Текст книги "Обнажая запреты (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 29
Больше, чем секс
Дан
Я смотрю на Анюту, такую беззащитную во сне и медленно вожу пальцами по обнимающей меня руке. Наслаждаюсь теплом, очерчиваю родинки, едва различимые в вечерних сумерках. Осторожно убираю прядь волос со щеки, стараясь не разбудить. Кажется, она проспит до утра. Пусть. Пусть отдыхает. Вымоталась. Сама говорила, что мать сегодня на смене, а отец ещё пару дней в рейсе.
Оглаживаю её взглядом, кончиками пальцев. Вскользь изучаю расслабленный профиль и поражаюсь, как можно знать девчонку всю жизнь… не зная о ней ничего. Не удивительно, что вырубилась. Доконал я её устроенным допросом.
Понимаю, что выгляжу как натуральный маньяк, но ничего не могу с собой поделать. Мне хочется узнавать-узнавать-узнавать обо всём: любимое время года, какую музыку слушает, какие книги читает. У нас не так много общего, но каждое попадание в радость. Даже если это всего лишь стрёмный, совсем неприсущий среднестатистическому пацану восторг при виде сверкающей рождественской гирлянды.
Мы, не сговариваясь, обошли только тему отношений. Ане она тяжело даётся, а я не хочу мотать ей нервы. Смысл бросаться громкими словами? Делом нужно доказывать, иначе не то. Анюта сама со временем убедится, что в ней есть абсолютно всё, необходимое мне для счастья. Своё бы удержать, какой там на сторону смотреть. Чувствовал я это давно, а осознал только с мыслью, что она может носить под сердцем нашего ребёнка.
Телефонный звонок выдёргивает меня из глубины мыслей. Чертыхаюсь первый раз нашаривая мобильный, и второй – уже сочнее – увидев номер.
Отцу-то я на кой сдался?
– Здравствуй, Дан, – лаконично и, как всегда, на ходу. – У тебя брат родился.
Ни «Как жизнь?», ни «Что делаешь?» на худой конец. Ничего лишнего.
– Поздравляю, – усмехаюсь, прикрывая за собой дверь.
– Подъезжай завтра, вместе навестим.
– А я там что забыл? – отзываюсь холодно, подразумевая «пшёл в баню, нам не по пути»
– Ты можешь хоть раз не быть таким засранцем? Это. Твой. Брат, – чеканит он свирепо. – Мне что, каждый раз насильно выбивать встречи?
– Недавно виделись, – прислоняюсь затылком к прохладной стене. Сам не замечаю, как повышаю голос. Удовольствие, честно говоря, изначально сомнительное.
Нет, серьёзно. На черта мне участвовать в идиотском представлении, не понимая даже, что оно вообще призвано представлять: якобы семейную идиллию или триумф пустоголовой модельки, заполучившей в вечное пользование тугой кошелёк?
– Прекрати паясничать. У меня нет времени на поклоны. Я заеду с утра. Будь готов.
– Напомню, у нас был уговор, – цежу закипая. Но в голосе лёд. Много льда. Чтоб он там себе им барабанные перепонки порезал, Иуда. – Я поддерживаю с тобой отношения пока ты не пытаешься лезть в мою жизнь.
– Ты сейчас нарочно огрызаешься? Всё в месть не наиграешься.
– Я не собираюсь перед тобой отчитываться, – в последний момент удерживаюсь от удара кулаком о стену. – И приезжать ко мне тоже не нужно.
Я-то, конечно, поеду. Хоть не испытываю к новорождённому любви. Ненависти, впрочем, тоже. Всё-таки брат, в нас течёт какая-то часть общей крови, надеюсь.
– Ты всё ещё злишься, – спокойно подытоживает отец. – Пойми, я не мог иначе. Я люблю её, сын.
Мать ты тоже когда-то любил – жжётся невысказанное внутри. Не прощаясь, завершаю вызов.
В гробу я видал любовь вашу блядскую.
Возвращаюсь в спальню, кидаю телефон на кресло. Не раздумывая, заваливаюсь к Аньке на кровать. Она всё равно не спит. Видел, как вздрогнули пальцы, когда я вошёл.
Целую раскрытое плечо с бесконтрольной страстью. Прижимаюсь губами к шее, вдыхая тонкий запах цветущей весны и выдыхая взамен клокочущую внутри бурю.
Она – моя отдушина. Моя кнопка перезагрузки.
Моя Малая, которую я бессовестно испортил под самым носом брата. И за это перед Стасом готов ответить. Но то потом. Всё потом.
А сейчас мягко переворачиваю Аню на спину. Пытаюсь разглядеть оттенки настроения на заспанном лице. Хочу изнутри насытиться негой расслабленного тела, разбудить её окончательно неторопливыми толчками, перенять частичку томного покоя. Но затуманенный взгляд просит простых объятий.
Я медлю, разрываясь между похотью и чем-то непривычным. Анюту хочется оберегать. Нет, близости тоже хочется, что аж кровь ударяет в пах. И всё-таки основная потребность глубже. Мне тесно внутри себя, будто рёбра сжались на пару сантиметров. Даже не могу припомнить, испытывал ли раньше похожие чувства.
Порывисто сгребаю в охапку пискнувшую малышку, захлёбываясь податливостью обвивающих меня рук. Густой аромат её волос ударяет в ноздри, бьёт по мозгам, врезает по выдержке. Анюта невесомо проводит ногтями по моим плечам, усиливая давление в штанах до нестерпимого. Но тут же иронично выгибает бровь, опуская глаза вниз.
– Твои мысли всегда об одном?
Я стискиваю зубы. Со мной что-то не так. Вернее, с ней опять что-то не то. Она будто пустила в меня корни и вот-вот выдернет их вместе с нутром. Ресницы трепещут, взгляд бегающий, напряжённый. Я толком даже не могу сделать вдох. Боюсь спугнуть.
– С тобой всегда, – отзываюсь настороженно. Чувствую себя сапёром, наступившим на мину и уповающим, что та окажется обманкой. Шансы, конечно, есть всегда, но с моим ли везением… – Поверь, Ань, то, что происходит между нами больше, чем секс. Этим нельзя насытиться.
– Мне нужно в душ, – она выглядит растерянной, но твёрдый голос советует не настаивать.
Видимо, не успел немного. Анюта окончательно проснулась, винтики в голове заработали и накидали сто одну причину сорваться домой.
– Иди, – выдыхаю слишком резко. По нервам бьёт телефонный звонок.
Рывком поднимаюсь с кровати и, убедившись, что это снова отец, накрываю мобильный декоративной подушкой. Так его почти не слышно.
На кухне жадно допиваю остывший кофе. Безрезультатно. Звук льющей воды продолжает сушить горло.
В ванную заваливаюсь немного не в себе. Сердце колотится как бешеное, разогнанное усилившимся тянущим чувством в груди.
Это обычный поцелуй под обычными струями водопроводной воды. Роскошная девушка, страсть, душ – подобное со мной уже не раз бывало, но только с Аней любая мелочь преобразуется в нечто колоссальное.
Она очень красивая. Я прогонял через мысли это объяснение множество раз. И сейчас, спуская к щиколоткам промокшие штаны, готов расписаться под ним собственной кровью. Но от одной красоты так не ведёт.
– Нет, Дан, – она скользит и изворачивается в моих настойчивых руках как пойманная рыбка. – Даня, ты меня слышишь?
Я пропускаю мольбы мимо ушей, вжимая её в стену и заставляя крепко обхватить ногами мои бёдра.
– Север?! Ну ты и гад! Хотя бы пообещай, что в этот раз без сюрпризов.
– Непременно, – наклоняюсь к раскрытым губам и снова целую, делая резкий рывок вперёд. Разряд по мышцам проходит так явственно, что я на секунду теряюсь, заново собирая себя по осколкам.
Вода струится по разгорячённым телам. Ладонь то и дело соскальзывает по запотевшей плитке. Так даже лучше, проще сосредоточься. Помня об устойчивости, я не дам себе с головой кануть в ощущения, если для Ани это так важно.
Жадно глотаю воздух ртом, размеренно двигаясь в её теле. Сдержанность даётся мне тяжело. Я практически теряю рассудок каждый раз, как смотрю в подёрнутые страстью глаза. Они затягивают, одуряют, пускают весну по венам: пьянящую, шальную, заставляя постоянно возвращаться мыслями к хозяйке.
Анюта другая, особенная. Я это понял сразу. Когда почувствовал, как наивно она отдаёт мне себя целиком. И убедился теперь, видя, как отчаянно пытается меня из себя вытравить.
В мои движения проникает агрессия. На себя или на Аню? Без понятия. Малая сорвала мне башню и я никак не могу её догнать.
На моей совести много чего пустого и бессмысленного. Ещё недавно это казалось правильным. По крайней мере, было удобным. А смысл всё это время рос под боком: незамеченный, неоцененный, отверженный.
У судьбы чертовски жестокое чувство юмора.
Глава 30
Оттепель
Анна
Первое, что я чувствую, просыпаясь, это нега. Тёплое прикосновение губ к виску, мягкое движение пальцев в волосах… и требовательный нажим утренней эрекции в пояснице.
– Подъём, соня, – щекочет щёку хриплым шёпотом.
Дан вообще устаёт?
Я не подаю признаков жизни, разрываясь между желанием безответственно поддаться и необходимостью встретить мать дома, как примерная дочь. Внизу живота начинает разливаться предательское тепло, но усталые мышцы мучительно тянет при каждом вдохе.
Боже, дай мне сил устоять. Ещё одного раза я не выдержу.
– Который час? – беспокойно приподнимаюсь на локте.
– Ещё рано, – Дан жёстко возвращает меня на спину и накрывает собой. Чтоб наверняка. – Куда ты так подорвалась? У нас сегодня нет заказов.
– Это у тебя нет, – кусаю щёку изнутри, сдерживая стон, когда грудь отзывается на умелую игру его пальцев. – А у меня заказ на стопку оладий, который если не выполнить запросто вызовет ненужные расспросы.
– Мы быстро, – прерывисто шепчет Дан, властно сжимая мне подбородок рукой, и отклоняет голову вбок, открывая себе доступ к шее. Истерзанная кожа, загорается приятной болью.
Да чёрт возьми!
– Хватит! – шикаю, стараясь вырваться и не позволить его губам оставить за собой багровый след. – Ну вот зачем?! Ты раньше так не зверел…
– Ты, правда, не понимаешь? – Дан отстраняется, возвращая лицу непроницаемое выражение. Только в глазах токсичный холод меняет грани на муторный вызов. – Сдались тебе те оладьи, – на ходу переключает он тему. – Купим по дороге эклеры. Позавтракаем все вместе.
Испытывающий прищур продолжает насиловать мою выдержку.
Ну нет, Север. Я в тебе не настолько уверена, чтобы вводить в семью в качестве своей пары. По правде говоря, совершенно неуверена.
– Это лишнее, – сажусь, прикрывая грудь одеялом.
Хрустнув шейными позвонками, он поднимается с кровати, наливает себе стакан воды, но так и не притрагивается к нему, продолжая смущать меня первозданной наготой.
Мне не нравится растущая лёгкость, с которой Дан ломает выстроенные мной барьеры. Не нравится, как у меня дрожат колени и норовит послушно опуститься взгляд. Перемены в нём, они, конечно, приятные, но слишком резкие. Неестественно резкие. Это заставляет нервничать.
– Подбросишь меня до дома? – делаю ударение на первом слове, расчёсывая пальцами спутанные волосы.
Платье, поданное Даном со спинки кровати, натирает исколотую щетиной кожу. Мне не терпится переодеться и выкроить себе хоть пару минут одиночества, чтобы спокойно подобрать слова для предстоящего разговора с Артёмом.
– Подброшу. И даже не доезжая до ворот, – усмешка резко сползает с его лица. – Но мы вечером увидимся. Я так и не угостил тебя шоколадным чизкейком в том кафе. Помнишь?
– Принято, – киваю, делая себе пометку назначить встречу с Артёмом не позже полудня.
– Иди ко мне, – требовательно произносит Дан, возвращая стакан с водой на столик.
Неторопливое поглаживание по волосам – нечто большее, чем поощрение. Но его взвинченность чувствуется во всём: в том, как болезненно натягиваются отдельные пряди, в неровном опадании грудной клетки под моей щекой, в скованности мышц.
Я заставляю себя не думать о времени и так же медленно вожу подушечками пальцев по литым плечам. Дана во мне слишком много, чтобы не чувствовать, что он сейчас чем-то сильно раздражён.
– Ты чудо, Анют. Я только умоюсь и поедем.
Коротко поцелуй в макушку, и он оставляет меня наедине с не перестающим жужжать телефоном.
Совесть не позволит мне перевернуть девайс и оправдать или развеять свои подозрения. Достаточно услышанного утром. Дан недавно виделся с кем-то, с кем поддерживает отношения на условии, что этот некто не лезет в его жизнь. Сведение абсолютно неинформативное, потому что Север даже родных умудряется держать на расстоянии.
Но то как его взбесило намерение собеседника приехать…
Почему?!
Из-за того, что я заняла спальню?
К чёрту! Сейчас накручу себя и снова буду жалкой. Захочет – сам скажет. А он говорить об этом явно не настроен.
Мы садимся в машину. Город дышит каплями росы и багряными проблесками рассвета. Последствия второй выпитой таблетки почти неощутимы, но я практически не спала и веки теперь воспалённо слипаются.
Дан курит. Нервно выдыхает дым в приспущенное окно, словно напрочь разучившись говорить. За что я ему благодарна. И за тишину, и за то, что практически не дразнит запахом никотина.
Он останавливается, как обещал не доезжая. На прощание целует прерывисто, будто не может себя оторвать. Я и сама не могу оторваться. Шепчу в жадные губы, что буду скучать. Улыбаюсь. Дан тоже. Затем велит держать телефон при себе и по традиции долго прожигает взглядом мою спину.
Рассветная сырость отступает, капитулируя перед теплом во взволнованном сердце. Это определённо оттепель.
Спустя полтора часа беготни по дому я открываю пошире окно и торопливо закапываю окурок в кадке с фикусом. Слышится скрип тяжёлых ворот. Что-то мать сегодня рано. На всякий случай молюсь, чтобы аромат оладий перебил слабый запах табака. Хотя едва ли кто-то там на небе станет покрывать моё пагубное пристрастие. Однако, вместо скрежета ключа в замке раздаётся аккуратный стук в дверь.
– Эй… Боже, что стряслось?
Меньше всего я ожидаю спозаранку встретить на пороге своего дома заплаканную подругу. Вернее, сверкающую деревянной улыбкой во весь рот. Что в сочетании с густыми потёками туши под глазами никак не зрелище для слабонервных.
Глава 31
Не такой, как все
Анна
– Всё пучком, родная! – Лана вскидывает руку и слабо шевелит пальцами в знак приветствия. – Хозяйка подселила в квартиру трёх уголовников, и мы с соседкой по комнате всю ночь стояли на баррикадах. В связи с чем ребятки сильно огорчились, расценили это как знак неуважения и поставили нас на счётчик. Поэтому я ударяюсь в бега. Вот зашла попрощаться.
– Боже… – повторяю, комкая в руках передник. Сердце от жалости ухает вниз. – Давай, я на работе попрошу аванс. Там совсем немного, но хоть что-то. На первое время.
Что-нибудь более весомое мой мозг генерировать просто отказывается. Разве такое в современном мире возможно? Мрак.
– Расслабься, Ань, ты чего? Шучу. Шутка, понимаешь, ну? Ладно, признаю – слишком жёстко для тебя. Нельзя быть такой легковерной, подруга. Нас просто культурно попросили съехать. У неё дочь замуж выходит через две недели. Квартиру хочет молодым подарить. Думала у тебя воспользоваться интернетом, подыскать себе что-нибудь подходящее. Ого, – она делает шаг вперёд, вытягивает шею и заглядывает мне за спину. – Чем это так райски пахнет?
– Блинов нажарила, – пошатываюсь, отступая в сторону. Ну и шуточки. – Заходи, чаю попьём.
– Вот блин, – кривится Лана спустя пару минут, поймав своё отражение в зеркальной дверце холодильника. – И это я такой пандой через полгорода ехала… Чудное утро! Просто диво.
– А что всё-таки случилось? – кошусь на то, как она стирает чёрные разводы ватным диском, выуженным из сумочки.
– Да так, накипело, – неопределённо пожимает Вертинская плечами. – Всего понемногу на мозг накапало, пока через глаза не потекли излишки. Не бери в голову. У тебя жизнь спокойная, светлая. Вот и незачем в этот мрак соваться. Кстати, я вечером поздно заходила, тебя дома не было. Неужели, Артёму счастье обломилось?
– Нет, – отмахиваюсь болезненно.
Окинув меня внимательным взглядом, Лана выкидывает в мусорное ведро использованные диски, затем обходит стол с другой стороны. Я придвигаю к ней пузатую кружку с чаем и подпираю подбородок рукой. На бодром лице отпечатков недавних слёз как будто не было. Не видела бы своими глазами – продолжила бы думать, что у этой заводной оптимистки совсем не бывает приступов слабости.
– Когда ты в последний раз ела? – отмахиваюсь от возмутившегося было чувства такта, наблюдая, с какой впечатляющей скоростью она расправляется с нехитрым завтраком.
В конце концов глупо смущаться перед человеком, с которым чего только не обсуждалось. Вплоть до фасонов нижнего белья.
– Не-а… – качает она головой дожёвывая.
– Что нет?
– Не когда, а что, – поднимает Лана палец вверх. – Погрызи с моё бич-пакеты семь дней в неделю и тебе даже овсяная каша деликатесом от шефа покажется.
Я не уверена, что правильно расслышала.
– Бич-пакеты?
– Ну да. Лапша быстрого приготовления – в переводе для адептов домашней кухни и тепличных принцесс, – она прячет за кашлем беззлобный смешок при последних словах. – Угостишь сигареткой?
– Ты ж не куришь, – бросаю быстрый взгляд на часы, доставая свою пачку из кармана толстовки. У нас в запасе ещё достаточно времени.
– Потому что дорого, – коротко отзывается Лана.
Молча затягиваемся, стоя плечом к плечу у окна. Я кошусь на Вертинскую и на ум почему-то приходит расхожий стереотип о некрасивой подруге. Мне никогда не приходило в голову нас сравнивать. Мы для этого даже внешне слишком разные. Но если привлекательности поровну досталась каждой, то у неё в комплекте бонусом идут стальные яйца.
– Никогда не слышала, чтобы ты жаловалась, – выдыхаю вверх с облаком сизого дыма.
– Может, просто потому что мне стыдно?
– Тебе-то чего стыдиться? – поворачиваю голову.
Лана криво усмехается, и даже эта мелочь придаёт ей особый шарм.
– В жизни есть много вещей о которых ты, Анюта, имеешь представление только с экрана телевизора. Для тебя побои и пьяные разборки сродни фантастике, а я насмотрелась на это дерьмо сполна.
Здесь хочется задать адову кучу вопросов, но в последний момент заглатываю их с новой порцией никотина. Мне откровенность всегда давалась непросто и требовать её от других будет по меньшей мере нечестно.
– Нас у матери пятеро, – бесцветный тон Вертинской едва перекрывает шелест листьев. – Покошенная халупа на отшибе, обноски старшей сестры и пьяные рожи маминых сожителей. Вот всё, что я видела за свою жизнь. Сестра, кстати, мотает второй срок. За кражу… Нечем гордиться, не находишь? Если мне выпадет шанс… – Лана вдруг крепко обнимает меня за плечи и упирается лбом в ключицу. – Я не хочу так жить, Анютка…
– Всё будет хорошо, – растерянно глажу её по волосам.
– Я не хочу, чтобы мои дети засыпали голодными, – острые лопатки судорожно вздрагивают под моей ладонью. Голос подруги хрипнет, будто ей в глотку всыпали битое стекло. – Не хочу, чтобы их пинали одноклассники и умывали в лужах по весне только потому, что безнаказанность – это весело, а за оборванца некому заступиться. Не хочу, чтобы перед их носом закрывали двери, потому что без денег ты никто.
– Лана, – тихо всхлипываю с ней в унисон. Внутри всё переворачивается. Мне больно слушать. Страшно представить, каково это пережить и продолжать улыбаться, идя дальше с гордо поднятой головой.
– Знаешь, таким отверженным, как я не так часто выпадает шанс, – продолжает она быстро-быстро, будто вот только обрела способность к речи и боится, что её заткнут. – Мне вот повезло сорвать джекпот. Да, с ним непросто, но чёрт… я люблю его… Так люблю, что готова сносить и неотвеченные звонки, и резкость, и что угодно. Только бы почаще засыпать в обнимку.
– Странные какие-то у вас отношения, – говорю без обиняков.
Хотя мне ли не знать, как оно бывает.
– Не мне привередничать. Судьба улыбается не так часто, Анют. Мы начали встречаться на той вечеринке у Ярицких. Помнишь? Я всё молчала, боялась сглазить… Да и язык как-то не поворачивался рассказать тебе после романа со Стасом. Они всё-таки лучшие друзья, да и ты не очень хорошо о нём отзывалась. Но у нас с твоим братом всё равно ничего не получилось… А Даня, он не такой, как все. Это точно судьба. У него даже шрам в области паха в форме улыбки. С тарзанки в детстве прыгнул неудачно…
Лана продолжает говорить, а я задыхаюсь. Не могу расцепить помертвевшие губы. Внутри абсолютно тихо и пусто. Пугающе пусто, будто жизнь утекает дорожками пустой воды по щекам.
Глава 32
«Целую, твой»
Анна
Дан же со мной был! До самого рассвета со мной! Зачем она врёт? Чего добивается?!
– Подожди… Да ну, не может быть… Не может, – стою как вкопанная в объятиях подруги. – Как вы могли на вечеринке…
Едва не выпаливаю, что это я с ним была там: горела под его губами, кричала, стонала, терялась во времени. Я, не она! Никого ведь больше в комнате не было – ни Ланы, ни тени чужой. Только мы двое.
– Не говори ничего, мне и так стыдно, – ногти подруги так глубоко впиваются в толстовку, что начинает жечь спину. – Не дура, понимаю, что это верх легкомыслия. Самой бы разобраться, что на меня нашло. В коридоре столкнулись утром. Я извиниться собиралась, потом в глаза ему заглянула и будто под гипноз попала. Всё! Свет в голове погас, замкнуло, унесло – называй как хочешь. Боже, вспомнить стыдно, что он со мной вытворял. Такой ненасытный. Как зверь набросился, новый топ прямо на мне порвал! Всего один раз надела…
Виски стягивает болью, сжимает тисками горячего металла так резко, что приходится закрыть глаза.
– Хватит, – шепчу, а ни черта не слышно, будто слова разъедает набухающим в горле воем.
Мой Даня и… моя подруга?!
– Анютка, ты только не осуждай. Я же никогда, ни с кем вот так чтоб с ходу. Первый раз такое. Он сначала злой был сильно, даже страшно стало. Впечатал молча в диван, навалился сверху, руки над головой зажал… Хотя совру, если скажу, что мне не понравилось. Опыта у него что надо. Потом, когда всё закончилось, рядышком вытянулся и как ручной стал. «С тобой, – говорит, – нечеловечески хорошо. Как после пары рюмок, никакой херни в голове». Затем домой подвёз. На следующий день предложил встретиться и закрутилось.
– Так вы теперь вместе? – медленно спрашиваю.
– Получается так, – Лана в последний раз шмыгает носом в мою толстовку и, наконец, разжимает руки. – Мы открыто об этом не говорили. Как-то всё не до болтовни при встрече. Не маленькая, сама понимаешь…
Красивые у неё глаза, смотрят выразительно.
А я не хочу понимать. У меня в голове не укладывается. В груди не умещается!
– Дан периодически настаивает, чтобы я вещи к нему перевезла, – продолжает она. – Я отказываюсь. Для меня это слишком важно, чтобы испортить всё спешкой. Может, это мой единственный шанс на счастье. Не хочу, чтобы он думал, будто я с ним только из-за комфорта и денег. – пылко заканчивает Лана, хмурит светлые брови. – Эй, Анют… Всё в порядке? Ты красная вся. Что с тобой?
– Жарко, – отзываюсь с заминкой, рассеянно прислушиваясь к тишине двора. Скоро мама вернётся. У меня даже не будет возможности проораться. – Тебе интернет нужен был. Пользуйся. Мне надо ещё кучу дел переделать.
Диктую Лане пароль от вайфая и на автомате намываю посуду.
Хочется запустить тарелкой в стену и заорать, что это всё ложь! Что он мне вчера варил какао, расспрашивал обо всём на свете, а затем любил до самого рассвета! Но… какой теперь смысл?
Всё: и услышанный утром разговор, и раздражение, и звонки неотвеченные – всё свидетельствует в пользу её слов. Дану не нужны отношения со мной. Он просто напугался, что я могла забеременеть. Не знал, как другу в глаза будет смотреть, если меня с животом оставит. Он же тогда в лесу сразу в лице поменялся. Сказал справимся, цветы вдруг подарил. Небось впервые в жизни.
А где он был такой внимательный прошлую неделю?
Ах да…
«Кому ты будешь дорога, не отступит» – сказал на прощание и пропал с горизонта.
Теперь Дан может разрываться на два фронта, пока не прояснится моё положение. Может даже расстаться с Ланой. Но отнюдь не потому, что выбрал меня. За него решил незащищённый секс.
Аж горько становится во рту, но нужно как-то держать себя в руках. Жизнь продолжается, надо быть сильной. Только как улыбаться, когда внутри всё горит? С этим непросто смириться, а я совсем не умею лицемерить. Север и Лана… они оба достаточно непрошибаемые. Она не станет ограничивать его свободу, а он не будет ей ни в чём отказывать. Со мной бы так удобно не получилось. Приоритеты не те.
Звук входящего сообщения привлекает моё внимание к подоконнику. Дан просил держать телефон при себе, утром мне показалось это трогательным. А стоило бы сразу добавить его номер в чёрный список.
«Привет, Малая. Сейчас стоял на светофоре, а по зебре мелкая на роликах прошмыгнула. Вспомнилось, как учил тебя держать равновесие, а ты потом в дерево въехала. Ревела в три ручья и я не знал, что делать. Это, наверное, самое паршивое чувство, какое я испытал за всю жизнь. Убийственная беспомощность. А у тебя какое?»
Читаю и буквы перед глазами пляшут.
Любовь к тебе – тихо подсказывает сердце.
– Представляешь, у Дана сегодня брат родился, – сообщает Лана, поднимая взгляд от своего телефона.
– Да ладно? – хочу произнести ровно, но получается с изрядной долей издёвки.
Я даже не знала, что молодая супруга его отца в положении. Да и откуда бы? Это Лану он держит в курсе своих дел. Мне же ерунду всякую написывает. Как учил Стас: «Девушки поголовно падкие на красивый трёп о чувствах. Никогда не ведись. Смотри только на поступки»
– Ну да, написал мне сейчас, – растроганно улыбается она.
Кусаю щёку изнутри, чувствуя, как меня начинает потряхивать.
– Ты вроде бы квартиру искать собиралась. Не много ли отвлекаешься?
Говорю, а самой стыдно становится. Лана ведь не виновата, что её счастье причиняет мне боль. Никто не виноват. Только я. Вот и Артёма завтраками кормлю. А, может, он точно так же сейчас ждёт моего звонка, как я всегда ждала внимание от Дана? Так чем, спрашивается, я лучше Севера?
Нет, так с людьми нельзя. Нельзя и точка. Нам нужно срочно расстаться.
Не оттягивая, подхожу к окну. Встаю так, чтобы Лана не видела моего перекошенного лица, и наспех вызываю номер Старшинова, пока сегодняшний день окончательно не прибил меня градом новых откровений.
– Здравствуй, Анюта, – голос Артёма отравляет сердце неприкрытой радостью. – А я как раз разрывался между желанием тебя услышать и страхом показаться навязчивым.
Он-то думает, что его чувства взаимны. На что-то надеется, строит какие-то планы – пустые совершенно. А жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать время на песчаные замки.
– Привет, – тщательно контролирую голос, чтобы не волновать его раньше срока. – Мы можем сегодня встретиться?
– Я уже не мечтал, что ты когда-нибудь сама предложишь, – без тени смущения признаётся Артём. Уши начинают гореть, так явственно ощущается его искренняя улыбка. – Тогда я забронирую наш столик часов на восемь… Или нет, лучше на девять вечера. В этот раз перестрахуюсь, не хочу заставлять тебя ждать.
– Не нужно ничего бронировать. Надеюсь, ты не имеешь ничего против фастфуда?
А я не хочу, чтобы он тратил на меня свои деньги.
– Эм… – растерянно выдыхает Артём. – Ла-а-адно… В жизни нужно попробовать всё, почему бы и нет? – и продолжает уже со смешком: – А ты умеешь удивлять.
У меня брат пикапер и в душе бедлам. Я только удивлять сейчас и способна.
– Отлично. Встретимся в девять в «Макдаке», что на углу сквера.
Если он пошлёт меня к чёрту, хотя бы не придётся добираться в ночь через полгорода.
– Договорились.
По правде стоило бы извиниться перед Артёмом за свои мысли. Он на такое совершенно точно неспособен.
– Э-ге-гей, у кого-то опять намечается свидание? – я вздрагиваю от внезапного и излишне резкого смешка подруги. – Скажи Артёму, пусть будет аккуратней, а то на твоей шее скоро места живого не останется после таких бурных встреч.
Бурных, да не с тем.
– Как там поиски квартиры? – ухожу от темы, нервно поправляя ворот толстовки.
– Отобрала парочку вариантов, но на счету болтаются копейки. Боюсь, связь оборвётся раньше, чем я успею поздороваться. Можно с твоего позвонить?
– Конечно, – протягиваю свой девайс и рассеянно смотрю в окно, пока Лана обговаривает условия и что-то быстро чертит ручкой в своём блокноте.
Хочу, чтобы она скорее ушла.
Плохая я возлюбленная и подруга тоже плохая. Умом понимаю, но что теперь – убиться? Голова и без того раскалывается, а в груди всё полыхает. Физически чувствую, как нарывают волдыри.
– Я всё! Спасибо, дорогая, – Лана кратко меня обнимает, сияя улыбкой во все тридцать два зуба. – Там, кстати, сообщение пришло от какого-то «Д.». Это на кого тебе было жалко пары букв?
– Поверь, слов тоже жалко, – бормочу, торопливо забирая у неё телефон.
Не прочитано.
– Я побежала. Нескучного вечера! Охмури его полностью!
– Непременно.
Стук сердца становится запредельно быстрым, ломающим меня окончательно.
Успокойся, идиотка. Прояви хоть немного достоинства – удали не глядя. Вспомни о гордости. Вспомни что он за тварь бездушная!
Но достоинство, видимо, выскочило за дверь вместе с Ланой, а память выбежала их проводить. Я открываю сообщение и с хриплым смехом сползаю по стене.
Браво, Север! Я думала, что ты оступился, а ты решил катком проехаться по нам обеим.
«Я же вижу, что ты читаешь. Опять нарываешься, Малая? Вечером жди, приду наказывать. Тебе понравится. Целую, твой»
Он что, не дописал да? Это прикол такой – втоптать как можно глубже? Чтобы по самую макушку. Чтобы наверняка.
Садист ты, Даня. Какой же ты садист.
