Текст книги "Инстинкт У (СИ)"
Автор книги: Яна Перепечина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
После очередной школьной дискотеки, на которой АлиСанна не была, потому что ходила с Любимым Мужем (женились они в ноябре всё того же года, через два месяца после того, как АлиСанне исполнился двадцать один год) в театр, вызвала её директор. Как всегда перед первым уроком и как всегда на «в конце дня». На лестнице АлиСанну поймал Нилыч и заговорщицким шёпотом сообщил:
– Будут бить.
– За что это? – возмутилась АлиСанна. – Пашу как лошадь. А меня ещё и бить будут?!
– За твою Дашку Санькову.
– А что сделала моя Дашка? – не поняла АлиСанна. Потому что Дашка была девчонкой неплохой. Училась средне, но на двойки никогда не скатывалась, не вредничала, с учителями не ссорилась. Разве что оформилась рано и теперь ходила по школе, гордо вскинув подбородок, и с удовольствием демонстрировала всем желающим прекрасную фигуру.
– Твоя Дашка на дискотеке собиралась танцевать стриптиз.
– И что ей помешало? – выдержала удар АлиСанна.
– Обувь на платформе. Оступилась и со сцены упала. – Хмыкнул Нилыч.
–Руки-ноги не переломала? – испугалась неправильная АлиСанна, которой следовало бы возмутиться позорным поведением ученицы, а она о целостности её конечностей беспокоится.
– Хороший вопрос, молодец, – похвалил её Нилыч. – Стриптиз – это фигня. Главное, что ребёнок цел.
– Ой, да ладно, Александр Алексеич, – засмеялась АлиСанна. – Ежу ведь понятно, что не было бы никакого стриптиза. Ну, поскакала бы Дашка по сцене, ну, кофточку сняла. Под ней ведь футболка была, ну, или топик. Жарко стало ребёнку моему. Кто бучу поднял? Серафима Александровна?
– Она, – кивнул Нилыч и тоже засмеялся. Потому что их завуч по внеклассной работе при всех своих многочисленных неоспоримых достоинствах отличалась некоторой заполошностью и экзальтированностью. Ужасы и кошмары мерещились ей там, где их не было. А даже малейшие детские проступки казались отправной точкой на прямом, широком и недолгом пути в колонию для малолетних преступников.
– Тогда понятно, – фыркнула АлиСанна и спокойно пошла работать. Хотя нет, не вполне спокойно. Некоторое время она ещё посмеивалась и прыскала, потому что вспомнила две истории, связанные с Серафимой Александровной Лопатиной.
Как-то раз та подошла к АлиСанне, прижала её своей аппетитной фигурой к стене и шёпотом сказала:
– Алис, я тут в такую историю попала… Мне нужно кому-нибудь рассказать… Можно я тебе? Потому что ты точно никому не расскажешь. Можно?
Недоумевающая АлиСанна кивнула.
– Даже и не знаю с чего начать… – мялась Серафима Александровна, вид у неё при этом был смущённый и несчастный одновременно. Но АлиСанне казалось, что она с трудом сдерживает рвущийся наружу смех.
Серафима Александровна повздыхала немного, но потом всё-таки продолжила:
– Ты знаешь, иду я тут вовремя урока по коридору. Вижу – прикрывается дверь мужского туалета на третьем этаже. Я думаю: «Прогульщик!» и начинаю подкрадываться… – на этих словах Лопатина отпустила прижатую к стене АлиСанну и стала в лицах изображать происходившее. Выглядело это смешно до невозможности, потому что артистизма Серафиме Александровне было не занимать, а внешне она очень напоминала габаритную, но обаятельную актрису Крачковскую. АлиСанна смотрела во все глаза и ждала продолжения.
– Так вот, подкрадываюсь я и думаю: «Ну, погоди! Сейчас я тебя!» Рывком открываю дверь, а там… – Тут Серафима Александровна залилась ярким румянцем и даже мученически прикрыла глаза – от стыда.
– Кто там? Или что там?! – испугалась АлиСанна.
– А там – Нилыч! Использует помещение по прямому назначению! – страшным голосом произнесла Серафима Александровна и одной пухлой ручкой в кольцах схватилась за сердце, а второй закрыла зардевшееся лицо.
– Какой кошмар! – посочувствовала АлиСанна.
– Правда я ничего такого не видела, конечно, только его спину. Но сам факт! – Серафима Александровна застонала. – Как мне теперь стыдно-о! Я даже не знаю, как мне ему в глаза смотреть! – она нервно засмеялась. И АлиСанна засмеялась тоже. Потому что и правда было ужасно смешно и одновременно жаль Серафиму Александровну и бедного, ни в чём не повинного Нилыча.
Смотреть коллеге в глаза Лопатиной, конечно, пришлось. А куда деваться? Но они дружно делали вид, что ничего такого не произошло. А, может, Нилыч и вовсе ни о чём не знал. Он-то ведь к двери спиной был.
Вторая история была связана не столько с Серафимой Александровной, сколько с её сыном, математиком Вадимом Лопатиным. Так же, как и АлиСанна Вадим долгое время работал только предметником. Но потом ему дали классное руководство. Класс был непростым, Вадиму с ними приходилось нелегко. Апофеозом его мучений стала беременность одной из школьниц, что всегда скандал и трагедия, тем более что в их школе такого ещё не случалось. Сжав зубы и собрав волю в кулак, Вадим довёл класс до конца. К счастью, почти все его ученики ограничились неполным средним образованием и разошлись по ПТУ, ох, пардон, по колледжам.
Намучившийся с ними Вадим выдохнул. На следующий год ему дали новый класс. Ребята оказались не в пример легче предыдущих. Вадим воспрял духом. Но тут снова как гром среди ясного неба – беременна одна из учениц! На Вадима было жалко смотреть. Да ещё коллеги посмеивались:
– А не странно ли, что именно у Вадима в классах такое происходит?
Шутили, конечно. Никто Вадима ни в чём таком не подозревал. Тем более, что в обоих случаях отцы были известны и от своего участия в зарождении новых жизней не открещивались. Но Вадим и его мама, разумеется, переживали. С тех пор Серафиме Александровне и стали на каждом углу мерещиться разврат и падение нравов.
Вспомнив всё это и посмеявшись, АлиСанна отправилась искать Дашку Санькову. Расспросив её и других своих детей, она точно восстановила картину происшествия, убедилась, что не ошиблась, ничего такого криминального Дашка и не замышляла, и до восьмого урока работала себе спокойно, а потом дала директрисе полный отчёт. Но с тех пор на каждой дискотеке дежурила самолично. На всякий случай.
Жизнь шла своим чередом. В середине второго под руководством нового директора учебного года однокурсница, а теперь ещё и коллега Эллка поссорилась с директрисой и написала заявление об уходе. Но в последний момент передумала и осталась. Ушла в декрет ещё одна однокурсница и коллега, Аня Токарева, которая к тому времени стала Лопатиной. Пробки на Каширском и Варшавском шоссе стали такими, что АлиСанне приходилось добираться до работы по полтора часа против прежних тридцати минут. И она всё чаще стала задумываться о переходе в другую школу. Тем более, что и подружки-однокурсницы Ульяна с Соней предлагали объединиться и работать все вместе. Но в какой школе нужны сразу три учителя русского языка и литературы? Ответ нашёлся быстро: в новостройке.
Узнав об идее девчонок, решил присоединиться к ним и математик Михаил Юрьевич Тихонов, а позже и Элла. Настало лето, и они приступили к поискам. Искать начали в Марьине, в котором в это время дома росли, как грибы. Поначалу поиски успехом не увенчались. Они нашли одну новостройку и даже поговорили с директором. Но дядька с трогательной фамилией Гусик оказался мрачным бородатым человеком со странным чувством юмора и малоприятными манерами.
– Я к нему работать не пойду, – решительно заявила АлиСанна, когда они вышли на улицу из неуютного тёмного кабинета, похожего на зал прощаний в крематории.
– Я тоже, – вразнобой сказали остальные.
Высокий Михаил Юрьевич огляделся и сообщил:
– А во-о-он там тоже школу строят. Пошли?
И они пошли. Но когда добрались по ямам, рытвинам и колдобинам до стройки, замерли в сомненье. Судя по всему, школу возводили по тому же проекту, что и вотчину Гусика, но добрались строители всего до второго этажа. А должно быть четыре.
– До сентября не достроят, – категорично заявила Элла.
– Да уж, вряд ли, – согласилась Ульяна.
– Ну, давайте хоть попробуем узнать, – предложила Соня.
И они пошли узнавать.
Отловленные строители сообщили, что сдать школу должны в июле (тут глаза АлиСанны и её друзей полезли на лбы), что уже имеется директор и даже дали номер телефона этого самого директора.
У Эллы первой изо всех появился мобильник. И теперь она важно достала его и потыкала в кнопки. Директор, оказавшийся директрисой, отозвался сразу же и сообщил, что временно ведёт приём в управе района Марьино, что учителя русского языка в количестве четырёх штук и математики в количестве одной штуки ему, то есть ей, жизненно необходимы и пригласил, то есть пригласила, их в тот же день подъехать к ней. Не веря в удачу, они впятером, весёлой гурьбой перебираясь через кучи строительного мусора, отправились в управу.
Директор оказалась обаятельной молодой ещё женщиной. Их она приняла чрезвычайно приветливо, попросила написать сведения об образовании, стаже и опыте работы и, пробежав всё глазами, уверенно сказала:
– Вы мне подходите.
После этого она долго рассказывала, какая необыкновенная школа у них будет. Они слушали, раскрыв рты, и ушли, чрезвычайно воодушевлёнными.
Вечером Любимый Муж спросил АлиСанну:
– Ты точно решила переходить?
– Да, – кивнула АлиСанна. – Без Марианны Дмитриевны школа уже не та, да и ездить всё сложнее и сложнее. А до Марьина нам рукой подать. Захочу – могу хоть на велосипеде добираться.
– Я представляю себе эту картину, – хмыкнул Любимый Муж, – едет АлиСанна в костюмчике, на каблуках, со всех сторон обвешенная пакетами с проверенными тетрадями на «Каме» или «Десне»…
– Ты забыл, у меня «Салют».
– Да хоть «Аист». То-то будет зрелище…
АлиСанна тоже живо представила себе эту картину и засмеялась. Хотя, конечно, ей было немного грустно оттого, что приходилось уходить из школы, где ей было так хорошо целых пять лет. Да что там… Ей было очень, очень грустно… Просто до слёз.
Часть 2
Школа вторая, новостройка
Нереально длинный год
Глава первая,
в которой в жизнь АлиСанны входит её вторая школа
Прошло лето. АлиСанна тогда была ещё совсем юной, и время именно шло, а не мчалось. Поэтому и лето прошествовало вполне размеренно . Наступил август. И АлиСанна отправилась увольняться.
Новая директриса её решению не удивилась. С момента ухода от них Марианны Дмитриевны прошло уже почти два года, и за это время случился массовый исход из школы – уволилось сорок шесть человек, учителя и другие сотрудники едва ли не в колонну по пятеро отправлялись искать новые места работы. АлиСанна стала сорок седьмой. Она написала заявление, получила трудовую книжку, попрощалась и вышла на крыльцо.
Был тёплый солнечный день, но уже почему-то отчётливо пахло осенью. Хотя какая осень – начало августа. И АлиСанна вдруг не менее отчётливо поняла, что это не в природе, а у неё в душе – осень. И не любимая поэтами и ею золотая, а самая что ни на есть глухая и тоскливая. Та самая, в которую хочется не стихи сочинять, а плакать о несбыточном и предаваться сплину. Она вздохнула и решительно спустилась вниз по высоким ступеням крыльца. Слёзы и сплин в её планы не входили. В конце концов, в школе не осталось уже почти никого из тех, кто был ей так дорог. Почти.
И она пошла сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, в последний раз по дороге, по которой ходила изо дня в день пять лет. По той самой дороге между старыми домами на Варшавском шоссе, по которой шла когда-то (по ощущениям целую вечность назад) устраиваться на работу, белыми туфельками ступая по серому асфальту и глядя, как гоняет ветер тополиный пух, и по которой они с сестрой иногда мчались бегом, чтобы не опоздать, и по которой она частенько торопилась к первому уроку под руку с обожаемым Нилычем (они жили рядом и нередко ездили вместе). И казалось двадцатидвухлетней АлиСанне, что она уже взрослая-взрослая, много пожившая и не меньше повидавшая. Её однокурсники только-только первый год отработали. А она уже пять. И позади столько всего (желающие могут снова прочесть Часть первую и вспомнить), и она уже так многому научилась, и чего только не знает. В общем, АлиСанна чувствовала себя мамонтом и мастодонтом в одном лице.
Но теперь ей снова приходилось начинать всё заново. А её первая школа, первая любовь уходила в прошлое. АлиСанна поднялась на горку, обернулась и шепнула:
– Я тебя никогда не забуду.
Пусть это звучит мелодраматично и вовсе не в духе этой истории, но зато так и было. Поэтому не буду врать и делать вид, что этих слов АлиСанна не произносила. А ещё она и носом шмыгнула, и глаза вытерла, потому что не удержалась и заплакала. Но потом гордо задрала подбородок и пошла прочь от своей первой школы.
И – вот она реальность – дошла до Варшавского шоссе, села в автобус и отправилась в новую жизнь, в новую школу. Король умер. Да здравствует король!
Отпуск ещё не закончился. Но позвонила новая директор, Оксана Савельевна, и сказала, что ничего не попишешь, нужно выходить и отмывать их свеженькую, только что сданную новостройку (не обманули строители, в июле закончили внутреннюю отделку). И все вышли, конечно. Как не выйти, если надо? И не важно, что ещё самое начало августа, работать пока приходится неофициально, а зарплату станут начислять только с первого сентября. Учителя в основной своей массе – народ фанатичный. А Оксана Савельевна сумела набрать невероятный коллектив. Но об этом АлиСанна узнала позже. А пока они с Эллой, Ульяной и Соней в первый раз приехали к готовой уже школе, а не на стройку.
Школа была совсем, совсем другая, не такая, как та, первая. АлиСанна шла по широким, не отмытым ещё от побелки, пахнущим краской светлым коридорам, слушала, как гулко звучат шаги, и улыбалась. Всё вокруг было таким новым, праздничным, красивым, что хотелось поскорее засучить рукава и приступить помывочным работам.
– Алиса Александровна, вот вам ключ от вашего триста одиннадцатого кабинета. Элла Васильевна, у вас триста седьмой. Ульяна Викторовна, у вас триста шестой. А у Софьи Анатольевны триста пятый. – Оксана Савельевна один за другим выложила на стол ключи с прикреплёнными к кольцам кусочками линолеума, на которых шариковой ручкой были написаны номера.
– Так мы пошли работать?
– Идите, – улыбнулась Оксана Савельевна. – Дел у нас невпроворот.
Когда они поднялись на третий этаж, то выяснилось, что кабинеты располагаются не совсем рядом. Три: Эллин, Ульянин и Сонин – подряд, а Алисин за углом. АлиСанна даже расстроилась немного.
Но потом оказалось, что зато по соседству с ней, через стену будет работать Людмила Леонидовна, та самая Людмила Леонидовна, учитель истории из её первой школы, которая даже временно исполняла обязанности директора, когда уволилась Марианна Дмитриевна. Узнав, об уходе АлиСанны, она поинтересовалась, куда та перешла. Оставаться в старой школе и она тоже больше не могла и не хотела. К счастью, оказалось, что новостройка находится совсем близко от её дома. И Людмила Леонидовна, недолго думая, тоже устроилась в неё и сына своего Олежку перевела. И теперь они снова могли работать вместе. АлиСанна была бы счастлива, если бы не остались там, в школе на Варшавке, её любимые дети, её десятиклашки. Но об этом АлиСанна по примеру знаменитой Скарлетт решила подумать позже. А пока они вместе с подружками засучили рукава и стали отмывать свои кабинеты.
АлиСанна четыре года работала по чужим кабинетам, не имея своего, законного. И только год назад получила тёмный и неуютный, на северной стороне. Поэтому новенький класс, выходивший огромными окнами на юго-восток, вызвал у неё такую бурю эмоций, что АлиСанна каждый раз, входя в кабинет, жмурилась от удовольствия. А ещё ведь была табличка на двери с надписью «Кабинет русского языка и литературы», и были телевизор и видеомагнитофон, и стенды, и тёмно-зелёная чистейшая, без единой царапинки, доска, и много чего другого, тоже совсем новенького и красивого. Что ещё нужно для счастья среднестатистическому учителю, обожающему свою работу? Да почти ничего. И АлиСанна была счастлива. Да что там долго говорить, то, что она испытывала к своему кабинету, ёмко характеризуется словами "любовь с первого взгляда". Вот у неё эта самая любовь и случилась. И именно с первого взгляда.
Кабинеты подруг ей тоже понравились. Но триста одиннадцатый, её собственный, оказался вне конкуренции. Свой кабинет она полюбила сразу и драила с таким остервенением, смешанным с обожанием, что скоро он стал блестеть и сиять. И никакая неустроенность не могла смутить счастливую хозяйку. АлиСанна с энтузиазмом таскала вёдра с чистой водой с первого этажа на третий (пока воду включили только внизу), а потом вёдра с грязной – обратно на первый (канализация выше тоже ещё не работала). Полы были немилосердно заляпаны краской, и они с подругами дружно оттирали пятна, наплевав на маникюр и целостность кожных покровов. Даже огромные окна оказались такими грязными, что каждое мыли по несколько часов. Но и это совершенно не умаляло радости и предвкушения.
А тем временем приближалось первое сентября. Нет, не так, а вот как: ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ!
Как я уже писала, начало учебного года АлиСанна всегда очень любила. Но в тот год всё было ещё сильнее, острее, ярче. Ведь ещё и новоселье! И АлиСанна предвкушала, ждала, поторапливала тот самый, единственный и неповторимый день.
Но до него было ещё столько дел! Для начала деятельная директор отправила весь коллектив на курсы повышения квалификации в заведение с громким названием Институт новейших знаний. Школу прекрасно оснастили, во всех кабинетах имелась самая разная техника, и директрисе хотелось, чтобы все её подчинённые были в курсе этих самых «новейших знаний» и могли запросто управляться с современной аппаратурой.
А ведь в те далёкие, почти мифические времена собственные компьютеры были далеко не у каждого. Представляете? Но вы не пугайтесь. Всё было не так безнадёжно и запущенно. Потому что зарплату учителям уже не выдавали наличными, а перечисляли на карточки. И в метро проходили не по пятикопеечным монетам и даже не по жетонам. Так что прогресс шёл, шёл, конечно, и даже кое-где семимильными шагами, но до каждого ещё не дошёл. До АлиСанны, например, не добрался. Поэтому на занятиях по компьютерной грамотности, когда преподаватель произнёс слова:
– А теперь щёлкните по экрану, – АлиСанна, разумеется, удивилась, пожала плечами, но решила, что специалисту виднее, и, сложив пальцы, как для щелбана, несильно дала безвинному монитору этот самый щелбан.
Подружка Соня, которая, в отличие от АлиСанны шла в ногу с прогрессом, долго смеялась, увидев это. Но вы не очень волнуйтесь, АлиСанна была не слишком безнадёжна. В своё время, ещё в институте, она первой освоила банкомат, и в день выдачи стипендии половина курса выстраивалась в очередь, чтобы тогда ещё Алиса, помогла добыть им из бездушного ящика кровные невеликие деньги. Вторая половина стояла в это время в самой сберкассе, чтобы получить стипендию у операциониста. Так что ничего, освоилась АлиСанна и с компьютером и уже много лет довольно успешно юзает. И даже зачем-то научилась печатать вслепую десятипальцевым методом с сумасшедшей скоростью. Но это уже, конечно, к делу совершенно не относится.
Зато относится то, как весь коллектив с восьми тридцати до шестнадцати ноль-ноль, отучившись на Павелецкой, нёсся в Марьино, чтобы дальше мыть, чистить, драить новенькую школу до глубокого вечера.
Как я уже неоднократно писала, времена-то были стародавние, и у среднестатистических учителей, а так же у не менее среднестатистических военных, к которым, как вы помните, относился Любимый Муж АлиСанны, мобильных телефонов не было и в помине. Поэтому, в один из вечеров АлиСанна, глянув на часы и поняв, что времени уже половина двенадцатого вечера, ну, или ночи (это уж кому как нравится), ужаснулась. Ведь она-то ещё не дома и даже мужу, который как раз заступил на сутки, забегавшись, ни разу не позвонила. АлиСанна хлопнула себя по лбу, обругала последними словами и побежала ликвидировать этот пробел на первый этаж, где стоял единственный на тот момент телефон в школе (даже у директора его ещё не было). Но Любимого Мужа на месте не оказалось. Что, впрочем, было делом обычным.
– Алис, он на выезде, – сообщил ей хорошо знавший её дежурный офицер.
– Вадик, передай, пожалуйста, ему, чтобы не волновался. Я ещё на работе, но меня потом на машине довезут до дома. Когда вернётся, пусть звонит. Я ещё совершенно точно спать не буду.
Дежурный Вадик, который прекрасно знал, кем работает АлиСанна, хрюкнул, квакнул, издал ещё парочку, не поддающихся определению звуков и сдавленно произнёс:
– Хорошо, Алиса, я всё передам.
– Спасибо, Вадик! – обрадовалась та и, только попрощавшись и положив трубку, поняла, что несчастный теперь, похоже, долго будет думать, чем же могут заниматься в школе учителя в половине двенадцатого летней ночи (ну, или вечера). И на какой такой машине подвезут обычную школьную учительницу до дома.
А учителя тем временем занимались самым что ни на есть невинным делом: писали сценарий к встрече мэра. Тот решил самолично торжественно открыть их школу и назначил мероприятие на ближайшую субботу. Они об этом узнали только в четверг. Вот и пришлось срочно творить. Потому что на воплощение замысла оставался всего один день, две ночи, ну, и утро субботы, конечно.
Для подготовки впервые собрались всем имеющимся на тот момент коллективом в зимнем саду, как называли между собой огромное со стеклянным потолком и стенами пространство на четвёртом этаже. АлиСанна с интересом присматривалась к коллегам. Лица были самые разные: молодые и очень пожилые, весёлые, спокойные, озорные и задумчивые. Но буквально все ей понравились. А уж когда начали писать сценарий и стало понятно, что с чувством юмора и, как сейчас принято говорить, креативностью, у коллег всё в порядке, АлиСанна и вовсе обрадовалась: сработаются.
Сценарий и вправду состряпали отличный. Причём, приглядевшись к сотрудникам, директор решила главную роль дать как раз АлиСанне. Но у той на субботу были другие планы: юбилей у любимой бабушки. И даже личная встреча с мэром и дебют в качестве актрисы не могла затмить этого события. Поэтому в подготовке к мероприятию АлиСанна приняла самое живое участие, а вот от присутствия на нём отказалась категорически. Любимая бабушка гораздо важнее какого-то там мэра.
Всё прошло хорошо. АлиСанне потом об этом рассказали коллеги. Мэр приехал в своей неизменной кепке, встречей остался доволен, много смеялся и шутил. Школу торжественно открыли. А они вышли на финишную прямую – до дня икс, первого дня сентября, осталась всего неделя.
Все помывочные работы были, к счастью, окончены. Курсы повышения квалификации наконец-то завершились, включать и выключать компьютер научились даже наименее одарённые представители педагогической общественности и завхоз Джулия Альбертовна. И теперь коллектив в полном составе приступил к исполнению своих непосредственных обязанностей. Поэтому теперь школа оживала с утра. Работа шла полным ходом: распределяли нагрузку, назначали классных руководителей, готовили всю необходимую документацию, ну, и писали очередной сценарий, конечно. Теперь уже для Дня знаний.
Как-то утром пригласила АлиСанну и её подруг к себе Оксана Савельевна. К новой директрисе они уже привыкли. Казалась она человеком неплохим, неглупым и деятельным. АлиСанне нравилась.
– Девочки, надо нагрузку распределять. Пора уже.
– На сколько человек? – спросила АлиСанна.
– На вас четверых.
– Как? Вы ведь говорили, что придут ещё филологи…
– Они не придут. Так что надо своими силами справляться. Будет совсем тяжело – я возьму часов, я ведь тоже филолог. Но не больше двух классов.
– То есть десять-двенадцать часов в неделю…
– Да, но это самое большее. Лучше, чтобы у меня вообще нагрузки не было. Не до этого сейчас. Всё равно будут дёргать постоянно, и придётся вам заменять. Идите сейчас к Елене Дмитриевне, завучу, и с ней обсудите, кто какие классы возьмёт. На старших классах из вас только Алиса Александровна работала?
– Да, только я.
– Значит, вы и возьмёте себе все десятые и одиннадцатый класс.
– Хорошо.
И они пошли к завучу. Когда распределили нагрузку, оказалось, что у каждой из них будет минимум по тридцать пять часов в неделю. При ставке восемнадцать часов. А АлиСанне, кроме пяти старших классов достался ещё и девятый, классным руководителем которого её назначили, и два восьмых. Поэтому у неё вместе с факультативами вышло и вовсе сорок два часа. Сумасшедшая нагрузка.
Тем, кто далёк от школы, наверное, эти размышления кажутся странными. Что это за рабочая неделя – восемнадцать часов? И почему сорок два часа это слишком? Ведь обычная рабочая неделя – сорок часов. Ну, подумаешь, на два часа больше!
Но в нагрузке учителей учитываются только аудиторные часы. А сколько тратит учитель на проверку тетрадей? А на работу с классом? А на подготовку к урокам и написание поурочных планов? Как минимум, столько же. А частенько и больше. Поэтому и ставка – восемнадцать часов. Ведь вместе с внеаудиторной нагрузкой получится как раз не меньше сорока. Вот и выходит, что двадцать пять, ну, максимум, тридцать уроков в неделю – это то, что уже просто из последних сил может потянуть среднестатистический учитель.
Прошу прощения, на этом рассказ об особенностях учительской нагрузки заканчиваю, чтобы не наскучить читателю. Очень жаль, что пришлось его вообще начинать, но без этого было бы не вполне понятно, почему согласие АлиСанны и её подруг на, в среднем, сорокачасовые рабочие недели вызвало у их начальства восторг близкий к экстазу. Однако вышло так, как вышло: АлиСанна и её подруги были молоды, полны сил, новенькая школа им очень нравилась, да и директор обещала, что постарается в ближайшее время найти ещё хотя бы одного словесника. И они в этот непосильный воз впряглись. Не вполне, впрочем, представляя, во что это выльется.
Глава вторая,
в которой АлиСанна знакомится со своими новыми детьми и неожиданно для себя становится пусть маленьким, но начальством
Тем временем первое сентября стояло уже практически на пороге, ещё чуть-чуть – и начнёт ноги о придверный коврик вытирать.
АлиСанне стали звонить родители её бывших учеников, узнавшие о том, что классный руководитель их детей перешла в другую школу и сестру свою забрала. Многие были расстроены. АлиСанна, которая и так переживала разлуку с учениками, и вовсе пала духом. Её уже даже новенький кабинет почти не радовал.
Но за несколько дней до конца августа произошло неожиданное: десять её учеников решили перейти вместе с АлиСанной в её новую школу. Хотели и другие. Но не все рискнули, потому что Нагатинская от Марьино хоть и недалеко, если смотреть на карту, но ехать неудобно: или с двумя пересадками на метро, или на двух, а то и на трёх автобусах. Кто-то сам побоялся, представив, на сколько раньше придётся вставать, кому-то родители отсоветовали. Но десять, целых десять человек всё же решились! И АлиСанна, узнав об этом, была счастлива.
Когда она пришла к директору и попросила принять в одиннадцатый класс ещё десять учеников, Оксана Савельевна в душе поразилась: на её памяти такого коллективного исхода учащихся из одной школы в другую вслед за классным руководителем не случалось. Поздравив себя саму с удачным приобретением в лице АлиСанны, она быстро черкнула себе в ежедневнике пометку: «8 «А» А.А.». Что означало только то, что в восьмом классе «А», в котором учился единственный сын Оксаны Савельевны, русский язык и литературу должна была вести Алиса Александровна.
АлиСанна, разумеется, не догадывалась, какое впечатление произвели на директора десять перешедших в новую школу её учеников. Поэтому она просто очень обрадовалась тому, что ребят в школу готовы были принять, и отправилась звонить им, чтобы они в ближайшее время подвезли документы.
И огорчало её теперь только то, что классное руководство в единственном одиннадцатом классе, добрую половину которого составили её бывшие ученики, отдали учителю физики. А самой АлиСанне достался один из девятых классов. Но она утешала себя тем, что всё равно будет видеть любимых своих учеников хотя бы на уроках русского языка и литературы и переменах.
В последние дни перед началом учебного года АлиСанна, кроме прочего, занималась тем, что знакомилась с личными делами своих не ведомых ещё девятиклашек.
Под конец дня глаза уставали. Спина тоже. Но оторваться от своего дела АлиСанна никак не могла. Перед ней на столе лежала толстенная папка с личными делами. Её будущие ученики. Девятый «А» класс. Она неторопливо открывала одну тоненькую желтоватую папочку из плохого картона за другой, выписывала нужные сведения. Родители, оценки за предыдущие годы, участие в различных мероприятиях, место рождения, откуда прибыли они в этот окраинный московский район… Её ученики почему-то почти сплошь были приезжими из Сибири и с Дальнего Востока. И она пыталась представить себе те места, где они жили до недавнего времени и где она ни разу не была. Перед её мысленным взором проходили чередой Якутск, Хабаровск, Лангепас, сахалинский Корсаков, Владивосток и многие другие города, городки и посёлки. А перед глазами мелькали лица детей: в большинстве папочек были фотографии, давнишние, вклеенные туда ещё при зачислении в первый класс. Но она всё равно внимательно и задумчиво вглядывалась в детские лица, пытаясь увидеть в них тех, кого она меньше чем через неделю встретит на праздничной линейке, а потом поведёт в их кабинет. Да, именно так. Уже не в её кабинет. А общий, её и их тоже.
Кое-где попадались и вклеенные характеристики, и тогда АлиСанна напряжённо вчитывалась, вдумывалась, старалась сохранить в памяти самое главное. Алёна Халецкая, милая девочка с умными глазами, редкий случай – москвичка… Так же, как и Андрей Косяков, смешной, с задорными вихрами, совершенно неподходящими для неоднократного победителя интеллектуальных марафонов и всевозможных олимпиад (об этом шепнула сегодня завуч Елена Дмитриевна). Красавцы Артём Черкешин и Митя Белов… АлиСанна всматривалась в их фотографии и улыбалась. Это могло показаться странным, но она уже почти любила своих новых детей и понимала, что до настоящей любви совсем недолго. Вот увидит, услышит их голоса, начнёт работать и всё – непременно полюбит. Она почему-то совершенно не умела по-другому и всех своих детей всегда обязательно любила.
Когда она закрыла последнее личное дело и отнесла папку секретарю, то уже нестерпимо хотела, чтобы как можно скорее наступило первое сентября.
За два дня до него в школе проводили родительские собрания. Перед этим расклеили объявления на всех подъездах всех окрестных домов, огромные плакаты разместили на школьном заборе и дверях. И вот в назначенный день школа засияла огнями и в семь часов вечера была уже заполнена родителями и детьми. Почти все пришли целыми семьями: интересно же было, какая она, новая школа, для многих первая в Москве. В огромном светлом холле было так много народа, что учителя, вышедшие встречать, помогать, подсказывать, с трудом пробирались среди пришедших. Вдоль стен стояли столы, за которыми регистрировали собравшихся и объясняли программу.
