Текст книги "Инстинкт У (СИ)"
Автор книги: Яна Перепечина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
У одного из столов АлиСанна увидела красивую, высокую, очень коротко стриженную женщину и почему-то подумала, что не хотела бы, чтобы это была мама одного из её учеников. Тут всех позвали в актовый зал на общешкольное родительское собрание, и додумать эту мысль она не успела. А когда разошлись по кабинетам, первой в её класс вошла именно эта женщина. «Приплыли, – подумала АлиСанна, – вот оно, моё везенье». И улыбнулась женщине. Та тоже улыбнулась и поздоровалась. И оказалось, что у неё милая улыбка, очаровательные ямочки на щеках, приятный голос и меньше всего она похожа на холодную жёсткую стерву, которой поначалу показалась АлиСанне. Той тут же стало стыдно. «Вот тебе очередной урок: не суди по первому впечатлению», – отругала себя АлиСанна и, поздоровавшись с остальными пришедшими родителями, начала родительское собрание.
Она вела его и понимала, какая огромная (как бы пафосно это ни звучало) пропасть лежит между ней нынешней и той АлиСанной, которая пять лет назад пришла на первое в своей жизни родительское собрание в качестве учителя. Она чувствовала себя высокопрофессиональной и знающей, умеющей говорить так, что всем было всё ясно, понимающей, что и как объяснить. Перед ней сидели люди гораздо старше её. И все они слушали внимательно, видя и чувствуя её профессионализм. АлиСанна понимала это и даже немножко похвалила себя и чуть-чуть полюбовалась собой. Но не слишком долго. И тут же сама мысленно щёлкнула себе по носу и приказала: «Не зазнаваться!» На этом проявления звёздной болезни закончились. И начались обычные рабочие будни. Потому что зазнаваться нормальному школьному учителю с нагрузкой в сорок два часа просто некогда. Успеть бы всё остальное.
Тем более, что первое сентября, конечно, не заставило себя ждать. Было оно таким, как положено: солнечным и тёплым. АлиСанна стояла на школьном дворе с табличкой «9 «А» среди других учителей и ждала своих учеников. Они подходили один за другим. И их классный руководитель всматривалась теперь уже в их живые, а не фотографические лица, вспоминая детские фотографии из личных дел и пытаясь угадать в этих юношах и девушках тех мальчишек и девчонок. Они же в свою очередь смотрели на неё. Кто – во все глаза, кто исподволь, стесняясь. Подходили родители и здоровались. После собрания они уже ощущали её почти своей, во всяком случае, не совсем чужой. И каждому хотелось подвести к ней поближе своего немаленького мальчика или вполне уже взрослую девочку и сдать с рук на руки, доверить, вручить. И АлиСанна улыбалась, узнавая, кивала, здоровалась с детьми, которых их родители подпихивали к ней, и опять чувствовала себя на своём месте, а потому – счастливой.
Тут она, разумеется, вспомнила свой первый класс, который вот так же встречала первого сентября, когда Анна Владимировна ушла в декрет и передала детей ей, АлиСанне. Вспомнила и вытянула шею и посмотрела через большой школьный двор, туда, где стояли среди своих новых одноклассников десять её учеников, тех самых, которых она когда-то начинала учить малышами-шестиклассниками на следующий день после своего восемнадцатилетия. И они увидели её и принялись махать руками и букетами. Их одноклассники удивлённо косились на них и не понимали причины такой радости. Но АлиСанна понимала. И тоже замахала рукой, поднимаясь на цыпочки, чтобы лучше видеть. И теперь уже её новый класс смотрел на неё удивлённо, недоумевающе.
Подбежала с фотоаппаратом наперевес Марина Владимировна, мама одного из её бывших учеников, Мити Ключевского, и попросила:
– Алиса Александровна, давайте сфотографируем вас с нашими ребятами вместе. Они очень хотят. Всё-таки это их последний День знаний.
АлиСанна кивнула и, пообещав 9 «А»:
– Ребята, я сейчас вернусь, – быстро пошла к своим совсем уже взрослым детям.
Они стояли плотной кучкой вроде бы и вместе с остальными одиннадцатиклассниками, но в то же время и отдельно. АлиСанне они очень обрадовались и бросились обнимать и теребить и все одновременно задавать вопросы. «Как пять лет назад», – подумала АлиСанна. А их родители обрадовались даже ещё сильнее. И тоже принялись задавать вопросы и теребить. Потом Марина Владимировна выстроила их всех, не забыв остальных одиннадцатиклашек и их нового классного руководителя, и несколько раз сфотографировала.
Так они и получились на тех почти одинаковых фотографиях: растерянные и в то же время радостные дети, взволнованные родители, худенькая, ничем не отличимая от своих учеников АлиСанна и импозантный седовласый учитель физики Дмитрий Фёдорович, классный руководитель одиннадцатого «А», почему-то недовольный. Когда АлиСанна теперь, по прошествии времени, смотрит на эти фотографии, ей всё время его жалко. Потому что он и с ними, вроде бы, но в то же время как будто один.
На фотографиях школа совсем новенькая, яркая, разноцветная. А за спинами детей высоченный подъёмный кран строит новый дом. Из этого дома в их школу тоже потом будут ходить ученики. И даже в этот самый одиннадцатый класс. И смотреть на эти фотографии приятно и немного грустно. Было ведь, было. Но давно прошло…
Как только они сфотографировались, АлиСанна вспомнила о своих оставленных девятиклашках и побежала к ним. Тут как раз началась праздничная линейка. И всё закрутилось, понеслось с немыслимой скоростью, как всегда, стоило начаться новому учебному году.
Первые три недели сентября почти все классы в школы были совсем малочисленными: ещё не все новосёлы переехали. У АлиСанны в самом маленьком классе приходили на урок восемь человек (все те, что были по списку), в самом большом – восемнадцать. И так во всех остальных. Проверяя тетради, АлиСанна блаженствовала. Ну, что это за пачка: всего восемь (пусть даже восемнадцать) тетрадей?! Разве сравнишь с тридцатью?
Но такая расчудесная жизнь продолжалась недолго. И в конце третьей недели АлиСанну и остальных словесников пригласила к себе завуч.
– Девочки, – сказала она, – расписание не получается сделать, если оставить вам те классы, что у вас сейчас. Придётся тасовать.
– Жалко, – покачала головой АлиСанна, – только ребята к нам привыкли.
– Ничего не поделаешь. – Завуч вздохнула. – Но можно обойтись малой кровью, если вы Алиса Александровна, отдадите два десятых класса Ульяне Викторовне, а у неё возьмёте шестые.
АлиСанна расстроенно покачала головой:
– Тогда у меня получится пять подготовок к урокам: шестые классы, восьмые, девятые, десятые и одиннадцатый. Помножим пять на два, поскольку у каждого класса и русский, и литература, итого получится десять. При сорока двух часах нагрузки это нереально. Я не смогу готовиться к урокам. Будет не работа, а профанация деятельности.
Завуч подумала и кивнула:
– Нереально. Профанация. Я как-то про подготовки забыла. Тогда я и вовсе не знаю, как быть.
Отступление крохотное
Тут я опять ненадолго отвлекусь и объясню тем, кто не понял, что за зверь такой – подготовка. Дело в том, что каждый нормальный учитель, даже с огромным опытом, так или иначе готовится к урокам: пишет конспекты, просматривает задания, которые предполагает делать с учениками, подбирает примеры к изучаемым правилам, отрывки произведений, которые необходимо прочесть на уроке, ну, и так далее, и тому подобное.
Да, конечно, можно провести урок, не готовившись. Но далеко не всегда. И тогда уж вовсе никакой гарантии, что урок пройдёт, как надо. Да, есть методические разработки, по которым вполне можно работать, они продаются в магазинах. Но ни один, самый лучший автор, не перелистает за учителя «Войну и мир» или «Преступление и наказание» и не сделает закладки, не подберёт подходящие примеры, не учтёт особенности конкретных детей и не сделает акценты именно в тех местах, которые нужны определённому учителю. Поэтому хочешь – не хочешь, но к урокам готовиться приходится. Чем больше классов в одной параллели ведёт учитель, тем ему проще. Написал один конспект и работаешь по нему, предположим, в четырёх классах – красота. От АлиСанны же хотели, чтобы она вела уроки в разных параллелях, что в разы увеличивало её нагрузку. Ну, запамятовала Елена Дмитриевна про подготовки. Бывает. Хорошо, что АлиСанна не была уже бессловесным новичком и ей об этом напомнила. А то пришлось бы совсем забыть о сне и отдыхе.
Конец отступления
АлиСанна внимательно посмотрела в предполагаемое расписание, пару минут подумала и предложила:
– Раз уж это так необходимо, давайте я отдам Ульяне Викторовне все восьмые классы, а у неё возьму шестые. Тогда получится четыре подготовки. К этому я уже привыкла и вроде бы тяну. И в расписание ложится идеально.
– Хороший вариант, – согласно кивнула подружка Ульяна.
– Хороший, но не пройдёт, – вздохнула завуч.
– Почему?
– Потому что восьмой «А» должен остаться у Алисы Александровны. Оксана Савельевна на этом особенно настаивала.
АлиСанна почувствовала, как напряглись при этих словах Ульяна и остальные. Зря, ох, зря завуч при них это сказала. Кому будет приятно услышать, что директор считает тебя менее достойным учителем, чем твою подругу, и хочет, чтобы её собственный, директорский, сын учился только у этой самой подруги? Некрасивая ситуация. Гадкая.
И АлиСанна зачастила, надеясь хоть как-то сгладить неловкость:
– Елена Дмитриевна, давайте мы с девочками посмотрим, прикинем, что можно ещё передвинуть и какие классы кому отдать, и после уроков придём. У вас просто глаз замылился. А мы все вместе да с новыми силами. Глядишь, и придумаем что-нибудь толковое.
– Хорошо, – обрадовалась завуч.
И АлиСанна подскочила:
– Всё, девчонки, пойдём, а на следующей перемене соберёмся и прикинем.
Ульяна, Элла и Соня встали. АлиСанна бросила быстрый взгляд на Ульяну. Та старательно делала вид, что не заметила в словах завуча о восьмом «А» ничего неприятного и обидного. Но АлиСанна, которая знала её уже восемь лет, была уверена, что всё она заметила и просто не хочет обострять ситуацию. И за это Ульянино миролюбие была ей очень благодарна.
На следующей перемене собраться не получилось: у всех были свои дела. И АлиСанна, ученики которой писали контрольную работу, сама принялась так и этак переставлять классы и уроки. И неожиданно у неё получилось. Да так хорошо и удобно для всех, что она сама обрадовалась и на перемене побежала к Елене Дмитриевне, чтобы показать той, что придумала.
Завуч всё так же нависала над макетом расписания. Вид у неё был трагический.
– Елена Дмитриевна, – с порога начала АлиСанна, – я, кажется, придумала!
Когда она показала свой вариант, завуч долго сидела молча, не в силах поверить, что всё оказалось так просто. А потом облегчённо произнесла:
– Теперь я знаю, кто у нас будет председателем методического объединения словесников!
– Кто? – не поняла АлиСанна, которая пришла по поводу расписания, а ей вдруг зачем-то о методобъединении и его председателе сообщают.
– Вы! – торжественно объявила Елена Дмитриевна. – Вы самая опытная из всех филологов, и инициативная, и для детей авторитет. Поэтому кто же ещё, если не вы? Передо мной сейчас сидит готовый председатель.
И тут АлиСанна и вовсе растерялась. Потому что знала, что у этого самого председателя есть довольно много обязанностей и при этом нет никакого материального стимула. То есть совершенно. Ни копеечки. И вся работа ведётся исключительно на голом энтузиазме. Но потом она подумала, что при её нагрузке ещё одна уже не повредит. Тем более, то у неё есть понимающий Любимый Муж. А подругам надо личную жизнь устраивать. И согласилась. Чем приобрела себе ещё одну, очередную, головную боль. Как будто ей всех остальных, ранее приобретённых, было мало.
Глава третья,
в которой АлиСанна снова страдает из-за своей ответственности, безотказности и разгулявшегося инстинкта У
Постепенно окрестные дома заселяли, и в школу приходили всё новые и новые дети. Уже не было классов по восемь и даже восемнадцать человек. И АлиСанна с ностальгией вспоминала тоненькие пачки тетрадей. Теперь-то на её столе возвышались Великой Китайской стеной толстенные стопки. Не успевала АлиСанна проверить и раздать одни, как тут же собирала другие. И так бесконечно. Круговорот тетрадей в школе вечен и неизбежен.
Зато всё остальное пока радовало. Её девятый «А» оказался замечательным. С первого дня АлиСанна приглядывалась к ним, иной раз и тайком, чтобы получше понять, что за люди, чем живут. И постепенно в её душе появлялось и крепло восхищение. Потому что люди-то оказались удивительными. АлиСанна даже не могла сказать, кто нравился ей больше, кто меньше. Все нравились.
Почти все были из небедных семей, появившийся тогда средний класс, как сейчас принято говорить. Кто-то посостоятельней, как Саня Велимиров, которого обожавшие его родители и бездетные дядя с тётей, и на все каникулы возили по дальним и не очень заграницами. Остальные – из семей попроще, но крепких и хороших. Среди родителей никаких тебе маргиналов, алкоголиков и дебоширов. Одни прекрасные, много работающие люди. И дети соответствующие. Да ещё и в большинстве своём немосковские. Что это за чудо – немосковские дети – АлиСанна раньше не знала, но скоро поняла и оценила.
Нет, нет, дорогой читатель, АлиСанна пять лет работала исключительно с детьми из старого московского района, очень их любила и знала все их достоинства и недостатки. Но, познакомившись со своим девятым «А», она впервые узнала, что бывают и дети совершенно другие: чище, наивнее, трогательнее в этой своей наивности, открытее и незащищённее. Они ещё не привыкли к большому городу. И поэтому видели в школе место, где могут укрыться от него. И с удовольствием принимали заботу и опеку АлиСанны. А ещё им было совершенно наплевать на «чины и на знаки отличия», на материальное благополучие. С Олей Грибанюк, девочкой из большой небогатой семьи, в которой было восемь детей (кстати, москвичкой), дружили ничуть не с меньшей охотой, чем с уже упомянутым Саней Велимировым. АлиСанна, ещё первого сентября поговорившая с Олиной мамой и узнавшая об их необычной семье, поначалу переживала и опасалась, что Олю будут дразнить или игнорировать, но скоро с облегчением увидела, что всё в порядке и к девочке одноклассники относятся очень хорошо. И тут же пришла в восторг: ну, что за дети!
Хотя, может, дело и не в том, что дети были немосковскими. А просто АлиСанне повезло и подобрались вот такие: добрые, чудесные, неравнодушные. Да, конечно, ей повезло. Очень. И на уроках, когда они писали что-то, АлиСанна любила встать у дверного косяка и смотреть на их лица – так они ей нравились, эти четырнадцатилетние тоненькие и нескладные мальчишки и девчонки. И если бы кто-то в этот момент посмотрел на АлиСанну, то увидел бы, что она улыбается, глядя на своих детей.
Хотя, конечно, были и те, кто беспокоил. Кроме Оли из большой семьи АлиСанна постоянно приглядывалась к Вадику Львову. Был он невероятно умным, из тех, про кого говорят «семи пядей во лбу» и, что называется, с чудинкой. И АлиСанна опасалась, что вот его-то все остальные точно могут отвергнуть, и поэтому постоянно следила за ним с напряжённым вниманием, чтобы не упустить, не дать в обиду.
Как-то раз в один из первых дней на её уроке Вадик достал и нацепил на нос очки в не слишком модной толстой оправе. Одноклассники начали коситься на него и еле слышно прозвучало: «Очкарик!» АлиСанна преувеличенно шумно порылась в сумке, вытащила красивый очечник, подарок Любимого Мужа, и с самым безмятежным видом надела на нос свои. Дети, которые до этого её в очках не видели, тут же переключились с Вадика на неё и перестали обращать внимание на одноклассника. Прозвище Очкарик к Вадику не прилипло.
Вадим был не слишком общительным и поначалу вёл себя отстранённо. АлиСанна наблюдала за ним и видела в этой отстранённости прошлые обиды и отверженность. Но она не собиралась сдаваться и всячески теребила Вадика, вовлекала в общие дела, старалась показать всем остальным, какой он чудесный и умный. Когда готовили первый их День именинника АлиСанна дала Вадику довольно большую, хотя и бессловесную роль. И он сыграл её остроумно и ярко. Все смеялись и хлопали. Вадик сиял и неумело улыбался в ответ. А на следующий день к АлиСанне пришла мама Вадика и сказала, нервно теребя шейный платок:
– Спасибо вам, Алиса Александровна. Моему сыну ещё никогда не было так хорошо в школе. Спасибо…
Вечером АлиСанна долго плакала, уткнувшись в подушку, радуясь, что Любимый Муж на сутках и не видит этих её труднообъяснимых слёз. О чём она плакала? О ком? О славном мальчике, которому выпало и ещё наверняка выпадет много трудностей. О его чудесной маме, которая впервые отправляет сына в школу без страха. О своих необыкновенных детях, сумевших понять и принять Вадика. И в этот момент она любила их ещё сильнее, чем когда-либо. Всех вместе и каждого по отдельности. Если бы её спросили и в тот момент и потом, были ли в классе любимчики, она совершенно честно ответила бы: нет. Потому что невозможно было не любить ни одного из них. Ни одного. Вот АлиСанна и любила каждого. И плакала, думая, какая удивительная у неё работа. Самая лучшая на свете.
А на следующий день она стояла у доски, слушала своих одиннадцатиклассников, которые сгрудились вокруг неё и все одновременно жаловались, и думала, что у неё самая ужасная работа на свете.
Дело было вот в чём. У единственного в школе одиннадцатого класса были большие трудности с классным руководителем. Дмитрий Фёдорович, импозантный немолодой учитель физики, много лет проработавший директором школы, совершенно не понимал своих подопечных, а они не понимали его. И не хотели понимать. И он не хотел. Десять перешедших с ней мальчишек и девчонок быстро сплотили вокруг себя остальных одноклассников и теперь все двадцать два человека хором рассказывали АлиСанне, что собираются идти к директору и требовать, чтобы им заменили классного руководителя.
– Ребят, подождите, – пыталась утихомирить их АлиСанна, – всего месяц прошёл. Может, ещё всё утрясётся. Привыкните друг к другу, найдёте общий язык.
– Вот именно – месяц! – кипятилась староста класса Таня Коваленко. –Мы из школы скоро насовсем уйдём, а у нас никакой жизни. Ему ничего не надо, ни экскурсий, ни походов в театр, ни «огоньков»! Ему надо, чтобы мы от него отстали! Он хочет, чтобы наш последний год в школе был похож на сонное царство! – сердито выкрикивала она, упорно называя классного руководителя только «он». Остальные на её выкрики согласно кивали и приводили всё новые и новые факты, долженствующие иллюстрировать полное равнодушие Дмитрия Фёдоровича к своему классу.
АлиСанне своих детей было страшно жалко. И их новых одноклассников, с которыми она познакомилась на уроках, – тоже. Класс получился отличным. Им бы активного, неравнодушного классного руководителя – сколько они смогли бы сделать.
Прозвенел звонок на следующий урок. АлиСанна вздохнула и скомандовала:
– Бегите скорее.
– У нас история, за стенкой от вас. – Успокоили её дети и с топотом унеслись, продолжая на бегу сердито перебирать грехи и недостатки Дмитрия Фёдоровича.
А в конце дня АлиСанну пригласила к себе завуч.
– Алиса Александровна, у нас проблемы, – сказала она. – Одиннадцатый «А» требует, чтобы им заменили классного руководителя. Что-то у них не складываются отношения с Дмитрием Фёдоровичем.
– Да, я в курсе, – кивнула АлиСанна.
– Класс хороший, я у них заменяла урок алгебры. Они мне очень понравились.
– Мне тоже они нравятся, – снова кивнула АлиСанна.
– Ну, вот и отлично! – воскликнула завуч с явным облегчением. – Вот и замечательно!
– Что замечательно? Что они мне нравятся?
– Конечно! Потому что классное руководство в одиннадцатом «А» теперь будет вашим. Они очень об этом просили.
АлиСанна вытаращила на завуча глаза, посидела так недолго, а потом кивнула:
– Ну, хорошо. – Она не могла не кивнуть. Ну, ведь и вправду, не бросишь же тех десятерых, кто пришёл за тобой и теперь ездит до школы и обратно на метро с двумя пересадками. А двенадцать новеньких прилагаются к этим десяти, да и тоже уже не чужие, зря, что ли, она учит их? Поэтому АлиСанна кивнула. И тут же испугалась:
– Но девятый «А» я никому не отдам! – как она могла их отдать, когда уже полтора месяца жила только ими и все они, простые и не очень, стали любимыми и самыми главными в её жизни (ну, после Любимого Мужа, конечно)?
– Нет-нет, – замахала руками завуч, – у вас никто девятый «А» и не забирает. Как мы можем? Но только ведь… два классных руководства – это случай не рядовой. Будет нелегко.
– Мне уже и так нелегко, – хмыкнула АлиСанна. – До конца года я как-нибудь продержусь.
– Мы поможем, – заверила завуч, сама не веря себе. Чем уж там поможешь, когда всё равно весь воз забот и проблем тащить на себе классному руководителю? А ведь одиннадцатый класс – выпускной, как ни крути. Да и девятый – тоже. Каторжная работа. Да ещё и в двойном объёме. Завуч посмотрела на сидящую перед ней двадцатитрёхлетнюю девочку, вздохнула и ещё раз повторила:
– Мы поможем.
– Спасибо, – сделала вид, что поверила АлиСанна. Она работала в школе шестой год и тоже всё понимала. Поэтому она встала и объяснила:
– Я за личными делами.
– Да-да, – кивнула завуч. Вид у неё при этом был такой, будто она только что нашла добровольца, готового только за идею в одиночку выкопать Беломорканал. Потому что и классное руководство тоже тащили на себе исключительно на голом энтузиазме – в те далёкие, быльём поросшие годы оно (как и тяготы труда председателя методобъединения) не оплачивалось совершенно. АлиСанна об этом, разумеется, знала, но поступить по-другому не могла. Да-да, вы всё правильно поняли – не позволил тот самый инстинкт У. Снова он разгулялся не к месту.
Глава четвёртая,
в которой АлиСанна осваивается в новом положении дважды классного руководителя и борется с неожиданной напастью
– Ты сбрендила, Перезвонова? – неласково поинтересовалась подружка Элла, услышав новости.
– Ага, – согласилась АлиСанна, не вдаваясь в подробности.
– Два классных руководства в выпускных классах и сорок два часа нагрузки – это утопия. Ни один человек этого не потянет. Тем более ты. В тебе сколько килограммов живого веса? Ты так ласты склеишь. И к концу года мы зароем твой хладный труп прямо на школьном дворе.
Она недолго подумала и добавила:
– Хотя нет, не зароем. А то, увидев могильный камень, от нас все ученики разбегутся и мы потеряем работу…
– Не склею. – АлиСанна фыркнула и уткнулась в очередное личное дело. Подруги пили в её кабинете чай. Но у неё времени не было. Ульяна поставила ей на стол чашку и теперь периодически напоминала:
– Пей.
– Да-да, – соглашалась АлиСанна и иногда и вправду отпивала. Но чаще забывала. Потому что изучение личных дел требовало сосредоточенности. Закрыв последнее, она обречённо вздохнула:
– Приплыли.
– Что? – спросила Ульяна.
– У меня, похоже, ещё и медалистка намечается, – пожаловалась АлиСанна.
– Ну, всё, – хохотнула Элла, – теперь ты точно ласты склеишь. Вот увидишь.
– Не склею. Вот увидишь. – Упрямо повторила АлиСанна и встала.
– Ты куда?
– К завучу. Выясню, правда ли Ника у меня на медаль идёт. Я ни разу с медалистами не работала и подробностей не знаю.
– А, ну иди, иди.
– Иду, – АлиСанна сунула под мышку личное дело Ники Сметаниной и вылетела из кабинета. Неспешный шаг она уже давно не могла себе позволить. Только галоп. В крайнем случае рысь.
– Нет-нет, – покачала головой завуч, когда АлиСанна положила перед ней личное дело, – мы с Оксаной Савельевной уже смотрели, но у Ники медаль не выходит. Там есть нюансы…
– Точно не выходит? – удивилась АлиСанна, которая видела в столбиках оценок Ники за предыдущие годы почти исключительно пятёрки.
– Точно, – убеждённо кивнула завуч.
У уставшей АлиСанны не было сил, чтобы выяснять, что к чему. Её бедная голова отказывалась понимать, как определяют, идёт ученик на медаль или не идёт. И она просто поверила завучу. И, честно говоря, выдохнула облегчённо. Потому что только медалистки ей для полного счастья и не хватало. Слабину дала, конечно, чего уж там греха таить? И потом себя чувствовала очень виноватой перед Никой. Потому что та, конечно, медаль заслуживала. Но новость о том, что медали не будет, приняла стоически, с пониманием, и родители её тоже. Так и сказали:
– Ну, не будет медали и ладно. Обойдёмся.
А АлиСанне эта минутная слабость потом, кстати, ох как аукнулась. Но об этом – позже. В отдельной главе.
А пока вернёмся к будням человека с двумя классными руководствами и сорока двумя часами нагрузки. Ах, да! Ещё и председателю методобъединения в одном флаконе, конечно.
Одиннадцатиклашки новость о том, что теперь они не бесхозные, а АлиСаннины, восприняли с восторгом. И тут же принялись обживаться в триста одиннадцатом кабинете. Сразу же и родительский комитет подключился. И АлиСаннин кабинет, усиленно облагораживаемый не только ей самой, но и детьми и родителями аж двух классов скоро украсился буйной зеленью горшечных растений, красивым зеркалом, ярко-розовым электрическим чайником со свистком и прочими удобствами и полезностями.
И можно было бы жить-поживать да добра наживать. Но, как, собственно, всегда и бывает, случилось это самое «но». Да такое неожиданное, что АлиСанна поначалу оторопела и вовсе не знала как с этим «но» справляться. Потому что два её класса, девятый «А» и одиннадцатый «А», которых она для удобства идентификации называла «младшенькими» и «старшенькими», взялись вдруг ревновать. Да-да. Особенно отличились в этом «младшенькие». Ведь целых полтора месяца они жили себе, чувствуя себя единственными и любимыми у классного руководителя. А тут вдруг возникли «старшенькие», которые те же полтора месяца чувствовали себя обездоленными и никому не нужными, и вот, наконец, обрели ту, что готова была принять их и полюбить. Да что там – уже любила. И стали триста одиннадцатый кабинет сотрясать натуральные сцены ревности.
Дети, конечно, были воспитанными, поэтому до безобразных скандалов не опускались. Но страдали и мучились ревностью так явно, что АлиСанна не знала, чем их утешить. Она уж их и уговаривала, и приводила один убедительный довод за другим. Бесполезно.
– Вам теперь придётся в два раза реже дежурить по кабинету, – говорила АлиСанна.
Дети в ответ молчали, но по их лицам было видно, что аргумент впечатления не произвёл.
– А ещё вы сможете по очереди поздравлять меня с праздниками, чередуясь, – шутила АлиСанна.
Дети хмыкали, но не успокаивались.
– А кроме того, если вас кто будет обижать, вы всегда сможете позвать на помощь, – убеждала она.
– Мы и сами справляемся, без помощников. – Ответили «младшенькие». – И зачем только вы их взяли?
АлиСанна совсем измучилась, а потому решила назначить очередной внеочередной «огонёк». И назначила.
Безо всякой на то причины в триста одиннадцатом кабинете собрались все сорок три её ребёнка, имевшиеся на тот момент в наличии. Поначалу они по привычке ревниво приглядывались друг к другу и сбивались в группки. «Младшенькие» во все глаза смотрели на «старшеньких». «Старшенькие» старательно делали вид, что выше детского любопытства «младшеньких». Но традиционные «огоньковые» конкурсы и игры быстро растопили ледок. И в «ручеёк» и жмурки играли уже все вместе. Триста одиннадцатого кабинета им скоро стало мало. Они вывалились в рекреацию и носились по коридорам, хохоча и забыв про недавние страсти-мордасти. АлиСанна, глядя на их весёлые, раскрасневшиеся лица, вздохнула с облегчением. Слава Богу, и с этим справились. Ну, а с остальным уж как-нибудь поэтапно. Глядишь, и доживём до конца учебного года и ласты не склеим, чем, правда, пожалуй, даже расстроим Эллу. Ну, да что ж теперь? На всех не угодишь.
Глава пятая,
в которой АлиСанна учится писать протоколы
и пристраивает огнетушитель
– Скажите мне на милость, куда можно приткнуть этот гадский огнетушитель? – ворвалась в триста одиннадцатый кабинет Элла.
– Мы как раз это и выясняем, – ответила ей АлиСанна, и они вместе с Ульяной и Соней уткнулись в бумажки, которые накануне вкупе с новенькими блестящими огнетушителями им выдала завхоз Джулия Альбертовна.
– Так, я поняла одно: на стену их вешать нельзя. – Задумчиво протянула Соня.
– Нельзя. Вдруг упадут и покалечат детей. – Согласно кивнула Ульяна.
– В шкаф и под учительский стол засовывать нельзя – не под рукой, – вставила Элла и плюхнулась на этот самый учительский стол. Стопки тетрадей дрогнули и поехали, собираясь водопадом излиться на пол. АлиСанна подскочила и успела предотвратить катастрофу.
– Шарман, – похвалила её Элла. В последнее время она полюбила таким образом хвалить так всех окружающих к месту и не к месту.
– Шарман, шарман… – проворчала АлиСанна. – Сядь на стул, шарманка ты наша. На столе будешь сидеть у себя.
– У себя не буду. У тебя стол как-то удачнее стоит. Удобнее.
– Ну, так переставь и у себя так же, – посоветовала АлиСанна, которая уже почти два месяца регулярно делала у себя в кабинете перестановку, пытаясь создать как можно более удобную среду обитания для себя и детей. Ведь сама она в школе проводила по пятнадцать часов в сутки, а дети не менее десяти.
– Слушайте, мы же с огнетушителями разбирались, а не со столами, – напомнила Соня. – Давайте уже решим, куда их можно пристроить, и забудем об этом.
– Ага. Хотя бы об этом, – согласилась АлиСанна. – Давайте.
– Так вариантов больше не осталось. Ну, если не на стену, не под стол, не в шкаф, то куда? – риторически спросила Ульяна.
Все посмотрели друг на друга и помолчали.
– Кстати, а почему под стол – это не под рукой? – поинтересовалась любознательная Элла.
– Потому что это под ногой, – хмыкнула АлиСанна.
– Нет, ну правда? Почему нельзя его туда определить?
– Потому что те, кто писал эту инструкцию, считают, что в школе работают паралитики, которые не в состоянии огнетушитель из-под стола достать. Во всяком случае, быстро. – Сердито объяснила Ульяна. – Вот залезем мы под стол, застрянем там, и всё – Аллес капут. Вся школа сгорит. До тла. Вместе с нами, застрявшими под столом.
– Бред.
– А какая из наших инструкций не бред? – пожала плечами АлиСанна. – Вы видели очередную, от санэпидемстанци?
– Про цветы? Видели.
– А я нет, – заинтересовалась Элла. – А что там?
– А там про то, что цветы на подоконники ставить нельзя.
– Как нельзя? Они там всю жизнь стоят!
– Всю жизнь стоят, а теперь нельзя.
– Почему?
– Свет загораживают.
– Слушайте, у нас окна во всю стену. Ну, что там эти цветы заслонят? Мы же не фикусы, пальмы и монстеры туда определяем, а банальные малогабаритные традесканции и фиалки.
– Это не я придумала.
– М-да-а…
– Вот тебе и м-да-а…
– И куда же их теперь ставить?
– Наверное, туда же, куда и огнетушители.
