Текст книги "Обнажая запреты (СИ)"

Автор книги: Яна Лари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 42

Звонок

Дан

– Север, может, всё-таки к нам? Посидим, подумаем, что можно сделать.

Лис по-дружески пытается зазвать меня в гости. Не хочу. Моё напускное веселье кануло в Лету, как то кольцо в пищевод.

– Сейчас это бессмысленно. Вряд ли Аня оттает, если я вернусь и просто закину её на плечо. Мы живём в свободном – чтоб его! – обществе. Так я опять ничего не добьюсь.

– Всё равно. Говори с ней. Даже если она не захочет слушать, – Кир хлопает меня по плечу и садится в машину.

Задумчиво смотрю вслед отъезжающему такси. Признаться, я ожидал стёба. Это будет не Лис, если не подшутит, но он этого не сделал, чем немало удивил. И, честно говоря, озадачил. В плане, что негласно подтвердил «Дела твои дрянь, дружище».

Даже не буду спорить.

Бесцельно катаюсь по городу. Круг, второй. В какой-то момент осознаю, что стою на территории турбазы. Внезапное открытие вызывает усмешку. Тянет, как убийцу на место преступления. Спонтанный, потрясающий секс. Невинная горячая девчонка: запретная, без пробега, без комплексов – о чём ещё можно было мечтать беспечному раздолбаю?

Здесь всё началось. На реке так же дрожит лунная дорога, шелестит осока, поют сверчки. Место то же, а я другой. И она другая. Весь вечер таращился во все глаза, не узнавая в нынешней Аньке ту светлую девочку, которая всегда так резво бежала мне навстречу, чтобы смущённо замереть, когда оставалось преодолеть последний шаг и дотянуться до конфеты. Я ещё шутил, что она будет вечно тормозить в секунде от приза. Как напророчил. Да и какой из меня приз? Ходячая неприятность.

В голове примерно накидываю, что скажу ей завтра. Ждать чуда, конечно, не приходится. Всё уже сказано. Как о стену башкой.

А ждать и не придётся – констатирую озадаченно, принимая входящий вызов от Малой.

– Анюта?

С ходу не пойму, звонок меня пугает или радует. Из чёрного списка, чтобы пожелать спокойной ночи не достают.

– Нет, Артём, – сухо звучит из динамика.

Внутри за долю мгновения скручивается что-то злое, непримиримое. Хочется ядовито сообщить, чтоб поспешил ловить своё богатство в унитазе. Но это во мне бесится отчаянье. Кольцо не счастье – купишь где угодно.

– Чем обязан? – даже не стараюсь замаскировать сквозящую в голосе неприязнь.

Зачем расшаркиваться? Мы не на светском рауте.

– Аня сейчас у меня, – пауза необходимая, чтобы донести до моего бунтующего мозга информацию, и далее череда глухих отрывистых команд. – У тебя десять минут, чтобы приехать, шевелись. Адрес скину сообщением.

На спине моментально вспухают капли пота и холодной волной скользят по позвоночнику.

– Она в порядке?

Допустить вероятность, что Артём станет играть в Купидона может только болван.

– Теряешь время.

О том, что это может значить раздумываю уже в пути. Ясен пень он предлагает не свидание втроём, которым Аня мне недавно ткнула в нос. Поворот, однако. Хмуро пытаюсь сложить в уме дважды два, но после очередной нестыковки сдаюсь. Что бы то ни было, я без неё не уеду.

В тоне адвокатишки кричало превосходство. Как отца родного услышал. Ненавижу, когда со мной так разговаривают: холодно, сквозь зубы, как будто я никто и звать меня никак. Но то отец, родных не выбирают. Не пойму, этот-то жучара чего раздухарился? Вариантов не то чтобы нет, но…

Жму как дурной на гашетку, а километры быстрее не пролетают. Колбасит невыносимо. Я подгораю синим пламенем от злости, ещё даже не зная толком на что злиться. Ну сволочь же, как ни глянь. По-любому что-то задумал. Объяснить не могу, но чувствую. Какого чёрта он вообще свалился на наши головы?

К нужной двери не подхожу – подлетаю. Секунда на всё про всё, в плане припасть плечом к стене – отдышаться, и впечатываю ладонь в кнопку звонка. Замок щёлкает практически сразу.

– Восемь сорок семь. Тебе бы доставщиком вкалывать, парень.

На заднем плане слышен шум льющейся в душе воды. Стараюсь сохранить нейтральное выражение лица, в то время как воздух вышибает догадкой. Ночь, двое, запах джина – вариантов реально не так много.

– Не звиздел бы ты, дядя. А то ж доставлю – не вывезешь.

Артём заходится злым смешком. Смотрю исподлобья на веселящегося гада и грудь вместо воздуха наполняется тяжестью. Потому что видок у него отнюдь не невинный, и не помятый даже – всклокоченный. Голый торс, верхняя пуговица на джинсах расстёгнута, а главное – рожа сияет, аж кулаки зудят.

– Понимаю. Когда так самоуверен проигрывать сложно, чертовски сложно, – он проходится по мне ироничным взглядом для большего эффекта. – Я уже говорил, не в моих привычках отступать. Я всегда добиваюсь поставленной цели. Карьера, лидерство, уважение. В конце концов даже Аня не стала исключением. Я добиваюсь всего, что хочу. Всегда. А теперь забирай утешительный приз. Он ей больше не нужен. Как, собственно, и ты. Гуляй, парень.

Волком смотрю на протянутый браслет и, кажется, фатально прокалываюсь с попыткой сделать вид, что спокоен. Ни черта не спокоен. Я в бешенстве.

Медленно вдыхаю, продевая большие пальцы обеих рук за пояс джинсов, чтобы не поддаться желанию пересчитать ему зубы. Этим я только распишусь в своём легковерии. А я вдруг осознаю, что факты – туфта. Или это будет не моя Анька. Она может беситься, посылать, ненавидеть, но любит. Чувствую, что любит меня, дурака.

Там, где двое так крепко повязаны, третий не втиснется, хоть как бы он не распинался.

– Не тебе дарили, не тебе и возвращать, – произношу на выдохе. – Я приму его только из её рук.

Артём снова смеётся. Пытается рассмеяться.

– Ты правда рассчитываешь вечно сбивать её с толку? Разуй глаза. Она выбрала меня.

– Пусть сама это скажет.

– Ну давай подождём её. Аня, может, и подуется, но простит мне мою вольность. Потому что сама сделать последний шаг не решится, – он устало прислоняется плечом к дверному косяку. – Послушай, как там тебя… Ты же хорошо понимаешь, в каком она сейчас раздрае. Отпусти девочку, не будь мудаком. Я могу сделать её счастливой, а что предлагаешь ты?

– Как минимум свою фамилию и отчество ребёнку, которого она, возможно, носит.

Вот теперь Артём смотрит с плохо замаскированным замешательством и ненавистью.

– Сделать аборт в наши дни не проблема.

Таким тоном только сдохнуть желать. Прикрываю глаза, чувствуя, как потребность придушить скотину шевелится в висках всё отчётливее и навязчивее. Я не хочу поганить его мнением эту тему, но и промолчать не могу.

– Ты отдаёшь себе отчёт, о чём говоришь? Это и её кровь тоже.

– Я сейчас говорю о её ублюдке, который будет вечно путаться под ногами и напоминать о тебе. Нам обоим.

Кулак срывается вперёд, минуя моё сознание. Второй раз уже осознанно. А третий – замирает на середине пути.

– Не приближайся ко мне больше. Никогда.

Я не сразу понимаю, кому из нас двоих это предназначается. Анька одним своим появлением выдёргивает меня из кровавого тумана, но полное возвращение в реальность всё же даётся с трудом.

Кажется, пришла пора расставить точки над «i».

Глава 43

В янтаре

Анна

Удачно я услышала голос Дана в прихожей и надела платье прямо на мокрое тело. Криво застёгнутый лифчик и натянутые швом наружу трусы – не повод отказываться от места в первом ряду. Зато как раз успела к кульминации.

Надо же, сцепились как звери. Двое ненормальных! Их разнимать себе дороже. Давно не дети, разберутся. Всё равно ни один меня не слышит.

Мама права – не нужны мне они оба. Мне никто не нужен, чтобы быть счастливой. Вполне достаточно заботы родителей и братской любви. Без человеческого тепла не останусь.

Теперь мне в голову не приходит осуждать Стаса, который спустя пару недель знакомства отмахивался от очередной красотки со словами: «Не та». Одна не та, вторая не та, казалось бы – сколько можно?! Глаза разуй, неужели сразу не видно? Оказывается, очень даже можно. Очень даже не видно.

Старшинов, гад какой, а? Добивается он всего, что хочет. Вот и дальше пусть продолжает в том же духе. Только без меня и со сломанным носом.

А как звучало красиво той ночью на набережной: «Я добьюсь тебя, чего бы это мне ни стоило». Не соврал ведь, сволочь. Ничем не погнушался: ни решение за меня принять, ни заклеймить ребёнка. Ну ладно, тут я всё же приняла меры. Но, что если бы нет? Чисто гипотетически…

Подобрав выроненный Артёмом телефон, бегом припускаю к лифту. На мою удачу кабина как раз проплывает мимо и без промедления реагирует на вызов. Так что успеваю забежать внутрь и нажать кнопку нижнего этажа одновременно с громовым: «Малая, стой! Да чтоб тебя!».

– Завтра поговорим!

Сгибаюсь у прохладной стенки и прижимаю ладонь к груди над загнанным сердцем, крепко-накрепко. Кажется, не придержу – выскочит. Ну какой сейчас разговор? Опять одни эмоции и упрёки. Подзадолбало уже.

Кое-как обуваю прихваченные в спешке туфли. Одновременно с этим лифт мелодично дзинькает, оповещая о прибытии на первый этаж. Пытаюсь проскочить наружу, но практически сразу утыкаюсь носом в мужскую грудь. Я понимаю, кому она принадлежит ещё до того, как поднять глаза. Иней, полынь, горечь, счастье – столько всего намешано в знакомом запахе, что гадать не приходится.

Смотреть на него не хочется. Как и выслушивать. Сейчас бы испариться, провалиться под землю – что угодно, только бы не дразнить себя его голосом. Но деваться некуда, мне всё же приходится столкнуться с извечным холодом в сизых глазах.

– Я устал за тобой бегать, поэтому прости, Малая. Поговорить со мной придётся сейчас, хочешь ты этого или нет, – Дан сгребает меня в охапку и выносит во двор под ошалевший взгляд пожилого консьержа.

А ночь такая душная. Под ярким светом частых фонарей светло, как днём. Секунду-вторую не происходит ничего. Север как опустил мои ноги на землю, так я и продолжаю смотреть на него заворожено, будто кто-то с дурным чувством юмора вморозил нас, обнимающихся, в застывшее мгновение.

– Рассказывай, Малая. Что мне нужно сделать, чтобы ты перестала брыкаться как ретивая лошадь и согласилась на отношения?

Я медленно прикрываю глаза, с силой проводя рукой по лицу, и смеюсь – сухо так, невесело. На душе скребут кошки, но надо. Сегодня или завтра, а через это всё равно придётся пройти.

– Какие отношения, Даня? У тебя в мозгах сплошные гормоны и эгоизм. С Ланой как объясняться будешь уже придумал? Расскажи, что ли, я послушаю. Стас меня к такому не готовил.

– Да при чём здесь Лана? Скажи, ты совсем шибанутая?

Даня витиевато вызверяется, обхватывает своими невозможно притягательными губами сигарету. Щелчок зажигалки, прикрытое ладонью пламя, и его лёгкие вбирают с дымом мою душу.

Никто другой так не сможет. Никогда.

Не знаю, за что мы любим того или иного человека, но есть… Есть оно нечто выше разума, важнее обстоятельств. То чувство, когда рядом с кем-то ты по-настоящему живёшь, не жалея ни об одной истёкшей секунде. Это время самое искреннее, самое ценное, что впоследствии застынет в янтаре нашей памяти.

– Это с ней у тебя отношения, а со мной… Даже не знаю. Секс, наверное?

– Отношения? – Дан позволяет улыбке коснуться сизых глаз. Кристальных. Арктических. Таких же завораживающих, как и он сам.

– Она мне всё рассказала, Север, – устало упираюсь лбом в его грудь. – И про твой шрам, и про утро на вечеринке у Ярицких. То самое утро, после которого у вас всё закрутилось. Даже не будь у меня совсем самоуважения, я не стану водить её за нос.

Он неожиданно заходится звонким, дымным смехом.

– Бля, Малая… Я подозревал, что ты ещё веришь в сказки, но, чтоб настолько…

Его взгляд не оставляет шансов фактам: искренний, глубокий. Такой, что кислорода становится мало.

И это один из тех немногих моментов, которые почему-то не меркнут со временем. Они врастают в нас несмотря на банальность декораций или нелепость самого события. Просто становятся частью прожитого. Самой яркой его частью. Уверена, наш сложный разговор на стыке упрёка и желания ошибиться, навечно останется в дневнике моей памяти. Он сохранится мягкостью мужской ладони на моей щеке и горечью никотинового поцелуя. Лучше, чем всё, что было до. Важнее всего, что будет после.

Иначе просто быть не может.

– Дан, я…

– Молчи, не продолжай, – его смех звенит таким облегчением, что я недоверчиво щурюсь. – Поехали со мной, покажу кое-что.

– Куда? – округляю глаза. Но Дан и здесь проявляет потрясающую твёрдость. Вместо того чтобы начать объяснять, снова смотрит на меня так, будто лучше всех знает, что мне сейчас нужно.

– Это в последний раз, обещаю. Дальше сама решишь, кого слушать.

И это непостижимо, ведь я ему верю.

Он помогает мне сесть в машину. Я даже не упираюсь, с беспечностью человека, которому кроме жизни больше нечего терять. Но в том, что Север не причинит мне вреда я уверена. Остальное как-нибудь переживу. Когда-то это сумасшедшая ночь всё-таки должна закончиться.

– Между мной и Артёмом ничего не было, – зачем-то говорю, провожая взглядом огни витрин.

– Знаю.

– Откуда?

– Я тебя чувствую, – почти неслышно произносит Север, срывая машину с места. – Ты только для меня. Ни для кого другого.

– Я не беременна, Дань, – грустно улыбаюсь. – Приняла меры.

– Неважно. Это тоже поправимо, – он возвращает мне… нет, не улыбку, но всё её сожаление. Обнимает одной рукой так крепко, что в районе сердца колет.

Короткий контакт глазами и снова взгляд на дорогу, а я глушу всхлип, кусая костяшки. Не нужно знать каких-то мудрёных пикап-техник или быть сильной в психологии мужчин, чтобы понять, что означает такой жест.

Если подпускает так близко.

Если сам нарушает все допустимые границы, обнажая внутренние запреты до уязвимости оголённого нерва. За этим определённо что-то стоит. Что-то сокровенное, что касается только нас двоих.

Глава 44

Девочка, которая хотела счастья

Анна

– Куда ты меня привёз? – озираюсь по сторонам, отстёгивая ремень безопасности.

Одинокий фонарь высвечивает только неухоженную громадину хрущёвки и очертания чахлых деревьев, растущих чуть поодаль.

Север молчит, цепко всматриваясь в здание, пока его взгляд не замирает на уровне второго этажа с единственным освещённым окном.

– Терпение, Малая. Скоро всё узнаешь, – Дан поджимает губы. Оплётка руля так жалобно скрипит под его пальцами, что я вздрагиваю, скопом проглатывая все назревшие вопросы. – Телефон при себе?

– Конечно, – произношу на выдохе.

– Когда я позвоню, сразу прими вызов и слушай внимательно.

Сдержанно киваю, превозмогая тревожность. Потому что знаю – стоит мне открыть рот, слово зацепится за слово, упрёк спровоцирует резкость и зыбкое скреплённое на одних соплях перемирие сорвётся в очередную перепалку. Как минимум природное любопытство требует дождаться продолжения.

Я не свожу взгляда с его удаляющейся спины, пока Дан не скрывается за парадной дверью. Надеюсь, это не дешёвая попытка подкупить меня какой-нибудь ерундой вроде щенка, которого больше некуда пристроить. Ну или ещё чего-то нарочито трогательного, после чего слова раскаянья с большей вероятностью упадут в благодатную почву.

Исключено. Предавший раз предаст и дважды. Я не верю, что Дан подберёт достойное оправдание. Сомневаюсь даже, что таковое в принципе существует. Но проклятое «А вдруг?» так приятно согревает сердце. Всё-таки слабая надежда лучше, чем её полное отсутствие.

Оставшись в полном одиночестве, гипнотизирую свой телефон так пристально, что, кажется, принимаю вызов ещё до вступительных аккордов рингтона. Слышимость не то чтобы чёткая, чуть ниже среднего. И всё же её достаточно, дабы передёрнутся от звука ударов по дверному полотну.

– Ну ничего себе, какие люди, – приглушённый голос подруги, врезается в ухо раскалённой иглой.

– Ты же сама в гости звала. Вот он я, не задержался, – его холодный тон частично остужает желание зашвырнуть телефон в лобовое стекло. Но не до конца. – Что вылупилась? Передумала?

– Да что-то уже сомневаюсь. Ты пьяный, что ли, Север? На черта дверь выносить?

Звучит настороженно.

– Есть немножко. Что поделать, если меня на трезвую голову от тебя воротит.

– Ой ли? – ехидно фыркает Лана. – Забыл, как до утра здесь отжигали?

Я стискиваю рот ладонью, сгибаясь от странного беззвучного воя. Было, значит. Было.

Было!

– А должен помнить? Ты такая же блядь, как любая другая, – секундная возня сменяется задушенным тонким писком. – Или проблема только в этом? Денег, не отвалил? Помнишь наш разговор утром у Ярицких, когда ты попыталась стянуть с меня штаны? Помнишь, спрашиваю?!

– Д-да, – едва различимое сипение отдаёт удушьем.

– Что я тебе сказал? Повтори.

– «Пошла на хер».

– А ещё?

– Что если продолжу таскать Аню куда попало, пожалею, о нашем с тобой знакомстве.

– Так вот, надо было прислушаться. Ты зачем её за нос водишь, помойка? – стук, как кулаком о стену завершается её надрывным, каким-то скулящим возгласом.

– Да сдалась тебе эта тупица! Самомнения вагон, а мозгов, как у хлебушка.

Недоверчивая усмешка кривит мои губы. И это та забитая жизнью, несчастная мученица, недавно плакавшая у меня на плече?

– А ведь ты ей, дешёвка, в подмётки не годишься.

– Вот только не надо пафоса. Чем ваша Анечка лучше? Нашлась королева! Один ей сопли подтирает, второй алтарь скоро воздвигнет, а третий чуть что – шашкой звенит. Придурки.

– Звенит в твоей пустой башке нитка, которой уши привязаны.

– Ой ладно. Надо было видеть, как овца ваша с ходу свои уши развесила, иначе б запел. Ненавижу вас обоих! На принцип пойду, но ты ей ничего не докажешь. Понял меня?

Ещё один удар. Или это я стучу дверцей машины? Разговор больше не слушаю, противно. Господи, мерзко-то как.

Бегу по асфальту, по лестнице, затем по коридору, и чувствую, что живьём горю от эмоций. Толком даже не соображу, что собираюсь сделать. А, главное, молчанием сама себя в этот кошмар загнала. Тупица и есть. Непроходимая.

Замешкавшись, толкаю приоткрытую дверь.

– Ну что, подруга? Здравствуй! – усмехаюсь. Истерически, но тем не менее.

Лана, сгорбившаяся в ногах Севера, нервно дёргает головой в мою сторону.

– У-у-у… Смотрю, допрыгалась? – киваю в сторону свежей вмятины на обитой пенопластом стене аккурат над ней.

Вертинская напугана, о чём говорит животный оскал, вздёрнувший верхнюю губу. Стараниями Дана маска спала, наглядно выдавая её двуличье.

– А я в чём виновата? – хрипло огрызается Лана, потирая шею. – Я, может, не знала, что он и есть тот самый козёл. Не знала! Он нас обеих обманывал. Понятно?

– Пошли отсюда, Малая. Не марайся, – Дан мягко уводит меня к двери. Стою на своём, как вкопанная, хотя он повторяет попытку утянуть меня за собой. Мы не закончили.

Первое, что я для себя вывела из всей этой нелепицы: если есть что сказать – говори. Ну и то, что в любой непонятной ситуации нужно разбираться до самого конца. Тем более раз такая чудесная выпала возможность.

– Я всё слышала, не старайся, – машу перед перекошенным лицом Вертинской своим телефоном. – Обидно так дешёво спалиться, правда?

Злая усмешка искажает её губы. Стеклянный взгляд клещами впивается в руки Дана, обнимающие мои плечи.

– Да ради бога. Подумаешь, пошла ва-банк и прогорела. Я-то хоть развлеклась, а ты только стенала, как дура набитая.

– Мы в расчёте, – произношу тихо. – Ты мною попользовалась на полную. Сначала, чтобы подобраться к Стасу. Затем, чтобы свести счёты с Даном. А я пользовалась тем, что у меня появилась «близкая» подруга. Мне хотя бы не за что краснеть. Прощай, Лана. Надеюсь, ты станешь человеком, как и планировала. А пока в тебе от человека только облик.

В последний раз оглядываю обнявшую себя за плечи девицу. Застиранный тонкий халат, облепивший угловатую фигуру, невыразительное лицо, без следа неизменного макияжа, две небольшие клетчатые сумки со всеми её пожитками, сваленные здесь же среди груды чужого хлама. И в довершение спотыкаюсь о видавшие виды кеды.

Невероятно, как разительно увиденная картинка отличается от конечного продукта – того, что «напоказ». Лану можно бы назвать жалкой, но сострадания для девочки, которая хотела счастья во мне не остаётся. Её больше не хочется жалеть. Её хочется вычеркнуть, забыть, как дурной сон.

– Скатертью дорога, – в больших серых глазах нет ни слёз, ни раскаянья. В них нет ничего. Разряженный биоробот.

С ощущением непередаваемой лёгкости покидаю облезлую хрущёвку и сомнения в Дане, чуть не стоившие нам слишком дорого, чтобы хватило жизни закрыть этот счёт. Каждый имеет право на ошибку, и моя ничуть не меньше.

– Какие планы на остаток ночи? – Дан поглаживает мою скулу мизинцем, единственным, не обагрённым густеющей кровью. – Я бы не отказался от первой помощи. Иначе, кроме сердца, мне нечего будет тебе предложить.

Ловлю его усталую улыбку и смеюсь. Звонко, как давно не смеялась. Быть одиночкой неплохо, но это совершенно точно не мой путь.

– Тогда забери меня домой, – прошу, запрокинув голову к бескрайнему небу. Не уточняю. Дом ведь не стены, а то место, где рядом будет родной человек.