Текст книги "Инстинкт У (СИ)"
Автор книги: Яна Перепечина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Надо сказать, что в те далёкие годы в их школе каждый одевался кто во что горазд, включая учителей. Бухгалтер Марьяна Львовна, например, как уже упоминалось, запросто щеголяла в коротеньком зелёном платьице и ярко-красных колготках. Или наоборот. Поэтому АлиСаннин рокерский прикид никого не удивлял и не возмущал… Как? Я забыла рассказать, что АлиСанна была рокером? Как же я так? Придётся сделать небольшое отступление и восполнить пробел.
Отступление второе, не очень маленькое
Итак, АлиСанна была рокером. Правда, довольно оригинальным. То есть, рок-музыку она очень любила. Предпочитала преимущественно отечественную, потому что, так уж сложилось, для неё в песне важна была не только музыка, но и текст. А в плане текстов русские рокеры впереди планеты всей (ну, это на взгляд АлиСанны, тут можно и поспорить, конечно, но она совершенно искренне была в этом уверена и до сих пор, кстати, мнения своего не поменяла).
Оригинальность же её заключалась в том, что при всей любви к рок-музыке АлиСанна была абсолютной трезвенницей, не пила ничего крепче кефира, не курила, наркотиков не употребляла, токсикоманией не страдала, матом не ругалась (про это вы уже знаете) и вела высоконравственный образ жизни. Что в те времена в среде рокеров было (да простят меня рок-музыканты и поклонники рок-музыки, но против правды не попрёшь) большой редкостью. Не удивлюсь, если АлиСанна вообще была единственной в своём роде. То есть для неё котлеты были отдельно, а мухи отдельно. Рок-музыка и рок-поэзия – это её, АлиСаннино, а вот образ жизни рокеров, это, извините, пусть другим останется.
Зато рокерский «прикид» её вполне устраивал. И в институт и на работу АлиСанна ходила в чёрных джинсиках, изящной женской «косухе» (куртке с косой молнией, излюбленной рокерской одежде), с кожаным же рюкзачком, густо увешанным значками и булавками. Довершали картину маленькие серебряные серёжки-черепа в ушах. Ах, да! И бандану, бандану она тоже частенько носила, чёрную такую, с черепами же…
В первый раз встретив её в школьном коридоре в таком виде, младшая дочка директрисы Марина восхищённо выдохнула:
– Вот это да-а-а! Всю жизнь мечтала, чтобы у меня такой учитель был! Везёт твоим ученикам.
– Да ладно тебе, – смутилась скромная АлиСанна и продолжила ходить на работу в косухе.
Но при этом никаких сакраментальных «секс, наркотики, рок-н-ролл» в её жизни не было. То есть, как вы уже поняли, третья составляющая известной триады шла без первых двух. Вот таким интересным человеком была АлиСанна.
С этим, кстати, связана забавная история из её рабочей жизни. Вся школа знала про любовь АлиСанны к рок-музыке и про её трезвый, скромный, едва ли не аскетичный образ жизни. И вот купила АлиСанна билет на концерт обожаемой группы «Алиса» (любовь к этой группе была основана вовсе не на том, что были они тёзками), который должен был состояться в знаменитой «Горбушке», ДК имени Горбунова, традиционном месте выступлений рокеров. Радовалась она этому событию чрезвычайно и чуть или не всей школе о предстоящем походе на концерт рассказала. И вот на следующий день после состоявшегося мероприятия пришла она на работу, а навстречу ей по коридору торопился куда-то завуч Люблинский. Увидев АлиСанну, он остановился, кровожадно потёр руки и сказал:
– Ну, здравствуй, пьяный подросток!
АлиСанна вытаращила на него глаза и только хотела поинтересоваться причиной такого обращения, как из своего кабинета вышел Нилыч и на весь коридор пророкотал:
– А! Вот и пьяный подросток явился!
Глаза Али Санны и так очень даже большие от природы стали и вовсе огромными, примерно как у долгопята. Если вы знаете о ком я, то всё уже поняли и АлиСанну, какой она была в тот момент, живо представили. Если не знаете, советую посмотреть их, долгопятовые, то есть, фотографии, потому что они станут прекрасными иллюстрациями к моему рассказу. Ведь АлиСанна в тот момент была натуральным долгопятом. Хорошеньким таким глазастеньким долгопятом в «косухе», чёрных джинсиках и с классным журналом девятого «А» под мышкой. К счастью, никто больше рядом не возник и пьяным подростком её не назвал, а то бы она и вовсе уподобилась третьей собаке из сказки Ганса Христиана (ну, или Ханса Кристиана, кому как больше нравится) Андерсена «Огниво», у которой, как известно, глаза были с башню.
Но и то, что она стала похожей на долгопята, привело Люблинского и Нилыча в восторг и чрезвычайно довольное расположение духа. Налюбовавшись до нельзя изумлённой АлиСанной, они смилостивились и всё ей объяснили.
Оказывается, накануне вечером в программе «МузОбоз» (была такая передача про современную музыку, помните?) рассказывали как раз о концерте «Алисы». Нилыч и Люблинский (и, кстати, как потом выяснилось, не только они, но ещё и добрая половина школы) случайно включили телевизор, услышали знакомое слово «Алиса», которым им АлиСанна на радостях им все уши прожужжала, и заинтересовались. Сюжет шёл дальше, корреспондент заливался соловьём, в красках описывая происходившее. И услышали коллеги АлиСанны примерно следующее:
– Толпы пьяных подростков штурмовали двери знаменитой «Горбушки»…
И картинкой к этим словам шло изображение абсолютно трезвой и очень внимательно слушавшей Константина Кинчева (как бы сейчас сказали, фронтмена группы «Алиса») АлиСанны.
– Представляешь, твоё, Алис, умное, интеллигентное лицо и текст – «толпы пьяных подростков»! – хохотал Нилыч. Люблинский фыркал и усмехался в бороду.
АлиСанне тоже стало смешно. А ещё она в очередной раз поняла, как ей повезло с её потрясающими коллегами и как она их любит. Они ещё немного пошутили, подивилась причудливому выбору видеоряда телевизионными деятелями и отправились работать. И никому в голову не пришло поверить тому, что АлиСанна и вправду была в тот вечер «пьяным подростоком» и на этом основании отстранить от работы. Такие вот отличные у неё были коллеги. Да и начальство тоже.
Кстати, с телевидением АлиСанне вообще очень «везло», потому что попадала в «ящик» она частенько и всегда с приключениями. То решат с подружками первого сентября прогулять пару пар в институте и отправятся в центральный «Детский мир» (ну, нравилось им по нему бродить) да и попадут в новостную программу. То телевизионщики снимут, как АлиСанна ведёт урок, покажут сюжет про жизнь московских учителей… А потом ещё раз покажут… И снова покажут… Но уже с закадровым текстом не про жизнь, а про взяточничество, коррупцию и прочие преступления в учительской среде.
И снова над АлиСанной будут подшучивать развесёлые коллеги, называя её уже не «пьяным подростком», а "коррупционером и расхитителем государственной собственности". И вопросы будут задавать из серии: «Что ты стырить-то смогла, АлиСанна? Ящик мела, что ли? Или классную доску умыкнула для личных нужд? Поделись опытом. А то мы никак всем коллективом придумать не можем, что бы такое стащить с работы!»
В общем, вот такой АлиСанна везучий человек. Звезда экрана, так сказать…
Конец отступления
Но вернёмся к первому уроку в девятом «Г».
В своём рокерском прикиде АлиСанна отправилась знакомиться с новым классом. Кабинет, в котором должен был проходить урок, отличался от большинства школьных кабинетов тем, что дверь в него находилась не в начале, у доски, а в конце. Ещё не закончилась перемена, но девятый класс уже сидел за партами, когда АлиСанна прошла между рядами и положила на учительский стул свой кожаный рюкзак, а на стол – классный журнал. Взрослые дети недоумённо посмотрели на неё. АлиСанна улыбнулась им, сняла косуху. Тут как раз и звонок грянул.
– Добрый день, – произнесла АлиСанна, – меня зовут Алиса Александровна Селифанова, и я буду учить вас русскому языку и литературе.
Дети так явно изумились, что даже рты раскрыли. Но до долгопятовских их глаза по размеру всё же не дотянули, остановились на лемурьих. Много позже одна из учениц скажет АлиСанне:
– Вот вы тогда нас потрясли! Входит такая девочка, в косухе, и говорит, что она наш учитель.
А тогда они рты раскрыли, но тут же пришли в себя и вскочили – приветствовать новую учительницу. И оказалось, что всё не так страшно. Девятый класс оказался ничуть не хуже шестого. И с этими детьми АлиСанна тоже вскоре подружилась.
Ко Дню учителя, который, как почти всем известно, празднуется в стране в начале октября, неугомонная завуч по внеклассной работе Серафима Александровна Лопатина решила провести анонимный опрос среди учеников. А раз решила, то выполнила. АлиСанна об этом узнала только тогда, когда возбуждённая Серафима Александровна ворвалась к ней в кабинет с кипой каких-то разномастных листочков и вывалила их на учительский стол:
– Смотри! – громко хлопнула она по листкам рукой и те разлетелись в разные стороны.
– На что? – спросила АлиСанна, нырнув под стол, чтобы собрать их.
– Да на это, на это, – тыкала упитанным пальцем то в один листок, то в другой Серафима Александровна, тоже присоединившаяся к ней.
Так и вышло, что там, под столом, АлиСанна узнала о том, что многие ученики на вопрос, кто лучший учитель в школе, неожиданно ответили, что именно она, АлиСанна.
– Не может быть! – изумилась та, попыталась выбраться из-под стола и больно стукнулась затылком. – Не может быть.
– Я тоже удивилась. Ты же без году неделю работаешь. А вот смотри-ка! – тяжело поднялась с колен при помощи АлиСанны Лопатина. – И ведь опрос анонимный. Значит, и вправду так думают. Молодец, Алиса! Пойду Марианне Дмитриевне расскажу…
– Не надо, – попросила АлиСанна, – ну, зачем?
– Как это не надо? Надо! Она должна знать, что не ошиблась в тебе! – громогласно не согласилась с ней Серафима Александровна и положила на её стол несколько листочков. – На, возьми на память.
Когда она вышла из кабинета, АлиСанна разгладила изрядно помятые листочки и посмотрела на написанные разными почерками ответы. На каждом из них было её имя. Она аккуратно сложила признания в любви в свой ежедневник и посмотрела в окно. На улице было самое лучшее, по её мнению, время – московская золотая осень. Листья деревьев уже пожелтели и покраснели, но ещё почти не осыпались. Ласковое солнце пробивалось сквозь них, и от этого в школьном дворе было ярко и празднично. И небо голубело, и ветра не было. АлиСанна смотрела в окно и была счастлива, как может быть счастлив человек, нашедший себя.
Глава пятая,
в которой АлиСанна окончательно осваивается и начинает понимать, что за зверь такой школа, что за люди такие дети, и испытывает на себе великую силу инстинкта У
Как вы уже поняли, пришла наша АлиСанна работать в школу на втором курсе института. И очень скоро поняла, что повезло ей невероятно. Школа старая, условия работы так себе, но коллектив – потрясающий (трёх вышеописанных дам мы в расчёт брать не будем). Почти про любого можно рассказывать взахлёб и часами. Как и про то, что такое работать в старой школе.
На этом пока и остановимся поподробнее. Обрисую, так сказать, быт АлиСанны и её коллег.
Однажды во время урока (не выдержал силы её голоса, что ли?) из потолочного шва вывалился приличный кусок цемента и штукатурки (килограмма на полтора) и рухнул прямо на первую парту в среднем ряду. Пыль, грохот, дети (а это были шестиклашки) в шоке, АлиСанна тоже. Первая мысль: только бы никого не зашибло. Слава Богу, обошлось.
Выкинули кусок, вытерли пыль, дети её ненаглядные встряхнулись и продолжили работать дальше. У них не случилось никакой истерики и даже не возникло желания, воспользовавшись случаем, саботировать учебный процесс. Хотя, может, просто не догадались?
Всё произошедшее у АлиСанны вызвало лишь неуёмный восторг. Ведь это не дети – это стоики какие-то! Ну, как их не любить? А она уже от стадии привыкания медленно и верно переходила к следующей – горячей влюблённости. Это та самая, когда до настоящей любви ещё далеко, но и равнодушием уже не пахнет.
Смотрела она на детей, склонившихся над тетрадями, и испытывала к ним такую нежность, такое умиление от вида их сосредоточенных лиц, что даже ком в горле вставал и хотелось каждого погладить по голове. АлиСанна удивлялась и с трудом удерживала себя от этого непонятного и чрезвычайно эмоционального поступка. Просто она ещё не знала, что так мощно и непреодолимо даёт о себе знать инстинкт, который АлиСанна чуть позже назовёт для себя инстинктом У, или, что понятнее, учительским инстинктом.
Если верить вездесущей и всё, ну, или почти всё знающей Википедии, инстинкт – это совокупность врождённых тенденций и стремлений, выражающихся в форме сложного автоматического поведения. В узком смысле – совокупность сложных наследственно обусловленных актов поведения, характерных для особей данного вида при определённых условиях. Так вот, по мнению АлиСанны, у прирождённых учителей была эта самая совокупность тенденций и стремлений не только объяснить, втолковать, вбить в головы, разжевать и в рот положить, но и защитить, уберечь, пожалеть, понять, помочь. Только всё это она поймёт позже, много позже. А в тот, первый свой рабочий год она впервые почувствовала в себе непонятного для неё тогда происхождения чувства и эмоции. И не знала она ещё, что это как раз инстинкт У движет, руководит ей. Она просто понимала, что находится на своём месте, что нашла себя в этой жизни и что именно благодаря этому с радостью едет на работу, с замиранием сердца входит в класс и с умилением радуется достижениям своих первых учеников.
Ну, да что-то я отвлеклась. Вернёмся к будням АлиСанны и её коллег. В другой раз, уже после того, как обрушилась на головы её учеников злосчастная штукатурка, когда АлиСанна радостно написала на доске очередное предложение, повернулась к классу и раскрыла рот, чтобы задать вопрос, её мальчишки (а это как раз были девятиклашки) неожиданно вскочили из-за парт и кинулись к ней. Как при замедленной съёмке, она увидела их перекошенные, испуганные лица, а сама при этом успела подумать: «Что происходит?! Куда это они?!!»
Оказалось, школьная доска, не выдержав АлиСанниного напора, открепилась от стены и стала падать на неё. Сама АлиСанна этого не видела, поскольку стояла лицом к классу. А вот ребята её драгоценные увидели, среагировали и попытались свою юную учительницу спасти от незавидной участи быть придавленной школьной доской на глазах у всего класса. Спасли. АлиСанна даже испугаться не успела.
Это всё смешно, конечно. Но вот её коллегу, худенькую, невысокую учительницу химии доской-то как раз и прихлопнуло. Да-да. Не шучу. Причём доска была тяжеленная, из тех, что ездят вверх-вниз при помощи скрытого за доской противовеса. В роли противовеса выступает немаленькая бетонная плита. К счастью, доска упала на учительский стол, и несчастную Ирину Владимировну придавила не до конца. А только до гематом и сотрясения мозга. Хотя ей и это не понравилось. Она предпочла бы вообще доску использовать исключительно по назначению, а не в качестве средства придания жизни остроты и драйва.
В травмпункте, куда её привезли, весёлый доктор задал АлиСанниной коллеге вопрос: «Чем же тебя так, деточка?» Ирина Владимировна, тоже худенькая, невысокая и совсем молодая, густо покраснела и ответила: «Я не деточка, я учительница. А придавило меня школьной доской». Следующие полчаса весь травмпункт, включая травмированных и пострадавших, рыдал от смеха.
Через пару лет работы в таких условиях АлиСанне и её коллегам стало ещё веселее: начался капитальный ремонт. Вы, уважаемые читатели, не поняли в чём проблема? Добавлю остроты – капитальный ремонт проходил без отселения школьного населения.
Весь учебный год потрясающие дети и героический коллектив учились и работали в неотапливаемых кабинетах, в жуткой грязи и, простите, вони. И это в Москве, в самом конце двадцатого века!
А тут как раз методист из АлиСанниного института решила посетить уроки своей студентки. АлиСанна её честно предупредила о ситуации и посоветовала одеться поплоше и потеплее. Методист то ли не поняла, то ли не поверила, но в итоге приехала одетая прилично и симпатично. А зря. Её глаза, когда она увидела, что творится в школе и в каких условиях работают и учатся пятьсот с лишним человек, АлиСанна не забудет никогда.
Методист планировала побыть на трёх уроках, о чём заранее известила проверяемое лицо, то есть АлиСанну. Во время первого мимо окон неотапливаемого (зимой!) кабинета летали рулоны отслужившего свой срок рубероида, который снимали и скидывали с крыши строители. Когда пролетел первый (в самом начале урока), методист вздрогнула и уставилась в окно, дети же (а это были те самые шестиклашки, ставшие к тому времени уже восьмиклашками) радостно загудели. Ещё бы – такое развлечение! Следующие сорок минут рулоны пролетали с завидной регулярностью.
Детям вскоре развлечение порядком поднадоело. Они решили, что АлиСанна и то, о чём она рассказывает, гораздо интереснее, и с удовольствием продолжили работу. Методист же сидела в полуобморочном состоянии и застенчиво дышала на посиневшие от холода пальцы. Как только прозвенел звонок, она подбежала к АлиСанне с выражением такого неописуемого восторга (не знаю уж от чего: от того ли, что АлиСанна такой выскококлассный специалист, или от того, что урок наконец закончился), обрушила на неё поток комплиментов и в конце тирады скромно заметила:
– Ну, мне всё уже стало абсолютно ясно. Ещё два урока сидеть нет никакого смысла. Спасибо вам огромное, я побежала!
Уже на пороге она обернулась и экзальтированно воскликнула:
– Вашему коллективу надо памятник при жизни поставить! Подвижники! Настоящие подвижники!
Ремонт АлиСанна и её коллеги пережили, но памятника не дождались. Да, в общем-то, и не ждали. Им бы работать в нормальных условиях, а памятники не нужны.
Но это я что-то далеко вперёд забежала. В этом эпизоде АлиСанна уже благополучно отработала в школе аж два с лишним года. А надо бы вернуться к тому времени, когда всё только начиналось.
Совмещать работу и учёбу всегда нелегко. Работу и учёбу на дневном отделении института – особенно. Чтобы не слишком много прогуливать и всё успевать АлиСанне приходилось проявлять чудеса ловкости, скорости и выносливости буквально ежедневно. Иногда ей нужно было приехать в школу, провести два урока, потом помчаться в институт (троллейбус или трамвай, метро с двумя пересадками и снова трамвай), отучиться две пары и опять вернуться в школу (трамвай, метро с двумя пересадками и двенадцать минут бешеным галопом, потому что в обратную сторону добираться на трамвае или троллейбусе было неудобно), чтобы отработать восьмой или девятый урок. Или наоборот: с утра пораньше явиться в альма-матер, отсидеть пару, долететь до работы, дать три урока и помчаться обратно.
И вот таким образом АлиСанна носилась целых четыре года. И удивительным, непостижимым образом чувствовала себя при этом совершенно счастливой. Путь от работы до учёбы был просчитан до минуты (ровно пятьдесят две, если повезёт). Вскочила, едва прозвенел звонок – и вперёд. И как-то она всё успевала. Просто удивительно. В транспорте читала заданную преподавателями литературу, научилась делать это даже на ходу, в переходах, и повторяла лекции. К урокам готовилась ночами, тетради проверяла тогда же. И даже замуж успела выскочить в девятнадцать лет (ну, это она зря сделала, прямо скажем, но об этом потом, потом, здесь разговор не о личной жизни, а о работе). А ещё она все эти годы была невероятно стройная, совершенно не задумываясь при этом о том, можно ли есть после шести вечера (питалась, когда успевала, в том числе – далеко заполночь). Потому что при таком ритме затруднительно располнеть. Особенно, если учесть, что и от дома работа была не так чтобы близко. От родительского – полчаса на троллейбусе или автобусе. А уж когда АлиСанна замуж вышла, то и вовсе умудрялась ездить от улицы с чудным названием Инициативная, что находилась и сейчас благополучно находится хоть и неподалёку от Кутузовского проспекта, но в жуткой, на взгляд АлиСанны, дыре, до «Нагатинской», где стояла её родная школа.
Правда, при такой жизни ужасно обязательная и нечеловечески пунктуальная АлиСанна однажды прогуляла почти целый урок. Как самый распоследний прогульщик. Правда, не злонамеренно, а случайно.
Дело было так. Поменялось расписание, АлиСанна честно списала новое и благополучно о нём забыла. Напрочь. И пришла себе по старому расписанию, не к первому, а ко второму уроку. Заранее пришла, чтобы спокойно в тишине подготовиться к занятиям.
На лестнице она столкнулась с Люблинским. Пегая борода того была всклокочена сильнее обычного, да и в целом вид он имел довольно потрёпанный и несчастный. Увидев спокойно поднимавшуюся по ступеням АлиСанну, он засунул пальцы обеих рук в дебри бороды и воззрился на подчинённую. Взгляд его являл собою невероятную помесь облегчения, счастья, недоумения и возмущения.
– Доброе утро, Олег Дмитриевич, – весело поздоровалась АлиСанна.
– Ты почему прогуливаешь? – в ответ поинтересовался завуч.
– Я не прогуливаю, – ещё веселее ответила АлиСанна (она хорошо знала любовь своего обожаемого начальства к розыгрышам и заранее предвкушала удовольствие).
– Как не прогуливаешь, когда у тебя урок уже двадцать пять минут как идёт?!
– Мне ко второму, – беспечно отозвалась АлиСанна. – Сегодня же понедельник. Или нет?! – тут же испугалась она, увидев преувеличенно возмущённый взгляд начальства.
– Сегодня понедельник, – согласился Люблинский страшным голосом, – но расписание поменялось. Я тут с ума схожу, думаю, случилось с ней что: под трамвай попала, сосулькой придавило, в метро затоптали… А она бессовестно прогуливает!
– А-а-а-а-ах, – только и смогла выдохнуть АлиСанна в полуобморочном состоянии. – Как же я так? Простите, Олег Дмитриевич! Пожалуйста! А дети? Где мои дети?
– Я их посадил в тридцатый кабинет, – крикнул Люблинский вдогонку АлиСанне, потому что она уже неслась семимильными шагами выполнять свой профессиональный долг. Он посмотрел ей вслед, улыбнулся, покачал головой – и всё. Никак прогульщицу не наказал. Не пожурил, не сделал выговор, не лишил премии, не стал читать нотаций, не… Да вообще ничего «не». И даже не рассказал никому. И даже больше ни разу в жизни об этом случае не упомянул. Потому что с кем-с кем, а с начальством АлиСанне повезло. Сказочно. Фантастически.
Вместо этого он повернулся и пошёл к своему кабинету, негромко напевая:
– Не люблю учить я, не люблю учить я… – но это, конечно, было неправдой.
Времени на друзей у АлиСанны тоже почти не хватало. Некоторые из них даже на работу к ней приезжали, чтобы хоть немного пообщаться. У них ведь была нормальная студенческая жизнь, а у АлиСанны – ненормальная студенческо-рабочая. Однажды её бывший одноклассник и приятель Женька Мартыненко позвонил и сказал:
– Алиска, я тебя сто лет не видел и, чувствую, ещё столько же не увижу. Давай хоть на работу к тебе заявлюсь.
– Заявляйся, – согласилась, подумав, АлиСанна, – у меня завтра восьмой урок последний. И в институт потом не надо. И в библиотеку тоже. И вообще – до пятницы я совершенно свободна.
И это было правдой. Потому что речь шла о четверге.
– А можно я у тебя на уроке посижу? – спросил вдруг Женька.
– Да пожалуйста, – разрешила АлиСанна.
И он посидел. Была уже весна первого рабочего года АлиСанны. Она совсем освоилась и чувствовала себя у доски легко и непринуждённо. Урок шёл весело, интересно, и только изредка, скользнув взглядом поверх голов своих девятиклашек, она видела удивлённое лицо бывшего одноклассника. Он сидел, подперев подбородок кулаком, и неотрывно смотрел на неё. А после урока сказал потрясённо:
– Ну, Алиска, ты даёшь… Настоящая учительница.
– Это плохо? – вскинула брови АлиСанна.
– Это невероятно. – Покачал головой Женька. – Мы же сами школу закончили меньше двух лет назад.
АлиСанна улыбнулась и ничего не ответила. Тогда Женька негромко добавил:
– Я бы хотел у тебя учиться.
И вот это был комплимент. Совершенно точно и однозначно. АлиСанне стало так приятно, что она его запомнила и помнит до сих пор. О чём мне честно и рассказала.
Той же весной с АлиСанной случилась неприятность, которая потом неизменно происходила каждую весну. Она – осипла. Причём так сильно, что почти напрочь потеряла возможность говорить. И две недели вела уроки сначала еле слышным шёпотом, а потом, когда голос немного прорезался, а связки ещё в норму не пришли, проникновенным басом. Но ничего, дети отнеслись с пониманием, сидели тихо-тихо и вслушивались в АлиСаннин шелестящий голос. И даже в ответ начинали тоже шептать. Так уроки у них и проходили в звуковом оформлении «пианиссимо».
– Напомните мне, пожалуйста, какие знаки препинания могут быть поставлены между двумя простыми предложениями в составе бессоюзного сложного предложения? – интимно вопрошала АлиСанна.
– Двоеточие, тире, запятая и точка с запятой, – заговорщицки отвечали ей дети.
«Если бы кто-нибудь подслушивал нас в тот момент под дверью, то был бы немало озадачен», – думала иногда АлиСанна со смехом. Но всё закончилось, голос снова прорезался, и она опять стала громкой и звонкой.
Глава шестая,
в которой АлиСанна начинает учить свою сестру, становится поставщиком новых кадров и чувствует себя Купидоном
Так прошёл первый учебный год. Хоть и было АлиСанне нелегко, но уходить из школы она вовсе и не собиралась. Нравилось ей работать, даже не смотря на то, что деньги были смешными (учителям в те стародавние времена платили совсем мало), а времени и сил школа отнимала невероятное количество.
Перед началом следующего учебного года директор Марианна Дмитриевна вдруг спросила:
– Алис, а чего ты к нам свою сестру не переведёшь?
– А можно?
– Конечно.
– Ура! – негромко поликовала АлиСанна и младшую сестру перевела. Тем более, что та была не против.
И стали они в школу ездить по утрам вместе. Шли к остановке и тихонько пели песню «Лиги блюза» про мышонка, которая им почему-то очень нравилась:
– Не верь мне, мой мышонок,
С неба не снять луну.
Тебя, как всех девчонок,
Я обману-ну-ну-ну-ну-ну-ну…
Потом садились в троллейбус на толстое мягкое потрескавшееся сиденье и болтали ногами. И было им очень здорово. Кристине в АлиСанниной школе нравилось, тем более, что попала она в тот самый шестой «А», который уже благополучно стал седьмым и который учила её старшая сестра. Она быстро освоилась, нашла подруг и друзей и чувствовала себя распрекрасно.
Помимо учеников АлиСанна поставляла Марианне Дмитриевне и кадры. Так получилось, что именно она привела в школу математика Михаила Юрьевича (он был другом её первого мужа, того самого, за которого она вышла замуж зря, ох, как зря) и целых трёх своих однокурсниц: Эллу Налимову, Олю Токареву и Аню Доможилову. И стало в школе ещё веселее.
А дело было так. Как-то раз забежала АлиСанна в школьную бухгалтерию: занесла справку, подтверждающую сроки сдачи сессии, на которую добросердечная Марианна Дмитриевна всегда отпускала что её, что Вадима Лопатина, а потом и остальных учителей и по совместительству студентов неукоснительно, да ещё и учебные отпуска им оплачивала, пользуясь тем, что школа была на самофинансировании. Правда ущерба это школе почти не наносило: зарплаты их были смешными, потому что получали они по самому низкому – седьмому – разряду.
Так вот, забежала АлиСанна в бухгалтерию, чтобы как раз подтвердить сроки сдачи сессии.
– Алис, я тебе в этот месяц премии ни копейки не начислю, – виновато предупредила бухгалтерша Татьяна, – ты ж в учебном отпуске будешь.
– Ну, и ладно, – махнула рукой АлиСанна, – не переживай. Конечно, какая премия.
– Люблю я наших молодых специалистов, – обрадовалась Татьяна, – всё-то они понимают, не жадничают. Права не качают, денег не требуют. Не то что остальные.
– Это у них просто семей нет, – обиделась присутствовавшая при разговоре Серафима Александровна Лопатина.
– У тебя, Сим, тоже, считай, нет. Сын взрослый, сам себя обеспечивает, дочь давно замужем…
– Просто я считать умею, – и вовсе насупилась Лопатина, – и мне обидно…
– Твой сын тоже считать умеет. Он у тебя учитель математики. А вот не крохоборничает. Я ж говорю, люблю нашу мОлодежь и пОдростков. Алис, приводи ещё, да побольше.
– Так я ж уже. Мишу привела, в смысле, Михаила Юрьевича, – обрадовалась тому, что они ушли от скользкой финансовой темы, АлиСанна.
– Ещё приводи. Филологини наши капризничают. Я про Калинину и Рисову. Марианна Дмитриевна вчера рвала и метала. Обещала всех на твоих однокурсниц поменять. Приведёшь?
– Ну, если Марианна Дмитриевна и вправду так решит, то постараюсь.
Марианна Дмитриевна решила. И вскоре в школе появились ещё три филологини: Элла, Оля и Аня. Да так и остались надолго. А Оля даже замуж за Вадима Лопатина вышла. И там благополучно пребывает и по сей день, и у них уже трое детей. Как, впрочем, и у нашей с вами АлиСанны. Но об этом как-нибудь в другой раз.
Так с лёгкой руки АлиСанны в школе появились новые кадры, новые семьи и начался настоящий бэби-бум.
Глава седьмая,
в которой АлиСанна узнаёт,
до чего может довести нелюбовь детей
Если вы прочли название главы и испугались за АлиСанну, то спешу сразу успокоить: пугаться нечего, с ней всё в порядке и она совершенно не пострадала ни физически, ни морально. Потому что история приключилась с другим учителем, но не рассказать про неё я просто не могу, очень уж примечательная эта история. И занимательная. И, что немаловажно, – поучительная. А потому начну.
Как я уже рассказывала, в АлиСанниной школе в основном работали настоящие подвижники, люди весёлые, добрые, очень любящие свою работу и учеников. Но была среди них дама, о которой я тоже уже упоминала. Это я о Клавдии Ильиничне Ухватко. Вспомнили такую? Если нет, то советую ненадолго вернуться к третьей главе. Потому что иначе образ Клавдии Ильиничны будет в вашем воображении недостаточно ярок. Те, кто об этой особе помнит, могут читать дальше.
Помимо прочих, вышеперечисленных недостатков Клавдии Ильиничны можно было ещё назвать на удивление отталкивающую внешность, визгливый, похожий на звуки циркулярной пилы голос и отвратительную манеру оскорблять всех и вся: от директора до учеников. При этом она была неплохо подкована в юридических вопросах, знала свои права, и уволить её всё никак не получалось. Тем более, что была она вдовой (АлиСанна втайне подозревала, что муж просто сбежал от Клавдии Ильиничны, симулировав собственную безвременную кончину), а на иждивении у неё находилась несовершеннолетняя дочь.
Я повторюсь и скажу снова: незабываемую Клавдию Ильиничну ненавидела вся школа. И однажды эта с трудом сдерживаемая ненависть нашла выход. К сожалению, АлиСанна лично этого не видела – была в это время на учёбе – и появилась в школе, когда всё уже закончилось. Но тут же была поставлена в известность обо всём происшедшем. Поэтому расскажу вам обо всём с её слов.
