаны.

Она стояла перед ним в одной простой, небелого цвета сорочке, которая мгновенно стала полупрозрачной от влажного воздуха, обрисовывая упругие контуры её тела. Она видела, как его глаза потемнели, как сжались его челюсти. Но он не двинулся с места.

Не говоря ни слова, она ступила в воду. Горячая влага обожгла кожу на щиколотках, затем на бёдрах, и вот она уже погрузилась по плечи. Блаженство. Тепло проникало внутрь, размягчая каждый зажатый мускул, растворяя страх и злость. Она закрыла глаза, откинула голову назад, смочив волосы.

Потом услышала тихий всплеск. Открыла глаза. Он разделся и входил в воду. Его человеческое тело было… прекрасным. Стройным, но не истощённым, с гладкой кожей и теми самыми линиями мышц, которые говорили не о тяжелом труде, а о врождённой, скрытой силе. Свет от воды играл на его груди, на руках. Он подошёл к ней, и теперь их разделял лишь сантиметр дрожащего, горячего пространства.

– Никаких камней, правда? – прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

– Никаких камней, – тихо подтвердил он. И под водой, куда она смотрела, вода вокруг его ног, его тела… замерцала. Словно сотни мельчайших золотых искр, частичек света, зарождались в толще и поднимались вверх, касаясь её кожи лёгкими, обжигающими поцелуями. Это была магия. Чистая, тихая, прекрасная.

Он медленно, давая ей время отпрянуть, поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми и влажными. Она прижалась к его ладони, закрыв глаза.

– Что ты? – выдохнула она.

– Тот, кто хочет тебя, – ответил он голосом, в котором гудел нечеловеческий обертон, от которого по спине пробежала дрожь, но не страха. Антиципации. – Только и всего. Сейчас.

И его губы нашли её губы.

Это был не осторожный, вопросительный поцелуй. Это было взятие. Властное, уверенное, глубокое. В нём была многовековая тоска по чему-то настоящему. Его язык скользнул в её рот, и она ответила ему с той же яростью, с какой до этого сомневалась. Её руки вцепились в его плечи, она почувствовала под пальцами шрамы, которые не могла видеть – старые, глубокие. Он стонал в её рот, и этот звук сводил её с ума. Жар от воды смешивался с внутренним пожаром, разгоравшимся в её низу живота. Каждое прикосновение его губ, каждое движение языка было и обещанием, и исполнением.

Одной рукой он прижимал её к себе, а другая скользнула вниз, под воду. Его пальцы нашли подол её сорочки, легко задрали его. Затем его ладонь легла на её живот, и она вздрогнула от прикосновения. Он оторвался от её губ, чтобы засыпать поцелуями её шею, ключицу, спускаясь ниже. Горячая вода и его горячие губы. Контраст с прохладным воздухом, ласкавшим её плечи и лицо, заставлял каждое прикосновение чувствовать втрое острее. Он не торопился, исследуя её тело, как драгоценность, целуя каждый изгиб, каждую родинку, оставляя на её коже невидимые отметины своим дыханием.

Его пальцы, скользкие от воды, нашли её лоно. Она вскрикнула, когда он коснулся самого чувствительного места, уже набухшего и готового. Он не стал медлить, не стал испытывать ложного терпения. Он знал, чего она хочет. Один палец легко вошёл в неё, и её внутренности сжались, приветствуя вторжение. Потом второй. Он начал двигать ими с мерным, неумолимым ритмом, и каждый толчок заставлял её задыхаться. Ритм совпадал с биением её сердца, с тихим бульканьем источника, превращаясь в древний, всепоглощающий барабанный бой.

Его большой палец кружил вокруг её клитора, и волны удовольствия накатывали одна за другой, горячие, как вода вокруг. Она чувствовала, как её тело перестаёт быть её собственным, становясь частью этого грота, этой воды, этого существа, чьи прикосновения разжигали в ней пламя.

– Гаррет… – застонала она, не в силах выговорить его настоящее имя, не зная его.

– Я здесь, – прошептал он ей в ухо, не прекращая движений пальцев. Его губы захватили её мочку, зубы слегка сжали. – Я чувствую, как ты горишь. Вся. Для меня.

Он был прав. Она горела. Соски затвердели и болезненно выступили сквозь мокрую ткань сорочки, натыкаясь на его грудь. Низ живота сводила сладкая, тугая спазма, нарастающая с каждым движением его искусных пальцев. Она уже не могла стоять, её ноги подкашивались. Он почувствовал это, крепче обхватил её за талию, прижимая к каменному краю источника. Его сила была пугающей и восхитительной. Она чувствовала его возбуждение, твёрдое и требовательное, прижатое к её бедру, и её тело отвечало на эту немую мольбу влажным, жарким пульсированием изнутри.

Он снова поцеловал её, пожирая её стоны. Его магия пульсировала в воде, тысячи искр танцевали вокруг них, будто сама стихия разделяла их страсть. Искры касались её кожи, оставляя мимолётные ощущения лёгкого, волшебного электричества, сливаясь с волнами нарастающего наслаждения. Она чувствовала его возбуждение, твёрдое и мощное, прижатое к её бедру. И хотела его. Безумно.

– Я не могу… я сейчас… – она забормотала, предчувствуя оргазм, который сметёт всё – и страх, и сомнения.

– Лети, – приказал он губами у её губ. И добавил глубины, скорости своим пальцам.

Её тело взорвалось. Волна белого, ослепляющего удовольствия накрыла её с головой. Она вскрикнула, и он поглотил её крик своим поцелуем, продолжая ласкать её, пока конвульсии не стали стихать. Она обвисла на его руке, вся дрожа, обессиленная. Мир сузился до биения их сердец, до пара, смешивающегося с их тяжёлым дыханием, до ощущения его тела, твердого и надёжного, на которое она могла опереться.

Он медленно вынул пальцы, держа её. Его дыхание тоже было прерывистым. Он смотрел на её запрокинутое лицо, на полуоткрытые губы, на мокрые ресницы, и в его взгляде была такая нежность, такая незащищённая нежность, что у неё сжалось сердце.

Вопросы теснились в голове, готовые сорваться с языка. Кто ты? Что ты? Откуда эти искры? Но она гнала их прочь, заставляя замолчать. Не сейчас. Сейчас есть только это – его тепло, его руки, это безумное счастье, которое она боялась расплескать даже словом. Правда подождёт до утра. А может, и дольше.

– Видишь? – тихо прошептал он, проводя по её влажной щеке. – Никаких тайн. Только ты и я. И вода. И это.

Она не могла говорить. Она могла только притянуть его голову вниз и снова поцеловать, уже без ярости, с благодарностью, с какой-то новой, пугающей глубиной чувства. Его руки обнимали её, и она чувствовала, как его тело дрожит от сдерживаемого желания. Но он не требовал большего. Не сейчас.

Он просто держал её в горячей воде, пока её тело не перестало дрожать, пока её разум не начал медленно возвращаться. Искры в воде погасли. Остались только они, пар и тихое бульканье источника.

Она наконец открыла глаза и посмотрела на него.

– Ты не человек, – сказала она не как обвинение, а как открытие.

– Нет, – согласился он, не отводя глаз.

– А что ты?

– Тот, кто полюбил сыроварку, – ответил он просто. И в его словах было больше правды, чем во всех легендах мира.