Текст книги "Обнажая запреты (СИ)"

Автор книги: Яна Лари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 39

Гвоздь программы

Дан

Поддатый хозяин в отличие от своей супруги подвоха в нашем появлении в упор не видит. Частично это заслуга початой бутылки самогона, стоящей перед ним, частично – страдальческое выражение лица почётного гостя.

Вот при виде его я тоже не могу сдержать едкой ухмылки. У Артёма, держащего в руке пустую рюмку, сейчас такой вид, будто он внутренности готов оставить под столом.

А ты как думал?

Медовуха это тебе не Хеннесси, братан. Хочешь Аньку – привыкай.

– Здравствуйте, Альберт Петрович! – зычно здороваюсь с Анькиным отцом.

Краем глаза подмечаю совсем уж нехорошо взбледнувшую физиономию адвокатишки. Не ждал сюрпризов. А чего это?

Мне показалось я был достаточно убедителен.

Ну нет, так нет. Закрепим материал.

– Кирюха, Дан! Вот это вы хорошо подгадали! Унюхали-таки, черти, Олькино жаркое.

– Ну что, по штрафной? – широко улыбаюсь, пожимая крепкую руку старшего Королёва.

Вот с ним как-то сразу получилось найти общий язык. Мировой мужик. Помню, ещё сопляком с ним больше времени проводил, чем с родным отцом. Это потом отдалился – учёба, девочки, баскетбол. Но даже появляясь здесь в лучшем случае раз в год, батю Стаса я всенепременно вспоминал с теплом.

– Вот это свой человек! – хлопает он ладонями по коленям. – Не зазнался Данила, молодец пацан. Кирюха, а ты, я слышал, свадьбу осенью играешь? Как же без Стаса-то?

Лис прячет горделивую улыбку в уголках губ и обнимает Полину со спины.

– Так собирались до следующего лета потерпеть. Но у нас обстоятельства… – бережное поглаживание по животу зардевшейся невесты говорит само за себя. – Не получилось стать шафером, зато крёстным точно будет.

– А я всегда говорил, что из всей вашей бедовой троицы ты самый шустрый, – одобрительно потерев подбородок, Альберт принимается разливать по рюмкам самогон. – Такое дело грех не отметить. Давайте-ка, ребятки, рассаживайтесь. Места всем хватит.

На удивление Артём достаточно быстро берёт себя в руки и даже галантно отодвигает стул для Анюты. Недолго думая, усаживаюсь рядом.

Лис вдохновенно сочиняет, как мы не могли определиться с цветом орхидей и поэтому скупили все расцветки, какие были. Полина тут же подхватывает тему, перетягивая внимание хозяйки на себя эмоциональным рассказом о том, как Кир по тому же принципу выбирал ей первый букет. Слаженно работают, заслушаться можно. Но моя цель сейчас Аня.

– Скажи, что забыла соль. А я схожу проверить, закрыл ли машину, – произношу негромко.

– Приятного аппетита, – она плавно высыпает мне в тарелку содержимое солонки. – Чего-то ещё?

Глаза её и будто не её, там даже злости нет. Сплошная горечь.

Пытаюсь понять…. и ничего. Ничего адекватного на ум не приходит.

– Может, всё-таки выйдем на пару слов? Раз ты сегодня такая щедрая.

Сейчас плевать на косой взгляд, сидящего по ту сторону от неё Артёма. Тяну руку к столу.

Наши пальцы соприкасаются. Не кожа, а лёд.

Тон ещё холоднее.

– Зачем выходить? Я и при всех могу сказать. Проваливай, Север. Тебе здесь не рады.

– Ань, я вроде нормально попросил. Неужели сложно выделить минуту? Всего одну минуту.

– Красиво говоришь, – она убирает руку, отпивает глоток компота, не отводя от меня пустого взгляда. – Но это больше не действует.

– Недавно мне так не показалось.

– Показалось.

Скупая улыбка короткая как плевок, и Аня отворачивается к своему адвокатишке.

– Артём, ты только ради бога, не бери в голову. Некоторым при рождении наглости досталось больше, чем ума. Не доходит.

Ну-ну…

Мы пьём за скорое пополнение в семье Лиса. Потом за встречу, за то, чтоб Стасу хорошо служилось. Громкость разговора давно выдаёт порядочную степень подпития мужской части собравшихся. Кажется, домашний, мутный, ядрёный самогон одного меня никак не проберёт. Легче не становится. Уносит? Однозначно. Куда? Чёрт его знает.

Анюта так близко, что мы периодически соприкасаемся локтями. Артём зачем-то выходит. Хозяева дома обсуждают преклонный возраст Тёть Олиной матери. В частности, участившиеся поломки лифта и её нежелание оставить квартиру на седьмом, чтобы переехать сюда, поближе к земле. Убедившись в относительной уединённости, склоняю голову к Анькиному плечу.

– Вот объясни, Малая, чего ты добиваешься? Ну не бывает так, чтоб засыпать в обнимку и так целовать на прощание, а через полдня – как отрезало. Что не так-то?!

– Ты и Лана, – она резко поворачивает голову, смотрит на мои губы и так же стремительно отворачивается.

– Лана? Да пошла она лесом, – торопливо шепчу в порозовевшее ухо. – Аня, ты меня с ума сведёшь. Кроме шуток. Я к тебе пришёл. К тебе. Давай просто забудем про неё. Я уже забыл. Ну Ань, мне что, на колени встать? Блять мне без тебя плохо!

– Не забывается такое, Дан! И слава богу, – выдыхает мне в лицо почти с оскалом и дальше продолжает плавить тарелку убийственным взглядом. – А на колени падать не нужно. Мы люди простые к почестям непривыкшие, уж не обессудь.

– Да что с тобой? – срываюсь на шипение. – Когда моя милая нежная девочка превратилась в тупую холодную стерву?

– Ты хотел сказать – в женскую версию тебя? – ровно и тихо отзывается она. – Надеюсь, что теперь начнёшь меня понимать.

Я прикрываю глаза, откидываюсь на спинку стула.

Как там говорила Малая? «Артём лучше тебя». Теперь я вижу, что то была не попытка больнее ужалить. Она в это правда верит.

Не будет больше Аня пить на моей кухне какао. Не будет смущаться, рассказывая, как стащила из альбома Стаса мой снимок, чтобы нашёптывать свои секреты бездушному прямоугольнику фотобумаги. Она хотела делиться со мной каждым важным событием в своей жизни. Тогда мне это было не нужно. Сейчас в моей жизни она – самое важное событие, а ей стал не нужен я.

Вот какого чёрта мы так разминулись?!

– Дамы, разрешите за вами поухаживать?

Я скептично кошусь на вернувшегося Артёма. Поднос с шампанским притащил. Какая прелесть, сейчас блевану.

– Полина, от одного глотка ничего страшного не случится. Я хочу произнести тост за нашу Анечку.

Он раздаёт бокалы сначала женской половине стола, затем мужской.

А то, понизить градус после самогона – самое оно. Придурок.

Сама Аня так рассеяна, что накренивает свой бокал, рискуя пролить содержимое. А, может, это уловка, чтобы уйти, сославшись на мокрое платье…

Мысль заканчиваю матами, замечая на донышке её бокала усыпанное пузырьками кольцо.

Ну надо же. До чего жучара продуманный. Лучшего момента попытаться выманить её согласие нарочно не подгадать. Анька так пылко ратовала за серьёзность этих отношений, что теперь отказаться при мне будет верхом двуличия. Получится гон всё, а хорошие девочки так не поступают. Хорошие девочки тонут молча, потому что кричать неприлично.

Повезло, во мне нет ни грамма хвалёного приличия.

С воодушевлением слушаю грамотную лабуду про то, как адвокатской роже повезло одним летним днём угодить в сети – Ненавижу падлу, драть его трижды! – Амура. Это если совсем уж кратко и в моём пересказе.

Видимо, в какой-то момент перебарщиваю с блаженным выражением лица. Прозорливый Артём чует некий подвох, но давать заднюю поздно. Хули теперь соскакивать, раз начал.

Кричу со всеми: «За любовь!», и нагло выхватываю из пальцев Ани бокал. Пока никто не очухался, пью до дна такими темпами, что ручьи на футболку текут. Внутри полнейший раздрай, а мне прямо весело. Вот честно, весело. Особенно наблюдать, как перекашивает Артёма, когда я не с первого раза проглатываю добычу. Ради такого зрелища стоит подавиться. Гвоздь программы как-никак. Хотя нет – в канализации кольцу самое место. Надеюсь, он прилично опустошил карманы и на второе ещё нескоро раскошелится.

Краем уха слышу хруст стекла и чей-то женский вскрик. Опускаю глаза. Ну точно, кретин не придумал ничего лучше, чем раскрошить в кулаке бокал.

– Благодарю за гостеприимство, нам пора, – салютую ошарашенным хозяевам дома и поворачиваюсь к побледневшей Анюте. – Счастливого вечера. Не прощаюсь.

Глава 40

Надежда

Анна

– Сильно болит?

– Ерунда. До свадьбы заживёт.

Усмешка Артёма получается какой-то слишком горькой.

Меня мутит от вида крови. Он, наверное, это видит, потому что ненавязчиво помогает вынуть из своего пальца последний осколок бокала. Дешёвое стекло местами раскрошилось в пыль, не оставив на правой ладони живого места. Зачем нужно было так делать? Вот зачем?!

Но я молчу. Сейчас только упрёков не хватает.

– Ань, отойди. Я гляну.

Мама возвращается с аптечкой, быстро обрабатывает порезы антисептиком, фиксирует бинтом марлевую салфетку.

– Ты как-то говорила, что получила права, – Артём поднимает на меня плавающий взгляд. Судя по рассеянной улыбке папин самогон капитально ударил ему в голову.

– Да, брат настоял, – непонимающе хмурюсь.

– Я сильно не уверен, что в состоянии добраться домой, – он всё-таки болезненно морщится, когда мама отпускает перебинтованную руку. Я прикусываю край губы, физически ощущая чужую боль. – Подвезёшь?

– Ты шутишь? – неуверенно усмехаюсь. – Нет… Нет, серьёзно. У меня мало опыта. К тому же машина дорогущая. Мало ли…

– Не бойся, я буду рядом. Заодно попрактикуешься, – не дожидаясь ответа, он обращается к моей матери. – Вы не будете против, если Анюта меня выручит?

– Анна уже взрослая. Только ей решать.

Мать, как всегда, невозмутима и вежлива.

Лучше бы запретила или рявкнула на худой конец. Но мама всегда добивалась от нас с братом самостоятельности. Я не могу отказать. Только не Артёму, после всех передряг этого вечера. И в то же время не готова к такой ответственности. Не удивлюсь, если его машина стоит как весь наш дом!

– Соглашайся.

«Я столько сегодня выстрадал» – просит его взгляд.

– Хорошо, – киваю. Невозможно сопротивляться, когда так умоляюще смотрят. – Я попробую, только поедем медленно.

– Всё получится. Я подстрахую, – с нажимом повторяет Артём.

Признаться, мне приятно, что он готов доверить своего боевого коня. Да что там, адреналин подогревает кровь. Лучше сосредоточиться на дороге, чем ломать голову над новой выходкой Севера. Что-то определённо произошло – прошло мимо внимания, прямо под самым носом. Напряжение до сих пор потрескивает в воздухе. Но что?..

Старшинов ведь не стал бы ставить меня в неловкое положение? До сегодняшнего вечера он не дал мне ни повода в себе усомниться. Мы договаривались не спешить, и я представила Артёма семье как близкого друга. Пока так оно и есть, но неприятный осадок от его тоста до сих пор скребёт в груди. Пьяный дурак.

Скорее всего, Дан просто не хотел, чтоб я пила шампанское. И тут только моя вина – сама решила его проучить. Надо было сразу сказать про таблетки, не выносить себе лишний раз мозг. Кто ж знал, что он такой шибанутый. Завтра позвоню ему… Нет, лучше сказать при встрече. Признаюсь, и отпущу с миром. Моя боль – моя заслуга, а Дан пусть будет счастлив.

– Мам, ты точно не против? – тихо спрашиваю, когда она выходит нас проводить. Папа чем-то крайне довольный отделался строгим напутствием долго не задерживаться и, пока Артём обувался, сунул мне в руку деньги на такси.

– Хочешь знать моё мнение? Они оба тебе неровня. Ты бы выбирала ребят попроще.

– Оно само так вышло, – устало тру виски.

– Наплачешься ты с ними, Анюта.

Уже.

– Артём хороший человек, рассудительный, – смотрю в сторону забора. Старшинов ждёт меня, задрав голову к небу. Звёзды разглядывает. Одинокий силуэт вызывает слабую улыбку. – Дане бы у него выдержке поучиться.

– Не поможет, доча. Они слишком разные, – отзывается мама. – И давно ты… с Северным?

– Мам… Это всё несерьёзно.

– Смотри сама. Я тебя ни с одним из них не вижу. Почему-то так и подумала, что Дан зачастил тебя спрашивать не просто так.

– Так это ты ему сказала, где я?

В груди загорается и тут же гаснет надежда. Это ведь никак не отменяет реальной причины его интереса. Я ведь тогда не сдержалась, обернулась. И видела, как Лана к нему прильнула, видела, как сжались его руки на плечах подруги. Это было слишком похоже на боль, а я не хочу ему зла.

– Я, – отзывается мама. – Не поверишь, сколько проблем решается простым разговором.

– Завтра поговорю с ним, мамуль, – обещаю. – Ну всё, мы пойдём.

– Сильно не гони.

– Разумеется, – машу рукой, направляясь к воротам.

– Ну как, меня одобрили?

Артём притягивает меня здоровой рукой, тянется к губам, но я в последний момент отворачиваюсь, а он просто зарывается носом мне в волосы.

– Я уже говорила, что у тебя нет недостатков, – ухожу от прямого ответа.

– Иногда этого недостаточно.

Резонно, к сожалению.

Всю дорогу меня затапливает паника. Особенно когда на нервах вдавливаю в пол педаль тормоза вместо газа и внедорожник застывает, собирая за собой возмущённые сигналы. Спокойные, уверенные подсказки сидящего рядом Артёма постепенно помогают расслабиться.

Его вера в меня заставляет грустно улыбаться. Насколько же всё могло быть просто…

– Поможешь отпереть квартиру? – спрашивает Артём, когда мы выбираемся из машины. – Левой не смогу, а правую почти не чувствую. Да и целым не уверен, что сумел бы попасть ключом в замочную скважину. Сколько вообще градусов в папином самогоне? Под семьдесят?

– Это ты так пытаешься зазвать меня к себе в гости?

– Почему бы и нет? – без капли лукавства признаётся он. – Если начистоту, то вечер выдался паршивым. Я рассчитываю оставить нам после него хотя бы приятное послевкусие. Как насчёт чашечки белого чая?

Я напряжённо жую губу, пытаясь максимально быстро и честно ответить себе, как далеко готова зайти на этом этапе.

– Анют, ты чего? – пальцы Артёма невесомо проходятся по моей щеке. – Я не собираюсь тебя насиловать. Иногда приглашение на чай – это просто приглашение на чай.

Мне вдруг не столько становится стыдно за свои мысли, сколько злость разбирает. Вот чего я вечно торможу?! Это из жалости или из благодарности не дело быть с человеком. Но Артём самодостаточный красивый мужчина, его в голову не приходит жалеть. А я далеко не барышня в беде, которую он бескорыстно спасает. Благодарность как бы тоже неуместна. Мы оба взрослые и оба в какой-то мере хотим этих отношений.

Но… блин! Чего ж мы девочки порой такие дуры? Осколки сердца протягиваем тому же, кто его разбил. Вот вообще без раздумий. Идиотизм.

– Пошли, – устало беру Артёма под локоть.

Чай так чай.

Наверное, у эмоций тоже есть лимит. Я не один день их накапливала в себе, давила, не выпуская наружу, а этим вечером превысила допустимый предел. Страх разбить чужую машину стал последней каплей. Наступила интоксикация. Как алкогольная, только в разы хуже.

Внутри что-то перегорает, частично искажая восприятие. Артём то и дело бросает на меня обеспокоенные взгляды, интересуется самочувствием. А я не понимаю, что чувствую! Вижу удар его ладони по кнопке лифта, осознаю, что поднимаемся наверх, идём по коридору, слышу сдавленный мат, когда ему не удаётся отпереть дверь. Помогаю. Но всё как-то выборочно. Урывками и будто не со мной.

– Анют, ты, похоже, сильно перенервничала.

Артём пятится, мягко увлекая меня за собой вглубь квартиры.

– Всё хорошо, – стараюсь улыбнуться.

– У тебя зрачки мельтешат, и дыхание сбито, будто ты напугана, – он хмурится, ненавязчиво помогая мне усесться на диван. – Мне это состояние хорошо знакомо, здесь нечего стесняться. Не всегда получается рассчитать свои силы. Загоняешься, режим самозащиты сбоит и привет невроз.

– Как ты с этим справляешься?

– Очень просто: пара глотков джина и отвлекаюсь на что-нибудь приятное.

– Со вторым пунктом могут возникнуть сложности, – рассеянно усмехаюсь, принимая из его руки стакан, на четверть наполненный прозрачной жидкостью.

– На самом деле все сложности возникают вот тут, – он постукивает себе пальцем чуть выше виска. – Тебя выматывает неопределённость. Нужно навести порядок в мыслях. Вот и всё.

Я залпом проглатываю половину предложенного напитка. Жидкий огонь прокатывается до самого желудка. Не знаю, что это за дрянь, но больше не хочу. Невроз так невроз.

– Ох, – смаргиваю выступившие слёзы.

Ну и гадость.

– Если ни с кем не делиться грузом, он тебя раздавит, – Артём отбирает у меня стакан, опускается рядом и укладывает мою голову себе на плечо.

– Ты такой невероятный, понимающий, – выдыхаю с подвыванием.

– Не держи в себе, продолжай, – просит он тоном психотерапевта. – Выпусти эмоции. Что тебя мучает? Мне ты можешь сказать.

Даже ему не могу. Не хочу делиться Даном. Ни с кем не хочу.

Вероятно, грузить сейчас Артёма не лучшая затея, но так действительно становится немного легче. Потоки слёз, немного всхлипов и меня постепенно отпускает. Я провожу ладонью по мокрой щеке, убирая волосы назад. Вставка на браслете привычно охлаждает кожу.

Поглаживаю короткое имя, выгравированное на узком прямоугольнике, и чувствую, как накатывает тоска чернее прежней.

– Его подарок?

Молча киваю.

– Вот мы и нашли твой якорь.

– Брось. Это простая безделушка.

– Ты можешь не придавать ей значение, но это – надежда. Она с тобой, пока ты его носишь. Смотри сама.

Артём ловко расстёгивает браслет, но снимать его с руки не спешит.

– Чувствуешь, как внутри всё сопротивляется?

Я глубоко вдыхаю, запирая в себе животный вой.

– Ну всё, Анют… Перестань. Ты рвёшь мне душу. Я отложу его пока на столик. Хорошо?

Рассеянно отворачиваюсь от пытливого взгляда. Какого чёрта я делаю? Вываливать это всё на Артёма бесчеловечно. Даже если больше никто не поймёт.

– Я приглушу свет, чтобы тебя не смущать, – будто мысли читает.

Он тянется через меня к пульту. Его движение назад, мой случайный поворот головы и наши лица замирают друг напротив друга.

Вопрошающий нажим губ по губам стягивает мышцы. В деревянном теле как будто села батарейка. Мне даже не хватает сил оттолкнуть его.

Глава 41

Трое

Анна

Артёму не удаётся меня раздеть. Частично, правда. Я глазом моргнуть не успеваю, как оказываюсь в одном нижнем белье, и со всей отчётливостью понимаю, что не хочу быть здесь. Действия джина недостаточно, чтобы заглушить острое чувство отторжения. Вес мужского тела и натиск прикосновений угнетают. Я не девочка, знаю, как должна себя чувствовать с мужчиной, но то, что между нами двумя происходит, вселяет только панику.

Полумрак делает пространство неуютным, давящим. Я отчаянно пытаюсь сдвинуть ноги, чтобы избавиться от давления его эрекции на внутренней стороне бедра. Действие, которое в пылу возбуждения воспринято Артёмом превратно.

– Сейчас, маленькая… секундочку, – он приподнимается, но только затем, чтобы просунуть пальцы под кружево трусиков и потянуть их вниз.

– Не надо, – всхлипываю тихо.

От ужаса ситуации становится не по себе. У Старшинова, конечно, красивое тело и умелые руки. Нам никто не мешает, ничто не держит. Но я так отчаянно цепляюсь за последний остов своего целомудрия, что аж ткань трещит и немеют пальцы.

По-хорошему его не в чём упрекнуть. Артём знает, что я не невинна. Где была моя скромность, когда я беззастенчиво предлагала себя Северу? Она ни разу не мучила меня ни до, ни после. Наверное, нормально, что каждый мужчина задаётся вопросом «А я чем хуже?». А ничем. Просто не тот. Да и моё согласие зайти на чай можно понять по-всякому. В наши дни секс не штамп в паспорте – ничего не решает. Ещё бы можно было заткнуть упрямый голос сердца, что сжимается от боли, будто не сможет больше биться в теле, осквернённом кем-то другим.

Но Артём и сейчас поступает по совести.

Ведь он мог бы сделать меня своей прямо здесь и сейчас. Мог бы настоять: придавить своим телом, обездвижить, проигнорировать. Мог бы. Потому что он сильней, а я пришла добровольно. Видимо, всё-таки обнадёжила. В какой-то мере это и моя ошибка тоже: дурная, наивная, бесчеловечная – какая есть.

– Я, пьяный дурак, опять поспешил?

Артём ищет ответ в моих глазах. Не знаю, что там отображается, но он в итоге отстраняется, вытягивается рядом и хмуро смотрит в потолок.

– Прости, – хочется сказать твёрдо. Выходит сиплым шёпотом.

Он не сделал мне ничего плохого. Попытался помочь, пусть даже зашёл немного дальше, чем обещал, а меня размазало. Не знаю, как объяснить абсурдность своей реакции. Не знаю, как сознаться в том, что нас сейчас в постели трое. И всегда было трое. Даже на набережной, когда он кружил меня в танце под полной луной. С браслетом или без, Дан в моём сердце всегда.

– Тебе не за что просить прощения, Ань. Я не должен был пользоваться твоим состоянием. Опьянение – это не оправдание.

Артём рассеянно накрывает меня своей рубашкой, тяжело садится, спускает ноги на пол.

При виде его сгорбленной спины меня дерёт на части как котёнка.

– Не загоняйся. Ты замечательный. Правда. Понять бы, что ты вообще во мне нашёл.

– Помимо явных достоинств и поразительной честности? Серьёзно?

– Серьёзно. Я часто задаю себе этот вопрос и не нахожу ответ. Пойми, я сейчас не напрашиваюсь на комплименты, не стремлюсь заглушить за твой счёт чувство вины. Просто хочу понять, почему мы любим вопреки. Почему готовы подставлять вторую щёку?

– Ты умеешь озадачить, – задумчиво усмехается Артём, пряча лицо в ладонях, словно он до ужаса устал. – Сначала меня привлекла твоя внешность. Не обессудь, я такой же мужик, как и все. Влечение, кураж – всего понемногу. Потом мы разговорились и оказалось, что у нас много общего. Я прекрасно видел, что твои мысли заняты. Но есть что-то ещё. Твоя недосягаемость.

– Недосягаемость?

Артём смеётся.

– Что-то вроде того. Я даже не знаю, как объяснить. Мне льстит мысль, что именно я стану тем, кто сможет тебя приручить. Ну вот, опять, дурак, чушь несу. Забудь, ладно?

– Всё хорошо, – осторожно накрываю ладонью его плечо. – Мне это чувство очень даже знакомо.

Старшинов весь сжимается как от удара.

– Ань, ты должна сама дойти. Я ничего не добьюсь этим разговором, только разозлю тебя, но внутри всё кипит уже не первый день. Не могу больше молчать…

Он порывисто подносит к губам мои пальцы. Я почти уверена, что Артём прав, но чувствую себя обязанной его как минимум выслушать. Чувство вины засело во мне слишком глубоко.

– Говори.

– Этот парень, Дан – он тебя сломает. Позволит быть рядом, пока не надоешь и будет развлекаться, дёргая как марионетку за ниточки. Ты достойна лучшего.

– Ты тоже достоин лучшего, – не успеваю вовремя прикусить язык. Так и есть, ничего кроме протеста, его слова во мне не вызывают. Мне ругать Дана можно сколько угодно, а от других подобное слышать неприятно. Клинический идиотизм. Но раз начала, придётся мысль заканчивать. – Давай начистоту. Что видел ты от меня кроме равнодушия? Тебя же оно почему-то не останавливает.

– Это было бы жестоко, если б не одно «но», – Артём тянет руку к стоящей на столе бутылке и пьёт прямо из горла. – Ты так поступаешь, потому что растеряна и напугана. Загони самое миролюбивое животное в угол – оно будет кусаться. Всего лишь самозащита. Инстинкт. А твой Дан изначально редкостная сволочь.

– Ты его не знаешь!

На этот раз даже не пытаюсь смолчать. Потребность встать на сторону Дана выше логики.

– Поступки говорят сами за себя, – его уверенный тон давит снисхождением. – Как можно сунуть в другую и потом трепаться о каких-то чувствах? Вот как?! Если он это всерьёз, то всё даже хуже, чем кажется на первый взгляд.

Мне нечего возразить. Да и Артём разошёлся, уже не заткнуть.

– Ты бы никогда не оказалась здесь со мной, будь вы вместе. Скажешь нет?

Молчу. Протест есть, а доводов в защиту Дана – ни одного. Разум отказывается находить вменяемое объяснение, тому что я наперекор всему верна Северу. Его прикосновениям, его голосу, скупым эмоциям, которые если прорываются, то обжигают своей силой.

Я в ловушке, а Артём если и ключ, то не от моего замка.

– Твой Дан самый обычный трус, – припечатывает Старшинов, заставляя снова давиться беззвучным плачем. – Самодовольный и импульсивный. А как доходит до дела прячется в кусты. Хоть раз подошёл бы ко мне, попробовал поговорить по-мужски. Хоть раз, Аня! Да, я бы не поддался, но, по крайней мере, начал бы его уважать. Тебе не место рядом с ним. Ты не нужна ему. Как ты этого не понимаешь? Как?!

– Артём, я поеду…

Сажусь и поджимаю колени к груди, не в силах выдавить из себя больше ни слова. Цепляю пальцами край сумки, достаю телефон, чтобы вызвать такси.

Правда оказалась слишком уродливой на слух. Зачем себя мучить? Я и так всё понимаю, но сейчас чувствую себя вывернутой внутренностями наружу.

– Ань, ты чего… – он оборачивается, отбирает мобильный и ловит ладонями моё лицо. Не вывернусь, даже останься у меня силы. – Прости, умоляю. Я ревнивый болван. Сам позвал к себе, раздел, наорал… Осталось только выставить тебя за дверь. Как потом смотреть тебе в глаза?

– Всё в порядке.

– У тебя всегда всё в порядке, – горько улыбается он. Лучше бы продолжал кричать, потому что такой контраст раскачивает мой хлипкий покой до удушья. – Аня, давай сделаем так. Ты сейчас пойдёшь в душ, приведёшь мысли в порядок, успокоишься. Потом если захочешь, покажу тебе спальню. Я лягу здесь и утром сам отвезу тебя. Договорились?

Хочу домой прямо сейчас, но это снова станет побегом. Бесконечным свинцовым многоточием, которое однажды прибьёт меня к земле. Артём заслуживает твёрдой честной точки. Ну не получается у нас! И ни с кем другим у меня не получится. Но он прав, сначала нужно привести в порядок мысли.

Смыть с себя следы чужих рук хочется до озноба. Меня трясёт. Запираю за собой дверь ванной и некоторое время просто стою, приложив ледяные ладони к пылающим щекам.

Слышу, как Артём говорит по телефону. Очень тихо, но сейчас давит даже его голос. Я открываю воду, отрезая себя от внешнего мира.