Текст книги "Инстинкт У (СИ)"
Автор книги: Яна Перепечина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
– Да ничего мы больше не можем! – расстроенно протянул Серёжка Лебедев. – Каждый выбрал по два предмета, которые ему в институте сдавать. А третьим брали самые лёгкие, чтобы не особо напрягаться.
– Вашу систему я знаю, – улыбнулась АлиСанна.
– Так вот, самые лёгкие закончились.
– Давайте думать, что мы можем сделать.
– Давайте, – проворчали дети и плюхнулись за парты. За то время, что прошло с начала года, они привыкли полагаться на своего классного руководителя.
АлиСанна вздохнула, поправила покривившуюся под напором детского гнева Великую Китайскую и встала.
– Какие есть варианты? Я в своё время географию сдавала.
– Она же закончилась в десятом классе, – удивился Миша Ключевский.
– Да. Но сдавать можно.
– Да мы всё забыли уже, придётся заново учить.
– Хорошо, выбирайте МХК.
– Алиса Александровна, вы издеваетесь? – застонал Сашка Хитяев. – Вы же помните, как мы МХК первые три месяца учили? У нас же были не уроки, а только видимость.
– Помню. – Кивнула АлиСанна. – Ладно. Что ещё?
– Да ничего ещё! В том-то и дело! Алгебра, геометрия, физика, астрономия. Так их мы почти все и так сдаём, потому что они в институты нужны. А кто не сдаёт – у того с ними проблемы.
– История…
– Вот, история! Людмила Леонидовна наш человек.
– Она просила историю не выбирать, – негромко, с опаской поглядывая на дверь, будто кто-то мог услышать, сказала староста Таня.
– Почему?
– У неё сейчас нет времени на подготовительные занятия с нами. Не можем же мы её подвести.
– М-да-а… – АлиСанна оперлась руками о первую парту в среднем ряду и задумалась. Потом выдохнула и сказала:
– Тогда остаются литература и русский язык.
– Алиса Александровна-а! – едва не заплакал новенький, чуть больше трёх недель назад пришедший в одиннадцатый класс Лёша Кулик. – Я ж из Молдавии! Как у нас там литературу преподавали, вы себе представляете? Я не сдам!
– И я не сдам. Я читать начал только у вас, – проворчал Олег Потёмкин.
– И я!
– И я! – посыпалось со всех сторон.
– Значит, будем сдавать русский язык. – Приняла волевое решение АлиСанна. – Он всё равно всем нужен в институты, сочинение все писать будете. Заодно и правила повторим. Да и вообще, стыдно не знать родной язык. – Она посмотрела на детей и увидела, как явно полезли на лбы их глаза.
– Алиса Александровна, вы что?! Мы не сдадим! – снова возопил выходец из Молдавии Лёша Кулик.
– Сдадите!
– У нас всего два месяца на подготовку, если выкинуть каникулы и майские праздники. И времени совершенно нет. У всех после уроков и по выходным подготовительные в институтах и репетиторы.
– Я знаю. Вы мне сейчас Америки не открыли. У меня после уроков тоже времени совершенно нет. Поэтому мы с вами будем заниматься каждый день нулевым уроком. Или двумя уроками: нулевым и минус первым.
– Алиса Александровна, ладно мы, те, кто здесь живёт. Встанем в шесть тридцать и к семи до школы доползём. Но как вы и те, кто с «Нагатинской»?
– Я всё равно к семи почти всегда в школу приезжаю. Два месяца могу поездить не почти всегда, а всегда. А ребята с «Нагатинской» станут приезжать не к семи, а к семи тридцати. Первые полчаса мы с вами будем разбирать сложности, которые возникли в домашней работе, а потом заниматься все вместе.
– Да мы и к семи приедем! – убеждённо сказал Миша Ключевский. – Правда, ребят?
– Правда, – подтвердили остальные девять тех, кто уже несколько месяцев ездил в школу на метро с двумя пересадками. – Уж до лета-то потерпим. Тем более, что уже всё светлее и светлее становится.
АлиСанна посмотрела на них и в очередной раз восхитилась: ну, что за дети. А вслух произнесла:
– Ну, тем более. Не волнуйтесь, мы справимся. Сегодня я списки Елене Дмитриевне подам. А с завтрашнего дня начнём готовиться. Приносите тетради.
– И всё?
– Себя не забудьте. Это главное.
«Старшенькие» засмеялись облегчённо и с топотом и грохотом унеслись.
Когда вечером АлиСанна сообщила мужу о том, что теперь она будет уезжать на работу чуть свет даже в те дни, когда он не на сутках, тот только покачал головой.
– А сил хватит?
– Надеюсь, – вздохнула АлиСанна и тут же заснула. Муж, который и сам работал на износ, а потому особенно жалел свою двадцатитрёхлетнюю жену, подоткнул одеяло, поцеловал её в висок и выключил свет. На следующее утро им нужно было вставать в пять сорок.
В семь утра все двадцать четыре человека сидели в триста одиннадцатом кабинете на своих местах. На улице было ещё темно. Ярко горел жёлтый свет. АлиСанна подошла к окну и увидела, что в доме напротив стоят у окна мужчина и женщина. Они вдруг помахали АлиСанне руками. Она сощурила близорукие глаза, но всё равно не узнала их.
– Это мои родители, – объяснил Олег Потёмкин. – Они не верили, что я к семи утра учиться бегу. Меня ж обычно из пушки не добудишься.
АлиСанна смешливо фыркнула и помахала родителям Олега в ответ.
– Ну, теперь убедились.
Она отвернулась от окна, посмотрела на свой класс и сказала:
– Давайте начинать.
И они начали.
Забегая вперёд, скажу, что все два месяца все двадцать четыре (включая новеньких) человека пять раз в неделю приходили в школу ровно без пяти минут семь. В первое время охранники пугались и пытались не пускать одиннадцатый «А», в полном составе являвшийся в такую несусветную рань. Но потом привыкли, поняли и даже стали сочувствовать. Особенно добрейший и деликатнейший Вячеслав Сергеевич. Он, открывая двери без пяти семь, только качал головой:
– Впервые такую тягу к знаниям вижу.
«Старшенькие» нервно посмеивались, но не разубеждали охранника. Тем более, что постепенно начали втягиваться и даже получать от занятий удовольствие. Однажды Лёша Кулик, слушая объяснения АлиСанны, изумлённо протянул:
– А я и не знал, что русский язык, оказывается, такой интересный.
– Таким макаром ты его ещё и полюбишь, – хохотнул Саша Хитяев.
– Да я это, уже, – всё так же изумлённо признался бесхитростный Лёша.
Его новые одноклассники рухнули лбами на тетради и застонали от смеха. АлиСанна тоже смеялась, вытирая глаза рукой.
– Вы знаете, я тоже в школе не понимала, какой русский язык красивый, логичный, интересный. В институт пошла из-за литературы. И уже там – влюбилась.
– Значит, нам повезло больше. Мы полюбили его раньше, – задумчиво сказала Ника Сметанина.
– Да, вы у меня молодцы. Ну, всё. Посмеялись – хватит. Давайте дальше. – АлиСанна повернулась к доске. Вдруг в спину ей Серёжа Лебедев громко сказал:
– Это не мы. Это вы молодец, Алиса Александровна.
– Вот именно! – подтвердила Таня Коваленко.
– Точно!
– Однозначно!
– Конечно! – раздалось со всех сторон.
АлиСанна замерла с мелом в руке и медленно обернулась. Они все смотрели на неё и молчали. А потом всё тот же Серёжа произнёс:
– Если бы не вы… – и не смог закончить.
– Спасибо вам, Алиса Александровна, – сдавленно произнесла Аля Ахмедова. И хлюпнула носом.
– Эй, вы что это? – растерялась АлиСанна.
– Разве непонятно? – удивился Олег Потёмкин. – Мы вам благодарны и любим вас.
– Я вас тоже, – еле слышно сказала АлиСанна и посмотрела в окно, а потом снова на них. Девчонки хлопали ресницами, глядя в тетради, и хлюпали носам. Мальчишки отводили глаза. Сама тронутая до слёз, АлиСанна проглотила комок и весело сказала:
– Давайте работать. У нас на сегодня ещё куча дел, а Михаил Юрьевич не будет ждать, пока мы со всеми разберёмся. И экзамен не перенесут. Он уже через три недели.
– Кошмар! – в тон ей ответила хохотушка Оля Рябова.
– И не говори! – ужаснулась АлиСанна. – Вы экзамен должны сдать минимум на «хорошо».
– А максимум на «отлично»? – фыркнул Олег Потёмкин.
– Именно, – серьёзно кивнула АлиСанна. – Именно. А иначе мне на глаза не показывайтесь.
И они сдали. Почти все на «отлично». Лёша Кулик получил четвёрку, но так ей радовался, словно это была величайшая награда. Когда их пригласили в кабинет, чтобы объявить оценки, и он услышал: «Алексей Кулик – «хорошо», – то не выдержал, вскочил и завопил:
– Алиса Александровна, милая вы моя! Да у меня ж за всю школу больше тройки по русскому ни разу не было! Спасибо!
Члены независимой комиссии, которые присутствовали на экзамене из-за того, что в классе была претендентка на медаль, разулыбались и громко, так, что АлиСанна слышала, зашептали директору:
– Мы таких ответов на экзамене по русскому языку давно не слышали. Да и вообще сто лет не видели, чтобы кто-нибудь выбирал русский язык устно.
Оксана Савельевна многозначительно кивала и через головы поглядывала на АлиСанну: молодец, мол, хвалю. А та была так счастлива, что уже забыла всё плохое и просто смотрела в ведомость и умилялась этим «хорошо» и «отлично», точно зная, что это и её оценки тоже. И думала о том, что иногда учитель – чрезвычайно благодарная профессия. Не слишком часто. Но всё же.
Глава двенадцатая,
очень длинная,
в которой АлиСанна и другие несчастные учителя занимаются подлогом, девятые и одиннадцатый классы сдают экзамены,
Алиса Никоненко получает-таки медаль, а мы узнаём, что из этого всего выходит
Но вернёмся чуть назад. В начало мая. На праздники АлиСанна с мужем отправились к его родственникам под Нижний Новгород. Хотя нет, неправильно я написала. Не АлиСанна с мужем. А муж, АлиСанна и двадцать четыре тетради с предэкзаменационными сочинениями «старшеньких», двадцать одна с предэкзаменационными изложениями «младшеньких» и двадцать пять тетрадей с такими же изложениями девятого класса «Б», который тоже учила АлиСанна. И чудесные вышли праздники. Почти целыми днями АлиСанна сидела в гостях за столом и проверяла, проверяла, проверяла, лишь ненадолго позволяя себе отвлечься. Такая вот отличная работа – учитель. Но ничего, АлиСанна человек привычный. Справилась, всё проверила и даже умудрилась чувствовать себя не так чтобы совсем уж несчастной. Любимый муж всё-таки рядом был, а не как всегда – на службе. И дорогие родственники вокруг. И солнце светило в окно. И пахло весной.
А в первый же день после праздников её вызвала завуч и протянула новый, без обложки бордовой обложки, классный журнал.
АлиСанна удивлённо посмотрела на него, но промолчала, ожидая продолжения. И оно, конечно, последовало.
– Алиса Александровна, – проникновенно начала Елена Дмитриевна, – нужно переписать журнал одиннадцатого «А».
– Он что? Пропал? – испугалась АлиСанна. И тут же грудью кинулась на защиту детей:
– Это не мои! Они не могли. Им незачем.
– Нет-нет! Что вы! – замахала руками завуч. – Журнал не пропал. Просто… – она так явно замялась, что АлиСанна тут же напряглась. – Просто для того, чтобы ребёнок мог получить медаль, он должен учиться в этой школе не меньше одного учебного года.
АлиСанна не дослушала и не выдержала, недобро засмеялась. Завуч испуганно посмотрела на неё и отвела глаза. АлиСанна отодвинула от себя новый журнал и холодно спросила:
– А вы с Оксаной Савельевной об этом что, не знали, когда принимали к нам в школу Алису Никоненко?
Завуч молчала, делая вид, что ищет что-то среди бумаг на столе. Но АлиСанну было уже не остановить. Обычно совершенно не конфликтная АлиСанна натурально озверела.
– Вы что, этого не знали? – снова повторила она тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Так почему же вы, раз уж так хотели, чтобы Алиса получила медаль, не сказали нам с коллегами ещё в середине года, что нужно переписать журнал?!
– Ну, мы хотели удостовериться, что девочка действительно тянет на медаль…
– А-а-а… то есть сейчас вы удостоверились? – АлиСанна говорила, преувеличенно чётко артикулируя, чтобы не сорваться на крик и не выплеснуть на завуча свои разочарование, усталость и несогласие.
– Ну, конечно. А тогда мы не хотели, чтобы вы делали лишнюю работу. Вдруг, вы бы переписали журнал, а Алиса не показала бы нужных результатов…
АлиСанна посмотрела в приятное, интеллигентное лицо завуча и, еле сдерживаясь, поинтересовалась:
– То есть сейчас мы лишнюю работу делать не будем?
– Ну, конечно, – снова пролепетала завуч.
– А вы понимаете, что теперь нам придётся потратить в два раза больше сил и времени? Потому что зимой мы спокойно, без запарки переписали бы половину журнала. А теперь должны за несколько дней переписать уже весь журнал?!
– Я вот тут тетрадку завела, временную, в которую учителя будут пока проставлять оценки и записывать темы, – не к месту, явно стараясь отвлечь её, вспомнила завуч.
АлиСанна осеклась на полуслове, помолчала, потом встала, сгребла новый журнал, тетрадочку и спросила только:
– Сколько у меня времени?
– У вас дня три. – Обрадовалась завуч. – Ещё ведь и предметникам заполнять.
– Я тоже предметник, а не только классный руководитель. И у меня два предмета, – сухо напомнила АлиСанна и вышла.
И, конечно, за три дня, вернее, три ночи (ведь уроков и обычной её работы никто не отменял) заполнила все страницы журнала списками класса, полностью переписала свои листы и сделала всё то, что обычно классный руководитель делает в течение года. Только рука у неё потом долго болела и писать было сложно. Но кто ж об этом думает, когда по какой-то причине за уши тянет никак не подходящего ученика к медали?
Благополучно прошёл Последний звонок. Благополучно, если не считать, конечно, того, что на следующий день АлиСанну вызвала директор. АлиСанна в её кабинете бывала часто, начальства совершенно не боялась, поэтому, как только прибежала запыхавшаяся секретарь Тамрико, Тамара Гивиевна, и испуганным шёпотом сообщила, что «Цесаркина рвёт и мечет и требует тебя», пошла и спокойно села на привычное место за столом переговоров.
– Алиса Александровна, – звенящим от раздражения голосом начала директор, – что это было на Последнем звонке?
– Что? – удивилась АлиСанна, на взгляд которой всё прошло очень хорошо.
– Что это за цветы были на Последнем звонке?
АлиСанна порылась в памяти и вспомнила:
– Розовые и белые гвоздики.
– Вот именно! – взвилась Оксана Савельевна. – Гвоздики!
– А что, у кого-то на них аллергия? – не поняла причины раздражения директора АлиСанна и немного испугалась. Ей совершенно не хотелось, чтобы кому-то из коллег стало плохо от подаренных цветов.
– При чём здесь аллергия? – и вовсе перешла на ультразвук директор. – Чем вы думали, когда покупали цветы? Вы что, не могли купить нормальные розы? Это оскорбление, а не цветы! Ножки у них ломались…
– Я чем думала? – медленно поинтересовалась АлиСанна. – Это я должна думать, какие цветы покупать?
– Ваши родители должны, – несколько сбавила обороты Оксана Савельевна. – Но вы обязаны направить их выбор.
– Обязана?
– Ну, могли бы подсказать. – Директор заговорила тише. – Ножки у гвоздик ломались…
– Знаете что, Оксана Савельевна, – АлиСанна смотрела на директора, и внутри у неё всё клокотало от обиды за детей, за их родителей, которые старались, заказывали свежайшие цветы, везли их спозаранок в школу и вот на тебе! Не угодили! – Знаете что: у меня в классе учатся обычные дети. Из обычных, далеко не состоятельных семей. На что у их родителей хватило денег, что они смогли себе позволить, то и купили. И я никогда, вы слышите, никогда не буду вымогать у родителей учеников деньги и диктовать им, какие цветы они должны покупать на Последний звонок. Это моя однозначная позиция. Вы что-то ещё хотели мне сказать или это всё, для чего вы меня вызвали?
– Всё, – недовольно, но тихо сказала директор.
– Тогда я пошла, – встала АлиСанна и вышла. Но не сдержалась. Дверью шарахнула. А зря, конечно.
Через несколько дней начинались экзамены. По новым требованиям каждый из учеников должен был сидеть за партой один. В АлиСаннином кабинете нужного количества парт или места, куда можно было бы поставить дополнительные, не было. Поэтому решили проводить письменные экзамены в рекреациях. И теперь «старшенькие» и «младшенькие» под чутким руководством своего классного руководителя таскали из кабинета изо одноместные парты-мольберты и расставляли их относительно ровными рядами.
– АЛИСА АЛЕКСАНДРОВНА! – по своему обыкновению завопила откуда-то издалека завхоз Джулия Альбертовна. – ВАС К ТЕЛЕФОНУ! БЕГИТЕ В ПРИЁМНУЮ!
АлиСанна несказанно удивилась, но побежала. Поначалу возникла было мысль, что это, возможно, муж. Но потом она поняла, что уж в приёмную-то он звонить точно бы не стал. Так и оказалось. Увы.
Когда она взяла трубку, то с изумлением услышала капризный голос:
– Алиса Александровна? Долго же к телефону не подходите.
– Да, это я, – постаралась как можно спокойнее ответить АлиСанна, проигнорировав вторую часть реплики.
– Это Наталья Константиновна из методцентра.
– Здравствуйте, Наталья Константиновна, – перед глазами АлиСанны тут же возникло сухое раздражительное лицо методиста.
– Мы проверяем журнал одиннадцатого «А», поскольку у вас есть медалистка. Так вот, у вас серьёзные проблемы.
– Какие именно? – похолодела АлиСанна.
– Не выставлены оценки за одно из сочинений у Алисы Никоненко, за двадцать седьмое ноября. Как это могло произойти? Она что, не писала сочинение?
– Это случайность. Она писала все десять указанных в журнале сочинений, – сказала АлиСанна, ненавидя себя за ложь, а директора и завуча за то, что они поставили её в такое положение.
– Но оценок за одно из них нет. У всего класса есть, а у неё – нет. – Методист была явно раздражена.
– Наталья Константиновна, – как можно убедительнее сказала АлиСанна, – очевидно, это просто моя забывчивость.
– Ваша непозволительная забывчивость, – с нажимом произнесла методист.
– Как я могу исправить ситуацию?
– Вы должны привезти все тетради с сочинениями Никоненко.
– Хорошо, я сделаю это, – совершенно спокойно сказала АлиСанна, чувствуя, как земля горит под ногами.
– Сегодня же.
– Сегодня, увы, никак не смогу, – АлиСанна думала с невероятной скоростью и каким-то чудом успевала за пару секунд просчитать сразу все варианты развития событий и выбрать самый безопасный для их школы, Алисы Никоненко и директора.
– А завтра суббота и методцентр не работает.
– Значит, я привезу их во вторник.
– Почему не в понедельник?
– Потому что в понедельник первый письменный экзамен у одиннадцатых классов. Я ведущий учитель.
– Ах, да… – раздражённо буркнула методист. – Хорошо, привозите во вторник. И пусть завуч с вами приедет. И не дай Бог не будет хотя бы одной работы.
– Не надо меня пугать, Наталья Константиновна, – с трудом сдержалась, чтобы не поставить на место методцентровскую даму, АлиСанна, – все работы есть. И я вам их привезу.
– Во вторник, до пяти часов, – чуть сбавила обороты методист.
– Обязательно. До свидания, Наталья Константиновна. – АлиСанна говорила спокойно, но руки ходили ходуном. Она этими самыми трясущимися руками, обеими, потому что одной не получилось, преувеличенно аккуратно положила трубку на телефон и посмотрела на секретаря, которая всё время разговора не отводила от неё встревоженных глаз.
– Алис, что случилось?
– У нас проблемы, Тамрико. Где Оксана Савельевна?
– Вышла. Подождёшь её?
– Куда она пошла?
– Вниз, к Джулии.
– Понятно. – АлиСанна, всё ещё не очень понимая, как быть в такой кошмарной ситуации, не прощаясь, вышла в коридор и в дверях столкнулась с директором.
– Оксана Савельевна, звонили из методцентра с сообщением, что у нас проблемы.
– Какие? – вскинула как всегда безупречные брови директор.
– Не проставлены оценки за одно из сочинений Алисе Никоненко. Они хотят, чтобы я привезла тетради со всеми сочинениями, которые она писала в течение года.
– Так это не у нас, это у вас проблемы, – жёстко усмехнулась директор, – отвезите и разберитесь и больше таких просчётов не допускайте.
На АлиСанну словно ушат холодной воды вылили. Она, чувствуя, как со дна души поднимается глухое раздражение, вспыхнула и раздельно произнесла:
– Нет, это у нас проблемы, Оксана Савельевна. А не у меня. Потому что я могу отвезти методистам только шесть из заявленных десяти сочинений.
– С какой стати? – взвилась директор. – Вы что, писали не все сочинения?! Заявляли одно количество, а реально проводили меньше?
– Мы, с моими двадцатью одним ребёнком, которые учатся у меня с начала учебного года, – АлиСанна голосом выделила «мы», «мои» и «с начала учебного года», – писали все заявленные сочинения. А вот ваша Алиса Никоненко – нет.
– Это ещё почему?! – снова очень раздражённо поинтересовалась директриса. Зря она это сделала. АлиСанна выдохнула и очень медленно, как умственно неполноценной, объяснила:
– Потому что вы, Оксана Савельевна, приняли Алису Никоненко в нашу школу во втором полугодии и, тем не менее, вопреки всем правилам, ведёте её на медаль. А оценки пропущены потому, что мы с коллегами по вашему приказу за несколько дней переписали весь журнал. И я просто ошиблась, рисуя Никоненко несуществующие оценки. Другим-то я проставляла реальные, а ей выдумывала. Вот и пропустила. Поэтому это наши проблемы. А не только мои. И решать их нам придётся вместе.
Директор оторопело посмотрела на АлиСанну и негромко сказала:
– Ах, да. Проходите ко мне в кабинет, – Оксана Савельевна широко распахнула дверь, приглашая войти, – сейчас я вызову Кузякину.
– У меня дети расставляют парты для экзаменов. Я должна проверить, всё ли в порядке и отпустить их.
– Да, конечно, идите. Но, как только освободитесь, возвращайтесь. Будем думать, что делать.
– Хорошо, – АлиСанне было неприятно смотреть на директора и говорить с ней.
Когда она, разобравшись с партами и отпустив детей отдыхать перед экзаменами, спустилась в директорский кабинет, там уже сидела бледная мама Алисы.
– Здравствуйте, Анжела Петровна, – вежливо поздоровалась АлиСанна, с трудом преодолевая антипатию.
– Я уже объяснила Анжеле Петровне ситуацию, – ласково пропела директор. Выглядело это так, будто она подлизывается. АлиСанна не поняла только к кому: к ней или к Кузякиной.
– Алиса Александровна, что мы должны сделать? – спросила Анжела Петровна. Весь её вид выражал готовность к любым подвигам.
– Вы должны к понедельнику написать сочинения вот на эти темы, – АлиСанна подвинула к ней листок с длинным списком. – Темы разделены на блоки. Из каждого блока выберете любую и напишете. Итого будет четыре работы. Числа проставите вот такие, – она перевернула лист и показала. – Сочинения пишите разными ручками, чтобы не было заметно, что писали подряд все в один день. – Она произнесла это и поморщилась: до того было противно.
– Ой, так это не проблема! – встрепенулась Анжела Петровна. – У меня близкая подруга филолог. У неё высшая категория. Она такие сочинения нам напишет – пальчики оближешь!
– Ну, и замечательно! – радостно подвела итог директор.
– В понедельник после экзаменационного сочинения вы принесёте работы мне. Я их при вас проверю, и, если всё будет в порядке, во вторник отвезу в методцентр. Да, и ручки, которыми будете писать сочинения, непременно принесите с собой.
– Всё будет в полном порядке! Я вам обещаю! – щебетала Кузякина, а директор улыбалась, радуясь тому, что всё так благополучно разрешается.
– А почему проверите при нас? И зачем ручки? – вспомнила тут Анжела Петровна и вопросительно на АлиСанну.
– Потому что в работах могут быть ошибки, и ручки пригодятся, чтобы их исправлять теми же чернилами.
– Я же вам сказала, у меня подруга филолог первой категории, и никаких ошибок не будет, – выпала из образа милейшей и добрейшей женщины Кузякина. АлиСанна внимательно посмотрела на неё, усмехнулась и ответила:
– А я филолог второй категории, до первой пока не доросла, и только порадуюсь, если ошибок не будет. Но жизнь меня научила тому, что в любом случае нужно иметь в виду все варианты развития событий. Поэтому я и сказала вам то, что сказала. Вы меня услышали. А дальше поступайте на своё усмотрение. Но, если ручек не будет, я все ошибки стану исправлять красными чернилами.
– Вы меня пугаете?
– Я вас предупреждаю, Анжела Петровна. Не в ваших интересах сейчас капризничать. И знайте, я пошла на участие во всём этом отвратительном фарсе с липовой медалью только из цеховой солидарности и ради благополучия и спокойствия своих детей. Не заставляйте меня об этом жалеть.
– С липовой? – ахнула Кузякина.
– Именно, – кивнула АлиСанна, встала из-за стола и, кивнув:
– До свидания, – вышла.
В половине восьмого утра понедельника она была в школе. В последний раз подравняла парты, разложила проштампованные тетради, ручки, карандаши, ластики. Приготовила мел. Когда всё было готово, выглянула в окно. Дети уже толпились у входа. Рановато пришли. Больше, чем за час. Устанут ведь. И если бы не предупреждала. Так нет, раз сто повторила, а они всё равно. Вот обормоты. Она улыбнулась и помахала им в окно, зная, что кто-нибудь обязательно смотрит с надеждой. Так и есть. Пять рук взметнулось в ответ сразу, остальные с секундной задержкой. Ага, вот и родители с сумками. Привезли еду. Молодцы. АлиСанна кивнула своим помощницам, мамам из родительского комитета, постучала пальцем по своим наручным часам и четыре раза показала десять растопыренных пальцев: спущусь через сорок минут, ждите. Мамы покивали в ответ: поняли. АлиСанна подошла к зеркалу, чтобы убедиться, что всё в порядке, и выбежала из кабинета. Пора было вскрывать конверты с экзаменационными заданиями.
В кабинете директора суета и уже толпятся председатель комиссии, ассистенты – подружки Ульяна с Соней – и завуч. Из комнаты отдыха выплывают две незнакомые дамы. Оксана Савельевна представляет их:
– Наши дорогие гости, члены независимой комиссии.
АлиСанна смотрит внимательно. Милые немолодые женщины, лица славные. Глядишь, и не будут мешать вести экзамен. Одна из них вдруг шепчет АлиСанне на ухо:
– У меня сегодня тоже дочь пишет сочинение.
И это звучит, как обещание не свирепствовать. АлиСанна улыбается понимающе и сочувственно:
– Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.
– Всё будет хорошо, – эхом отзывается дама. Видно, что она переживает.
Достают из сейфа заранее полученный конверт. Оксана Савельевна демонстрирует всем – цел и невредим, не вскрыт, не заклеен заново. Пока она аккуратно вскрывает его, АлиСанна почти не дышит. Но вот достают сложенные вдвое листы и первой дают именно ей – она ведущий учитель. АлиСанна разворачивает их, быстро пробегает глазами текст изложения с элементами сочинения. Тургенев. «Отцы и дети». Тема сочинения вполне внятная. Есть надежда, что даже те её дети, которых она не учила в десятом классе, когда проходили Тургенева, не забыли всё напрочь. За тех десятерых, что перешли с ней из старой школы, она спокойна. С ними они Тургенева разбирали подробнейшим образом. АлиСанна поднимает глаза. Все присутствующие молчат и смотрят на неё: ну что?
– Справимся, – кивает АлиСанна и улыбается, – напишем.
И всё вновь оживает. Все облегчённо улыбаются в ответ. И можно нормально дышать. И время опять идёт не странно и замедленно, а вполне себе обычным манером. Уф-ф-ф! Слава Богу!
Вы удивлены? Вам странно то, о чём я пишу? А зря. Учителя, они ведь такие. Они за своих детей горой. Даже если дети об этом и не догадываются. Поэтому АлиСанна, прочитав текст, выдохнула и полетела в свой кабинет. Зачем? Как зачем – просемафорить детям и их родителям, которые так и толпились под окнами, что всё будет в порядке, что они непременно справятся. Просемафорила. Те её поняли и просияли. А она помчалась дальше – писать на доске образец заполнения титульного листа и прочее, что пригодится её детям совсем скоро. Написала. Проверила и перепроверила. Выдохнула. Помыла руки от мела, вытерла их. Посмотрела в зеркало. Навесила на лицо безмятежное выражение и не спеша поплыла вниз. Сегодня она должна излучать спокойствие и уверенность. Сегодня она учитель, мать, психотерапевт и муза в одном лице. Сегодня её дети пишут экзаменационную работу. И всё будет хорошо. Она другого не допустит.
Лишь только АлиСанна появилась на крыльце, толпа, собравшаяся во дворе, качнулась в её сторону и тут же нахлынула, окружила. АлиСанна, хоть и на высоченных каблуках, как всегда оказалась ниже почти всех своих учеников и учениц. И, как всегда, подумала: «Как же они выросли, маленькие мои». И тут же выключила сентиментальность и включила профессионализм.
– Доброе утро. Все пришли?
– Все-е-е.
Она окинула взглядом детей. Да, все. Нарядные и торжественные. С цветами. Стараются выглядеть спокойными: нам море по колено. Но получается не очень. Смотрят на неё так, как, наверное, первоклашки на свою первую в жизни учительницу: этакая смесь обожания, страха и надежды. Из-за их спин выглядывают встревоженные мамы. Им АлиСанна улыбается ласково, успокаивающе: не волнуйтесь. У них общие дети. И чувства тоже общие. Только АлиСанне легче. Она знает, что они с детьми сделали всё, что могли, и готовы. А мамы об этом не думают. Им просто страшно.
– Марина Владимировна, Наталья Вадимовна, наш кабинет открыт. Поэтому вы сразу идите туда и располагайтесь. А мы с ребятами пойдём в рекреацию, где будем писать работу. Как только смогу, забегу к вам.
– Да мы уж сами, Алиса Александровна. А вы там с ними, пожалуйста. Вы им нужнее.
– Хорошо. Не волнуйтесь. Всё, ребята, раз все на месте, пойдёмте.
– А куда вещи?
– Вещи сдадите на входе ассистентам. Потом заберёте. Вы видели расписание экзаменов. У нас ассистенты Ульяна Викторовна и Софья Анатольевна. Вы их хорошо знаете.
Дети покивали. Её подруг они знали.
АлиСанна ещё раз улыбнулась, повернулась и неторопливо пошла в школу. Дети организованной гурьбой (едва ли не попарно) потянулись за ней. И снова ей показалось, что это маленькие первоклашки входят туда, где им предстоит провести значительную часть своих жизней. Но нет. Её дети уже большие. И им в этих стенах осталось пробыть совсем недолго. И от этого им страшно и весело одновременно.
Они вошли внутрь. Охранник Вячеслав Сергеевич вскочил навстречу.
– Доброе утро, ребят! Удачи!
– Спасибо! Доброе утро!
Выглянула из своего кабинета завхоз Джулия Альбертовна и показала крепко сжатые кулаки. Дети заулыбались, закивали благодарно. Им сейчас любая поддержка была важна и приятна.
Быстро дошли до третьего этажа. По пути ещё переговаривались негромко, посмеивались. Но вот на третьем этаже их встретили ассистенты и члены независимой комиссии. И всё. Тут же стало тихо. Аккуратно сложили вещи. Мамы с сумками прошмыгнули в триста одиннадцатый кабинет и плотно прикрыли за собой дверь. АлиСанна поплыла дальше, дети за ней.
– Садитесь, ребята.
Её «старшенькие» огляделись. Им было непривычно – парты на одного. Но они быстро сориентировались и сели всё равно так, как сидели весь год. Просто соседи разместились через узкий проход.
АлиСанна встала у доски.
– Ещё раз доброе утро, ребята. Поздравляю вас с первым экзаменом.
Дети нервно хихикнули и нестройно ответили:
– Спасибо.
– Пожалуйста.
И экзамен начался.
Всё шло своим чередом. Заполнили титульные листы черновиков и чистовиков, пронумеровали страницы, АлиСанна положенное число раз прочла текст. Дети, услышав задание, сразу успокоились и подобрались. Кивнув ассистентам, АлиСанна неслышно пошла в кабинет.
