Текст книги "Инстинкт У (СИ)"

Автор книги: Яна Перепечина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Ну что, поели? Умнички! Лена, ты самая большая умничка, потому что всё-таки смогла в себя булочку запихнуть. Мама будет рада. Так, бегом на информатику. Настя, информатика у нас на четвёртом этаже, а не на третьем. Не перепутай кабинеты, а то опять будешь пугать другие классы вопросами: куда компьютеры подевались и почему вместо Натальи Борисовны какой-то мужчина урок ведёт. Серёжа, проследи, чтобы Настя на этот раз не заблудилась.

Всё, ребят, счастливо. Дима, не толкай малышей! Ах, это ты пройти помогаешь? Возникшую пробку ликвидируешь? Тогда ликвидируй как-нибудь нежнее, а то детей изувечишь! Бегом-бегом! Звонок через минуту. Что? Куда я бегу, если у меня кабинет в другом крыле? Вас провожу, убедиться надо, что вы опять информатику не прогуляете. Максим, не переживай, я успею в свой кабинет до звонка, я быстро бегаю!..

Михаил Юрьевич, здрасьте, голубчик! Да, я тоже вам очень рада! Да, надо бы пообщаться. Только когда? Хорошо, забегайте. Нет, на следующей перемене я к завхозу и в медкабинет, отчитаться об «одибазоливании» своих. Вы туда же? Ну, вот там и встретимся!

Настя! Ты почему опять на третьем этаже? Тебе на четвёртый! Все уже в кабинете. Где Серёжа? Он тебя проводить должен был! Потерялся? Ладно, я найду. Беги.

Серёжа! Ты почему у нашего кабинета вместо информатики? Настю потерял? Не переживай, она уже на месте. Всё, скорее, а то сейчас звонок!

Уф-ф-ф. Здравствуйте, ребята! Готовьтесь, пожалуйста, к русскому языку, литературу проведём на восьмом уроке…

Вот примерно так проходила среднестатистическая перемена АлиСанны. Вот так вели себя её обожаемые обормоты. Если вы забыли, напомню: они учились в старших классах. А не в первом, как можно было подумать. И ещё. Это были одни из лучших классов в школе. Дети АлиСанне достались добрые, умные и невредные. Они хорошо учились, мало прогуливали и редко доводили учителей. Ей с ними очень повезло. Да, и в АлиСанниных классах было не по сорок человек, а чуть больше двадцати. Просто в школе всегда так. Учитель – очень весёлая работа.

Глава девятая,

невероятно длинная, состоящая из двенадцати коротких зарисовок, из жизни учителей

АлиСанна бегала по школе так, что примерно раз в месяц не выдерживали и отламывались каблуки у очередных туфель. В зависимости от степени повреждённости туфли или выкидывали и покупали новые, или чинили. Чаще второе, конечно, всё-таки совокупный доход офицера и учительницы не так высок, чтобы раз в месяц покупать хорошие кожаные туфли на каблуках. Почему хорошие и кожаные? А вы попробуйте в плохих из кожзама провести восемь уроков кряду (стоя!) и каждую перемену совершать забеги по срочным и многочисленным делам. Почему на каблуках? Да потому что без каблуков невысокая даже с ними АлиСанна была и вовсе малорослой. А дети-то – совсем наоборот. И неудобно было и им, и ей. Ей, разговаривая с ними, всё время задирать голову, а им – смотреть на неё сверху вниз. Вот и приходилось покупать хорошие кожаные туфли на каблуках и ежемесячно сдавать их в починку.

Любимого Мужа АлиСанны в ближайшем ремонте обуви уже хорошо знали. И однажды девушка-приёмщица не выдержала и спросила:

– Что же в них делает ваша жена?

– Бегает, – улыбнулся Любимый Муж.

– А кем она работает?

– Учителем, – снова улыбнулся Любимый Муж.

– Физкультуры?! – ужаснулась девушка, явно представив себе учительницу физкультуры, в спортивном костюме со свистком на груди совершающую забег в дорогих кожаных туфлях на каблуках.

– Русского языка и литературы, – в очередной раз улыбнулся Любимый Муж, втайне очень гордившийся своей женой.

– С ума сойти, – только и смогла ответить на это девушка. В её хорошенькой головке явно не было ответа на то, куда, за чем или для чего могла с таким упорством бегать учительница русского языка и литературы, что с регулярностью, достойной лучшего применения, не выдерживали и отламывались каблуки у туфель.

Курильщики

А куда, за чем и для чего она бегала? Так вы уже знаете. Вы уже многое знаете о жизни обычного учителя. Но не всё. Поэтому я продолжу.

Одна из основных проблем в школе – борьба с курением. Как учительским, так и детским.

Ну, с учительским всё понятно. Директор запрещает. Учителя делают вид, что слушают, а сами курят в кабинете химии в вытяжку. Ну, или бегают на улицу. Но это маловероятно и трудновыполнимо. АлиСанне-то хорошо. Она, к счастью, как нам известно, этой вредной привычкой не обзавелась. Поэтому не будем на теме учительского курения останавливаться надолго и перейдём к теме курения детского.

Это, конечно, бич. И беда. Поэтому даже курящие учителя выступают единым фронтом с некурящими в борьбе против детского курения. И сами, когда курят, запираются в лаборантской кабинета химии, а потом чистят зубы или жуют жвачку – кого на что хватает, чтобы устранить запах. Запах, конечно, всё равно пробивается. Дети всё понимают. Но ценят усилия, предпринимаемые учителями, не желающими дышать на учеников запахом табака.

Так вот, во второй школе АлиСанны, с курением боролись. В первой тоже. Но тогда были другие времена, те самые, что сейчас принято называть лихими девяностыми. И старшеклассники, почти не таясь, курили за углом. Учителя частенько курили там же. И временами происходили курьёзные случаи, подобные тому, когда на новую шубу Маргариты Михайловны Ройзман, спешно, чтобы не опоздать на урок, курившей в сторонке, один из учеников, занимавшийся тем же, бросил непотушенный бычок. Случайно, конечно. Увидев, что натворил, ученик покраснел, после побледнел, рассыпался в извинениях и потом даже четыре дня не курил со страха. Маргарита Михайловна же только посмеялась, стряхнула пепел с дорогущей норки и пообещала сообщить родителям. Но, разумеется, не сообщила: в их физико-математической школе царили довольно свободные нравы, а детей Маргарита Михайловна любила и жалела.

В школе номер два всё было не так. Узнав, что ученики на переменах бегают на улицу, чтобы покурить, директор Оксана Савельевна Цесаркина запретила охранникам выпускать их без специального устного или письменного разрешения классных руководителей или дежурного учителя. Те, в свою очередь, разрешения выдавали только в исключительных случаях. И для курильщиков настали нелёгкие времена.

Сначала они пытались курить в туалетах начальной школы. Но были со скандалом выдворены оттуда учителями этих самых начальных классов. И тогда они принялись курить в туалетах средней школы. И вправду, а где же ещё?

Но это было затруднительно. Особенно в туалете напротив кабинета АлиСанны. Во-первых, потому что в рекреации постоянно дежурил кто-то из учителей, а во-вторых, потому что АлиСанна обладала поистине собачьим нюхом и за версту чуяла малейший намёк на табачный дым. Бедные курильщики из её одиннадцатого «А» планировали целые вылазки, чтобы не попасться на глаза обычно доброму и понимающему, но в вопросах курения чрезвычайно принципиальному классному руководителю.

И вот как-то раз, только АлиСанна на всех парах покинула пределы кабинета, рекреации и понеслась в неизвестном направлении, группа курящих товарищей, решив, что может в безопасности предаться пагубной привычке, прошмыгнула в туалет. Но просчиталась, потому что как раз в этот момент АлиСанна вспомнила, о том что-то забыла (что именно – совсем не важно) и, резко повернувшись на каблуках, помчалась обратно в сторону своего кабинета. Вылетев из-за угла, она увидела, как пятеро её крупногабаритных и потому особенно бросающихся даже в её близорукие глаза юношей, попытались один за другим просочиться в дверь туалета.

АлиСанна была в гневе. Маловероятным ей представлялось то, что юноши коллективно решили использовать туалет по прямому санитарно-гигиеническому назначению. Поэтому она, не имея возможности выкурить (ха-ха!) курильщиков (хо-хо!) из туалета, мирно прогуливалась неподалёку, плюнув на все неотложные дела, и дожидалась естественного окончания процесса. И он не заставил себя ждать, поскольку несчастные гонимые курильщики смолили безо всякого удовольствия, быстро и нервно.

Сцена, развернувшаяся далее, была великолепна. Пятеро симпатичных хорошо одетых юношей, стараясь придать своим вороватым лицам как можно более безмятежное выражение, вышли из туалета в рекреацию и тут же увидели своего классного руководителя.

– За мной! – коротко кинула разгневанная АлиСанна и направилась к директору. Нарушители смиренно гуськом потянулись за ней. Процессия наверняка выглядела потешно: невысокая АлиСанна с выражением лица, более подходящим трагической актрисе (его портил только прорывающийся наружу смех) и молодые люди в тёмных костюмах с лицами, тоже более соответствующими служителям музы Мельпомены, а не ученикам одиннадцатого класса.

Идти пришлось недалеко. В этот день директор заменяла заболевшую Ульяну и работала в триста седьмом кабинете. АлиСанна знала об этом. Поэтому привела курильщиков туда, раскрыла дверь и широким жестом пригласила внутрь. Олег Потёмкин бросил на неё умоляющий взгляд, но жесткосердная АлиСанна сказала только:

– Я вас предупреждала. – И закрыла за ними дверь, предоставив юношам самим разбираться с директором.

На следующий урок, которым как раз была литература, проштрафившиеся явились с незначительным опозданием. Их одноклассники и одноклассницы, уже, конечно, всё знающие, с тревогой вглядывались в лица опоздавших и АлиСанны. Вдруг те обиделись на классного руководителя, а она на них. Но АлиСанна и курильщики посмотрели друг на друга, не выдержали, фыркнули и расхохотались.

– Позор! – сказала сквозь слёзы АлиСанна. – Извольте курить до и после уроков. Но никак не во время.

– Так мы на перемене, – преувеличенно несмело подал голос Серёжка Лебедев. Но АлиСанна так на него посмотрела, что он тут же замолчал и сел на своё место. А она продолжила:

– Если я не могу совсем отучить вас от курения, то сделаю всё возможное, чтобы вы хотя бы курили как можно реже. – И угрожающе добавила:

– Вы меня поняли?

– Ага, – кивнули курильщики.

А на следующей перемене смеющаяся секретарь Тамара Гивиевна принесла АлиСанне несколько листочков:

– Тебе Оксана Савельевна передала. Для поднятия настроения

АлиСанна развернула листы и прочла:

Директору средней

общеобразовательной школы

№ 3967

Цесаркиной О.С.

ученика 11 «А» класса

Лебедева Сергея

объяснительная записка.

Сегодня мы на перемене после третьего урока были застигнуты нашим классным руководителем Перезвоновой Алисой Александровной на выходе из туалета третьего этажа (возле кабинета 311) после осуществления акта курения.

Свою вину лично я (равно как, уверен, и мои товарищи) осознаю, справедливость гнева Алисы Александровны понимаю, ценю её заботу о моём физическом и нравственном здоровье и прошу наказать меня со всей строгостью и неумолимостью закона.

С этого дня в стенах школы и на пришкольной территории обязуюсь не курить и не подавать плохой пример своим некурящим товарищам и учащимся младших классов.

20.11.2000 года

Дальше шла размашистая подпись.

Остальные четыре объяснительные записки были похожи на эту, не считая незначительных отличий. АлиСанна посмеялась, оценив чувство юмора, стиль, слог и отсутствие орфографических и пунктуационных ошибок, сложила листы и аккуратно убрала их в папку, в которой она хранила всё забавное и смешное, что было связано с её детьми. Да-да, не только родители хранят трогательные воспоминания о своих чадах. Но и некоторые учителя. АлиСанна, во всяком случае, хранила.

А её курильщики и вправду сдержали слово и в школе и на пришкольной территории больше не курили. И лишь иногда АлиСанна в окно видела, как они перед уроками или сразу же после них, судорожно дымят за углом ДЭЗа (или ЖЭКа?). Она качала головой, но поделать ничего не могла и утешала себя тем, что, возможно длинный перерыв между утренним и дневным курением всё же приучит её обормотов смолить не слишком часто.

Борьба за чистоту речи, или учитель – понятие круглосуточное

АлиСанна совершала очередной, уже пятый за день, поскольку шла перемена после пятого урока, забег по школе, когда вдруг услышала то, что сильно не любила. Кто-то громко и нарочито выругался матом.

Так, голос незнакомый, значит, дитё не своё, литературе и русскому языку его учит кто-то другой. И можно бы не трепать себе нервы, пробежать, сделав вид, что ничего такого не услышала. И пусть классный руководитель с ведущими учителями разбираются и воспитывают. А ещё лучше – родители. Но не выйдет. Учитель – это диагноз. Поэтому АлиСанна резко затормозила на бегу. Так, вот он, сквернослов. АлиСанна не спеша (теперь никуда не денется) подошла к нему и поинтересовалась проникновенно:

– Ты знаешь, кто я?

А то ведь, если дитё не в курсе, то вполне может принять за старшеклассницу, и тогда всё последующее не будет иметь смысла.

– Знаю, – кивнуло заинтригованное чадо лет двенадцати от роду, – вы учительница русского языка у старших классов.

Ага. Информированный. Отлично. АлиСанна улыбнулась загадочно и ещё более проникновенно спросила:

– Как тебя зовут?

– Дима.

– Дима, – голос АлиСанны стал ещё тише и ласковее, – как ты думаешь, а я знаю… – так, теперь пауза, но не слишком долгая, главное – не переиграть. Хорошо, вот сейчас пора:

– … матерные слова?

Несчастное дитё, ожидавшее чего угодно, но только не такого вопроса, вздрогнуло, нервно сглотнуло и в мыслях заметалось, затрепетало. А кто бы на его месте не заметался и не затрепетал? Ведь что тут на такой вопрос ответить? Нет, не знаете? Смешно. Да и попахивает неуважением к учителю. И ведь не какому-нибудь, а учителю русского языка и литературы. Разве может он (она, в смысле) не знать матерных слов? Не может. Ей по статусу положено. Но ведь и ответить: да, знаете – как-то неловко. И опять же неуважение. Что же это получается: наши учителя опускаются до нецензурной лексики?

Дитё пару секунд колебалось, мучительно выбирая между двумя равноценно кошмарными вариантами, проявило сообразительность: воспользовалось тонкостью и многогранностью родного языка:

– Да нет, конечно.

Но его это не спасло.

– Ага, – кровожадно улыбнулась АлиСанна и перешла вовсе уж на злодейский шёпот:

– А скажи-ка ты мне, Дима, хоть раз ты в стенах этой школы слышал, чтобы я эти самые матерные слова употребляла? Ну, или другие учителя? Или завуч с директором? А?

Дитё вовсе побледнело и робко пискнуло:

– Нет.

– А почему тогда ты, Димочка, ученик… – тут АлиСанна прикинула и ткнула наугад:

– Седьмого класса, – дитё не возмутилось, значит, угадала верно, семиклашка, – так вот, отчего это ты, ученик седьмого класса, позволяешь себе ругаться матом в школе, если даже учителя себе этого не позволяют?

Тут несчастный и вовсе впал в ступор и мог лепетать только одно:

– Простите, простите, пожалуйста.

– Так ты меня понял?

– Да-а.

– Ну, и молодец, – ласково улыбнулась ему АлиСанна, – умничка, – и прошествовала себе дальше по своим делам. Первые два метра прошествовала, а потом, конечно, снова перешла на галоп.

Жвачка

Страшная зараза – эта жвачка. Вон, сейчас почём зря распекают за невоспитанность и пристрастие к этой самой заразе никого иного, как американского президента. И правильно делают, конечно. А то и вправду, взял моду на официальных мероприятиях чавкать. Безобразие! Это он просто АлиСанне на язычок не попадался. Вот попался бы – и всё, сразу как рукой бы это пристрастие сняло. Р-раз – и перестал жевать где ни попадя! Как это? Да элементарно. Рассказываю.

Конечно, жвачка в школе – это бич. Любой учитель подтвердит. И АлиСанна с этим поголовным увлечением боролась со всей страстностью своей горячей натуры. И почти поборола. Во всяком случае, на её уроках жевали редко. Да и то по забывчивости. Не зря ведь на дверях висел призыв: «Выплюнь жвачку, всяк сюда входящий». И план-схема, куда выплюнуть, с натуралистично изображённой мусорной корзиной и намеченной красным курсивом траекторией полёта жвачки.

Но всё же нет-нет, да кто-нибудь забывал о том, что жуёт. И АлиСанна своим орлиным (хотя и близоруким) взором это замечала. И вот тут-то…

– Сашенька (Антон, Петенька, Васенька, Артём), – ласково говорила она, – ты забыл выплюнуть жвачку. Сделай это сейчас, пожалуйста.

Ученик вставал, шёл к ведру, бросал в неё изжёванный комок и с чувством выполненного долга уже направлялся к своему месту, как АлиСанна заканчивала:

– Если она тебе так дорога, после звонка можешь забрать.

Всё. Эффект достигнут. Дети в восторге. Гомерический хохот. И громче всех, конечно, хохочет, заливается сам Сашенька (Антон, Петенька, Васенька, Артём). И – почти стопроцентная гарантия – теперь он сам или кто-то из его одноклассников вряд ли забудет избавиться от жвачки перед уроком русского или литературы.

Я предвкушаю, как сейчас рьяные защитники детства, которые, похоже, сами уже совсем не помнят тех времён, когда были детьми, закричат со всех сторон: «Издевательство! Неуважение к личности ребёнка! Оскорбление! Унижение! Выставление на посмешище!»

Да и Бог с ними. Пусть вопят. Потому что те, кто ещё помнит, каково это – быть школьником, знает, что от любимого учителя (а АлиСанну любили) и такого рода шутка смешна – и не более. Никаких обид и последствий для психики. Посмеялись немножко, сделали выводы и снова учиться. Только сил прибавилось. Потому что смех – он жизнь не только продлевает, но и улучшает качественно. При условии, что это добрый смех, конечно. А АлиСанна как раз человек очень даже добрый (это в школе каждый знает), и дети у неё тоже добрые.

Хотя, если уж признаться, мы и сами в – страшно сказать! – почти допотопные времена нашего детства жвачкой увлекались. Помните? Совсем уж мамонты, те, кто вроде меня, помнят даже советские жвачки: «Апельсиновую», «Кофейную» и «Мятную». Может, и ещё какая была, но мне не попадалась. Если кто помнит, восполните этот пробел в моих знаниях о нашем общем детстве, пожалуйста.

Помните, как они пахли, эти жвачки? А какими вкусными были. Особенно, если в рот засунуть не одну пластинку, а две, три или даже всю пачку. Ни одна иностранная не сравнится. Или это просто потому что в детстве всё вкусно? Хотя нет, манная каша с комками мне и в детстве не нравилась. А «Апельсиновая», «Кофейная» и «Мятная» – очень даже.

Уши как помощники в спорте

В тот день шли соревнования по баскетболу. И вся школа №3967, конечно, болела за своих. Кому не хватило места в спортзале, собрался в переходе из одного крыла в другое, на третьем этаже. Там было зарешёченное окно в спортзал. И наблюдать, пожалуй, было даже удобнее: сверху, как известно, видно всё.

– Трид-цать де-вять шестьдесят семь! – надрывались болельщики. И АлиСанна, которая в это время проверяла очередные сочинения, не выдержала, отложила тетради и тоже пошла поболеть.

Игра складывалась не в их пользу. Соперники вели в счёте, а ученики десятых классов, из которых преимущественно состояла команда, уже устали и, похоже, перестали бороться. Даже капитан команды, длинный, замечательно ушастый, жилистый и обычно ловкий и быстрый Коля Горелов еле бегал. Неазартная АлиСанна – и та расстроилась. Постояв среди детей у решётки, она так увлеклась, что не заметила, как начала тоже что-то кричать, подбадривать своих. А потом и вовсе забыла, где находится, и издала клич:

– Коля, греби ушами!

– Греби ушами, Коля! – задорно поддержали её остальные, не поняв, правда, кто первый придумал такой замечательный призыв.

– Ты что, Перезвонова? – прошипела ей в ухо Элла, которая тоже стояла у окна. – С ума сошла? Ты же учитель!

– Ой! – испугалась АлиСанна. – И вправду, что это я!

Но было уже поздно. Клич ушёл в народ. И с тех пор Колю только так и звали. Он не обижался, правда, но АлиСанна всё равно была очень рада, что никто (кроме Эллы, конечно), и в первую очередь сам Николай, не подозревал об её авторстве. В этом случае она предпочитала, чтобы закрепившееся прозвище слыло народным творчеством. Стыдно ей было за собственную несдержанность.

А их команда, кстати, тогда выиграла.

Превышение полномочий

Настроение Юли Кесаревой АлиСанне решительно не нравилось. Обычно весёлое розовощёкое лицо её было бледненьким и несчастным. АлиСанна весь урок литературы у «младшеньких» то и дело будто бы вскользь, случайно, поглядывала на Юлю и всё больше убеждалась в том, что что-то случилось.

На перемене она незаметно подзывала то одну, то другую свою девочку и тихонько интересовалась:

– Кто-нибудь знает, что с Юлей? Дома всё в порядке?

– Да вроде всё нормально. Она не жаловалась.

И только староста Алёна Халецкая сказала:

– К ней Шурупов пристаёт, из десятого «В». Я видела.

– В каком смысле пристаёт? – удивилась АлиСанна. – Нравится она ему, что ли?

– Нет, как раз наоборот. Цепляется он к ней, раздражает она его чем-то.

– Чем наша Юля может раздражать?

– Не знаю я. Дурак он, вот и всё.

– А вы почему её не защитили и мне не сказали?

– Так она никому ничего не говорит. Я случайно увидела. Подошла, спросила, что происходит. Шурупов сразу учапал. А Юля сказала, что ничего страшного.

– Ага. И именно потому, что ничего страшного, у неё такой разнесчастный вид, – рассердилась АлиСанна и после уроков попросила:

– Юлечка, останься, пожалуйста.

Юля не удивилась и кивнула. Дело было обычное. АлиСанна частенько просила остаться то одного, то другого, чтобы поговорить, узнать о делах, иногда поругать с глазу на глаз.

Когда закрылась дверь за последним из «младшеньких», АлиСанна перестала делать записи в журнали и подсела к Юле.

– Юленька, что происходит? Почему ты такая несчастная? – она была готова, что девочка начнёт запираться, отнекиваться. Но та вдруг всхлипнула (слёзы тут же выкатились из больших серо-голубых глаз) и призналась:

– Меня Шурупов обижает. Просто проходу не даёт.

– За что?

– Не знаю.

– Точно не от большой, но тщательно скрываемой даже от самого себя любви?

– Точно. Что я не поняла бы, что ли?

АлиСанна сразу поверила ей. Юля была искренняя, открытая и очень честная. Поверила и тут же разозлилась: «Ну, я ему дам», – хотя вслух, разумеется, сдержанно произнесла:

– Я с ним поговорю.

Юля посмотрела на неё с надеждой и недоверием одновременно:

– Правда?

– Конечно. Неужели я позволю кому-нибудь обижать моего ребёнка? – сурово сдвинула брови АлиСанна.

Юля глянула на неё и рассмеялась сквозь слёзы.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – пожала плечами АлиСанна, – иди, Юлечка, домой. Завтра всё будет хорошо.

– Утро вечера мудренее? – уже совсем успокоившись спросила Юля.

– Конечно.

Юля ушла. А АлиСанна сходила вниз и посмотрела расписание уроков у десятого «В». Последним у них была литература, которую вела Ульяна. Перед звонком с урока АлиСанна встала у дверей триста седьмого кабинета и, как только Шурупов вышел в рекреацию, взяла его под локоть и увлекла за собой. Он удивился, но сопротивляться не решился.

– Стас, – спросила АлиСанна, как только они вошли в её кабинет и закрыли дверь, – ты зачем к моей Юле Кесаревой пристаёшь?

– К кому? – удивился тот, и АлиСанна поняла, что он даже имени обижаемой им девочки не знает. Конечно, он в десятом, а она из девятого – мелочь, не достойная того, чтобы по имени звать-величать. Поняла и почувствовала: сейчас взорвётся. Но сдержалась, конечно, достала фотографию класса и, ткнув пальцем в Юлю, преувеличенно негромко и спокойно произнесла:

– В общем-то, вопрос мой праздный. Поэтому и ответ твой меня не слишком интересует. Я знаю всё, что мне нужно. Ты, Стас, отравляешь жизнь моей Юле. И я тебя предупреждаю, если ещё хоть раз подойдёшь к моему ребёнку, я тебе ноги повыдёргиваю. Понял меня?

– Простите, – растерялся Шурупов, – я не знал, что она ваша дочь. Вы же такая молодая.

АлиСанна от неожиданности чуть не фыркнула.

– Она не моя дочь. Она – мой ребёнок. Если не улавливаешь разницу, подойди к любому из моих детей, «старшеньких» или «младшеньких», и спроси. Они тебе объяснят. А ещё объяснят, что ни одного из них трогать нельзя. Ты это понял?

– Понял, – еле слышно ответил Шурупов, – можно идти?

– До свидания, – кивнула АлиСанна и подумала: «Вот и полномочия превысила. Ребёнку угрожаю выдёргиванием ног. Ну, и ладно. Заслужил».

«Ребёнок», кстати, ничуть не обиделся, к Юле приставать перестал, зато с АлиСанной при встрече вежливо здоровался и едва ли не раскланивался. Она на это благосклонно кивала и улыбалась многозначительно и ласково. А как же? Не чужой ведь теперь человек.

Борцы за нравственность

К началу первого учебного года коллектив школы был укомплектован почти полностью. Только вот учителя МХК никак найти не могли. Если кто не знает, то МХК – это мировая художественная культура. И, чтобы не допустить пробелов в обучении, временно предмет вела учительница истории Людмила Леонидовна.

Но вот, наконец, случилось долгожданное событие: в школе появилась новая учительница, Дарья Валерьевна. Хорошенькая, молоденькая, даже младше двадцатитрёхлетнего мастодонта АлиСанны, она тут же принялась за дело. И всё было хорошо, пока однажды АлиСанна в «окно» (один из классов увезли на экскурсию) не побежала по делам.

Пролетая по коридору она вдруг услышала шум и тут же поняла, что это из кабинета Дарьи Валерьевны. А шумели никто иные, как её драгоценные «старшенькие»: она и из расписания это помнила и по голосам, конечно, узнала. Поначалу АлиСанна решила, что Дарья Валерьевна вышла, а дети развлекаются. Но потом прислушалась и узнала голос новенькой учительницы. Она изо всех сил старалась перекричать одиннадцатиклашек, а те полностью её игнорировали. АлиСанна замерла, поражённая. Как это?! Её славные добрые «старшенькие» так по-хамски ведут себя с учителем?! И тогда она постучала в дверь и вошла, ещё не зная, что будет делать.

«Старшенькие», прекрасно знавшие её, замерли, поняв, что она всё слышала и воспитательные меры не заставят ждать. Дарья Валерьевна же поверила наспех сочинённому объяснению о том, что АлиСанне срочно потребовался журнал. Выглядела новенькая учительница не слишком жизнерадостной. АлиСанне стало её страшно жалко, и она многозначительно произнесла:

– Одиннадцатый «А», на перемене после МХК прошу всех ко мне.

Дети закивали. Выглядели они при этом пристыженными. Выйдя из кабинета, АлиСанна, цокая каблучками, прошла несколько метров, а потом на цыпочках вернулась обратно. В кабинете было тихо. Но спокойнее на душе от этого не стало. С её "старшенькими" явно что-то происходило.

На перемене они явились к ней, едва грянул звонок с урока.

– Ребят, – миролюбиво начала АлиСанна, – что это с вами? Вы почему себя так на уроке ведёте?

Они толпились вокруг и молчали, поняв, конечно, о чём идёт речь.

– Вы знаете, – начала она из далека, – шла я по коридору и услышала вас, едва вывернула из-за угла. Даже думала, что учителя нет в классе. Но оказалось, что Дарья Валерьевна на месте. Разве можно так? Человек только из института. Она же совсем молоденькая, такая весёлая, обаятельная. Я думала, она вам понравится. Или это из-за предмета? Но ведь так нельзя. Даже если вы считаете, что МХК вам совершенно не нужна, то могли хотя бы с уважением относиться к Дарье Валерьевне…

– Она нам не нравится, – вдруг сказал Серёжа Лебедев. И все согласно закивали головами.

– Как это – не нравится? Почему? – АлиСанна была поражена. Потому что её доброжелательные, неконфликтные дети до этого момента с уважением относились абсолютно ко всем учителям, даже к нелюбимому физику.

– Ну, вот так. Не нравится – и всё.

АлиСанна посмотрела на них внимательно. За этим «и всё» ей послышалось что-то нехорошее. И она не стала спрашивать больше. Повисла тишина. Дети переминались с ноги на ногу, но не уходили. И, наконец, не выдержали. Тот же Серёжа, отводя глаза, буркнул:

– Она с нами заигрывает.

– Как это? – не поняла АлиСанна. – Как это – заигрывает?

– Ну, вот так это, – снова куда-то в сторону пояснил Лебедев. АлиСанна перевела вопросительный взгляд с него на остальных. Остальные молчали и тоже смотрели куда угодно, только не на АлиСанну. Им было неловко обсуждать с ней такую щепетильную тему. Повисла тишина.

– Ребят, – не выдержала АлиСанна. – Ну, что вы в самом деле, как маленькие? Давайте-ка, выкладывайте мне всё в цветах и красках. И будем разбираться. А то вдруг вы просто всё не так понимаете? Дарья Валерьевна молодая, ненамного старше вас, симпатичная и…

– Вы тоже молодая и симпатичная, – перебил её Олег Потёмкин, – но мы вас правильно понимаем. Потому что вы себя ведёте, как учитель, а она… – Тут он тоже сбился и не закончил.

– Да что ж такое она делает-то? – взмолилась АлиСанна, почти отчаявшись добиться от них правды. Цеховая солидарность не позволяла ей думать о молодой коллеге плохо. Но многозначительное молчание «старшеньких» настораживало. Чувствовала она себя при этом так, будто была гестаповцем, а перед ней стояли молодогвардейцы в полном составе и отказывались говорить, а если и говорили, то всё на отвлечённые темы. А она (гестаповец, то есть) совершенно не знала, как вытащить из них хоть слово. Хотя нет, ей, конечно, было хуже, чем гестаповцу, потому что жаль было бедных «молодогвардейцев». Да и пыток в её арсенале не было. Зато у «молодогвардейцев» мужества и намерения стоять насмерть имелось, хоть отбавляй.

– Так, – вздохнула АлиСанна и посмотрела на собственную младшую сестру. Та виновато покачала головой и тоже сжала губы. Ну, этого и следовало ожидать. Кто ж против своих пойдёт? Тем более в таком щекотливом вопросе? – Так, – снова вздохнула АлиСанна, – скажите-ка мне, хоть раз я вас подводила? Хоть раз то, что вы рассказывали мне по секрету, покидало пределы этого кабинета? Хоть раз я не вставала на вашу защиту, когда вы натворите что-нибудь?

Тут стало и совсем тихо. Только иногда еле слышно вздыхал кто-нибудь. АлиСанна тоже молчала.

– Хорошо, – снова первым решился Серёжа Лебедев, – мы расскажем. Я буду говорить сам за себя. Что вижу, то и скажу. Остальные, если захотят, добавят. – Остальные закивали.

– Короче, – еле выдавил из себя Лебедев. Выражение лица у него было мученическое. – Она нам глазки строит.

– Точно, прав, Серёга, – подтвердили сразу несколько мальчишеских голосов.

– А ещё садится на свой стол, ноги ставит на стул и в такой позе нам про какого-нибудь Рембрандта вещает. И вообще… – он впервые с начала разговора посмотрел не в сторону, а прямо на АлиСанну.

Она слушала, боясь перебить.

– И вообще, ну, не должны учителя себя так вести! Она сюда пришла работать или флиртовать?

АлиСанна смотрела на своих высокоморальных учеников и думала: «И пусть мне кто-нибудь только попробует сказать, что нынешняя молодёжь распущенна».

Следующие несколько дней АлиСанна голову ломала, размышляя, как бы поаккуратнее, поделикатнее и помягче намекнуть Дарье Валерьевне, что её поведение неверно понято борцами за нравственность в учительских рядах. Но не успела. Потому что Дарья Валерьевна сама вдруг решила уйти из школы. И АлиСанна так никогда и не узнала почему. Да, честно говоря, не очень-то и хотела знать. А новая учительница МХК, дама средних лет, её высокоморальных учеников полностью устроила, и никаких проблем у неё с ними не было.