Текст книги "Инстинкт У (СИ)"

Автор книги: Яна Перепечина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Куда?!

– Не знаю!

– Ладно, ну их, огнетушители. И цветы тоже. Что-нибудь придумаем. Где наша не пропадала.

– Это точно, – согласилась АлиСанна, – давайте тогда о заседании методобъединения.

– Только не это, – застонала Ульяна, – у нас и так то педсовет, то оперативка.

– Никуда не денешься. Минимум раз в четверть придётся ещё и методобъединением заседать. – Огорчила подруг и коллег АлиСанна. – С другой стороны, мы и так вот сейчас сидим и обсуждаем, куда пристроить цветы и огнетушители. Считайте, что почти заседаем.

– Это да, – согласилась воспрявшая Ульяна. – Так я согласна.

– Тогда ближайшее заседание назначим на четверг. Я посмотрела наше расписание. Все могут. И Елена Дмитриевна придёт.

– Она-то зачем?

– Ну, она же завуч. Посмотрит, как заседаем, подскажет, может, что.

– Началось. В четверг Елена Дмитриевна, потом Оксана Савельевна, а следом кто-нибудь из методцентра заявится. Не дают спокойно работать, – заныла Элла.

– Слушай, так всегда было.

– Не было. Я не помню.

– Просто мы ещё студентками были. И нас старшие коллеги жалели и берегли. А теперь у нас старших коллег нет. Сами себе начальники. – АлиСанна усмехнулась. – Дожили. Сами ещё зелёные. А поди ж ты. Нормальные люди в нашем возрасте только институты заканчивают. А мы уже почти мастодонты.

– Ну, мастодонт у нас один – ты, – не согласилась Элла, – шестой год работаешь. А мы с девчонками только третий. Молодые ещё совсем, как ты говоришь, зелёные. Так что ты на правах старшего товарища давай нас жалей, береги, опекай...

– Элл, имей совесть, – засмеялась Ульяна, – Алиска младше нас всех. Тебя на полтора года, а нас с Соней на несколько месяцев. Какой она старший товарищ?

– А по опыту – старший, – заупрямилась Элла.

АлиСанна чувствовала, что за обычными грубоватыми шутками Эллы, есть что-то большее. Но пока не могла понять что. Раздражение? Зависть?

Но ей не хотелось верить в это. Поэтому она привычно легко отозвалась:

– Ты предлагаешь мне самой с собой позаседать? Тет-а-тет, так сказать?

– Именно, догадливая ты моя! – усмехнулась Элла. И снова за её усмешкой пряталось что-то ещё.

– Не выйдет, – безмятежно улыбнулась АлиСанна и посмотрела Элле в глаза, – в четверг к нам придёт Елена Дмитриевна.

Элла моргнула под прямым взглядом АлиСанны и фыркнула:

– Вот так всегда. Захочешь раз в жизни увильнуть от работы – и то не получится.

– Бедная ты наша, – пожалела АлиСанна и достала из ящика стола конфеты:

– Держи, подсласти себе жизнь!

– Ты знаешь, что у меня плохие зубы. Ты это специально, чтобы я от стоматологов не вылезала и все заработанные непосильным трудом деньги там оставляла, – надув губы протянула Элла и тут же порылась в пакете, выбрала конфетку и сунула её в рот.

– Да, вот такая я коварная. – Засмеялась АлиСанна. – Как ты меня раскусила?

– Тебя раскусишь, пожалуй, – пробурчала Элла, – ты ж у нас дипломатичная … – она оборвала сама себя, но АлиСанна услышала недоговорённость. Вскользь подумалось: дипломатичная – кто? Судя по Эллиному лицу и тону, она хотела сказать что-то грубое. Дипломатичная зараза? Или ещё похлеще? Элка в выражениях не стеснялась, и слово могло быть совсем уж грубым. АлиСанне стало неприятно, но она сделала вид, что ничего не заметила. Зря она, что ли, дипломатичная?

Заседание методобъединения прошло в назначенный день, и выяснилось, что, помимо прочего, АлиСанне придётся учиться писать протоколы заседаний.

– Нужно назначить секретаря, – сообщила завуч Елена Дмитриевна, – он будет вести протоколы. Но для начала я научу вас, Алиса Александровна. Вы же председатель. И должны всё знать.

– Хорошо, – вздохнула АлиСанна. – Заботой больше, заботой меньше – в моём положении это уже роли не играет.

– Вот именно, – согласилась завуч. А Элла фыркнула:

– Стахановка ты наша.

– Вот именно, – снова согласилась завуч. – Пишите, Алиса Александровна, я буду подсказывать.

– Я готова, – в очередной раз вздохнула АлиСанна и взяла ручку. Писать протоколы оказалось совсем не трудно. Она быстро это освоила и в последствии в помощи завуча не нуждалась.

А огнетушители помог пристроить Любимый Муж. Послушал, послушал страдания жены, потом после очередных суток приехал в школу с перфоратором, поставил шкаф за столом АлиСанны под углом к стене, за ним, в образовавшемся кармане просверлил стену, вбил крепкий крюк и на него повесил огнетушитель. Сказал:

– И не над головами у детей, и под рукой, – поцеловал и отправился в кабинеты её подруг и соседок, вешать огнетушители и им. И всё сделал за пятнадцать минут. АлиСанна в очередной раз убедилась, какое счастье, встретить свою настоящую Любовь. И дело не в перфораторе и огнетушителях, а в том, что тебя услышали, пожалели, приехали помочь и про подруг не забыли. И даже просить не пришлось.

Глава шестая,

в которой «младшенькие» устраивают поджог,

а АлиСанна узнаёт, что она крутая

Дни шли за днями. Недели – за неделями. Заканчивался октябрь, подходила к концу первая четверть. И всё уже вошло в привычную колею. И даже ноги перестали поворачивать в сторону первой школы, стоило выйти из подъезда, и уже привычно несли по направлению ко второй.

Дети, и «старшенькие», и «младшенькие», учились прилично и особенных хлопот не доставляли. Ну, разве что иногда. Так однажды к ней в кабинет с квадратными глазами ворвалась завуч.

– Алиса Александровна! – вопреки обыкновению почти закричала она. – Ваш девятый «А» спалил стенд в кабинете физики!

– Не может быть! – категорично отвергла такую возможность АлиСанна.

– Я тоже не верила. Вы же знаете, я их учу и очень люблю. Но это совершенно точно они.

– Они что, признались?

– В том-то и дело!

– Кто?

– Андрей Косяков.

– Не может быть! – снова не поверила АлиСанна. Андрей был умницей, победителем всевозможных олимпиад и конкурсов. За простецкой его внешностью: вечно лохматыми волосами и круглым румяным лицом – скрывались незаурядный ум и непохожесть на других. С ним было легко и весело. И АлиСанна и весь девятый «А» в полном составе его обожали. Поэтому АлиСанна никак не могла поверить, что злоумышленником был именно Андрюшка, и всё повторяла оторопело:

– Не может быть.

Но тут в дверь с той стороны стукнули и, не дожидаясь ответа, в кабинет просунул голову поджигатель стендов собственной персоной. Физиономия у него была виноватая.

– Я это, сдаваться пришёл.

– Ну, я пошла, – сказала Елена Дмитриевна. Андрей отступил в коридор, пропуская её, а потом шагнул в кабинет и шмыгнул носом.

– Да ладно, чего уж теперь, – фыркнула АлиСанна, села за первую парту и похлопала ладонью по стулу.

– Садись, горе моё луковое.

Андрей сел и вопросительно посмотрел на неё.

– Ты? – коротко спросила АлиСанна.

– Я, – покаянно вздохнул он.

– Зачем?

– Физик ушёл. А мне стало так интересно, горит пробка или нет.

Стенды в школьных кабинетах были новые, пробковые. АлиСанна посмотрела на них, и ей вдруг тоже стало очень интересно, горят ли.

– Ну, и как?

– Горят, – удовлетворённо кивнул экспериментатор.

– Сильно стенд пострадал?

– Прилично.

– Ты сам признался?

– Конечно, – Андрей удивлённо посмотрел на неё, – что ж я, буду других подставлять.

АлиСанна подавила улыбку.

– Андрюш, стенды дорогие. Придётся компенсировать. Или новый стенд покупать. Мама расстроится. – Андрей обожал свою маму, и АлиСанна знала об этом.

– А нельзя ей не говорить?

– Да я-то не против. И Дмитрия Фёдоровича с Еленой Дмитриевной, думаю, уговорю. Но вот деньги… Пока могу я стенд купить...

– Нет, Алиса Александровна, так не пойдёт. Я напортачил, мне и исправлять. У меня в копилке денег довольно много. Я давно коплю. Думаю, на стенд хватит.

– А мама не спросит, куда дел?

– Нет. Она мне доверяет.

– Тогда совсем хорошо.

– Так вы поговорите с физиком и Еленой Дмитриевной?

– Обязательно. Иди, Андрюш.

– Спасибо, – расцвёл экспериментатор и поднялся из-за парты.

Когда он был на пороге, АлиСанна спросила:

– Красиво хоть горел?

Косяков обернулся оторопело:

– Ничего так. Только пах довольно сильно. Физик, едва вошёл, сразу всё понял.

– Вот ведь засада, – покачала головой АлиСанна. – Ну, иди.

Он кивнул и выскочил за дверь.

АлиСанна встала, подошла к стенду и задумчиво поковыряла его ногтем. Пробка была упругая, тёплая, приятная на ощупь. В этот момент в коридоре раздались приглушённые голоса, прекрасно слышные из-за тонкой двери:

– Ну, как?!

– Ну, что?!

– Очень ругала?

И изумлённый громкий шёпот Андрея:

– Она у нас, конечно, крутая. Представляете, спрашивает: «Красиво горело?»

– Врёшь!

– Не вру!

– Во даёт, а?

– Да-а-а.

– И чё? Совсем не ругала?

– Нет. Предложила помочь стенд купить, представляете?

– Повезло тебе, Косяк!

– Нам всем повезло. С АлиСанной!

– Это точно!

Голоса стали удаляться. Невольно услышавшая разговор, не предназначенный для её ушей, АлиСанна нервно рассмеялась и вслух, обращаясь к доске и партам, произнесла:

– Слыхали? Крутая я. И им со мной повезло.

Глава седьмая,

в которой рассказывается о прелестях дежурства по школе

В конце октября пришёл черёд дежурить по школе и АлиСанне. Да причём две недели подряд: сначала «старшеньким», потом «младшеньким». Тот, кто составлял странный этот график, меньше всего думал о том, что и у одиннадцатого и у девятого «А» один и тот же классный руководитель, которому придётся две недели нести нелёгкое бремя дежурного учителя. Ну, не пришло в голову человеку такое.

– О! – потёр руки, узнав о дежурстве, Серёжка Лебедев. – Отдохнём!

– Точно! – поддержали его остальные.

«Наивные», – подумала опытная АлиСанна. Но промолчала. А вдруг и вправду пронесёт?

Не пронесло. В семь тридцать утра понедельника заступили на дежурство со «старшенькими». И понеслось. То драка, то новые учебники нужно перетаскать из машины в библиотеку, а та аж на четвёртом этаже.

– Интересно, кто придумал библиотеку загнать на самый верх? – отдувались мальчишки. Но учебники все перетаскали. А куда деваться? Мало того, что дежурный класс, так ещё ведь и самые старшие в школе.

Шёл пятый урок, когда в коридоре за дверью кабинета АлиСанны раздались шаги, потом вскрик, и тут же дверь распахнулась.

– Ой-ёй-ёй, АлиСанна! – во весь голос завопила дежурившая на этом уроке эмоциональная Таня Коваленко. – Вы только посмотрите! У нас потоп!

АлиСанна выглянула и ахнула. Действительно из мужского туалета на просторы рекреации вылилось уже не одно ведро воды. И линолеум был покрыт довольно обширным озерцом.

– С ума сойти! – только и смогла сказать АлиСанна. К счастью, именно «старшенькие» сидели в этот момент в её кабинете. Поэтому не пришлось забирать их у других учителей. И, вооружившись тряпками, совками и вёдрами они все вместе до конца урока ликвидировали потоп. Прямо в том виде, в котором были. Юноши в хороших костюмах, девушки в коротеньких юбках и на каблуках. И тоже прилично одетая АлиСанна с ними. А куда деваться – дежурный класс.

Для того чтобы вы прочувствовали всю прелесть дежурства по школе, скажу только, что за оставшиеся четыре дня в школе произошло ещё четыре потопа. «Старшенькие» ликвидировали их, ругались, грозились найти диверсанта, который всё это устраивает. Но, конечно, никого не нашли. Потому что диверсантами были строители, которые возвели не слишком крепкую школу, и благополучно растворились на просторах мегаполиса, а то и страны. А учителя и дети остались обживать здание и ликвидировать потопы, обвалы, поломки, недоделки и прочая, прочая…

Но ничего, «старшенькие» отдежурили, а, следом, и «младшенькие» тоже. И АлиСанна после двух недель дежурства выжила, и была даже вполне бодра и весела. Не верите? Так я вам сейчас расскажу про обычную рабочую неделю обычного учителя, классного руководителя двух классов и председателя методобъединения в одном лице. Тот, кто проработал в школе хотя бы год, поймёт, погрустит, потому что это правда, и посмеётся, потому что и это и вправду смешно. Школа она такая – в ней грустное и смешное почти неразделимы. Остальным тоже небезынтересно будет вспомнить школьные годы и посмотреть на них глазами так сказать, противоположной стороны.

Глава восьмая,

в который на суд зрителя представляется обычная рабочая неделя обычного учителя-предметника, обычного председателя методобъединения и обычного классного руководителя двух классов в одном лице

(дело происходит в обычной московской школе)

Если вы только учились в школе, но никогда в ней не работали, то плохо представляете себе жизнь учителя. АлиСаннин муж, когда они только поженились, смотрел на то, что собой являют работа и жизнь его жены, и поражался. Ему и в голову не приходило, что всё так запущено. А чтобы и вы поняли, каково это, быть учителем, я сейчас не поленюсь и расскажу. На АлиСаннином примере, конечно.

Итак, глава под кодовым названием «Чтобы знали».

Начнём, пожалуй.

На работу АлиСанна приходила часов в семь утра. Охранник школы, милейший, интеллигентнеший, добрейший Вячеслав Сергеевич, химик-технолог из небольшого среднерусского городка, вынужденный податься на заработки в Москву, каждый раз, открывая ей дверь, заботливо восклицал: «Алиса Александровна, милая вы моя, опять вы ни свет ни заря! Давайте я вам в тренажёрном зале матрас положу! Не придётся время на дорогу тратить. Хоть высыпаться будете!»

АлиСанна на это каждый раз улыбалась и разводила руками: «На всех матрасов не хватит! Да и места в тренажёрном зале тоже». Если уж на то пошло, то, чтобы уложить спать всех её регулярно выползающих с работы не раньше двадцати двух часов коллег спать, понадобилось бы застелить матрасами спортзал или, на худой конец, прямо вестибюль первого этажа. А ведь далеко не все жили по соседству со школой.

Так вот. Одним из самых больших удовольствий для АлиСанны была возможность спокойно поработать часок до того, как школьные коридоры наполнятся голосами, смехом, беготнёй, хлопаньем дверей и бесконечными: «Здрасьте, АлиСанна!» В странной, завораживающей тишине она готовилась к урокам, проверяла недопроверенные тетради, планировала день…

На улице зима, темно, холодно, а в кабинете яркий тёплый свет и так уютно. АлиСанна любила свой кабинет и свою школу. И по утрам чувствовала себя совершенно счастливой.

Ага. Вот и первые, самые нетерпеливые, самые ответственные или просто доставленные к школьному крыльцу опаздывающими на работу родителями ученики. Пока их голоса далеко, на первом этаже, и до АлиСанниного третьего долетает лишь уютный, неровный гул. Но уже слышны и шаги по лестнице: кто-то несётся вприпрыжку, кто-то еле-еле ползёт, перетаскивая себя и портфель с одной ступеньки на другую. Пока мимо, на четвёртый этаж, не к АлиСанне. Но вот и до её кабинета дошла очередь. Кто это там топчется под дверью?

Надо сказать, что АлиСанна почти с окончания института работала исключительно, как это в школе принято говорить, «на старших классах». Плюс ко всему, как вы уже знаете, вела русский язык и литературу и одновременно руководила методическим объединением учителей-словесников. Поэтому к тому времени, которое я описываю, в школе она была, не постесняюсь громкого слова – авторитет. Или, как говорили её любимые обормоты, «в авторитете».

Это, конечно, приятно. Но и довольно обременительно. Почему? Да потому что почти у каждого из её двухсот с лишним непосредственных учеников были младшие братья и сёстры. Но это ведь хорошо? Правда? Замечательно, нет спору. Тогда в чём же загвоздка? А в том, что буквально каждый из этих «младших», которых ей обязательно рано или поздно представляли их «старшие» немедленно начинал гордиться знакомством «с училкой старших» и всячески это знакомство поддерживать. В меру своего понимания.

Кто-то ограничивался бесконечными радостными и чрезмерно звонкими «Здрасьте, АлиСанна!» по десять раз на дню и абсолютно везде: от столовой, где она с немыслимой скоростью пыталась сжевать хоть что-нибудь съедобное, пока есть возможность, до, простите, туалета, куда АлиСанна имела неосторожность заглянуть в поисках пропавшей с законного места урны. Кто-то считал своим долгом на переменах или после уроков забегать к ней в кабинет и «говорить за жизнь». Кто-то, поздоровавшись на улице, громко и торжественно шептал ей вслед: «Это учительница нашего Антона! Она русский у них ведёт!» и радостно оглядывался по сторонам, наблюдая, как люди на рынке или у метро оборачиваются и пытаются понять, о ком же только что шла речь.

Приходилось и АлиСанне соответствовать. Давясь булочкой, когда у неё над ухом раздавалось очередное громогласное приветствие, нежно улыбаться, судорожно запихивая недожёванное тесто за щёку, чтобы ласково пожурить: «Здравствуйте-здравствуйте! Только я ведь здесь не одна», делать страшные глаза и косить в сторону других учителей, с которыми воспитанные детки поздороваться просто забыли. Радостно восклицать, в спешке роясь в памяти, чтобы опознать здоровающегося третьеклассника и не обидеть его тем, что запамятовала: «Доброе утро (день, вечер) Вадик (Петенька, Оленька, Сашенька и т.д.)! Как твои дела?!» Кстати, после этого необдуманного неосторожного вопроса АлиСанна обычно имела удовольствие выслушивать подробные отчёты о том, что на «матише» сегодня всем классом ловили залетевшего в окно воробья, а по «руссишу» (ой, простите, Алиса Александровна, по русскому языку, конечно!) проходили жуткую вещь «спряжения» этих, как их там, глаголов, и совсем-совсем ничегошеньки не поняли (АлиСанна, а можно я к вам с продлёнки приду, и вы мне всё объясните? А то мой брат говорил, что вы так хорошо объясняете, что всё-всё понятно становится? Можно? Ой, спасибо! Только я не один, а с Васькой и Алинкой, потому что они тоже ничего не поняли, а я им объяснить не смогу, а это ведь не честно, что я буду «пятёрки» получать, а у них «пары» будут по контроше по этим самым спряжениям?!)

А ещё АлиСанна была очень рада тому обстоятельству, что жила в сорока минутах езды от места работы. Потому что, когда говорят о том, как тяжела жизнь звёзд и сочувствуют им, напрочь лишённым возможности жить обычной жизнью, не испытывать повышенного внимания окружающих и спокойно ходить по улицам, мало кто думает о том, что и жизнь обычного среднестатистического учителя в чём-то сродни звёздной. Не подумайте, что в плане зарплаты. Просто, если он, учитель, живёт рядом со школой, то тоже напрочь лишён возможности ходить по окрестностям спокойно.

Поэтому учителю лучше жить подальше от работы. Ведь так приятно идти по улице и не здороваться поминутно, судорожно вспоминая, с кем имеешь удовольствие общаться.

В первое время, только начав работать во второй своей школе, вечерами после работы АлиСанна частенько заходила на небольшой рыночек возле метро, чтобы купить чего-нибудь поесть, поскольку в её родном спальном районе, не имеющем собственной станции метро, после десяти не работали даже супермаркеты. А раньше десяти вечера АлиСанна выходила с работы ох как не часто. Но все её попытки закупить продукты на ближайшем к школе рынке заканчивались плачевно. Либо хлебом торговала мама одиннадцатиклассника Вити Китаева, либо в очереди за рыбой перед ней стоял словоохотливый папа отличницы Лены Петренко, либо в тот момент, когда АлиСанна, обвешенная сумками с тетрадями и продуктами, отчаянно балансируя, пыталась влезть на подножку автобуса, сзади раздавался радостный голос: «Алиса Александровна! А как мой старшенький сегодня? Сочинение написал? А что получил?»

Приходилось, рискуя получить по шее от тех, кто стоял за ней в очереди, чтобы купить хлеб, выслушивать жалобы на «оболтуса» от мамы Мити. По полчаса беседовать с папой Лены. Ему-то до дома две минуты, а АлиСанне ещё на автобусе или метро ехать, а потом пешком двадцать минут через мост или снова на автобус, да и мужа было бы неплохо всё-таки ужином накормить! Выбираться из автобуса (а счастье было так возможно!) и объяснять, что «старшенький» нормально, сочинение написал, но оценки будут только через три дня. Почему через три? Да потому что сочинения писали три класса. А это почти девяносто человек. И классы-то десятые и одиннадцатые. И сочинения многостраничные. А спать-то иногда всё же надо даже таким закалённым людям как наши отечественные, огонь и воду прошедшие учителя. Они же пока всё-таки не биороботы, а живые люди.

Через пару недель такого насыщенного общения с учениками и их родственниками АлиСанна поняла, что жить подальше от работы – великое благо. Как хорошо, что ей хватило ума не пойти работать в школу под окнами!

Простите, я что-то увлеклась… Продолжу. Итак, утром, около восьми, возле дверей АлиСанниного кабинета начиналось привычное ей, «авторитету», копошение. АлиСанна знала, кто это. Вариантов не так много. Или родители кого-нибудь из учеников, или жаждущие общения и не знающие чем себя занять до звонка на первый урок младшие братья и сёстры её любимых обормотов. Все остальные не топчутся смущённо за дверью по несколько секунд. Её драгоценные старшеклассники, стукнув для порядка пару раз в косяк, радостно влетают в кабинет, зная, что, если она внутри, то можно входить, не дожидаясь звонка. У них любовь, доверие и взаимопонимание без излишнего чинопочитания.

Ещё, конечно, с утра пораньше вполне может заявиться завхоз Джулия Альбертовна. Но она, как и большинство школьных завхозов громогласная, шумная, абсолютно уверенная в своей незаменимости, начинала вопить ещё из другого конца коридора и голос её приближался по нарастающей:

– АЛИСА АЛЕКСАНДРОВНА! ТАМ МЕЛ ПРИВЕЗЛИ! ПРИСЫЛАЙ ДЕЖУРНЫХ, А ТО НЕ ДОСТАНЕТСЯ! Я САМА ВАМ КОРОБКИ РАЗНОСИТЬ НЕ НАНИМАЛАСЬ!

После этого она с немыслимым грохотом распахивала дверь и, не понижая голоса, вопрошала:

– ПОНЯЛА?! ТОЛЬКО ПУСТЬ ОНИ РОВНО В ВОСЕМЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ПРИДУТ! ПОТОМ Я УЕДУ ЗА ПАРТАМИ И СТУЛЬЯМИ! КСТАТИ, ПАРТЫ ЕЩЁ НЕ НУЖНЫ?!

Не слушая ответа, тщедушная Джулия Альбертовна семенила дальше по своим делам, забыв закрыть дверь. И АлиСанна видела, как уже на лестнице мелькал её синий халат.

Больше вариантов нет: АлиСаннины деликатные коллеги по утрам заходят редко. Им некогда, как и самой АлиСанне. Все заняты подготовкой к предстоящему дню.

Но вот звонок. Ровно в восемь тридцать, как всегда. АлиСанна у доски. Её великовозрастные дети за партами. В школе тишина. Идёт работа. Скрипят ручки, шелестят страницы, стучит о доску в нетерпеливой руке кого-нибудь из учеников мел. Или от двадцати до тридцати пар глаз, устремлённых на АлиСанну, смотрят, не отрываясь. У некоторых даже рты от удивления или напряжения приоткрыты, как у малышей. Ах, да, они ведь тоже ещё дети. Хоть и ростом уже давно выше АлиСанны...

Идёт урок. И АлиСанна рассказывает о Ростовых и Болконских, читает Пастернака или объясняет пунктуационное правило. А после урока они, эти самые дети, встают, иногда потрясённые, удивлённые, озадаченные. И нет большего счастья, если они выходят из кабинета медленно, тихо переговариваясь, и АлиСанна слышит, что говорят они о литературе. Или если подбегают к её столу, несогласные, шумные, разгорячённые начатым на уроке спором, и оглушают АлиСанну своими размышлениями, и теребят, и требуют внимания, и даже дёргают, как маленькие, за рукав. В такие минуты АлиСанна обожает свою работу.

Не меньше обожает АлиСанна свою работу и когда видит, что и её коллеги выходят из кабинетов красные, с блестящими глазами и вымученной улыбкой. Не потому что орали на своих учеников, а потому что «был процесс».

Часто говорят об «экранной химии», о магии кино. Да что кино! Вы приходите в школу и поймёте, какой невероятный, простите за вульгарность, кайф, когда детям интересно и «идёт процесс». Какие потрясающие ощущения испытываешь, когда в конце дня понимаешь, что всё удалось, что нереально длинный список дел, достойный Золушки, которые непременно нужно было выполнить, подходит к концу и что ты «круче» этой самой Золушки. Потому что всё успел: и тетради проверить, и дежурство по школе достойно выдержать, и генеральную уборку актового зала осилить, и родительское собрание с блеском провести, а если ещё и на уроках «был процесс»! Какой кураж возникает в таких случаях!

АлиСанна обожает, когда их невысокий седой математик Эдвард Мгерович хватает её, пробегающую по коридору по делам, за руку, и радостно, торопливо сообщает:

– Твои-то что учудили сегодня! Такую задачку решили играючи, что я, старый пень, глаза вытаращил! Ну, молодцы! Ну, умнички!

«Твои» – это какой-то из АлиСанниных классов. Эдвард Мгерович, знает, что классному руководителю всегда очень приятно услышать про «своих» что-нибудь доброе, хорошее. Вот он и спешит порадовать АлиСанну и порадоваться ещё раз сам. Хотя как раз АлиСанна-то, к её величайшему стыду, почти всё позабыла из школьного курса алгебры и геометрии. И достижение её детей – это вовсе не её заслуга. Но, честное слово, как хорошо и весело сразу становится! И она уже не так горячо распекает «своих» за разбитый горшок и едва не погубленный фикус и посиделки в туалете в начальной школе вместо ОБЖ. Хотя, конечно, распекает. Куда ж без этого в воспитательном процессе?

Но вернёмся к звонку на первый урок утром понедельника. Он запел (почему-то бессмертную песню «Битлз» про вчерашний день) – и понеслось. Диктанты, сочинения, изложения, тесты, самостоятельные и контрольные работы… Тетради, тетради, тетради…

На перемене надо успеть обежать всю четырёхэтажную немаленькую школу! И АлиСанна бежит по лестнице, на лету здороваясь, здороваясь, здороваясь. Высокие тоненькие каблучки протестующее стонут и поскрипывают (ах, сколько пар туфель безвременно почило на этих лестницах, сколько каблуков с треском отлетело или со стоном сложилось!) Бежит АлиСанна, в руках у неё журнал, ключи от кабинета, отчёт о воспитательной работе, план мероприятий на следующую четверть и запрос в библиотеку. А руки-то всего две! Поэтому под мышкой – папка с заявлениями родителей на обеспечение их детей горячим питанием и пакет с неизменным дибазолом: его срочно надо раздать своим детям и объяснить им, как следует принимать это лекарство с «умеренным иммуностимулирующим эффектом», которое в наших школах принято применять, как средство профилактики простудных заболеваний. Уф-ф! Простите, предложеньице вышло кошмарное, но в другом и не опишешь всего.

И вот бежит АлиСанна и думает: «Так, первым делом на третий этаж к завучу – отдать отчёт и план, потом на второй к секретарю – отнести заявления на питание, затем на первый, в столовую, где надо проконтролировать, как её любимые "дети" едят. В столовой не забыть бы раздать дибазол и проследить, чтобы неуёмные Антон и Толик не воспользовались извечной столовской неразберихой и не засунули таблетки в булочки или чай одноклассникам. Делают они это регулярно. Не со зла или от вредности – из озорства. Но от этого не легче.

Наконец первые два пункта выполнены. На лету, не сбавляя скорости, АлиСанна забросила завучу и секретарю отчёт, план и заявления. Теперь главное – столовая. АлиСанна уже в дверях, бежит, стараясь не поскользнуться на кафеле, на котором тут и там виднеются лужицы чая.

– Здрасьте-здрасьте! Приятного аппетита! Ребята, спокойно садимся, булочки чтобы все съели! Леночка, я сказала: все, значит все. Диету ты будешь дома соблюдать, а твоя мама мне сегодня с утра позвонила и очень просила проследить, чтобы ты поела!

Ребята, вы ешьте пока. А я вам дибазол раздам. Толик, положи дибазол в карман! Я всё вижу, даже не пытайся таблетку Мише подсунуть! Лена, не отдавай булочку Серёже! Ему плохо станет! От переедания. И тебе тоже – от голода. И мне, когда твоя бедная мама будет плакать в трубку и говорить, что у тебя скоро анорексия начнётся!

Толик, не нервируй меня, убери таблетки! Алёна, журнал ваш возьми, пожалуйста, и не забудь его после химии в учительскую отнести, хорошо? Вот спасибо. Макс, хороший мой, не надо чашку на журнал ставить! Упадёт, неровен час, чай разольётся, а мне потом журнал переписывать. И другим учителям тоже.

Леночка, съела? Молодец! Антон, спасибо мой золотой, сейчас выпью я свой чай. Что? Ты туда дибазол не клал? Да я и не думала об этом. Но всё равно спасибо. Ты в булочку засунул? Антон-Антон… Хватит издеваться над старой, нервной, легковозбудимой учительницей! Что? Ах, я молодая, спокойная и приторможенная?! Не приторможенная, а уравновешенная?! Ну, это вопрос вкуса. Всё бы вам шутить!

Ира, что случилось? Почему ты не ешь? На алгебре тройку получила? За что? Хорошо, я поговорю с Еленой Дмитриевной. Ты ко мне после уроков зайди – разберёмся. Ах, тройка – это хорошо? Ты боялась, что «кол» будет? Ну, тогда поздравляю. Молодец! Но давай в следующий раз постараемся что-то повыше заработать. И ешь давай. Жевать и радоваться можно одновременно.

Все помнят, что у вас завтра физкультура вместо географии? Аня, не забудь форму! А то Максим Борисович уже ругался, мне неудобно его просить в пятый раз не ставить тебе два. Анна, будешь дурака валять, я тебе завтра в шесть двадцать утра позвоню и напомню. Почему так рано? Да потому что я в это время из дома выхожу.

Ребят, у меня ещё малоприятная новость, на следующей неделе мы дежурим по школе. Да, я согласна. Да, мне самой уже надоело. И не говорите: в прошлый раз кошмарное дежурство было, каждый день то потоп, то унитаз забился, то окно разбили. Тимур, я помню, что ещё и учебники в библиотеку на четвёртый этаж таскали. Бедные мои! Ну что ж делать?! Мне тоже не хочется. Но надо. Надо.

Да, опять каждый день в семь тридцать в школе. Повязки и бейджики приготовьте. Женя, напомни нам, что должно быть написано на бейджике? Правильно: дежурный по школе. А не как в прошлый раз у тебя: ответственный за дурдом. Толик, и не надо больше к моим ногам возлагать искусственные цветы и говорить, что я себе памятник при жизни заслужила. В прошлый раз родители первоклашек очень пугались, когда это видели.

Юленька, одевайся, пожалуйста, как-нибудь поудобнее, а то опять или юбка по шву треснет, когда будем полы мыть, или нагнуться не сможешь, потому что это не юбка, а одно название! Ты не сердись, но я человек в возрасте, можно сказать, преклонных лет, старой закалки и считаю, что юбки должны по длине приближаться к коленям, а не стремиться к талии. Почему старой закалки? А как же? Мне скоро триста лет стукнет. Как черепахе Тортилле. Как же триста, когда мне всего двадцать три? А у меня с вами год за десять. Десять на двадцать три – это двести тридцать, а не триста? Мне позволительно плохо считать, я учитель русского языка, а не алгебры. Что вы смеётесь? Я хорошо пошутила? Напрасно вы так думаете. Да я вообще шутить не умею. И считать тоже.

Что, Катюша? Твой папа после уроков зайдёт? Не после уроков, а часов в восемь вечера? Хорошо, пусть приходит. Что-то случилось? Просто узнать, как у тебя дела? Какой ответственный у тебя папа! Ах, да! Он же из рейса на днях вернулся! Поэтому и зайдёт, чтобы проверить, как ты себя здесь без него вела? Хорошо вела. Хочешь, я тебе записку напишу, чтобы ему зря ходить не пришлось? Или пусть мне вечерком позвонит, часиков в одиннадцать. Нет, он решил зайти? Ну, ладно, буду ждать. В восемь – так в восемь. Всё равно до десяти из школы не уйду.