Текст книги "Обнажая запреты (СИ)"

Автор книги: Яна Лари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20

Ничего лишнего

Анна

Уверена, Дан тоже чувствует эти разряды тока от плотного прикосновения кожи к коже. Его губы остаются неподвижными, но и руки не отталкивают. Алкоголь обостряет чувства, наделяя желания сокрушительной властью. Я воспринимаю бездействие как знак согласия – льну ближе к окаменевшему телу, пробираясь руками под куртку, пытаюсь разомкнуть языком сжатые губы. И сейчас плевать, честно говоря, на его мотивы.

Я уже сама запуталась, что к нему чувствую. Любовь слишком тесное слово, какое-то чересчур светлое. Наши отношения глубже и токсичней. Их правильнее назвать потребность – это как воздух глотнуть, когда тонешь. У нас притяжение, дикое животное влечение, когда закон – не разум, а инстинкт. Основной инстинкт.

– Ну что ж ты, Мелкая, упёртая такая, а?

Вот и сейчас… меня ведёт от одного взгляда. Глаза у него сумасшедшие, жадные. Пускают волны дрожи по коже. Я сплошные мурашки.

– Плохо воспитываешь, Север, – дерзко усмехаюсь ему в губы.

Зря…

Ощущение, будто в глыбу льда врезаюсь и сердце из груди вышибает.

Боже. Я тронулась умом. Дан отходил меня ремнём как крепостную! Так с какой радости я лащусь к нему кошкой? Совсем нет гордости? Только никакая это не бесхарактерность и даже не абсент, а старая растравленная зависимость.

Его левая рука зарывается в мои волосы, наматывает хвосты на кулак: требовательно, грубо, с натяжкой. Правая торопливо возится с пуговицами на рубашке. Между тем наши языки, наконец, сплетаются. И это затмение. Полное затмение разума и осознания, когда не мешает абсолютно ничего: ни принципы, ни лишняя одежда.

Дан напирает как танк, заставляя пятиться к узкому дивану, одновременно умудряясь срывать с меня оставшиеся вещи. Так быстро, что не успеваю толком сообразить, что и куда летит.

К моменту, когда я упираюсь в мягкий борт голенями, мне остаётся только неловко переступать с ноги на ногу, стягивая колготки, а он до сих пор полностью одет и даже обут. Только куртку сбросил, оставшись в обычной тонкой майке. Нагишом ощущаю собственную уязвимость невыносимо остро. Глотаю стыд, отправляя его ждать своей очереди. Завтра.

Я давно не обманываю себя иллюзиями на его счёт. Между нами нет места нежности. Дан сейчас неспособен на ласку, а мне она и не нужна. Поэтому остаюсь дерзко смотреть, как он шарит рукой в кармане и рывком приспускает штаны. Всё моё внимание приковано к внушительной эрекции. Стараюсь убедить себя, что мне надо только это. Вернее, так будет правильно. С Северным только так. Иначе получится как в прошлый раз. Но ни ему, ни мне это не нужно.

Закончив натягивать презерватив, он мягко толкает меня на диван. Обивка крапивой обжигает полосы от ремня. Я шиплю, непроизвольно выгибаясь дугой.

– Болит? – Дан склоняется, почти дотрагивается до моих губ. В его голосе нет участия, только какое-то мрачное удовлетворение и, может быть, немножечко тепла. Я не уверена. – Упрись локтями в спинку, – командует он, рывком разворачивая меня спиной к себе.

Он становится сзади. Так близко, что чувствительную кожу ягодиц теперь печёт жаром разгорячённого тела. Стараюсь выровнять дыхание и, повинуясь нажиму на крестец, слегка выгибаюсь.

Сердце колотится, обмирает от воспоминаний, в которых он был совсем другим со мной: внимательным, бережливым. В наш первый раз. Сейчас всё будет по-другому. Почему? Чёрт его знает. Просто чувствую. И не сказать, что это меня огорчает. Так действительно проще.

Жилистые руки поднимаются немного выше. Дан склоняется, сжимает обнажённую грудь. Широкая ладонь скользит по животу, пробираясь между разведённых ног, пока вторая поочерёдно оттягивает соски, заставляя извиваться от изматывающего удовольствия.

За невыносимо яркой непродолжительной прелюдией следует нажим затянутой в латекс плоти там, где мне больше всего это нужно. Внутри всё закручивается в горячую воронку. Я не чувствую, как дышу, не понимаю, чего прошу. Только замираю, когда пальцы резко и больно подхватывают под бёдра. Не успеваю даже вздохнуть, а Дан уже дёргает меня к себе и входит одним толчком, выбивая тихий вскрик от остроты проникновения.

Мир меркнет на миг. С улицы больше не доносится музыка, не слышно скрипа пружин под моими коленями. Словно уши заложило! Мгновенный крах реальности. Я успеваю лишь всхлипнуть. Смазано, благодарно. Острое чувство наполненности продирает мышцы разрядами молнии, отзываясь раскатами блаженства глубоко под рёбрами.

Дан двигается размеренно, почти нежно. Глубокие толчки вбивают грудь в спинку дивана. Ворсистая обивка натирает соски так чувствительно, что кажется будто в лёгких воспламеняется кислород. Это бесконечная агония тела в ожидании желанного освобождения.

Я задыхаюсь, удерживая за зубами крики, давлюсь эмоциями, захлёбываюсь стонами. Дрожу вся от макушки до поджатых пальцев ног, пока Дан продолжает вбиваться, с каждым толчком будто прибавляя в размере. Распирает собой неутомимо и жадно, заставляя насаживаться ещё быстрее.

Высокие хвосты плетями хлещут по лопаткам, словно подгоняя. И это сильнее заводит. Каждое действие, каждый звук, каждая мелочь – всё работает на скорый финал. По венам текут уже, наверное, искры, так жарко и влажно ощущается воздух.

Закусив истерзанные губы, с упоением откидываю голову назад вслед за его пальцами, прихватывающими шею у подбородка. Дан порывисто подаётся вперёд, голодно и глубоко целует, извлекая из меня совершенно вымученный стон – своё имя. В учащённом тяжёлом дыхании угадывается близость разрядки, которую он благородно оттягивает. И тут же дуреет, повторяя языком те другие движения внутри меня.

Его вторая ладонь проходится по внутренней стороне бедра, собирая выступившую испарину, и, наконец, накрывает, надавливает на самую чувствительную точку. Изнутри захлёстывает волной чистого безграничного блаженства. Запоздало соображаю, что Север доставил мне гораздо больше удовольствия, чем я способна выдержать, оставаясь в сознании.

Сокрушительный оргазм вынуждает безотчётно забиться под напором его финальных жёстких толчков. Внутренние мышцы сотрясает спазмами, продлевая наслаждение ярчайшим ощущением насколько он глубоко. Глаза затягивает мутной пеленой и тело больше не удерживает свой вес, обмякает, безвольно прогибается к поверхности дивана. Дан в последний момент успевает придержать одной рукой за бёдра – не даёт мне рухнуть плашмя, изнемогая от нечеловеческой слабости.

Какое-то время мы просто молчим, пытаясь отдышаться. Он всё так же прижимается, не убирая руки из-под моего живота, придерживая и даже слегка поглаживая большим пальцем влажную кожу. Очень заботливо и непривычно бережно. Не разрывая физический контакт до тех пор, пока не утихают наши последние поделенные на двоих, волны удовольствия.

– В следующий раз возьму ремень пожёстче, – обещает он, приводя одежду в порядок. Затем вытягивается на диване и осторожно укладывает меня сверху. Лицом к лицу. – Смотрю, ты совсем не поддаёшься воспитанию, Малая.

– В следующий раз я тебя им придушу, – отзываюсь на полном серьёзе.

Со сходом эйфории ягодицы начинают гореть сильнее прежнего. Не представляю, как буду сидеть ближайшие дни. Хотя нужно отдать Дане должное, такой урок запомнится надолго. И не только – вернее не столько – унизительная порка…

– Значит, не отрицаешь возможность повторить, – заключает он с полуулыбкой, перебирая пряди моих волос между пальцами. – Ловлю на слове.

– Ты слишком самонадеян, – тихо усмехаюсь, опуская голову ему на грудь.

Готова ли я делить его с другими?

В прошлом Дан не спрашивал. Да и сейчас не спросит. Если отключить эмоции, с ним зверски хорошо. Жаль, те переключаются, только на время близости. А потом отходняк такой, что хоть на стены лезь. Тут либо привыкать, либо не травить себя и искать нормальных отношений. Третьего не дано.

Тепло убаюкивает. Вот не собиралась же засыпать с ним в обнимку! Как-то это даже интимней, чем всё, что между нами было до. Просто разморило, что ли… неважно, в общем.

Крадучись собираю по полу одежду. Колготкам, конечно же, пришёл конец. С другой стороны, не самая броская деталь гардероба. В четыре часа утра до их отсутствия едва ли кому-нибудь будет дело. Одевшись, медлю. Нерешительно разглядываю спящего Дана.

Не парень – мечта. Увы, только внешне.

Нащупываю в кармане пиджака телефон, деньги на такси и выхожу, не оглядываясь.

Никаких сожалений. Ничего лишнего.

Глава 21

Королева драмы

Дан

Утро, как известно, не щадит никого. Особенно если накануне от души накидаться и заснуть чёрт-те как на диване для карликов. Мой внутренний будильник работает безотказно, но судя по неясным пока ощущениям, в этот раз сработал точно не он.

Не без труда продрав глаза, обжигаю их о белизну потолка, и практически в ту же секунду осознаю характерную возню в районе ширинки, а заодно вспоминаю, почему так люблю просыпаться один.

Невзирая на явную боеготовность организма, единственное, чего мне по-настоящему сейчас хочется – это отлить и умыться. Досадливо морщусь, но обрушить на назойливую активистку сразу все три этажа восторженной «благодарности» не успеваю, потому что вторжение прохладной ладони под резинку трусов заставляет меня изумлённо привстать.

– В жизни бы не подумал, что ты такая ненасытная, Анют…

Однако искусительницей оказывается Лана – изрядно потрёпанная, но до усёру бодрящаяся. Она сперва замирает, напоровшись на мой осоловелый взгляд, а затем пытается изобразить улыбку.

– Доброе утро, Даня, – и глазками так невинно хлоп-хлоп.

Исподлобья, с медленно, но верно растущим раздражением рассматриваю оттопыренный зад в лазурных кружевах и не могу вспомнить, когда Малая успела свинтить. Вроде бы вместе засыпали.

– А, Оксана. Привет, – равнодушно откидываюсь назад. Так меньше вероятность отхватить по морде. Мой череп пока не готов к ещё большим потрясениям.

– Я Лана, – терпеливо поправляет она. – Забавное совпадение. У меня тоже плохая память на имена.

Я хмурюсь. Какое к чёрту совпадение? У меня отличная память. Феноменальная даже. Просто нет более быстрого и доходчивого способа показать свою незаинтересованность, чем якобы перепутать имя. Ещё ни одна девушка не спустила мне эту банальную уловку.

Вот встрял…

Не хочется ударяться в крайности, да невозмутимая физиономия Ланы говорит сама за себя: у меня проблема. Разумеется, я не против женской инициативы, но ни когда та перерастает в навязчивость.

– Чего ты хочешь? – небрежно стряхиваю её руку и принимаюсь демонстративно застёгивать пуговицы на брюках.

– Того же, чего и ты, – её пальцы игриво приспускают бретельки с острых плеч.

Поразительная целеустремлённость. Отталкивающая даже.

– Одиночества и минералки? – закладываю руки за голову. – Отлично. Будешь уходить, подай бутылку с тумбы.

Лана вскидывает бровь… И всё. В кривой усмешке ни капли обиды. При этом косить под дурочку она явно не намеренна.

– Я бы на твоём месте не была так категорична, – она лениво поднимается с края дивана и берёт с тумбы бутылку Феррарелле, но отдавать её мне не спешит. – Мы можем быть друг другу полезны.

– Разве? – скептично скольжу взглядом по укомплектованной в кружево груди, которая без лифчика, помнится мне, на размер скромнее, и останавливаюсь на запотевшей зелени стекла в её пальцах. Горло сушит нечеловечески.

– Ты же неглупый парень. Должен понимать, что с подругами желанной девушки отношения лучше не портить.

Открываю рот, чтобы спросить, на кой я ей сдался, но неожиданно срываюсь на сдавленный смех. Да мне плевать в самом деле, кого я обманываю?

– Пошла на хер, – роняю, неспешно вставая с дивана.

Она преграждает мне путь и слегка запрокидывает голову, иронично улыбаясь.

– Зря ты так.

– Продолжишь таскать Аню куда попало, пожалеешь, что вообще со мной знакома, – отзываюсь холодно.

– А кто её тащил? – иронично улыбается Лана. – Она сама напросилась. Остынь.

– За воду спасибо.

Отобрав вожделенную бутылку, выхожу из комнаты. Не знаю, что именно так вывело меня из себя: похмелье, идиотизм ситуации или Анин ранний побег. Могла разбудить, как минимум домой бы подвёз.

Все мои три звонка она игнорирует. Месть за вчерашнюю порку, что ли?

Какой смысл гадать? Надоест дурью маяться сама наберёт. Но Аня не перезванивает ни в обед, ни вечером. Дома у Королёвых свет не горит, ворота заперты. Бросив беглый взгляд на часы, всё-таки признаю, что не нахожу себе места. Злой как чёрт мчу в офис. Очень вовремя. Малая, сияя беспечной улыбкой, треплется под козырьком с пожилым коллегой фотографом, очевидно, не решаясь выскочить под дождь.

Смотрю и не могу понять с чего себя так накрутил. И от этого ещё сильней зверею.

– Привет, дядь Петь, – жму ему руку, ёжась от залившегося за шиворот ливня.

– Здравствуй, Даня.

Королёва удостаивает меня коротким кивком и отступает к чугунным перилам.

– Поздно вы что-то сегодня управились, – хмуро кошусь на профиль выставившей руку под дождь Анюты.

– Так продлевали два раза по часу. Больно уж ребятишкам понравилось. По Аньке даже не скажешь, что новичок. Ладно Валя, у той стажа лет семь, бывалая. Хорошую работницу твоя мать подобрала. Молодец…

Мужик всё говорит, говорит, а я неосознанно слежу, как разбиваются тяжёлые капли о вытянутую руку и брызги бисером оседают на браслете. Он выглядит чужеродным на её изящном запястье. Как кандалы.

Аня, будто почувствовав мой взгляд, зябко передёргивает плечами. Отчуждение сквозняком гуляет между нами. Тягостное молчание, которое выносит мой мозг окончательно.

– Ну я пошёл. Счастливо, молодёжь!

Пётр, наконец, понятливо раскрывает зонт и теряется среди прохожих, а я останавливаюсь у Ани за спиной. Накрываю ладонью мокрую кисть и сжимаю наши руки в один кулак.

– Устала?

– Чего тебе, Север?

Анюта поворачивает голову ровно настолько, чтобы мне снова стал виден её профиль.

Да не знаю я, чёрт возьми! Просто вымотало чувство какой-то паршивой пустоты внутри. Ощущение есть, а слов, чтоб его объяснить – ни буквы. Такими темпами, я стану неврастеником уже за пару дней. И больше всего веселит осознание бессмысленности этой свистопляски.

– Ты не отвечала на звонки, – хмурюсь, едва сдерживая раздражение.

– А должна была? – она морщится, когда я пережимаю крепче наши пальцы.

Зашибись.

– Нет, это я должен с ума сходить! Гадать, в какую задницу ты опять встряла. Ты куда с утра умотала, ненормальная? Трудно было разбудить или ответить?

– Вот только не надо лезть в мою жизнь, – Анюта предпринимает попытку выдернуть руку, но только глубже вонзает ногти мне в кожу.

Зря она это. Я сам решаю, что мне надо, а что нет. Хотя совру сейчас, если скажу, что не думал о том же. Думал. И ни черта не придумал. В моей окончательно распухшей от неизвестности голове к вечеру засела единственная мысль: «С ней что-то стряслось». Нормально?

Я реально считал, что у Малой проблемы, пока она спокойно занималась своими делами. Хуже всего: чувствую себя сейчас полным идиотом. И всё равно подсознательно ощущаю себя в ответе за неё. Снаружи меня знобит всего, а ветер волосы её в лицо швыряет и внутри весь горю от их запаха. Искры от затылка по самые подошвы.

– Пока не вернётся Стас я буду лезть в твою жизнь, – хрипло цежу ей на ухо. – Так далеко, как понадобится.

– Не приплетай его, Дан, – сухо рубит Анюта. – Мы временно сошлись в желаниях. Всё. Мне периодически нужен мужчина, а не няня. Не устраивает – никто тебя не держит.

Я устало смеюсь, прикрывая ладонью глаза. Жутко хочется послать её нахрен. Как Лану. Как десятки других. Но зараза меня опередила. Стоит ли говорить, что меня всего передёргивает? Нет, не потому что она так лихо меня отфутболила, а потому что мне реально есть до этого дело.

– Думаю, этот разговор бессмыслен, – не унимается она. – Впечатляющая, конечно, забота, но…

– Пошли. Отвезу тебя домой, – обрываю пустой трёп, утаскивая Аню к машине.

По темени шарашит ливень и, чёрт возьми, это то, что мне нужно. Остыть.

– Я на маршрутке поеду! – артачится она.

Разумеется, надо же показать свой гонор. Королева драмы. Мне снова жутко хочется послать её на три весёлых, вот только не получится. Анька въелась под кожу как чернила, кровоточащая язва.

– Заткнись, Малая.

Безотказная команда, аргументы на время заморожены. Но не норов…

Пока я открываю пассажирскую дверь, ловлю спиной рассерженный тычок.

– И перестань меня так называть! Ночью я была достаточно взрослой, да?!

Малая ещё, говорю же.

Глава 22

Дым

Анна

Мы едем уже минут пять, а Дан так не проронил ни слова. Злится? Едва ли. Для злости нужен повод, он же просто бесится. То ли Стасу не знает, как наши отношения подать, то ли мне, как навязать свои прихоти. Первое меня не волнует, вряд ли наша связь так долго продержится. Второе – гиблый номер. Все проблемы оттого, что меня к Северу тянет и бороться с этим бессмысленно. Пара он никакая, а вот сексуальный партнёр роскошный. Значит, будем на равных. И ключевое понятие здесь именно равенство. Хочет близости – пусть считается.

Наверняка не догадываясь о моих новых пристрастиях, Дан выбивает из пачки сигарету. Никотин заполняет салон и соблазнительно щекочет ноздри. Для себя я решила, что отправляясь работать с детьми, буду оставлять вредные привычки дома. Попробуй убеди семилетку, что у Белоснежки просто печь коптит. А попросить не решаюсь, мало ли что в его дурной голове замкнёт. Вдруг опять воспитывать начнёт? В конце концов Дан стопроцентно не парится по поводу вчерашней порки, и нарываться снова я также стопроцентно не собираюсь.

– За поворотом отличное кафе, – вдруг заговаривает он, не отрывая глаз от дороги. – Была там?

– Ты не хуже меня знаешь, что оно мне не по карману. Но от меня ведь это и требуется – дать отрицательный ответ. Тогда будет повод предложить мне попробовать тамошний шоколадный чизкейк. – медленно провожу ладонями по лицу, чтобы не рассмеяться в голос.

Просто это был бы очень горький смех. Нельзя таким, как Север показывать свою уязвимость. Загрызут.

Вот теперь Дан поворачивает голову. Его давящий взгляд на самом деле тяжело выдержать. Чувствуешь себя морально изнасилованной. Внутри всё печёт, тянется навстречу и шипит, придавленное этим ледяным монолитом. Жутко неудобное чувство.

– Продолжай, – от отвлекается на дорогу, но я успеваю заметить короткую усмешку.

Опять как с ребёнком. До сих пор как с ребёнком! Да сколько можно?

– За столиком задвинешь шутливую лекцию про афродизиаки, к которым относится горький шоколад. Конечно же, по чистой случайности, – пылко выпаливаю, пальцами рисуя в воздухе кавычки. – Смахнёшь вымышленную крошку с моих губ, проникновенно заглядывая в глаза, и если повезёт вечер закончится жарким сексом в машине на ближайшей пустой стоянке. Так вот, вынуждена тебя огорчить, разведка боем не удалась. Одного не пойму – к чему такие сложности? Я не влюблённая нимфетка, а тебе нет смысла казаться лучше. Твои уловки для меня давно не секрет.

– А ты растёшь, Малая, – невозмутимо отзывается Дан, сворачивая с главной дороги. – Хорошо. Предлагаю проверку. Если не раскусишь в чём уловка, поцелуешь меня.

– Можешь не продолжать, – закусываю до крови на губах очередной невесёлый смешок. – Уловка уже в том, что я соглашусь на проверку. Значит, раппорт присутствует… или как вы там называете эту канитель с невербальной связью. Хватит, Дан. Брат мне много о съёме рассказывал. Так не пойдёт.

– Вот сучёнок, – беззлобно хмыкает Дан. – Весь наш арсенал сдал. С другой стороны, стараниями Стаса я перед тобой безоружен. Расслабься, что ли.

Он глубоко затягивается, а смотрю, как сухие губы обхватывают фильтр и словно выпадаю из реальности. Воспоминания рвут душу в клочья. Пульсация в груди жжётся вспышками. Первый поцелуй, первый раз, первая боль: невыносимая, адская. Первая затяжка – яд, горечь, слёзы…

В нём всё моё первое – острое, больное, неповторимое. Дан вдыхает, а я не дышу. Он выдыхает, а я вся дрожу. Меня колотит. И ничего не могу с собой поделать.

– Дай затянуться, – гортань царапает словами, которые в упор не слышу, потому что эхо единственного до обидного мимолётного единения, заглушает даже мысли, не говоря о звуках.

Дан вскидывает бровь, размыкает губы, но внезапно замирает. На мне сейчас кожа обуглится, если он не перестанет так смотреть и я в смятении замираю, осознав, что вцепилась ему в рукав. Я не понимаю, как и почему так произошло, но разжать пальцы выше моих сил. Секунда оглушительного молчания, а затем машина резко тормозит у обочины.

– Только рот в рот.

Широко раскрыв глаза, несколько мгновений смотрю в напряжённое лицо Дана и отшатываюсь, когда он накрывает ладонью моё плечо.

Я начинаю упираться чисто на инстинктах. Потому что на себе испытала, что значит быть лёгкой победой. Пройденный этап… должен был быть.

Сопротивляться смысла нет. Только не ему.

Меня ведёт, лёгкие просят кислорода, а находят только горечь и дым, дым без конца. Дерзкие толчки его языка уносят из тела, из машины, возносят в небо, швыряют оземь – это сгорает мой рассудок в бешеном разгоне сердца.

В какой момент принуждение перестаёт быть таковым? А то что я пытаюсь оттолкнуть считается? Ан нет… Уже даже не пытаюсь. Ладони колет мокрым ёжиком волос – капли дождя ещё не все испарились на его затылке, как чувства к Дане целиком не отгорели в моей груди.

Вибрация телефона неожиданно помогает вынырнуть из глубин наваждения. Кое-как приняв вызов, прижимаю мобильный к уху, а ответить что-нибудь членораздельное не получается. На мою удачу этого и не требуется.

– Привет, Анют, – голос Ланы кажется взволнованным. – Боже, с тобой всё в порядке? Я весь день не могу дозвониться. Ты куда вчера пропала? Близнецы сказали, знакомого встретила. Где ты ночевала? Домой добралась без приключений? Я вся испереживалась. И, главное, никто про тебя ничего не знает!

– Я в порядке, Лана, – бормочу, заминаясь, когда Дан как-то резко ударяет по газам. – Просто звук был отключен, не слышала. Работала.

– А написать сообщением хотя бы «Всё ок» не додумалась?

Вопрос, конечно же, риторический.

Стыдно признаться даже себе, но моя голова была забита другим. И такое чувство, что подруга особо не строит иллюзий на этот счёт.

– Сама-то хорошо провела время? Познакомилась с кем-нибудь? – проговариваю с лёгким нажимом, не решаясь спросить перед Даном напрямик, подцепила ли она парня мечты.

Тема ведь не для посторонних ушей, а придумать что-то нейтральное я сейчас не в состоянии.

– Ань… – секундное молчание завершается неуверенным выдохом. – Нет. В смысле время хорошо провела. Потанцевала, выпила пару коктейлей. И всё. Слушай, давай завтра созвонимся. Что-то с кухни дымом несёт, опять соседка переводит продукты. Гляну пойду. Пока.

– Мне не нравится твоя подруга, – неожиданно выдаёт Дан. – От такой добра не жди.

Ну, началось. Они со Стасом даже говорят одинаково.

– Мне одного брата, по-твоему, мало? Чего вы к ней пристали? Параноики. Не лезь в мою жизнь, – раздражённо поправляю бретельки платья. Недавней искры как не бывало. – Останови здесь, – прошу, видя свой дом за поворотом.

– Промокнешь.

Дан всё же притормаживает, не отрывая взгляда от улицы. Повисшее напряжение чувствуется физически.

– Не сахарная, переживу, – произношу без задней мысли, но тон так и сочится старой обидой.

– Я, наверное, поздно сейчас говорю… да и тогда бы стало не ко времени. В ту ночь на турбазе я был сражён. Бесстрашная, юная, запретная. Достаточно смелая, чтобы бросить вызов, но слишком наивная, чтобы потом не разочароваться. Память о тебе здорово согревала в холодной казарме. Не скажу, что совсем не думал за тобой приударить ещё до того, как Стас пообещал приударить меня кулаком, если увидит нас вместе, – его пальцы белеют, сжимаясь на руле, чем выдают непонятную со стороны внутреннюю борьбу. – Меня не так просто заставить что-либо сделать… или не сделать. Я выбрал оставить всё как есть. Сам выбрал, понимаешь? Никакие угрозы не остановят, если тебе что-то действительно важно. Кому ты будешь дорога, не отступит. Поэтому не нужно воспринимать заботу Стаса в штыки. Твой брат тебя любит, а все эти запреты всего лишь проверка на чувства. Которую я на тот момент отверг, демонстративно заинтересовавшись первой подвернувшейся девицей. Это ко мне можешь не прислушиваться, но его обязана как минимум услышать.

В замешательстве всматриваюсь в неподвижный профиль. Мне кажется, или Дан пытается сказать, что ничего ко мне не испытывает? Что ж, по крайней мере, откровенно.

– Спасибо, что подвёз, – произношу тихо.

Он молчит. Я украдкой смахиваю набежавшую слезу и открываю дверь, намереваясь выйти. Дан удерживает мой локоть, склоняясь к заднему сидению. Передаёт свою джинсовую куртку.

– Не зонт, но хоть что-то, – бросив задумчивый взгляд на зажатый в моей руке телефон, он, наконец, разжимает хватку. – Анюта…

– Да?

– Звони, если соберёшься делать глупости. Составлю компанию.

– Договорились.

Дан кивает и я как ошпаренная выскакиваю под дождь. Хлопает дверь машины, еле слышно за треском молний – громче сердце колотится. Я быстро бегу по тротуару, кутаясь в необъятную куртку. До самых ворот чувствую спиной его пристальный взгляд, и все мои мысли протравлены дымом.