Текст книги "Инстинкт У (СИ)"
Автор книги: Яна Перепечина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
– Ну, мы пошли? – растерянно спросила Наталья Васильевна.
– И мы тоже, – кивнула АлиСанна.
И они ушли. И никому о том, что случилось не рассказали. Потому что больше всего боялись, что кого-нибудь из их учеников, а то и всех скопом, поставят на учёт в детскую комнату милиции. А чего-чего, но такой участи для любимых детей ни один нормальный учитель не хочет.
Немудрёные беды учителя
Чтобы вам не казалось, что жизнь АлиСанны была сплошь и рядом весела и легка, расскажу-ка я вам о её бедах. А беды-то какие? Самые немудрёные, как у всех. Потому что, будь она хоть трижды учитель, она всё равно молоденькая ещё девушка, которая боится того же, что и все остальные девушки, и горюет точно так же. И больно ей за своих детей, и жалко их. И очень хочется их беды развести руками. Но не всегда получается. Она же, в конце концов, хоть и муза, но не фея.
Ну, вот как исправишь хотя бы такое?
У «старшеньких» шёл урок литературы. Писали самостоятельную работу по творчеству Булгакова. АлиСанна, конечно, времени даром не теряла и проверяла тетради. А потом вдруг посмотрела в окно. И что ей это вздумалось? Потому что дети были заняты и сами ничего бы не увидели. А она увидела. На пятнадцатом этаже дома напротив полыхала квартира. Валил чёрный дым. И АлиСанна вскрикнула:
– Ника, беги скорее, вызывай пожарных!
Все подняли головы и уставились в окно. И вот тут-то… Тут-то в окне показался человек. Он пару секунд побалансировал на подоконнике и повис на руках. Стон пронёсся по классу. Ника замерла в дверях и АлиСанна замерла, закрывая ладонью рот. Было понятно, что человек этот не спасётся. И они молчали, не в силах помочь ему.
Сорвался несчастный через несколько мгновений. АлиСанна и дети молчали, потрясённые, и только смотрели друг на друга.
– Мы ничем не могли ему помочь, – сказала АлиСанна, ненавидя себя за то, что дети увидели смерть, страшную и неминуемую, а она не знает, что сказать им. Дети кивнули, но выглядели при этом несчастными и потерянными. С тех пор прошло много лет, но то выражение их лиц АлиСанна помнит и по сей день.
Другой большой бедой для АлиСанны было, когда она теряла детей. Нет, к счастью, никто из них не погиб, не умер. Но были двое, за которых она боялась больше, чем за других, и не зря.
Первый из них появился в её жизни ненадолго. И сразу заставил волноваться. Был он диковат, угрюм и сразу видно, что болен. АлиСанна вдоль и поперёк изучила личное дело, но никаких упоминаний о болезни не нашла. Тогда она позвонила в детскую, а затем и во взрослую (ведь подростка могли уже перевести туда) поликлиники. Там с ней, понятно, разговаривать бы о мальчике не стали. Но она спросила только, есть ли его карта в регистратуре. Карты не было ни там, ни там. Мальчик не посещал расположенные рядом с его домом поликлиники. Это встревожило АлиСанну ещё больше. Она постоянно приглядывалась к Коле. И тот беспокил её все сильнее. Но спросить родителей мальчика о его здоровье она просто не могла. Представляла себе этот разговор – и не могла. Страшно было.
А потом она обнаружила Колю стоящим под лестницей на первом этаже.
– Коленька, ты что? Я могу тебе помочь? – ласково спросила она, понимая уже, что, похоже, ему нужна совсем не её помощь.
Он был высокий, выше её. И стоять под лестницей ему было неудобно, мешал низкий пролёт. Он нагибался неловко и затравленно смотрел на АлиСанну. Больше всего он в этот момент напоминал какое-то славное, но очень нездоровое животное. Жирафа, что ли? Эта мысль так больно ужалила АлиСанну, что она вздрогнула и снова позвала:
– Коля, пойдём к нам в кабинет. У меня сейчас «окно». Мы с тобой посидим, поговорим. Чаю попьём с печеньем. У меня печенье после «огонька» осталось. На урок можешь не идти, я договорюсь с учителем.
Мальчик молчал, а потом и вовсе повернулся к ней спиной.
– Коленька, – опять попыталась достучаться до него АлиСанна и закусила губу, чтобы не заплакать – до того ей было жаль этого бедного мальчика и его родителей. – Хочешь, я позвоню маме или папе и попрошу их приехать за тобой?
Была перемена, мимо них вверх и вниз сновали школьники. Промчалась было Алёна Халецкая, в последний момент заметила их и обеспокоенно посмотрела на АлиСанну. Та едва заметно покачала головой и на мгновение прижала палец к губам: не подходи, молчи. Алёна кивнула и убежала. Но тут за плечом АлиСанны возник Митя Белов, мигом оценил ситуацию и шепнул в самое ухо:
– Нужна помощь?
АлиСанна снова поднесла палец к губам, и Митя тоже всё понял, ушёл незаметно, деликатно.
А они с Колей всё стояли под лестницей, и АлиСанна пыталась собой заслонить от любопытных взглядов несчастного мальчика, с которым творилось что-то неладное.
Наконец перемена закончилась. Никогда ещё так не радовалась этому АлиСанна. Школа постепенно затихла. Детей на лестнице и в коридорах больше не было. АлиСанна прошептала:
– Я сейчас, Коленька, – и побежала к охраннику, звонить родителям мальчика. Ежедневник с телефонами, по счастью, был с ней.
Папа Коли её звонку будто бы не удивился. Приехал быстро, бледный, расстроенный. До его приезда мальчик так и жался под лестницей, а АлиСанна топталась рядом, не в силах уйти и сделать вид, что её это не касается и стараясь успокоить своего нездорового ребёнка.
За отцом Коля пошёл безропотно. АлиСанна стояла у окна на первом этаже и смотрела им вслед. Мальчик, уходивший – она была уверена в этом – из её жизни, казался сломанной игрушкой, прекрасной, но безнадёжно испорченной. Её будут пытаться починить, конечно, но не смогут. Почему-то в этом обычно неисправимая оптимистка АлиСанна была в этот раз уверена. Она всё смотрела и смотрела на молодого красивого отца и его больного мальчика и плакала, вытирая слёзы шейным платком.
Больше Колю она не видела и не слышала о нём. Папа приехал на следующий день и забрал его документы.
– Фу-у, – выдохнула директор, когда вызвала к себе АлиСанну, чтобы сообщить той об этом. – Баба с возу…
АлиСанна промолчала. Ей было невыносимо грустно.
А потом, через год, был случай ещё более худший и тягостный. Потому что вот так же сломалось что-то не в новом ученике, которого она знала без году неделя, а в одном из её «младшеньких». На тот момент они уже были «единственными» («старшенькие» школу уже закончили), и АлиСанна опекала их постоянно и следила, и приглядывалась, чтобы не упустить, заметить, успеть поддержать, помочь. Но вот не смогла. И потом всю жизнь себя за это корила.
А началось всё с того, что Вадим Львов, тот самый, которому когда-то АлиСанна дала роль в их капустнике для Дня именинника, и мама которого приходила к ней благодарить, стал нелюдимее, чем обычно. И к АлиСанне стал заходить реже, хотя раньше очень любил поговорить с ней после уроков. АлиСанна поначалу не встревожилась: мало ли, растёт мальчик, мужает, ему не до учительницы.
Но потом было злосчастное дежурство по школе. АлиСанна спустилась на перемене в холл первого этажа, чтобы навестить своих дежурных и узнать, всё ли в порядке. Её отвлёк кто-то из детей. И вдруг у дивана, на котором на переменах любили сидеть старшеклассники, раздались крики. АлиСанна стремительно обернулась и увидела только, как Вадим кидается с кулаками на двух мальчишек годом младше. Это были директорский сын и его друг, известные задиры. Поэтому АлиСанна ни доли секунды не сомневалась в том, что виноваты они, а не её тихий и спокойный Вадим. Но тот кидался на обидчиков с такой яростью, что АлиСанна на бегу крикнула растерявшемуся Андрею Косякову:
– Андрюш, держи его! Крепче! – а сама стала пробиваться сквозь тут же образовавшуюся толпу.
Андрей среагировал мгновенно. Кольцом обхватил руки Вадима и прижал его к себе. Но тот стал отчаянно бить, лягаться, пытаясь вырваться. Тут же подбежали Митя Белов и Артём Черкешин, преградили путь не желавшим прекращать бой драчунам, оттащили их от Вадима. АлиСанна пробилась наконец, грозно глянула на директорского сына и его друга, обняла сопротивлявшегося и почти плачущего Вадима за плечи, зашептала:
– Всё, всё, Вадик! Всё! Успокойся! Я здесь! Я с тобой!.. Андрей, отпусти его!
– Но АлиСанна…
– Отпусти, я сказала.
Андрей медленно разжал руки, готовый снова схватить, если понадобится. Вадим не дёрнулся. Силы как будто покинули его.
АлиСанна в тот день долго разговаривала с Вадимом. Тот кивал, соглашался, что драка не метод, что нельзя опускаться до такого. А потом, когда он ушёл домой, в 311-й кабинет пришли Андрей Косяков, Митя и Артём. Андрей протянул АлиСанне нож для бумаги. Она сразу узнала его, такой носил в школу Вадим.
– Откуда он у вас? – спросила, боясь услышать ответ. И, конечно же, услышала:
– Он его выхватил в драке, и выронил, когда я его держал. А потом малыши подняли и нам передали.
АлиСанна подняла на своих взрослых мальчиков больные глаза, взяла нож и промолчала: она уже всё поняла и ей было страшно.
Вечером в 311-й пришла мама Вадима. АлиСанна молча положила перед ней на стол нож. Та так же молча взяла его и заплакала. Она работала медсестрой в одной из московских психиатрических клиник и всё понимала, конечно.
АлиСанна тихо сидела с ней рядом, гладила по руке и не плакала. Плакала она ночью, у себя дома.
Вадим некоторое время в школу не ходил. Но потом его подлечили, и он снова пришёл в класс. Все ему обрадовались. И некоторое время даже казалось, что он стал прежним, немного странноватым, но и только.
Была уже весна. И солнце светило так ярко, что электричество в школе включали только вечером. Часов в пять дня АлиСанна шла по пустынным коридорам, щурилась на заливший всю рекреацию солнечный свет и с удовольствием слушала, как цокают каблучки её очередных, пока ещё не требовавших починки туфель. А потом услышала крики и шум драки. Она тут же побежала, позабыв про каблуки.
Дрались у её кабинета. Всё те же: директорский сын, его друг и её Вадим. АлиСанна издалека закричала:
– Денис, Кирилл, только по голове его не бейте! По голове не бейте!
Те, услышав её крики, перестали драться, опустили кулаки. Но Вадим всё наскакивал на них и продолжал махать руками, неумело, неловко, но сильно лупя во все стороны.
Добежав до них, АлиСанна с разбегу вклинилась между мальчишками и стала отталкивать, оттаскивать Вадима. Однако тот, кто ещё недавно был так привязан к ней, рычал, вырывался и бил теперь уже её, попадая по лицу, рукам, груди. Директорский сын и его друг попытались оттащить Вадима. Но АлиСанна звонко и отчаянно закричала:
– Не трогать! Брысь отсюда! Оба! Поганцы такие! – а сама всё пыталась удержать его. С огромным трудом, но у неё всё же получилось дотолкать Вадима до стены. Она прижала потихоньку приходящего в себя мальчика к стене всем телом, а сама дрожащей рукой еле попала ключом в замок и смогла повернуть его. Завела вздрагивающего, плачущего Вадима в кабинет и обняла, сильно прижав к себе, преодолевая его сопротивление:
– Всё, всё, Вадик. Всё. Я с тобой, мой хороший, мой дорогой мальчик... Мой любимый, мой самый лучший... – как и в прошлый раз утешала она его. А что ещё скажешь своему ребёнку, которого так обидели, что пришлось кинуться в неравный бой? Он и был для неё своим. И она прижимала к своему плечу его жаркую голову и шептала, шептала ласковые слова, утешая, пытаясь успокоить.
В тот вечер Любимый Муж, увидев её зарёванное лицо и синяки и ссадины по всему телу, только спросил:
– Может, уволишься?
Она подняла на него глаза-щёлочки, еле открывающиеся от долгих слёз, и покачала головой: нет.
После того раза Вадим болел ещё дольше и в школу больше не вернулся: его перевели на надомное обучение. АлиСанна и другие учителя ходили к нему и пытались сделать так, чтобы он не чувствовал себя совсем уж одиноким.
АлиСанна с ужасом наблюдала, как незаурядный ум его и яркая личность страдали от сильных препаратов. Но ничего поделать не могла. Вадим, её, их Вадим стал совсем другим. И только иногда он вдруг словно приходил в себя и становился прежним.
Однажды, когда АлиСанна, выслушав его ответ, не согласилась с ним, Вадим спросил:
– А знаете, почему я люблю ваши уроки? – и тут же, не дав ей ответить, продолжил:
– Потому что другие учителя говорят: «Ты не прав». А вы: «Я не согласна».
– А есть разница? – спросила зачем-то АлиСанна, хотя хорошо поняла его.
– Конечно. Огромная. – Он посмотрел на неё грустными светло-голубыми глазами. И АлиСанна почувствовала себя ребёнком рядом с мудрым стариком.
Вечером она снова плакала. Любимый Муж вытирал её слёзы, приносил чай и тихонько гладил по голове. И ничего не говорил. А что тут скажешь: у человека горе.
Они: АлиСанна, её Любимый Муж и обожаемые дети – и это пережили, конечно. Как переживали все вместе многое, очень многое. Потому что были и другие беды. Но были и радости, настоящие, большие радости. В школе всегда так, всё вперемежку.
Глава десятая,
в которой рассказывается об истории одной медали
Чтобы вы не думали, что АлиСанна идеальный учитель и исключительно высоконравственный человек, расскажу-ка я вам, пожалуй, об одной малоприятной истории. АлиСанна не любит о ней вспоминать. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь. И на солнце есть пятна. Поэтому чего уж там, расскажу всё, как было, а вы сами решайте, кто прав, кто виноват.
Началось всё после зимних каникул, когда стремительно летящую по коридору АлиСанну увидела директор Оксана Савельевна.
– Алиса Александровна! – позвала она. – Можно вас на минуточку?
АлиСанна, не сбавляя скорости, резко сменила траекторию движения и подлетела к директору:
– Да, Оксана Савельевна.
– К вам в класс пришла новая девочка.
– В девятый «А»?
– В одиннадцатый «А».
– Издалека? – АлиСанна не удивилась, только пожалела неведомую ещё ученицу, которой из-за переезда пришлось менять школу в середине выпускного класса.
– Из старого Марьина.
Вот после этой реплики директора брови АлиСанны взметнулись вверх, а нехорошее предчувствие не царапнуло сердце, не сжало душу, не слегка обеспокоило Алисанну, не заставило её внутренне похолодеть и много ещё чего не. Потому что это самое нехорошее предчувствие самым что ни на есть беспардонным образом во весь голос завопило: «Караул! Чтой-то будет!» А завопило по той простой причине, что от старого Марьина до станции метро «Братиславская», около которой стояла их школа, рукой подать, и ни один нормальный ребёнок в этом случае не стал бы менять школу на финишной прямой, а предпочёл ездить бы в свою старую, если бы не какие-то чрезвычайные обстоятельства. И АлиСанне очень не хотелось думать, что это за обстоятельства такие вынудили девочку за пять с половиной месяцев до окончания школы переходить в другую.
– Понятно, – мрачно кивнула она, даже не стараясь сделать хорошую мину при плохой игре.
Оксана Савельевна, очевидно, всё поняла по её лицу и голосу и торопливо и чуть виновато пояснила:
– Мама этой девочки учитель математики и будет работать у нас. Скоро вы с ней познакомитесь.
– Понятно, – снова кивнула АлиСанна, которая прекрасно знала, что новый учитель математики был их школе совсем не нужен. Им вполне хватало уже имеющихся.
– Девочка чудесная. Идёт на медаль. – Решила подбодрить её директор.
– Понятно, – ещё раз повторила АлиСанна, и не выдержала, выразила своё отношение ещё более однозначно:
– Только этого мне и не хватало для полного счастья. Я вне себя от восторга.
– Она, кстати, ваша тёзка, – зачем-то добавила директор. Может, решила, что то, что новенькая тоже Алиса, примирит АлиСанну с её приходом. АлиСанна кивнула:
– Я счастлива.
Новая девушка появилась в классе на следующий день. Как раз первым уроком был русский язык. Алиса Никоненко оказалась кукольно красивой блондинкой с удивительно правильными чертами лица, такими правильными, что АлиСанне было даже не слишком приятно смотреть на неё. Она не любила идеальных людей. Ни один из её сорока трёх детей не был идеальным. И их она обожала. А вот на новенькую смотрела и отчётливо понимала: та ей не нравится. Совершенно. И вновь нехорошее предчувствие завопило: «Караул! Чтой-то будет!» Почему-то именно так, на деревенский манер.
С трудом переборов сразу же возникшую неприязнь, она приветливо поздоровалась с девушкой, которую лично привела в кабинет Оксана Савельевна, и представила:
– Ребята, это Алиса. Она будет учиться с вами. Принимайте. Помогите, чем нужно будет, введите в курс дела. Я на вас надеюсь.
Её любимые «старшенькие» заулыбались, обещая всё выполнить в самом лучшем виде.
– Ну, вот и славно, – расцвела директор и, удовлетворённо кивнув, ушла. АлиСанна посмотрела ей вслед с впервые возникшим недобрым чувством и обернулась к новенькой.
– Алиса, садись на любое свободное место. У нас с этим не строго. Можно пересесть в любой момент даже без предварительной договорённости со мной. Все люди взрослые, поэтому решают сами.
– Алис, садись ко мне, – позвал добродушный Миша Ключевский, который остался без пары, когда староста Таня Коваленко пересела к Сашке Хитяеву, с которым у неё начался страстный роман.
Новенькая поблагодарила и села к нему. Урок продолжился. АлиСанна присматривалась к тёзке, пару раз спросила её и всё пока никак не могла увидеть в ней того, что выделяло бы её из класса, делало бы возможным получение медали. Ника Сметанина, которая, как выяснилось ещё в октябре, когда АлиСанна согласилась на второе классное руководство, по каким-то там причинам не шла на медаль, отвечала гораздо лучше, ярче, оригинальнее. Да и многие другие тоже. Да что там. Почти все. У её детей было собственное мнение, и они умели его высказать. А Алиса отвечала ровно, гладко, как по писанному, но так скучно, так банально и предсказуемо, что у АлиСанны разве что челюсти не сводило от её ответов. И в голове постоянно вертелось одно и то же: «Караул! Чтой-то будет!»
«Ладно, – в конце урока подумала АлиСанна, – возможно, девочка училась у авторитарного педагога и просто привыкла не иметь своего мнения. Подождём. Глядишь и освоится. Потом, возможно, ей как раз литература не даётся, а по остальным предметам она блистает». Несколько успокоившись этой мыслью, АлиСанна решила, что, возможно, всё не так страшно, и рано кричать: «Караул! Чтой-то будет!»
Но и по русскому языку Алиса, на взгляд АлиСанны, могла рассчитывать на твёрдую четвёрку, но и только. Тогда, дав новенькой две недели на то, чтобы показать себя, обеспокоенная АлиСанна пошла по учителям. И почти все говорили ей одно и то же:
– Девочка неплохая, неглупая, но звёзд с неба не хватает.
– Что бы вы ей поставили, если бы сейчас выводили полугодовые и годовые оценки? – спрашивала каждого АлиСанна и делала пометки в своём ежедневнике. Потом, уже в своём кабинете, посчитала и вздохнула озадаченно: две трети четвёрок – это странно, очень странно для медалистки. Но ведь девочка однозначно (об этом твердило в один голос всё начальство) шла на медаль. Её личного дела АлиСанна пока не видела. Не до этого было. Но теперь она решила ликвидировать пробел. Взяв у секретаря папку со всеми личными делами одиннадцатого «А», она положила перед собой два: Ники Сметаниной и Алисы. И через десять минут расстроенно откинулась на спинку стула и принялась качаться на нём. Годовые оценки Ники за всё время обучения и за последние годы были лучше Алисиных. Ненамного, но лучше. У неё почти не было четвёрок. А если вспомнить, как отвечают девочки на уроках, то и там Ника отвечает сильнее, оригинальнее и глубже. И в чём же тогда дело? Почему она не идёт на медаль, а Алиса идёт?
АлиСанна сердито захлопнула папку с личными делами, встала и решительно направилась к кабинету завуча.
– Елена Дмитриевна, я к вам, – начала она с порога. Завуч, которая уже неплохо знала независимый характер председателя методобъединения словесников и по её голосу поняла, что случилось что-то неприятное, подняла голову:
– Да, Алиса Александровна?
– Скажите, пожалуйста, по какому принципу принимают решение, получит ребёнок медаль или нет?
– Вы про своего Вадика Львова? – быстро спросила Елена Дмитриевна. – Так ему ещё рано думать о медали, он ведь всего лишь в девятом классе.
– Я в курсе. И я не про него. О медали Вадика я уж сама позабочусь, если он и дальше будет учиться так, как сейчас. Я о Нике Сметаниной и Алисе Никоненко. Вы видели их личные дела?
– Да, – снова излишне поспешно кивнула Елена Дмитриевна, – а в чём дело?
– Я сравнила оценки девочек, и могу сказать, что Ника однозначно учится лучше. И это если даже просто судить по табелю. Но и их знания не сравнить. Алиса хорошистка, без полёта и блеска. А Ника – редкостная умница, настоящая медалистка. Но вы почему-то сказали мне, что она не идёт на медаль. А про Алису Оксана Савельевна первым делом предупредила, что она-то как раз эту медаль и должна получить. Это какая-то ошибка. Или я чего-то не понимаю?
– Да-да, Алиса Александровна, – завуч говорила торопливо, явно нервничая, – вы, очевидно, никогда не выпускали медалистов?
– Не выпускала, – коротко ответила АлиСанна, которой происходящее нравилось всё меньше и меньше.
– Тогда понятно, – с некоторым облегчением произнесла Елена Дмитриевна, – дело в том, что, в случае, если ребёнок хорошо учится и может претендовать на медаль, смотрят не только его четвертные, полугодовые и годовые оценки, но все до одной, за любую работу.
– За все годы учёбы в школе? – поразилась АлиСанна.
– Нет, что вы. За два года. Так вот, у вашей Ники в прошлом году проскальзывали троечки. А это совершенно недопустимо.
– А у Алисы, значит, нет?
– У Алисы нет.
– Понятно, – АлиСанна была страшно разочарована, – но, Елена Дмитриевна, могу вам сказать, что та медаль, на которую, как вы говорите, идёт Алиса, не сделает нашей школе чести.
– Вы ошибаетесь. В первый же год работы мы выпустим медалистку, а это большая честь.
АлиСанна прямо и твёрдо посмотрела на завуча.
– Это, наверное, честь. Спорить с вами не буду. Но та медаль, которую получит Алиса, будет медалью совершенно не заслуженной. И мне не слишком приятно участвовать в этом фарсе.
– Но, Алиса Александровна, вы же знаете, мама девочки тоже учитель и…
– Честь мундира? – невесело усмехнулась АлиСанна. – Ну, если что меня и примирит с этим, то только то, что мама девочки, как вы изволили выразиться, тоже учитель. Хотя это сомнительное утешение. – Она встала, преувеличенно аккуратно поставила на место стул и вышла, чувствуя себя гаже некуда.
Встретив в коридоре их математика Михаила Юрьевича, АлиСанна спросила:
– Миш, скажи мне, а вам действительно так нужен был новый математик? Вы что, не справлялись?
– Ты имеешь в виду, без этой новенькой, Кузякиной, мамы твоей Алисы Никоненко? – уточнил Михаил Юрьевич.
– Именно.
– Справлялись, – пожал тот плечами, – да ей и дали-то всего один класс.
– Как один? – изумилась АлиСанна.
– Да, всего один. Мы так и не поняли, для чего это нужно было.
– Зато я, кажется, поняла.
– Ты про то, что её дочь идёт на медаль? – Михаил Юрьевич взял АлиСанну за локоть и завёл в свой кабинет, плотно притворив дверь.
– Угу, – АлиСанне становилось всё тоскливее и тоскливее. Она отошла к окну и уставилась на стройку. В соседнем дворе возводили ещё одну школу.
– Тогда вообще бред какой-то. Я бы понял, если бы у нас катастрофически не хватало учителей математики, и наша Цесаркина заманила к нам Кузякину на сумасшедшую нагрузку, пообещав той взамен сделать медаль её дочке.
– Да, ты прав. Но тогда, может, наша Цесаркина с Кузякиной старые подруги?
– Может, и так. Или Кузякина Цесаркиной банально заплатила.
– Обычный учитель?
– Обычный учитель не стал бы и работать только с одним классом. На эти копейки и недели не проживёшь, да ещё имея дочь-выпускницу. Алиса эта хорошо одевается? А то я в современной девичьей одежде ничегошеньки не понимаю.
– Хорошо, даже очень, – кивнула АлиСанна, – и сама Кузякина тоже.
– И она, кстати, не Никоненко, как дочь.
– Ну, она могла после развода вернуть свою девичью фамилию.
– Да, или выйти замуж ещё раз и взять фамилию мужа.
– И о чём нам это должно говорить? – задумчиво протянула АлиСанна.
– Как минимум, о том, что Кузякина вполне может быть замужем за небедным человеком.
– И тогда она могла заплатить Цесаркиной за медаль… – сказав это, АлиСанна передёрнула плечами и страдальчески сморщилась:
– Какая гадость.
– Согласен. Но делать-то нечего. Если только уволиться.
– Я уволиться не могу. У меня дети, которых я должна довести до конца. Зато я могу испортить им всю игру и поставить по своим предметам Алисе реальные оценки. Так сказать, что заработает.
– Ну, во-первых, ты ведёшь всего два предмета. А с двумя четвёрками она вполне может получить «серебро». Или ты ей хочешь "тройбанов" наставить?
– "Тройбанов" не получится. У неё вполне твёрдые знания. Без блеска, но на четвёрки. Просто Алиса на фоне Ники Сметаниной сильно проигрывает. Но "тройбаны" – нет, не выйдет.
– Ну, вот. Видишь? Ты четвёрки выведешь, другие не станут.
– А ты, Миш? У тебя ведь тоже два предмета. Не поддержишь? И Наталья Борисовна согласится. Она человек принципиальный.
– Алис, извини, я ей четвёрки ставить не буду. Мне Цесаркина даёт возможность подработать, платит за инженера, хотя у нас компьютеры новые и их обслуживать практически не приходится. Да ещё и на репетиторство в стенах школы глаза закрывает. А у меня сейчас мама болеет, и деньги нужны.
– Понятно, – вздохнула АлиСанна. Она и вправду поняла его.
– Да и ты, Алис, о своих детях подумай. Если ты сейчас заартачишься, Цесаркина запросто им аттестаты попортит. И что? Оно тебе надо? Ведь Никоненко твоя не двоечница, в конце концов. Ну, пусть и не блистает, но медаль иногда зарабатывают не светлой головой, а совсем другим местом.
– Что не примут через голову, примут через зад? – вспомнила АлиСанна присказку своего обожаемого первого завуча Олега Дмитриевича Люблинского и улыбнулась.
Михаил Юрьевич, который тоже успел поработать с Люблинским, хотя и меньше АлиСанны, тоже вспомнил и тоже улыбнулся:
– Именно. Ведь она не полная дура, эта Никоненко?
– Нет, не полная. Просто скучная до невозможности.
– Ну, это ты, мать, зажралась. У нас школа, а не цирк. Здесь не веселье, а труд.
– Вот именно. У нас школа, а не трамвайное депо. У нас должен быть полёт мысли, фантазии, а не езда по рельсам, – не согласилась АлиСанна и грустно добавила:
– Но я тебя поняла. Спасибо, Миш.
– Да не на чем, – пожал тот плечами тоже грустно и несколько виновато. – Всё бывает. Ты ничего плохого не сделаешь. Будем считать, что и у нас действует презумпция невиновности. Может, эта Алиса на самом деле умнейшая девчонка, просто стесняется или не раскрылась ещё.
– Может, и так, – АлиСанна в очередной раз вздохнула и махнула рукой:
– Ладно, пошла я.
– Ты куда?
– Помогать получать медаль одной малосимпатичной барышне.
На этом месте я пока прервусь и напишу:
Продолжение следует.
Потому что до конца учебного года ещё пять месяцев, и за это время много что успеет произойти.
Глава одиннадцатая,
в которой «старшенькие» дети АлиСанны неожиданно понимают, как прекрасен русский язык
АлиСанна смирилась с тем, что Ника Сметанина медали не получит, а Алиса Никоненко, скорее всего, очень даже да. И жизнь покатилась дальше.
– За эту неделю нужно собрать сведения, какие устные экзамены собираются сдавать дети, – объявила на очередной оперативке Елена Дмитриевна.
– И девятые классы, и одиннадцатый?
– Да. Все.
– Хорошо, сделаем, – кивнула АлиСанна и сделала в «склерознике» пометку. Без записей она была уже не в состоянии удержать ту лавину информации, которая обрушивалась на неё со всех сторон каждый день.
– Тогда в пятницу подайте мне списки.
– Хорошо, сделаем.
– Не забудьте, что устных экзаменов три.
– Это мы помним.
– И пора уже готовить тетради и ручки-карандаши-ластики-линейки для экзаменов.
– Уже сделали. Проштампуем позже.
– И вот, – Елена Дмитриевна принялась раздавать листы, – нормативные документы по экзаменам. Ознакомьте с ними всех родителей на собрании.
– Обязательно.
– Тогда всё, – облегчённо выдохнула завуч.
Учителя начали вставать, загремели стульями, стали переговариваться.
– Ну, всё, вроде, слава Богу, – жизнерадостно произнёс учитель алгебры и геометрии Эдвард Мгерович, – выходим на финишную прямую.
– Вашими бы устами да мёд пить, – неодобрительно покачала головой «англичанка» Эмма Ричардовна. – Вы ведь, кажется, недавно в школе?
– Да. Я вообще-то инженер.
– Ну, тогда, конечно. Откуда вам знать, что в школе в любой момент может что угодно случиться.
– Так это везде так, Эмма Ричардовна, – заступилась за математика АлиСанна.
– Алисочка, – засмеялась та низким грудным смехом, – ну ты же в школе чуть ли не с рождения и лучше многих знаешь, что у нас что ни день, то понос, то золотуха.
– Зачем же так натуралистично? – смутилась учитель биологии.
– Зато правда, – снова хохотнула Эмма Ричардовна и выплыла из кабинета.
– Сразу стало больше места, – шепнул АлиСанне Эвард Мгерович, намекая на немаленькие габариты «англичанки», и сам же себя отругал:
– Злой я стал. Это от усталости. Но всё равно стыдно.
– Да ладно, Эдвард Мгерович, – утешила его АлиСанна, – все знают, что вы у нас добрейшей души человек. А ещё вы и вправду устали.
Списки АлиСанна сдала, как и обещала, в пятницу. А через несколько дней её вызвала к себе Елена Дмитриевна и огорошила:
– Алиса Александровна, информация, в первую очередь, для вас. Передайте одиннадцатому «А», что информатику, биологию, экологию и ОБЖ сдавать нельзя.
– Почему? – поразилась АлиСанна.
– Лидия Васильевна уезжает в санаторий. Вы знаете, она у нас заслуженный учитель, отказать ей мы не можем.
– Так, ладно. С биологией и экологией понятно. А информатика и ОБЖ?
– Учитель ОБЖ давно уже ждёт плановой операции, и ему предварительно назначили её на июнь.
– А информатика?
– Информатику нельзя сдавать, если дети учатся в школе меньше двух лет.
– Что за бред?! – не выдержала и взвилась АлиСанна. – Впервые об этом слышу! И почему вы мне этого всего раньше не сказали, когда я только собиралась списки делать?
– Это не я придумала. Про информатику только вчера пришло распоряжение.
– Про биологию, экологию и ОБЖ вы тоже только вчера узнали?
– Двумя днями раньше. Неужели я бы вас не предупредила, если бы сама была в курсе?
АлиСанна посмотрела в усталое лицо завуча и устыдилась:
– Извините, Елена Дмитриевна. Я всё переделаю.
– И вы меня извините, Алиса Александровна.
Они улыбнулись друг другу, и АлиСанна помчалась на урок: уже прозвенел звонок.
А на следующей перемене к ней ворвались её изумлённые и негодующие «старшенькие».
– Алиса Александровна! Что происходит?! Нам сказали, что мы должны выбрать другие предметы!
– Да, я в курсе. – АлиСанна устало оторвалась от журнала, в который проставляла оценки и подпёрла подбородок рукой. – Ребят, мы можем, конечно, повопить, пообижаться, поскандалить. Но вариантов всё равно нет. Посмотрите, что ещё вы можете сдать.
