Текст книги "Инстинкт У (СИ)"
Автор книги: Яна Перепечина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Секундомер и амбарная книга
Тем не менее, высоконравственные дети её оставались обычными старшеклассниками, которые не прочь были прогулять пару-тройку уроков или опоздать на как можно большее количество минут (желательно на сорок) на урок. Уйти из школы без разрешения было невозможно, бдительные охранники бы не выпустили. И её «старшенькие» искали возможность, не покидая стен школы, прогулять где-нибудь так, чтобы никто не заметил. Вариантов было немного: туалеты и раздевалки на первом этаже и в спортзале. Места эти пользовались популярностью по нескольким причинам: уединённость, удалённость от хоженых троп и относительная комфортность.
Из туалетов особенно любимым был так называемый «Лермонтовский», расположенный напротив кабинета математика Михаила Юрьевича. Название туалета происходило от прозвища, вполне предсказуемо данного Михаилу Юрьевичу начитанными детьми.
Популярность именно этого санитарно-гигиенического помещения объяснялась тем, что в той рекреации, где оно располагалось, были кабинеты исключительно преподавателей-мужчин. А туалет-то – девичий. Поэтому, чтобы проверить, нет ли в туалете прогульщиков, требовалось позвать коллег-женщин. Но пока сходишь да позовёшь… Сами понимаете: «или падишах умрёт, или ишак».
Раздевалки спортзалов тоже были неплохи. Но туда время от времени имели скверную привычку заглядывать физруки. Что было чревато самыми непредсказуемыми последствиями: от простого выдворения за пределы их вотчины до доставки за шкирку прямо пред светлы очи классного руководителя, а то и директора. Это уж как повезёт, вернее – не повезёт.
Меньше всего котировались в сплочённой среде прогульщиков общие раздевалки на первом этаже. Да оно и понятно: двери решётчатые, от зорких учительских глаз и чутких ушей не скрывают. И приходилось несчастным в случаях, если первые два места по какой-то причине оказывались недоступными, сидеть среди одежды молча и не шевелясь. Что, впрочем, некоторых вполне устраивало. Они выключали свет, ложились под висящую одежду на лавки и спали.
Вот по причине этой, хотя и вполне умеренной, но всё же заметной тяги детей к прогулам АлиСанна время от времени совершала набеги на прогульщицкие «схроны» и «заимки». И выкуривала оттуда не желавших учиться. Постепенно «старшенькие» признали своё поражение и прогуливать почти перестали. Зато их одолела другие напасти – тугоухость, медленнохождение и силопокидание.
Как? Вы ничего не слышали о двух последних недугах? Да наверняка слышали и даже сами болели, когда учились в школе. Болезни эти одолевают в основном старшеклассников. Вот и АлиСанниных «старшеньких» не миновали. Во-первых, перестали её дети слышать звонки на уроки. Как с урока – так всё нормально. Но на урок – нет, не слышат. Просто беда. А даже если и услышат, то никак, ну, просто никак не могут до нужного кабинета добраться: сил нет и ноги не несут. Еле-еле душа в теле ползут. И ладно, если ещё на третий этаж нужно. А уж коли на четвёртый, то и вовсе беда.
Но, что интересно, болезни эти были строго избирательны. Как уроки русского языка, литературы, истории, да и многих других предметов – всё нормально. И уши слышат, и ноги ходят, и силы имеются. А вот перед физикой, алгеброй и геометрией – всё, обострение.
Однако настоящий классный руководитель – существо зоркое, внимательное, наблюдательное и чрезвычайно бдительное. «А нюх, как у собаки, а глаз, как у орла» – это не про мультяшного сыщика, а как раз про настоящего классного руководителя. А уж у дважды классного руководителя, каким, как мы знаем, и была АлиСанна «нюх» и «глаз» в два раза вернее, чем у обычного. И, конечно, она очень скоро заметила тревожные симптомы и диагностировала болезни.
Но настоящий классный руководитель, не только хороший диагност. Он ещё и прекрасный врач (разумеется, только по школьным болезням). Поэтому АлиСанна закатала рукава, взялась и за несколько дней коварные болезни вылечила. А помогли ей в этом такие небанальные средства, как секундомер и амбарная книга. Последняя нашлась в хозяйстве её бабушки. А за секундомером пришлось сходить к физрукам.
– Тебе какой? – выложил перед АлиСанной на стол несколько экземпляров всевозможных цветов и размеров физрук Максим Борисович.
– Мне тот, что побольше, – ткнула пальцем АлиСанна, – если он работает, конечно.
– А то как же. У нас всё фунциклирует, – успокоил Максим Борисович, но предупредил:
– Только он тяжёлый. Даже мою мускулистую шею оттягивает, а уж твою, – он с сомнением посмотрел на тонкую загорелую шейку АлиСанны, видневшуюся в скромном вырезе белой блузки, – и подавно.
– Ничего. Я потерплю, – заверила его АлиСанна, прошла интенсивный курс молодого бойца, освоила секундомер и унеслась, оставив Максима Борисовича в крайнем изумлении. Ему и в голову не могло прийти, в каких целях АлиСанна могла использовать секундомер на уроке русского языка или даже литературы.
– Время выхода к доске она им фиксирует, что ли? Или отрабатывает скоростной забег по делам? – задумчиво протянул он и решил в следующий раз непременно поинтересоваться.
Тем временем АлиСанна добежала до своего кабинета, предупредила «младшеньких», которые как раз пришли к ней на урок, что задержится, попросила их не шуметь, схватила ручку, амбарную книгу и унеслась, чувствуя, как стучит на бегу секундомер по груди.
Грянул звонок. Одновременно с ним АлиСанна домчалась до кабинета математики, встала у него, демонстративно раскрыв амбарную книгу, и нажала на кнопку секундомера. Тот начал отсчёт. Отсчёт чего? Как чего? Того времени, что пошло с начала урока. А для чего? Сейчас узнаете.
Первый, наименее поражённый тяжкими недугами, отряд представителей одиннадцатого «А», дополз до кабинета с опозданием на пять минут сорок восемь секунд. Что АлиСанна тут же и зафиксировала в амбарной книге и огласила самим пациентам. Те, увидев классного руководителя в неожиданном месте в неожиданное время и с неожиданными предметами (ну не ходила она никогда с амбарной книгой и секундомером наперевес), растерялись, оторопели, извинились и робко проскользнули мимо неё в кабинет.
Тут и вторая группа зашумела на лестнице. АлиСанна поудобнее перехватила книгу и ручку и ласковым проникновенным голосом ознакомила каждого из тянущихся гуськом пациентов с достигнутым результатом:
– Шесть тридцать восемь, шесть тридцать девять, шесть сорок…
«Старшенькие» тут же встрепенулись и ускорились.
Последние, самые тяжело больные, явились на урок с десятиминутным опозданием. АлиСанна все результаты исследования педантично внесла в амбарную книгу и унеслась к «младшеньким». Жаль было тратить столько драгоценного времени. Но высокая цель излечения больных оправдывала это. «Старшеньким» она ни слова, кроме результатов «заполза» до кабинета, математики не сказала. Ни нотаций, ни упрёков, ни обещаний всех кар небесных. Ничего.
Но на следующей перемене АлиСанна снова стояла у кабинета с теми же аксессуарами. Наивные одиннадцатиклассники, решившие, что произошедшее на предыдущей перемене – ничто иное как необъяснимая случайность, опять не спеша, не стараясь побороть тяжкий недуг, ползли к кабинету. А ведь, как известно, желание пациента исцелиться – основа любого лечения. Именно формированию этого желания и были посвящены странные действия АлиСанны.
Поэтому она появлялась у кабинетов, где проходили уроки у одиннадцатого «А», и на всех следующих переменах. И на другой день, и через день, и ещё несколько дней к ряду. И опять ничего не говорила, только оглашала результаты и записывала в амбарную книгу. В пятницу на двери их триста одиннадцатого кабинета появился лист, подводящий итоги за неделю. Внизу в красивой рамочке были записаны имена победителей.
Пришедшие по привычке к классному руководителю «старшенькие» (а они имели привычку приходить к ней, как только выдавалось свободное время), дико взглянули на лист, чествовать победителей не захотели и вопреки обыкновению спешно ретировались. Вид у них был крайне озадаченный.
Когда в понедельник неумолимая АлиСанна перед звонком на урок вновь появилась у кабинета математики, ей осталось только зафиксировать, что «старшенькие» уже сидят за партами. На следующей перемене ситуация повторилась. И во вторник было то же самое. И в среду. И четверг. И даже в пятницу. Болезнь вошла в стадию стойкой ремиссии. АлиСанна удовлетворённо вздохнула и стала наконец-то приходить на свои собственные уроки вовремя. Опаздывать за последние две недели ей страшно надоело.
Главное – точная инструкция (читайте инструкцию – и будет вам счастье)
В те стародавние времена, о которых идёт речь, защитники прав детей не были абсурдно активны и неоправданно придирчивы, а трудовое воспитание считалось неотъемлемой частью образовательного процесса. Поэтому эти самые дети, чего только не делали в школе. Нет, окна на третьем этаже, как когда-то мы во время летней практики, сами, правда, уже не мыли. Но парты носили, потопы в туалетах устраняли и кабинет ежедневно драили. Было дело. Я ж говорю: страшные были времена, былинные.
Те, кто успел застать те стародавние времена, помнит, что в любом кабинете на стенде или прямо на двери висел график дежурств. Имелся он и в кабинете АлиСанны. Как уже упоминалось, детей у неё было примерно в два раза больше, чем у остальных классных руководителей. Поэтому дежурили по классу они в два раза реже. Но, тем не менее, увильнуть от почётной обязанности не удавалось никому. Да и, заметим к чести и «старшеньких», и «младшеньких», не принято у них это было.
Но вот дежурили все… Как бы это помягче? Кто во что горазд. А поскольку у АлиСанны и после уроков дел было предостаточно и частенько за пределами родного кабинета, то и проследить за работой дежурных она могла не всегда. И получалось то, что получалось.
Нет, дети старались как могли. Но могли по-разному. Некоторые, например, искренне считали половую тряпку предметом одноразового использования. А посему исправно сливали её вместе с водой в унитаз после каждого мытья полов или, как это по-научному называется, после каждой влажной уборки. И это заблуждение наносило ущерб дважды: лишало АлиСанну очередной половой тряпки и (в который раз!) становилось причиной засора унитаза.
Другие не поднимали глаз выше собственной головы. А потому цветы, которые, как мы помним, по причине оригинальных требований санэпидемстанции стояли не на подоконниках, а на шкафах, сохли до тех пор, пока не замечала АлиСанна или не менялись дежурные.
Третьи забывали мыть доску. Четвёртые не знали, что надо ровнять парты и стулья. Пятые… Да много чего ещё умудрялись сделать или не сделать как «старшенькие», так и «младшенькие». И всё ведь не злонамеренно, а исключительно по рассеянности и недомыслию!
АлиСанна смотрела, смотрела на это безобразие и не выдержала. Тёмным зимним вечером, когда Любимый Муж в очередной раз был на сутках, и можно было не торопиться домой, она села за свой стол и на одном дыхании вдохновенно написала:
Инструкция по проведению
влажной и сухой уборки кабинета №311
Уборка кабинета проводится ежедневно, кроме субботы и воскресенья. В вышеупомянутые субботу и воскресенье проводится уборка родных квартир.
Причиной отмены уборки могут быть только форс-мажорные обстоятельства.
Кроме плохого самочувствия, к форс-мажорным обстоятельствам авторитарным решением классного руководителя в моём (вашей любящей А.А.) лице следует относить следующие:
землетрясение (не ниже 3 баллов по шкале Рихтера);
цунами;
торнадо;
нападение саранчи;
отключение электричества (в условиях полярной ночи);
отключение отопления (в условиях полярной зимы);
отключение водоснабжения (в любых условиях);
Остальные обстоятельства, как то:
плохая память (склероз);
двойка (двойки) по любому предмету (предметам);
«Алиса Александровна-а-а, нам так мно-о-ого задали на за-а-автра»;
визит к стоматологу (отоларингологу, дерматологу, гематологу и прочим специалистам);
сломанный ноготь (или даже все десять скопом);
усталость;
лень;
отсутствие вдохновения (музы);
болезнь напарника;
неожиданный визит тётушки из Бразилии;
отвратительное настроение;
всё вышеперечисленное скопом, а также срочная потребность исправить некоторые из вышеуказанных обстоятельств
основаниями для отмены уборки НЕ ЯВЛЯЮТСЯ!
Возможен только перенос уборки (на утро следующего дня) или замена дежурного (осуществляется самими дежурными по договорённости с классным руководителем и заменяющими дежурными).
Уборка проводится по следующему плану:
Подровнять парты, поднять на них стулья (при этом не зашибить рядом работающего напарника).
Помыть доску. Вытирать не обязательно, можно дождаться естественного просушивания. Но обязательно оценить результаты помывки и исправить недостатки (в случае, если они есть).
Полить цветы. Умеренно, а не так, словно это рисовые плантации (для тех, кто не в курсе условий выращивания риса, уточнение: земля в горшках должна быть именно увлажнена, а не покрыта двухсантиметровым слоем воды). Важно не допустить разлива воды вокруг горшка и поддона.
Чуть влажной тряпкой протереть пыль со всех горизонтальных поверхностей и экрана телевизора.
Налить воды в ведро (для этого поставить ведро под сочленение труб под раковиной, открутить заглушку, набрать воды, закрутить заглушку) и помыть пол. Внимание! Тряпку в раковине не мыть. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Вылить воду из ведра. Не в раковину. В унитаз. Предварительно убедиться в отсутствии тряпки в ведре. Тряпку отжать и разложить (аккуратно) сохнуть перед дверью.
Всё. Уборка подошла к концу. Вы молодцы! Спасибо вам огромное.
С любовью, ваша А.А.
На следующее утро эта памятка украсила дверь рядом с графиком дежурств. Первой её заметила подружка Элла Владимировна.
– О! – воскликнула она своим фирменным басом, быстро пробежав глазами всё от начала до конца. – Круто! Ты крута, Перезвонова! Можно я у тебя идею свистну?
– Да пожалуйста, – пожала плечами АлиСанна. – Свистни, если нужно.
– Нужно, – кивнула Элла Владимировна и ушла. Следом за ней унеслась и АлиСанна – начинался новый учебный день и дел, как всегда, было невпроворот.
Пока её не было, пришли дети. И, что удивительно, тут же заметили новый листок, прикрепленный к двери. Заметили и принялись читать. Через пять минут прилетевшая обратно АлиСанна увидела следующую картину.
Её «младшенькие» толпились у двери, читали, смеялись.
– Ваша классная, что ль, писала? – спросил кто-то новенький, из тех, кто не учился у АлиСанны и ещё не успел освоиться в школе и разобраться, что к чему.
– Ага, – сквозь смех смог выдавить из себя Толик Колюшкин.
– Вот зверюга, а? Это ж надо такой трактат накатать! И не лень было? А вы извольте выполнять.
– Чё?! – тут же взвился Толик. – Это кто – зверюга?
– Да эта, ваша… – растерялся его собеседник.
– Ты рот свой закрой. Она клёвая. А ты ничего не понимаешь.
– Вот это – и клёвая? – с сомнением протянул не пожелавший услышать добрый совет пацан. Зря он это сделал. Потому что тут уж в его сторону обернулись все: и «младшенькие», и подтянувшиеся к тому времени «старшенькие», а не только Толик.
– Шёл бы ты отсюда подобру-поздорову, – ласково пропел в самое ухо непонятливому одиннадцатиклассник Саша Хитяев, – тебя ж никто сюда не звал.
– Вот именно, – поддержали все остальные.
АлиСанна, дабы не дошло до кровопролития, сделала вид, будто только что подошла и грозно вопросила:
– А почему это одиннадцатый «А» до сих пор не у кабинета химии?
– Доброе утро! – вразнобой принялись здороваться и «старшенькие», и «младшенькие».
– Доброе утро, – согласилась АлиСанна и просочилась сквозь расступившуюся толпу в кабинет.
– А это нам? – спросила Алёна Халецкая.
– Ага, – кивнула АлиСанна.
– Мы так и поняли.
– Догадливые вы мои. Прочли хоть?
– Ага, – хмыкнули дети.
– Молодцы. Теперь прошу уборку производить строго по инструкции. И будет вам счастье.
– Какое? – тут же поинтересовались дети.
– Меркантильные вы мои. А счастье простое: чистота, красота и моя неизбывная благодарность. Или вам этого мало?
– Да нет, в самый раз.
– Ну, и замечательно. А теперь – марш по кабинетам. Звонок скоро.
– А мы уже на месте! У нас русский первым уроком, – порадовались «младшенькие».
– А у нас химия, – огорчились «старшенькие». И ушли.
Половые тряпки с того дня больше не пропадали и заканчивали свои славные трудовые дни не в унитазе, а в помойном ведре, истёршись об пол до дыр.
Читайте инструкции – и будет вам счастье.
Муза генеральной уборки и не только
Как это ни странно, АлиСаннины дети генеральные уборки любили. Почему? Да потому что проводились они в последние дни перед каникулами. И музыку включали. И весело было от предвкушения каникул и дружной работы. Потому что драили кабинет и прилегающую рекреацию все вместе, а не только дежурные. И АлиСанна наравне со своими детьми оттирала чёрточки с линолеума, двигала парты и стулья и мыла шкафы.
Как-то раз, уже на второй год её работы во второй школе, застала АлиСанну за этим делом новая учительница.
– Алиса Александровна, вы что?! – в негодовании воскликнула она.
– Что случилось, Лариса Викторовна? – поднялась с колен АлиСанна.
– Вы… Вы… – новая учительница направляла указующий перст в пол, то в АлиСанну.
– Что я? – попыталась та помочь ей высказать мысль.
– Вы что, моете здесь вместе… – учительница снова сбилась с мысли и всё никак не могла подобрать слова.
– Я здесь вместе с детьми, – закончила за неё удивлённая АлиСанна.
– Что вы делаете?! – вскричала обретшая наконец дар речи Лариса Викторовна.
– Моем стены. У нас генеральная уборка. А ваш класс не моет?
– Вот именно что моет! Мой класс. Но никак не я! Не учительское это дело уборкой заниматься.
– Ах, вот вы о чём, – вздёрнула брови АлиСанна и тут же в своих потёртых джинсиках и скромном свитерочке стала холоднее и надменнее какой-нибудь оскорблённой царственной особы.
– Да! Я об этом!
– А что тогда учительское дело?
– Учить!
– Вот я и учу. Лучшим из способов. Собственным примером, – сказала АлиСанна и, понизив голос, проникновенно добавила:
– Советую попробовать. Действует безотказно.
Новая учительница не нашлась, что ответить, и ушла, растерянная и недовольная.
– Мымра, – в след ей шепнула рассерженная Алёна Халецкая. Остальные, которые тоже, конечно, слышали весь разговор, промолчали. А когда АлиСанна принялась дальше мыть стену, та же самая Алёна громко сказала:
– А мы отмоем наши кабинет и рекреацию лучше всех!
– Потому что у нас есть муза! – фыркнул Андрей Косяков.
– Это кто это? – заинтересовалась АлиСанна.
– Это вы!
– Муза генеральной уборки?
– И не только!
– С ума сойти, – покачала головой АлиСанна, – учителем была, цербером была, нянькой была, клоуном была, аниматором была, жилеткой была, да много ещё кем была. А вот музой – нет, не приходилось.
– А муза вы для нас всегда, – провозгласил Толик Колюшкин.
– С ума сойти, – снова повторила АлиСанна. – Раз я ваша муза, то давайте работать. А то до вечера будем тут драить.
– Давайте, – согласились дети. И быстренько всё доделали. Так споро и качественно, что АлиСанне оставалось только удивляться.
Ода химчистке
Искусство – облагораживает. Это факт. Но, как убедились на собственном опыте АлиСанна и её коллега, далеко не всех и не всегда.
Дети в их школе-новостройке, как уже было сказано выше, подобрались чудесные. Но и в их славных и дружных рядах была пара-тройка тех, кого принято называть паршивыми овцами.
Один из них носил гордое имя Рогволд Зелинский. Приехал он из южной республики и учился в десятом классе, русский язык и литературу в котором, вела АлиСанна.
– Мальчик идёт на медаль, – предупредила всех учителей на оперативке завуч Елена Дмитриевна.
– Да пусть идёт, – пожал плечами классный руководитель Рогволда Эдвард Мгерович.
– Вопрос – дойдёт ли? – тонко и кровожадно усмехнулась учительница истории, добрейшая Людмила Леонидовна, уже успевшая повидать Рогволда и находящаяся под впечатлением от знакомства.
А АлиСанна не выдержала и засмеялась. Она вообще человек весёлый. Елена Дмитриевна посмотрела на не в меру разрезвившихся коллег с неудовольствием. Это, впрочем, их не остановило, и до конца оперативки они то и дело находили повод посмеяться. Ну, хорошее настроение было у людей. Что ж тут поделаешь?
Рогволд оказался симпатичным белокожим и голубоглазым юношей с явными склонностями к нарциссизму. Отвечая на уроках, он слушал себя, любовался собой и жадно ловил малейшие признаки восхищения. АлиСанна, упорно отказывавшаяся восхищаться им, ему категорически не нравилась. Как, впрочем, и большинство учителей. Как, впрочем, и он АлиСанне и большинству учителей. В общем, не сложились у них отношения.
– Медалиста в нём в упор не вижу, – жаловался АлиСанне Эдвард Мгерович. – Самовлюблённого индюка вижу, а медалиста – нет. А ты?
– И я тоже, – соглашалась АлиСанна.
– И я! – мимоходом присоединялась к мнению коллег услышавшая их Людмила Леонидовна.
Тем не менее, вновь прибывший в их школу был Ролик неплохо воспитан и никого чрезмерно не раздражал и слишком уж не выводил из себя до одного случая.
В тот день отправились в Центральный Дом литераторов на спектакль оба класса АлиСанны и два десятых. Эдвард Мгерович сопровождать своих детей не смог и попросил приглядеть за ними АлиСанну и классного руководителя другого десятого класса Наталью Васильевну. Те, конечно, согласились.
Всё шло замечательно, пока АлиСанна, обладавшая тонким обонянием и острым (хотя и близоруким) глазом, не выловила в толпе учеников Рогволда и не поняла: тот пьян. Когда он успел напиться, было неясно, да и не принципиально. Следовало, конечно, тут же отправить его домой, но не с кем было. Пришлось брать не вполне трезвого десятиклассника на спектакль. На всякий случай, АлиСанна села прямо за ним, чтобы иметь возможность контролировать изрядно набравшегося ученика.
Вопреки опасениям, тот всё первое действие вёл себя прилично. Но перед самым антрактом вдруг заёрзал, завозился. АлиСанна подобралась, готовая схватить нарушителя спокойствия за шкирку и призвать к порядку. Но всё равно не успела. Потому что в следующую секунду Рогволд издал недвусмысленный звук и, как бы это поизящнее и поприличнее выразиться… излил всё съеденное и выпитое ранее. К несчастью, зал был полон, а Рогволд неловок, поэтому сделал он это прямёхонько и точнёхонько на пиджак сидевшей впереди зрительницы.
Несчастная пострадавшая и АлиСанна дружно ахнули, но тут грянули аплодисменты и их никто не услышал.
Описывать возмущение и ужас бедной женщины в подробностях не буду. Скажу только, что ту сначала долго успокаивали, потом общими усилиями пытались почистить, но не слишком преуспели в этом. Поэтому во время второго действия Наталья Васильевна, оставив детей на АлиСанну, сбегала с испачканным пиджаком в химчистку, где его срочно привели в порядок.
На этом история, к счастью, благополучно закончилась. Правда, АлиСанна с Натальей Васильевной после не могли на Рогволда спокойно смотреть.
– Он у меня самой рвотный рефлекс вызывает, – жаловалась Наталья Васильевна АлиСанне во время очередной оперативки.
– И у меня тоже, – соглашалась АлиСанна. А услышавший их Эдвард Мгерович шептал:
– Девочки, я вам по гроб жизни обязан. Если бы не вы, сидел бы уже.
– Почему? – удивлялась Наталья Васильевна.
– Потому что убил бы этого идиота на месте! – то ли сердился, то ли смеялся Эдвард Мгерович. А завуч Елена Дмитриевна недовольно смотрела на нарушителей спокойствия поверх очков.
А Рогволд, проучившись в их школе один год и поняв, что никакой медали ему там не светит, отбыл обратно в южную республику и, по слухам, медаль всё же получил. АлиСанна искренне недоумевала, каким же это образом, пока и в её жизни не появилась такая же «медалистка», но об этом потом. А сейчас ещё об одной истории, которая случилась с тем же Рогволдом ещё до того, как он покинул их школу. Кроме него в историю опять оказались вовлечёнными всё те же многострадальные АлиСанна, Наталья Васильевна и их классы.
Бей скинов, спасай Рогволда!
Как и в любой другой школе, в их особой любовью учеников пользовались праздничные дискотеки. Проводили их довольно часто. На каждой из них по очереди дежурили старшие классы. В тот февральский день, когда случились описываемые события, эта почётная, но крайне утомительная обязанность лежала на АлиСанниных детях.
Дискотека прошла хорошо: весело и без эксцессов. Участвовавшие классы потянулись к выходу, их учителя, зная, что дежурит АлиСанна, спокойно отправились по домам. «Старшенькие» и «младшенькие» дружно убрали актовый зал и помчались в раздевалки. АлиСанна и Наталья Васильевна, сын которой как раз был одним из «младшеньких», ждали в холле первого этажа, пока все разойдутся.
Когда последний ученик выскочил на улицу, они тоже вышли на крыльцо и замерли: почти все ученики, бывшие на дискотеке, толпились у ворот школы и что-то бурно обсуждали.
А теперь представьте: февраль, холод, темнота, десять часов вечера, недостроенный ещё район, плохо освещённые улицы и громады тёмных, незаселённых домов, толпа (навскидку человек сто) старшеклассников… и две учительницы. АлиСанна поборола внезапно подступивший страх испытанным способом: глубоко вдохнула и вклинилась в гущу детей.
– Алиса, стой, – услышала она позади слабый, растерянный голос Натальи Васильевны, но лишь махнула рукой.
Сердце как ухнуло вниз от испуга, так до сих пор там и пребывало. Запахнув полы длинной дублёнки, АлиСанна, не раздумывая больше, глубже врезалась в неспокойную толпу и пошла ледоколом, отыскивая своих. Ага, вот и они. Стоят дружной кучкой в центре толпы, «старшенькие» и «младшенькие» вместе. Мелькнула неуместная мимолётная радость – подружились-таки, да ещё как, допоздна разойтись не могут. Но тут же она сменилась тревогой. Дети её словно не видели. Если и замечали, то смотрели вскользь и снова отвлекались. Будто чужие, а не любимые, понятные, знакомые каждой чёрточкой, каждым движением…. Власть толпы.
АлиСанне стало совсем страшно. Почти все ученики были не ниже неё, а мальчишки, так и вовсе выше на голову. От некоторых пахло алкоголем. В школе спиртные напитки были под запретом, но никто не мог помешать подросткам выпить пиво или алкогольные коктейли уже на улице. АлиСанна заволновалась ещё сильнее.
– Ребят, по какому поводу митинг? – преувеличенно весело поинтересовалась она.
– Да вот, – растерянно отозвался Олег Потёмкин, – Ролика скины избили.
– Ка-а-ак? – ахнули хором АлиСанна и подоспевшая вслед за ней Наталья Васильевна.
Тут же появился пострадавший. На красивом лице его и правда виднелись следы крови.
– Я вышел… а тут они… их человек пять-семь… ну, и дали мне… уронили, ногами били…
– За что? – прервала его жалостливый монолог жестокосердная АлиСанна, уже хорошо понимавшая, что представляет из себя Рогволд.
– Просто так, – отозвался тот, глядя на неё честными голубыми глазами.
– Нет, мы это так не оставим! – крикнул кто-то. – Народ! Пошли скинов бить! Ролик, куда они делись?
– А ну, стоять! – рявкнула АлиСанна. Сердце её билось теперь уже где-то в горле, а руки ходили ходуном. Представлять себе, что будет, если их разгорячённые несправедливым и неблагородным избиением группой скинхедов одного бедного Рогволда дети найдут этих самых скинов, ей не хотелось.
Мозг работал с лихорадочной скоростью. Внешне Рогволд типичный славянин, ничего южного в нём нет. Значит, избить его за не то происхождение явно не могли. Выходит, произошла какая-то стычка. Из-за чего? АлиСанна всмотрелась в лицо пострадавшего. Разбит нос, но не сильно. Следы крови именно от этого. Больше ни ссадин, ни синяков нет. Как-то странно… Особенно, если вспомнить о том, что «скинов» якобы было много. Очень странно… Может, Зелинский сам упал, поскользнувшись, а тут вышли остальные, ему стало неловко, и он выдумал эту глупую историю?
Но додумать АлиСанне не дали. Снова кто-то призвал бить «скинов», и толпа дрогнула, потекла к выходу со школьного двора.
Массовая драка. Хуже нет и быть не может. Человек сто, а то и больше разъярённых подростков только с их стороны. Ладно, пусть даже половина: девочки вряд ли ринутся в бой. Но всё равно форменный кошмар! Они ж этих безмозглых скинов переубивают! Если те существуют, конечно... А вдруг кто другой под руку попадёт?
АлиСанне так страшно не было никогда в жизни. Она шла среди своих учеников и понимала, что ситуация медленно, но неуклонно движется к катастрофе. Дети, похоже, пока не знали, куда направились обидчики злосчастного Зеленского. Но настроены были очень решительно, поэтому по домам не разошлись, а осели на ближайшей детской площадке и стали думать, что делать и как найти ненавистных скинов. Додумались отправить в разные стороны разведчиков. Остальные пока ждали.
АлиСанна, поняв, что времени для того, чтобы сделать что-то и не допустить назревающего побоища, почти не осталось, отмерла и трясущимися руками полезла в сумку за еженедельником, где были записаны адреса всех её учеников. Найдя его, она дёрнула за рукав Наталью Васильевну:
– Я побегу в домофоны звонить и родителей вызывать, пусть разбушевавшихся чад по домам разбирают, а вы постарайтесь пока хотя бы своих в чувство привести.
– А муж не должен приехать за тобой? – даже в темноте было видно, как бледна Наталья Васильевна.
– Должен! С минуты на минуту...
– Уже легче!
– Да!.. Я побежала!
И АлиСанна кинулась к стоявшим вокруг школы домам. По пути она умудрилась сгрести нескольких растерянных учениц и распихать их по подъездам. Быстро выскочили некоторые сориентировавшиеся в ситуации родители. Каждый забирал с собой не только своё чадо, но ещё и по несколько человек соседских детей. Тут и Любимый Муж подоспел. Моментально поняв, что произошло, он поставил свою машину поперёк неширокого прохода между домами и выскочил навстречу гудящей от возмущения толпе школьников.
Оба класса АлиСанны хорошо его знали и уважали. Поэтому, когда он пошёл им навстречу, улыбнулся и, как ни в чём не бывало, спросил:
– Ну, как дискотека прошла, ребят? – они растерялись и приостановились. А тот не давал им опомниться и говорил о чём-то незначащем и мирном, шутил и всё не отпускал их. Дети стояли вокруг него, не зная, что делать...
За время образовавшейся паузы АлиСанне, Наталье Васильевне и подоспевшим родителям удалось растащить в стороны и деморализовать большую часть толпы. В итоге через пятнадцать минут в огромном пустом дворе, кроме АлиСанны с мужем и Натальи Васильевны с сыном, который, как уже говорилось, по совместительству был и одним из АлиСанниных "младшеньких", никого не осталось. Не понимая, как у них это получилось, АлиСанна трясущимися руками застегнула распахнувшуюся дублёнку и ладонью потерла покрасневший от холода нос.
