Текст книги "Обнажая запреты (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 23
«Кино»
Анна
Терраса утопает в искусственной зелени. Раскалённые зноем фрезии пахнут пылью и пластмассой, отбивая и без того отсутствующий аппетит. Банановый шейк горчит ароматизаторами, а синтетическое платье неприятно липнет к коже. Кажется, в моей жизни не осталось ничего настоящего. Только старая ссадина глубоко в груди, которая никак не отболит.
Хочется рвануть неважно куда, лишь бы подальше от вероятности случайно пересечься с Северным и снова пустить под откос свой хлипкий покой. Мне хватило силы воли отклонить два его утренних звонка, но при встрече та снова спасует. Хватит. Дан не любит и я любить не буду. Устала.
Я отодвигаю высокий бокал к краю стола и безучастно разглядываю проходящие мимо пары, невольно подставляя парням то недостающую ширину плеч, то медный отлив волос, то ещё кучу мелочей, придающих им хоть какую-то привлекательность в моих глазах. Похоже, это диагноз.
– Ты в порядке?
Вздрогнув, задеваю локтем свой шейк. Лана едва успевает перехватить накренившийся от удара бокал, затем вздыхает и укоризненно качает головой, а я в ответ стараюсь беззаботно улыбнуться. Получается из рук вон неправдоподобно – это и без зеркала ясно.
– Задумалась, – пальцы почему-то не слушаются. Приходится стиснуть ладонь в кулак, чтобы себя не выдать. Когда годами скрываешь свои чувства, разговоры по душам даются с трудом.
– И кто же он? – Лана поправляет искусственный букет, ловко создавая видимость работы.
– Почему сразу «он»? Не у всех мысли крутятся вокруг мужчин.
Ложь срывается легко и так же запросто раскусывается.
– Но только мужчины заставляют нас плакать. – она неожиданно проводит рукой по моей щеке и демонстрирует мокрые пальцы. – Ну и зачем тебе такой засранец? Свет клином, что ли, сошёлся? Оглядись по сторонам. Да хоть тот красавчик за соседним столиком, глаз с тебя не сводит. Обаяшка же, ну?
Я изумлённо смотрю на влажную ладонь, затем на саму Лану и только потом перевожу взгляд в указанную сторону. А спустя пару мгновений захожусь тихим смехом.
– Он же старый.
– Королёва, скажи мне, ты больная? Ему лет тридцать, не больше.
– У него борода.
– Щетина, – терпеливо поправляет она.
– И губы тонкие…
– Волевые. Зато голос знаешь какой? Сразу под одежду пробирается, – гневное шипение сменяется задумчивым молчанием. – А ну-ка, дай мне визитку вашего агентства.
– Зачем? – отнекиваюсь упрямо. – Лана!
Без толку, Вертинская уже вовсю роется в моей сумочке.
– Обещай, что дашь ему шанс, – заговорщицки улыбается она, игнорируя моё возмущение. А затем просто подмигивает и тут же разворачивается, направляясь к допивающему свой кофе мужчине.
– Эй! – зову шёпотом. – Ты куда, чокнутая?
Мне остаётся только спрятать вспыхнувшее лицо в ладонях и обмирать от неловкости, прислушиваясь к голосам за соседним столиком.
– Извините за наглость. Я невольно подслушала ваш телефонный разговор. Вы не знаете, что подарить племяннице на день рождения?
– Допустим, – прохладно отзывается мужчина.
– Могу предложить вам услуги отличного аниматора, – разливается соловьём моя шибанутая подруга. – Подарите ребёнку праздник. Поверьте, ощущение сказки запомнится на всю жизнь.
– Не думаю, что мне это подходит, – категорично отрезает он.
Продолжая подпирать горящую щеку рукой, кошусь в их сторону. Как раз в тот момент, когда обладатель густой копны тёмных волос небрежно отодвигает протянутую визитку.
– Не спешите отказываться, – бойко настаивает Лана. – Вот непосредственно сотрудница этого уважаемого, между прочим, агентства. Можете хоть сейчас обсудить все нюансы.
«Или послать обеих лесом» – иронично хохочет внутренний голос.
Однако, к моему удивлению, возражений больше не следует. Наоборот, мужчина окидывает меня внимательным взглядом и всё-таки убирает визитку в бумажник.
Лана права, в нём есть что-то такое, что вызывает невольную симпатию. Улыбка – робкая, извиняющаяся – так и дрожит на моих губах, пока брюнет уверенно приближается к столику.
– Разрешите?
– Конечно, – киваю, только бы не ставить себя в ещё более неловкое положение.
– Подруга решила помочь с устройством личной жизни? – мужчина расслабленно окидывается назад, заинтересованно наблюдая мою реакцию.
– Вы проницательны, – отвожу взгляд, нервно постукивая пальцами по стенке бокала с практически нетронутым шейком.
Отчётливо представляю себе, как глупо выгляжу со стороны. Самое время извиниться и свалить, наплевав на старания Ланы. Кокетство даётся от природы, а если не дано, то ничего не поможет. Ну какая из меня расхитительница сердец?
– Предлагаю смущаться вместе, – крупная тёплая ладонь накрывает мою кисть.
Я толком ещё даже не осознаю прикосновения, но уже нервно отдёргиваю руку. Реакция срабатывает машинально, стоит вспомнить наставления брата. В частности, его занудное: «Не позволяй незнакомцам к себе притрагиваться».
О, Стас мне много чего вдалбливал про кинестетику. Или сокращённо «кино». Вкратце основной посыл сводится к тому, что дабы соблазнить девушку её необходимо начать трогать. Тогда на уровне подсознания общение сразу будет воспринято в правильном – а именно сексуальном – русле. Бонусом идёт возможность точно определить степень её заинтересованности.
Исходя из разделения так называемого «кино» на лёгкое (ненавязчивое) и жёсткое, моего собеседника можно смело причислить к категории лайт. Если первое оставляет иллюзию полного контроля над ситуацией, то второй вариант – более дерзкий, чаще даже нахрапистый – открыто заявляет о намереньях соблазнителя. Это про Северного. К сожалению, в отношении Дана большинство моих знаний срабатывают постфактум.
– Извините, – выражение его лица за секунды сменяет весь спектр эмоций от растерянности до огорчения.
И вот тут кроется неувязка. Пикапер любой отказ автоматом воспринимает как вызов. Ни о каком смущении речи быть не может. Того же Дана даже ударом по наглой морде не получилось выбить из колеи. Получается, либо передо мной сидит блестящий стратег, либо у меня развилась паранойя.
– Всё в порядке, – улыбаюсь не шире, чем того требуют приличия.
Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Он не настаивает.
Между нами повисает настороженность. Как напряжение на конце оголённого провода.
– Артём. Старшинов, – мягко произносит мужчина, протягивая визитку, но в последний момент просто оставляет её рядом с моим зазвонившим телефоном.
– Анна. Просто Анна, – хмурюсь, сбрасывая звонок Севера.
Знакомый озноб кусает каждый мой нерв. Будто вьюга вдруг ворвалась в вечерний зной и стегает по зачастившему сердцу.
Нам с Даном не о чём говорить.
– Жених?
– Приятно познакомиться, – демонстративно игнорирую вопрос. – Так что вы хотели обсудить?
– Для начала предлагаю перейти на «ты». Так нам будет гораздо проще и удобней.
Я машинально пытаюсь отгородиться от обаяния его улыбки. Но…
Артём такой открытый, располагающий к общению. Другой – искренний, внимательный, непринуждённый. Простой. Понятный.
Не Север.
– Принято, – робко улыбаюсь, впервые заглядывая в его глаза и удивляюсь, как двое людей с одинаковым практически цветом радужек могут быть настолько разными.
Если Даня хлещет северными ветрами, то Артём отогревает первой капелью.
– Дело в том, что Майя, моя племянница, очень замкнутая девочка. С одной стороны, хотелось бы собрать шумную толпу ребятни, а с другой, боюсь, что она снова будет чужой на собственном празднике…
Артём продолжает делиться переживаниями. В подробностях рассказывает о причудах и интересах девочки. И это так трогательно. Так очаровательно играет воодушевление в намечающихся лучиках морщин. Столько летнего неба отражается в глазах глубокого синего цвета. Смотрю в них и в груди постепенно становится тихо… безмятежно… тепло как под робкими лучами рассветного солнца. Нигде не шипит, ничего не дрожит. И сердце стучит размеренно.
Я захлёбываюсь покоем как пленник внезапной свободой.
Мы говорим, говорим… Обсуждаем нюансы детского праздника. Обмениваемся мыслями, шутками, номерами телефонов. И в какой-то момент я с удивлением осознаю свой искренний смех. А ещё тот факт, что Артём на редкость привлекательный молодой мужчина. Ему идёт тёмно-синий костюм, который он носит с небрежностью уверенного в себе человека и неуловимый налёт серьёзности, соответствующей перспективному адвокату.
Я даже рада уловке Ланы, заявившей, что ей придётся отработать смену напарницы. Артём предлагает подвезти меня домой. Я колеблюсь всего пару секунд, но когда мы случайно соприкасаемся пальцами, по ним не проходит ток, не бегут мурашки. Это просто прикосновение – приятное и надёжное.
Ни муторного молчания, ни попытки поцеловать на прощание. К его груди просто хочется прижаться. Защиты попросить. От самой себя. От своей боли.
А Дан… Сегодня он звонит, а завтра забудет, как меня звать. Уже проходили. Хватит.
Глава 24
Идея фикс
Дан
Опять ночь без сна. Какая это по счёту? Сбился. Аньку подвозил дня четыре назад. А, может, больше. Календарь не соврёт – уже неделя прошла. Когда каждый день повторяет предыдущий нет особой разницы.
Не то чтобы я сутками пялился в потолок. Вчера даже отца навестил, брат у меня скоро будет. Наверное, должен был порадоваться, но не срослось. Прислушался к себе. Нигде не шевельнулось. Ничего. Только мысль проскочила, что малый мог бы быть моим, если б я пигалице отцовской в штаны к себе залезть позволил. Противно стало. Ушёл.
Лис на море звал. Я отказался, на кой им с Полиной третий лишний? Им и вдвоём хорошо, это видно, а мне без разницы, где тупить. Вчера вот у матери ночевать остался. Думал, смена обстановки что-то изменит. Ни черта. Те же четыре стены, та же неудовлетворённость, те же мысли о Мелкой, сигареты, которыми не на накуриваешься, и постоянная взвинченность.
Плетусь на кухню и зависаю с чашкой кофе у окна. Уже светает. День обещает быть солнечным, самое то для прогулки. Даже ловлю себя на мысли, что хотел бы пригласить с собой Анюту. Просто погулять. Впервые бля – девушку гулять. Безо всякого умысла. Но затем вспоминаю те три моих неотвеченных звонка. Закономерных, в принципе. Заслуженных. Сорвался утром, потом был рад, что не ответила. Так будет лучше.
Знать бы, чем она сейчас занимается? Проснулась? Стоит под душем? Тоже думает обо мне? Последний вариант пробивает на смех. Могу себе представить, что это за мысли. Хотя на самом деле едва ли.
Анюта не набивает себе цену, ничего из себя не строит и не колет глаза накопившимися обидами. Она просто меня избегает. Потому что сработала самозащита. Мы ни разу не расставались по-людски, и вряд ли что-то в необозримом будущем изменится, я себя знаю. Она тоже. Пришлось узнать. Теперь боится. Оно и понятно, между нами достаточно дерьма, чтобы не лезть в него по новой. Всё логично и правильно. Это был прощальный поцелуй, моё честное признание напоследок и попытка отпустить. Она ведь этого хотела? Она свободна.
Чего ж мне так херово?
– Не спишь?
Мать прислоняется плечом к дверному косяку, складывает руки на груди. Тени под глазами, будто всю ночь бодрствовала. Понятно, переживает. Не так часто я по дому с утра пораньше шарахаюсь. Сердце у неё чуткое, всегда знала, когда мне плохо. Даже на расстоянии безошибочно чувствовала. Только в этот раз я сам не знаю, что со мной. Наверное, поэтому так теряюсь, что ответить толком не могу. Пожимаю плечами.
Она понимает без слов. Молча греет завтрак – любимые сырники, достаёт абрикосовый джем. Я люблю сладкое. Ем в одиночестве, не чувствуя вкуса. Мысли в голове не задерживаются, будто мозги простыли и киселём плескаются в черепной коробке. Аппетит пропадает начисто. Доходит до того, что элементарно не знаю, чем себя занять. Вариантов полно, но ничего не хочется.
– Даня, – растерянный вид матери бодрит, как ледяной душ. Я весь внимание и натянутые нервы. – Пётр опять в запой ушёл. Это на пару дней, не меньше. Жена его сейчас звонила. Обычно он племянника на замену присылает, а тут отца похоронил и сорвался резко. Домой только под утро приполз. Где того парня носит, бог знает. Абонент вне зоны… Вот как я до обеда толкового фотографа найду?
– Фотик пусть даст, скажи. Сам отщёлкаю, – отзываюсь спокойно. Реально ведь не проблема. – Должно же пригодиться старое увлечение.
Профессионально, конечно, не обработаю. Пётр потом сам до ума доведёт. А в самом снимке главное – естественность. Уж с тем, чтобы поймать удачный кадр я справлюсь. Тем более дети редко бывают зажатыми.
Обнимаю покрепче поникшие плечи и заверяю мать, что всё пройдёт хорошо. Мне ли не знать, как она дорожит репутацией агентства. Не будь Пётр лучшим в своём деле, давно бы вылетел из штата, а так… проще закрывать глаза на его творческие выходки. Благо мужик не злоупотребляет. Просто так сложилось.
Сегодня день рождения у шестилетней Майи – прокручиваю в уме всё, что успел узнать, пока разбирался в настройках навороченной техники. Ехать повезло на моей машине, фургон Петра для перевозки аппаратуры не понадобился. Заказчики от диджея отказались, именинница с какими-то заморочками. В салоне помимо меня только Анюта и Валя. Одной Королёве без стажа никто не доверит заказ. Она на подхвате. Репутация фирмы скидок на неопытность не делает.
– Девочки, музыку?
Валя кивает, а я продолжаю смотреть в зеркало заднего вида на Аньку и чувствую, как затапливает привычное оживление. Я весь взведён, будто сжатая пружина. Еле держусь, чтобы не съязвить по поводу мечтательной улыбки. Не собираюсь подкармливать непонятную себе злость на то, что ей явно было хорошо, пока я на стены лез.
Спустя минут сорок дружного молчания сворачиваю в коттеджный посёлок. Нас весьма радушно встречает мать именинницы и показывает комнату, где можно переодеться. Мне остаётся ждать у двери, пока девушки закончат, чтобы помочь отнести игровой реквизит.
– Посторонись, подарки едут, – Валя выкатывает сервировочный стол на колёсиках, полностью накрытый серебристой тканью. – Хватай Анюту и догоняй. Через десять минут начинаем.
Меня дважды просить не нужно. Схватить Малую в последнее время моя идея фикс.
И не только схватить – ухмыляюсь, обгладывая взглядом попятившуюся Аньку.
– Мы точно приехали на детский праздник? – зажимаю её в углу, одной рукой придерживая тонкую талию, а второй упираясь в стену. Взвинченность находит выход в болезненном возбуждении. Мне хочется запереть дверь изнутри и первым делом сдёрнуть с её головы кислотно-жёлтый парик с высоким пучком.
Реакция у Королёвой заторможенная, поэтому попытка прошмыгнуть приводит только к тому, что я мрачно вжимаюсь в беззащитное тело.
Анька пугается. В глазах дрожит растерянность, даже отчаянье. Правильно улавливает. Меня всю неделю так ломало, что отпустить точно не наш вариант. Теперь я уверен.
– Это образ феи Динь-динь. Спецзаказ…
– Она что, из мультика для взрослых? – перебиваю, сжигая взглядом обтягивающее нечто, имитирующее мерцающее платье из листвы.
Швея у матери профи, нигде ни складочки. Сидит как влитое. Так, как не должно сидеть платье на женщине, если она не хочет повышенного внимания.
– Перестань, – обжигает шею кратким вздохом. И у меня от этого полустона моментально закипает кровь. Будто вот только впереди первый раз, первый поцелуй, первое знакомство с её телом.
Раньше всегда было достаточно одной ночи, но я это не в состоянии сейчас обдумывать. В конце концов, всё бывает впервые.
– Почему на звонки не отвечала?
Вот не собирался же спрашивать. Мозги совсем не варят, когда она так близко.
– Тебя это так сильно задело?
– Хочешь, прямо здесь покажу насколько? – лихорадочно скольжу взглядом по запрокинутому злому лицу.
В губы её хочу впиться, как тогда в машине, наказать не пойму за что. За мою бессонницу, наверное. За платье это узкое, за трогательные балетки с белыми помпонами, за то, что смотрит, будто проклинает, и я себя козлом последним чувствую. Чуть ли не насильником.
– Не утруждайся, Север. Правда, не нужно. И ты мне не нужен.
Дыхание вырывается свистом: горячее, тяжёлое. Я нависаю, раздумывая – сорваться или нет. Не принесёт же покоя ни то ни другое. Вожу пальцами по гладкой щеке и меня кроет уже просто от этого. Но возможность выбора вдруг сама собой отпадает, когда за стеной слышатся быстрые шаги. В последний момент убираю руки и отстраняюсь. Встаю спиной к двери. Заморожу ведь взглядом, так ломает всего.
– Волшебную палочку забыла, – сообщает помеха звонким голосом Вали, но так же внезапно замолкает.
Не удивительно. Воздух в комнате только не трещит.
Жду пока они уйдут. Нельзя мне сейчас на люди. Состояние такое… будто пьяный.
Жду, долго жду, когда сердцебиение придёт в норму. И только затем рассеянно, на отходняке выхожу на задний двор. Лужайка с гномами, пёстрая стайка ребятни, смех, визг. Первые секунды уши закладывает и солнцем слепит. Не сразу понимаю, откуда резкая скованность в мышцах. Будто картинка фрагментами грузится. И она до такой степени размыта, что я поначалу совершенно не врубаюсь, какого чёрта застыл.
Доходит потом. Вместе с осознанием, что Анька доверительно что-то говорит пижону в деловом костюме. И улыбается нежно так, спокойно. Я никогда у неё такой безмятежной улыбки не видел. А он наклоняется прямо к её уху, тоже непринуждённо, явно не впервые. Одновременно накрывая ладонью обнажённое плечо. Кожа к коже.
Она опять никак особо не реагирует. Пройденный этап, значит.
А чего так, Малая? Хорошо знакомы?
Вот и причина, почему так категорично. Для кого-то неделя не прожита даром.
В голове становится небывало пусто. Мне даже сложно осознать, что чувствую. В смысле ощущения есть, но какие-то неопознанные… будто в прорубь провалился, а там вместо льда крутой кипяток.
Глава 25
Взрослый разговор
Анна
– Ты очаровательна, – Артём ловит мой смущённый взгляд и несильно сжимает пальцами плечо. Мягко, ненавязчиво. Не так, как Север. Просто приятно, бережно, нежно даже. – Дети – это твоё, Анюта. Никогда не видел, чтобы у Майи так глаза сверкали. Она от тебя без ума. И я тоже…
– Артём, перестань, – опускаю голову, чтобы не выглядеть в его глазах клинической идиоткой.
Ну кто будет после пары свиданий шарахаться невинных касаний?
Старшинов мне нравится. Очень. Но мы ещё ни разу не целовались. Кому скажешь – не поверят. Лана та и вовсе то к знахарке пошлёт, то в дурку. А он, взрослый мужчина, серьёзный, перспективный, стоически терпит этот детский сад. Вчера, правда, попытался… и позавчера… и позапозавчера. Почти всю неделю не оставлял попыток сблизиться. Но я упрямо прошу не торопиться. Хотя самой бывает интересно – как оно вообще, с другим? Жаль интерес пасует ровно там, где мы остаёмся наедине.
Зато сегодня терялась перед Севером и больше всего на свете хотела его губы. И ненавидела за это. Дурочка наивная. Я ж ночами не спала почти, всё подбирала выражения, которыми пошлю его при встрече. Настолько далеко, насколько позволит моя сообразительность и богатый, в принципе, словарный запас. А он… Ему даже делать ничего не пришлось, всего лишь в глаза мне посмотрел. Так посмотрел, что сердце онемело и язык отнялся. Еле выговорила пару слов, даже не помню что.
Дан наверняка не тяготится одиночеством, а я будто на игле. Загибаюсь от постоянной нехватки эндорфинов, потому что свои давно перестали вырабатываться. Главный их источник – Север. Вот только его близость не убивает тоску, она берёт её взаймы и возвращает сторицей, погружая в бесконечную изматывающую ломку. Иначе быть не может, наверное, если никого другого к себе на пушечный выстрел не подпускать.
– Анюта, я хочу от тебя детей.
Я чувствую, как задыхаюсь от искренности, с которой говорит Артём. Пока я…
Да Господи! Они меня с ума сведут. Оба. Каждый по-своему.
– Мы знакомы всего неделю, – с трудом произношу, едва справляясь с собой. Понимаю, конечно, импульсивность его предложения. Солнце, домашний уют, детский смех на всю лужайку. Это располагает к закономерным фантазиям, но неловкость меньше не становится.
– Мне не шестнадцать лет. Я точно знаю, к чему стремлюсь, – в короткой улыбке непоколебимая уверенность, которая помимо воли передаётся мне. – У каждого на осмысление свои сроки. Кто-то годами мотает нервы себе и другим, а кто-то эти годы лучше посвятит любимой женщине.
– Ты так просто обо всём этом говоришь…
– Зачем усложнять?
Те же слова, что повторял мне Север. А смысл разный. Кардинально. И, чёрт возьми, мне нравится, что он говорит и, как говорит. Это правильно. Мужчина должен быть опорой, а не сбивать с ног ураганом.
– У тебя есть вообще недостатки?
Должны быть. Так не бывает…
– Как и у всех. Знаю, что могу показаться навязчивым. Ты уже говорила, что ничего не можешь обещать. Пойми, Анюта, я не давлю. Мне просто важно, чтобы ты чётко понимала моё к тебе отношение, – Артём прожигает меня глазами из-под тёмной чёлки. Внимательный, мужественный. Мечта любой нормальной девушки. Я задерживаю дыхание, выжидающе глядя в его лицо. – Свидания, это хорошо, а как насчёт семейного ужина? Сам я со своими стариками не в ладах, но с удовольствием познакомлюсь с твоими родителями. Представь меня другом, если хочешь. Нам ничего не мешает попробовать, верно?
Или бывает?..
Задумчиво смотрю на Артёма. Его слова звучат искренне и в них есть доля здравого смысла. Мы, как это принято говорить, на одной волне, но из-за Дани отношения никак не перейдут границу дружеских. И всё же топтаться на месте не выход.
Артёму нужна жена, а не подруга. Мне тоже пора что-то менять. Возможно, мнение матери поможет решиться. Ведь даже я понимаю, что всю неделю гипнотизировать Данино старое фото – ненормально. Его этим не изменить, себя не переплавить. Не получается забыть, значит, просто вычеркну.
– Отец только недавно уехал в рейс, – отвечаю тихо. – Я не хочу водить тебя за нос. Мне нужна пауза, чтобы в себе разобраться. Если ты согласен подождать, то я дам тебе ответ через пару дней.
На самом деле решение практически принято. Но на душе от этого так тошно, что просто…
– Через пару дней у нас много работы. В другой раз поворкуете. Числа так… тридцать второго, – мы с Артёмом удивлённо поворачиваем головы, а Север тем временем непринуждённо обвивает рукой мою талию. – Нам уже пора, Анюта. Я тебя обыскался.
Врёт как дышит. Он глаз с меня не сводил. Все два часа. Как и Старшинов. Еле отработала.
– Малыш, ты б сопли подтирал, прежде чем влезать во взрослый разговор, – лицо Артёма меняется за секунды, удивление сменяется пренебрежением, угрозой даже.
– Устала? – Дан нарочно его игнорирует, сосредоточенно заглядывая мне в глаза.
Я чувствую, как внутри всё холодеет… и полыхает одновременно. Сердце отбивает чечётку, потому что вот он – серый весь от ярости. Требовательным нажатием пальцев заставляет ловить каждую эмоцию, пьянеть, откликаться. А лёгкие распирает могильной сыростью под новым пластом мертворождённых надежд, когда приходит осознание, как просто спутать ревность с эгоизмом.
От злости внутри что-то сводит и начинает в буквальном смысле тошнить, ведь этого я и боялась больше всего. Дан не отпустит, пока не вытянет из меня целиком всю душу.
– Да. От тебя устала, – конвульсивно сбрасываю нахальную руку, не желая принимать такой расклад.
Потеря его тепла пронизывает до костей, но не подаю вида.
Ты сам отверг меня, Даня. Ещё год назад.
– Остынь, приятель, – ладонь Артёма ложится на Данино плечо. Плавно, и всё же ткань футболки начинает сбориться от силы сжатия. – Видишь, тебе не рады. Анюта, я сам тебя отвезу куда скажешь.
Если поначалу Дан его слушал, вызывающе вскинув бровь, то при ласковом «Анюта» бледное лицо покидают последние краски. И человечность заодно.
– Точно, – его тон даже веселеет, глаза только продолжают метать молнии. – Что ты там говорил про сопли? Утереть?
На последнем слове Север небрежно зажимает нос Артёма салфеткой из микрофибры, которой до этого протирал объектив фотоаппарата.
– Прекрати сейчас же, – требую на тон выше, чем планировала.
– Не могу, дорогая. Возраст нужно уважать, – губы Дана растягиваются в недоброй ухмылке. – Видишь, у дяди мозг через ноздри пузырями пошёл. А всё потому что не по возрасту девочек клеит.
У «дяди» глаза кровью наливаются. И вот это – кроме шуток.
– Почему сразу клеит? – взволнованно оглядываюсь по сторонам. Не хочется портить ребёнку праздник. – По себе судишь?
– Так он ещё и рыцарь? – Север резко сгибается, когда Старшинов незаметно бьёт его в живот, но цедит с прежней едкостью: – Тогда извини, приятель. Перчатки с собой нет по благородной морде заехать.
Артём, наконец, перехватывает кисть Дана и гневно отводит от покрасневшего носа.
– Попробуй дёрнись ещё раз, сопляк, – негромко предупреждает он. – Зубов не соберёшь.
– Здесь дети, – шепчет Север, наклоняясь уху противника. – Хочешь что-то доказать, давай отойдём. А нет – проваливай с дороги. Мы уходим.
– Отойдём, – сказано ровно, но так давяще, что даже у меня мороз идёт по коже.
– Ты обещал не напирать, – умоляюще улыбаюсь Артёму. – Не вмешивайся, пожалуйста. Мне нужно самой разобраться. Я вызову себе такси.
– Мы это уже проходили, – рука Дана снова ложится мне на талию. И снова я её сбрасываю.
– Ты мне никто.
– И это уже было, – глухо отзывается он, прожигая хмурого Артёма недобрым взглядом.
Почему-то я даже не удивляюсь, когда Старшинов начинает нервно оттягивать воротник.
– С меня хватит, – отрезаю, направляясь в сторону ворот.
– Анюта! – зовут они в один голос.
Ну нет. Никакого желания провоцировать драку я не испытываю. Да и Север… Ведёт себя как собака на сене. То не любит, то покоя не даёт. А я устала. Просто устала. От него, мудака. Так что незачем сомневаться. Рвать и не думать. С болью я жить научилась, не пропаду.
– Анюта, – Дан нагоняет меня за забором. – Нам нужно поговорить.
– Тебе нужно. А у меня своя дорога.
– Отлично, – отрывисто произносит он. – Я подброшу.
И тут же взваливает меня на левое плечо, не увешанное сумками. Я слишком ошарашена, чтобы сопротивляться и помешать Северу опустить меня на переднее сидение машины.
Ну сбегу, а дальше? Догонит ведь.
Ладно, будет ему разговор. Прощальный.
– Где Валя? – всё-таки спрашиваю, глядя на то, как Дан скидывает реквизит назад.
– Ей сегодня не по пути, – короткий мат заглушает урчание заработавшего мотора.
Салон пронизывает предгрозовым напряжением.
А за окном так безмятежно щебечут птицы…
