Текст книги "Обнажая запреты (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 36
Якорь
Дан
С приближением рассвета температура опустилась ещё на несколько градусов. Я иду к незаглушенному внедорожнику, застёгивая до конца куртку. Холодно.
Артём врубает дальний.
Пустая трасса. Вдалеке одиноко завывает собака. Туман и до этого довольно плотный встаёт пеленой. Мотор периодически ревёт, когда водитель вхолостую давит на газ. Между нами расстояние метров сорок, может, чуть больше. Достаточно для краткой демонстрации, как его бесит моя нерасторопность. Изображать дружелюбие мы не собираемся.
Усмехаюсь. Он мне почти нравится. Осталось решить вопрос с этим паршивым «почти».
По мере приближения понимаю, что выходить адвокатишка тоже не собирается. Хозяин положения и челядь, идущая на поклон. Неохота признавать, но такой расклад вызывает дискомфорт. На то и расчёт.
Останавливаюсь, мрачно глядя в непроницаемое лицо соперника. Вместо открытой двери – опущенное стекло. Нет, он не боится, что врежу. Выдерживает дистанцию. Такие в принципе бояться не приучены, прут до победного. Или – или. Это перед Анькой он покладистый ручной кот. К каждому подобрал оптимальный подход. Продуманный засранец.
Атмосфера пропитывается откровенной враждебностью: Артёмовой неприязнью и моим раздражением, заставляющим руку, спрятанную в кармане крепче сжать пачку из-под сигарет.
– У меня мало времени, – произносит он ровно. Но чувствуется, как за показным спокойствием зреет нехилое напряжение. Что, впрочем, неудивительно. Иначе бы нас здесь не было.
– Мне показалось, полчаса назад ты никуда не спешил, – отбиваю его нервирующую самоуверенность ухмылкой.
– Тик-так, – небрежный кивок на запястье. Всего лишь предлог отвести мой взгляд на часы, а самому уставиться на дорогу.
Что так? В глаза смотреть неуютно?
По-любому не по себе. Позиции сдавать-то неохота. Вон как ради сопляка расстарался. Значит, мой настрой тоже оценивает правильно.
– Я так понимаю, от Ани ты не отцепишься? – с трудом проглатываю определение позабористей. Не хочу подкармливать самодовольство его внутреннего интеллигента.
– Смышлёный пацан, – он усмехается: криво, но поощрительно, а вот глаза сужаются в недобрые щёлки. – Исчезни с её радаров. Не разочаровывай меня.
Это далеко не просьба. Это предупреждение, которое я игнорирую, стараясь заткнуть поглубже клацнувшего зубами собственника. Глотки рвать чревато. Артём кобенится, но тоже это понимает, раз не торопится уточнять, как именно собрался вершить расправу. Наверняка уже навёл справки, кто я и чей. Куснуть охота аж челюсть сводит, но груз последствий держит крепко. Причём обоих.
Тупик тупиковый.
– Исключено. Я люблю её, – мрачно смотрю в сторону города. – Отступись, ты же типа умнее. Должен понимать, что шансов у вас мизер.
Блефую, конечно. Отчаянно и нагло. Анька взъелась капитально. Всё, что было до, это так – лепет, больше попытка обмануть себя. А сегодня она твёрдо верила в то, что говорит.
– Шансов, уверяешь, нет? – Артём приподнимает брови, расслабленно откидывается на сидение. Будто байки слушать собирается. – Убеди меня.
Вот же сучёнок.
– Она сохнет по мне с детства, – мстительно улыбаюсь, вспоминая её признание на турбазе. – Хоть из кожи вон лезь, я всегда буду стоять между вами. Оно тебе надо? Найди себе другую, не мучай ни себя, ни Аню.
Его поза всё так же выражает непрошибаемость.
– Н-да, парень. Любопытный ты кадр, – едкая ирония прицельно гасит мой кураж. – Высокие у тебя чувства, видать, раз подружку нагнуть не побрезговал. Так низко шваркнуться нужно ещё умудриться. На доступность повёлся?
Разумом я, конечно, согласен, что срок давности оправдание так себе. Женщины ценят разборчивых. Но объясняться? Перед ним? Не в тех мы отношениях.
– Мы сейчас говорим об Ане. На что я повёлся не твоё дело, – зло смотрю на него, слегка нахмурившегося и сжимающего руль до скрипа оплётки.
– Не буду спорить, – так же холодно отзывается Артём. – Дело не моё и проблема тоже не у меня. Она заслуживает верности, как минимум. Так что гуляй.
– Это не тебе решать.
– Ой, ладно, не убивайся ты так. Найди себе другую, – тварь изворотливая. Возвращает мне мои же слова. – Или остановись на подружке. Зачем далеко ходить, да?
– Упёртый? – уже даже не пытаюсь уверенно улыбаться. Перекосит же к чёрту. – Жёсткий дядя. Впечатляет. Но лучше б сообразительным был, ей-богу. Аню тянет ко мне и наше примирение вопрос только времени. Хорошо подумай об этом, а лучше сразу гордость побереги. Ошибся чуток, на чужую девчонку взгляд упал. Ну, бывает. Топай дальше.
– Сбавил бы ты гонор, парень. В полном пролёте, а всё равно прёшь…
Стекло начинает медленно подниматься.
– Поверь, и дальше буду переть, – отступаю на шаг, глядя на него волком. – Потому что люблю её!
– А мне что прикажешь со своей любовью делать?
Внедорожник, агрессивно взревев напоследок, срывается вперёд. В сторону коттеджного посёлка.
Я сплёвываю себе под ноги и неторопливо возвращаюсь к машине. Холодный воздух остужает злость. Всё равно мы с Аней скоро увидимся. После обеда у нас заказ, и это не время пороть горячку. Выруливаю в противоположную сторону, еду к себе.
Дома отжимаюсь до седьмого пота. Принимаю душ. В наушниках играют «Полюса». Наша с Аней песня. Чёрт его знает, когда она успела стать нашей. Наверное, когда после армии в первый раз встретились. Анька дула губы, а я смотрел на них, и просто красивые слова вдруг стали словами про нас. А потом сорвался. Впился в такой нужный мне, такой манящий рот. Аж мысли все заволокло. В голове так до сих пор не прояснились.
Жду ли я, что Аня будет меня слушать? Разумеется, жду. У нас же любо-о-овь. Проклятое слово будто въелось в подкорку и лезет мне в мысли при каждом удобном случае. Нервирует больше, по правде. Потому что Аня, при виде входящего в холл агентства меня, холодно кивает в сторону Петра.
– Ты вовремя. Верни человеку фотоаппарат, и мы поедем.
Хмуро смотрю на отёкшую физиономию фотографа.
Какая же ты всё-таки сволочь, Пётр! Чего тебе за рюмкой не сидится?! Зарплата капает: и на бутылку хватит, и на красную икру. Живи да радуйся. Так нет же! Надо проявить сознательность в самый неудачный момент.
Но вокруг полно людей, не место и не время для выяснений. Поэтому аккуратно передаю в трясущиеся руки мастера орудие труда. Глотаю пару матов, рождённых его жизнерадостным приветствием и едва не упускаю метнувшуюся к выходу Королёву.
– Поговорим? – придерживаю дверь, не позволяя ей пройти.
– Я устала переливать из пустого в порожнее, а ничего нового ты мне не скажешь. Будешь настаивать – закричу.
Сказано твёрдым, уверенным тоном. Действительно заорёт, если буду давить.
– Хорошо. Встретимся вечером, – ставлю перед фактом.
– Дан, у меня вечером свидание. И он мне нравится. Да, иначе, чем ты, но это даже к лучшему. Ты меня разрушаешь. Будь человеком, дай мне жить спокойно.
Долгим тяжёлым взглядом смотрю ей в лицо. Бледная кожа, под глазами круги. Видок откровенно затравленный. Отступать не буду, не смогу. Пойду до конца. Подготовлюсь как следует, добавлю конкретики, но то потом. Сейчас по-людски её становится жалко. Физически больно видеть Аньку такой. Прикрываю глаза, подавляя внутренний протест, и медленно киваю.
– Пообещай, что не будешь принимать решений, в которых сомневаешься. Я сейчас имею в виду Артёма. Не торопись.
– Главное, чему научил меня ты – это десять раз подумать, а на одиннадцатый ещё раз подумать. Прости, на прощанье целовать не буду. У меня парень ревнивый.
Поджимает губы. Жалеет, скорее всего, что вырвалось. Не удержала укола, ехидна моя мстительная.
Думает она, как же.
Кошусь Аньке вслед и понимаю, что не могу предложить ей ничего такого, чего бы не смог дать Артём. Кроме ревности. Беспочвенной теперь уже, но всё же. Сомнительное, прямо скажем, достижение. Моё единственное преимущество – оно же минус – общие воспоминания. До сегодняшнего дня я не использовал на Аньке своих техник. Как-то само всё выходило: искренне шло, от сердца. Но сейчас выбирать не приходится. Готов поспорить, что ушлый адвокатишка понятия не имеет, как навесить якорь.
Весь следующий день усиленно напрягаю извилины, систематизируя наши с Анькой лучшие моменты по типам якорей. Боюсь, при сложившихся обстоятельствах поодиночке они могут не сработать. Не помешает подстраховаться и массировано пройтись по всем фронтам.
Задача якоря в том, чтобы ввести девушку в правильное состояние. В нашем случае нужно всколыхнуть расслабленность и доверие.
Итак, что мы имеем?
Аньке понравились орхидеи. Может, конечно, сам факт, что они от меня – не так важно. Я заметил, что она весь вечер поглядывала на букет и каждый раз улыбалась. Вот они-то частично и навяжут ей те самые эмоции. Главное, с количеством не прогадать, чтобы от цветов было не избавиться, просто закинув их в урну.
Хорошая новость: гугл подсказывает, что в доме природы проходит выставка орхидей. Ну и плохая, куда ж без неё – завтра последний день. Ну что, Анюта, с датой и местом свидания определились. Как тебя туда затащить я придумаю. Едем дальше.
С запахом сложнее. У адвокатишки та же марка духов, что у меня. Подкабанил от души, зараза. А что ещё мы с Анькой нюхали и чтоб при этом не грызться?
Лес отпадает сразу. Дождь… Дождь заодно и звуком подсобит, но прогноз погоды не радует, а держать над её головой лейку верх идиотизма. С запечённой уткой подмышкой на выставку тоже не пойдёшь, хотя… Можно потом устроить пикник. Точно. Какао в термосе надо обязательно не забыть. Аня может не любить какао, но варили-то мы его вместе. И это было так…
Исписанный блокнот летит в стену. Я закуриваю прямо в постели, давлю болезненный спазм внутри никотином.
Это было так… щемяще.
Ч-чёрт, как же ломает всего. Как же меня колбасит…
Глава 37
Всё для тебя
Дан
– Добрый вечер, тёть Оль! – улыбаюсь Анькиной матери, старясь не выдать огорчение тем, что дверь открыла именно она. – Мне бы Аньку на пару слов.
Ненавижу эти дурацкие ситуации, когда нельзя просто договориться о встрече по телефону. Дело даже не в чёрном списке, позвонить с другой карточки не проблема. Просто я сильно не уверен, что Аня станет меня слушать. Зато при встрече, по крайней мере, всегда можно взвалить её на плечо.
– Что-то ты зачастил Анюту спрашивать, – по усталому лицу не понять, удивляет хозяйку дома такой расклад или настораживает. Играй она в покер, состояние сколотила бы. В кирпиче и то больше мимики.
– Так работаем вместе, – невинно пожимаю плечами, выглядывая нет ли поблизости вредного спаниеля.
Жопой чую, что-то обязательно пойдёт не по плану. Неохота начинать спецоперацию с уколов от бешенства.
– Нет её, Дань. Часа два как ушла.
Я приподнимаю брови в надежде на продолжение, но женщина невозмутимо принюхивается к ароматам, идущим из кухни и, похоже, не горит желанием вводить меня в курс дела. Ну а в мои планы не входит посвящать её в наши с Малой непростые отношения. Сейчас только палок в колёсах не хватало до кучи. Поэтому усиленно изображаю растерянность.
– А куда ушла, не подскажете? Она ключ от гардеробной не сдала.
Слабенькая отмазка, согласен. Дубликаты на что?
С другой стороны, человеку, отпахавшему ночную смену, большего не надо.
– Вот разиня, – досадливо цыкает тётя Оля, но тут же слабо улыбается. Не мне, разумеется. Каким-то своим мыслям. – Ты не сердись на неё, Даня. Переживает она сильно. Всё носится по дому, красоту наводит. Еле спровадила передохнуть пару часов. Подожди минутку, я ей сейчас позвоню.
– Не надо звонить! – перехватываю мозолистую руку. Подозрительно цепко и слишком порывисто. Нужно срочно выкручиваться. – Смысл Ане мотаться туда-сюда? Тем более, если уставшая. Мне на машине быстрее. Вы только скажите, куда подъехать.
– К подруге на работу, – она смеряет меня недоумевающим взглядом. – Сейчас узнаю точный адрес.
Да чёрт побери!
– Не нужно, – повторяю уже ровным тоном. – Я знаю, где это.
Торопливо прощаюсь. Время-то поджимает, у гардероба наверняка собралась «очередь». Светофоры пролетаю на мигающий жёлтый. Пока всё складывается как нельзя лучше. На нейтральной территории умыкнуть её будет проще. Главное – не разминуться.
На террасе яблоку негде упасть. Ну так. Ещё не слишком темно, едва вечереет. Негромко играет музыка, декоративное ограждение мерцает гирляндами, тёплый воздух наполнен негой и флиртом.
Золотое время для съёма – по привычке хмыкает во мне внутренний циник. Но как-то вяленько, что ли. Скорее ради галочки.
Нахожу глазами Аню. Она сидит одна за дальним столиком. В руках пузатая чашка, взгляд мечтательный, лицо такое безмятежное, родное. До чего ж красивая. Смотрю и кровь звенит восторгом. Я даже позволяю себе пару секунд просто полюбоваться ею, пока Королёву опять не перекосило при виде меня.
А фоном играет «Чужая невеста».
Я морщусь, вдруг чувствуя, как ошибается сердце.
Ну и какого чёрта? Всё же хорошо. Всё получится.
Или нет?
– Привет, – напряжённо заглядываю в мгновенно сузившиеся нефритовые глаза. Заготовленные накануне подкаты – оригинальные, яркие – как ластиком стирает из головы.
Было понятно, что придётся непросто, но Аню от моего здесь появления будто током прошибает.
Да что опять-то?
От мощного вброса адреналина начинает мутить.
– Не переживай так, Север. В обморок же шваркнешься. Я уже ухожу.
И действительно, она аккуратно опускает чашку на стол, просовывает под вазу край мелкой купюры, а затем… просто пытается меня обойти! Ни сомнения во взгляде, ни хотя бы тоски. Только токсичная чёрная ярость.
– Не так радостно, – очухиваюсь в последнюю секунду. Рукой на рефлексе перехватываю Анькин локоть.
Выбирать не приходится. Ошеломлю её крепким поцелуем и ничего не соображающую утащу к машине.
Не успеваю буквально долю мгновения, достаточное, чтобы содержимое чашки выплеснулось мне в лицо.
– Какая же ты сволочь, Северный, – шипит она брезгливо и торопливо цокает каблуками, отдаляясь.
Если опустить момент моего полнейшего ахера, пока сознание в холодной липкой жидкости распознаёт зелёный чай, зато отказывается осмыслить происходящее, то можно с уверенностью признать, что меня за всю жизнь никто так не раскатывал.
Аньку нужно срочно перехватить, но я дезориентирован. Мокрые ресницы смазывают картинку. С первым же шагом чуть не поскальзываюсь, на втором – опрокидываю стул.
– Браво, Дан. Это было эпично, – откуда-то сбоку звучит язвительный комментарий Ланы. – По части эффектно появляться тебе по-прежнему нет равных.
Я хочу огрызнуться, но шустрая пигалица уже обтирает моё лицо салфеткой, а с налипшей на губах бумагой сильно не попререкаешься.
– Да уберись ты, – стряхиваю её руки с промокшей футболки. – Хватит путаться под ногами, дай пройти.
– Ну и куда ты в таком виде собрался? – Лана невозмутимо возвращается к прерванному занятию, сочувствующе глядя на хмурого меня. – Зеркальце дать? Хотя лучше не надо – треснет. Серьёзно, угомонись уже, Дан. Хочешь, чаем с мелиссой угощу? За счёт заведения.
– Отвали, – отмахиваюсь от предложения и от назойливой помощи заодно.
– Не будь идиотом. Аню ты дома в любой момент застанешь, – с раздражением шипит она мне вслед. – Хотя, знаешь, иди прямо так. Иди! Пусть поставит вас рядом и сравнит лишний раз. Только Артём у неё солидный мужик, а тебя, чокнутого замарашку, даже на порог не пустят.
– Она его в дом привела? – оборачиваюсь.
Меня будто дважды окатили. И вот на этот раз совсем не чаем.
– Сегодня будет с родителями знакомить, – Лана улыбается, но как-то бледно.
– Врёшь.
– Убедись.
Да вашу ж мать!
– Дан…
Оборачиваюсь во второй раз.
– Заходи в гости, когда надоест за ней бегать, – просит она негромко, старательно напуская на себя всепрощающий преданный вид. – Адрес помнишь?
М-да… В постели ты так не переигрывала.
– Я лучше своей дорогой пойду.
Разворачиваюсь и мрачно двигаюсь дальше.
– Иди-иди. Опозорься! Аня уже выбрала, когда не тебя, а его пригласила.
Я коротко усмехаюсь. Женщины. Всегда добивают с особым садизмом.
Какое-то время не трогаюсь с места. Просто сижу, глядя в лобовое стекло. Пытаюсь утрясти бедлам в голове. Сейчас нужно соображать и делать это быстро… Вот прям срочно… Да что мне терять?! План есть, а не попрёт – другой придумаю.
Завожу мотор, попутно набирая номер Лиса.
– Нужна твоя помощь, – осматриваю залитую чаем одежду и решаю первым делом заехать домой.
– Если опять позовёшь приговорить бутылку-другую – я пас, – тут же отзывается друг. Действительно хороший друг, безотказный, а главное, на редкость изворотливый. – Мы с Полиной в кино собираемся.
– Полину тоже бери.
Про себя делаю пометку, что Аньке давно пора сменить подругу. Вот заодно и познакомятся.
– Может, всё-таки ты с нами?
По скрипу дивана слышно, что он уже подорвался, но чисто из вредности продолжает набивать себе цену.
– Я вам такое кино гарантирую, покруче любого блокбастера.
– Даже не знаю… О чём сюжет хоть намекни. А то непонятно, что надевать: шорты или смокинг.
– Лицо кирпичом натяни, не ошибёшься.
– Интригуешь?
– Предупреждаю. Поедем к Стасу домой, отбивать мою девочку.
На том конце линии повисает многозначительная тишина. Я бы даже сказал гробовая.
– Ты же в курсе, что он вспыльчивый?
– Ага.
– И местами неуправляемый?
– Так точно.
– Жжёшь, дружище, – хохот Лиса так и веет чёрным позитивом. – Чудо! – орёт он куда-то в сторону. – Ты проспорила, слышишь? Наш Айсберг очеловечиться решил. Что – что! Втрескался, говорю. С тебя ежиха. Завтра же! А ты, Хвать, пляши, у тебя всё-таки будет секс! – и уже мне, давясь очередным смешком. – К чёрту кино, я твой с потрохами. Да простит меня Стас.
– Через полчаса буду, – усмехаюсь, представляя, морду лица адвокатишки при виде незваных гостей.
Дома наспех привожу себя в порядок. Заезжаю в «Мир цветов», затем к друзьям. Помогаю Полине утрамбоваться в забитый орхидеями салон и уже вдвоём дожидаемся Лиса, который никак не отыщет предположительно свихнувшегося от счастья ежа, чтобы закрыть его на кухне.
– Поль, – смотрю в зеркало заднего вида на миловидную шатенку, мечтательно прокручивающую кольцо на безымянном. – У вас же осенью свадьба. Как ты решилась?
– Север, ты чего? – она улыбается мне, будто тупице, не понимающему элементарных вещей. – Как все, разумеется. Пришло время и решилась.
– В смысле, вы с Киром тоже долго грызлись. Что он сделал такого, что ты в итоге ему поверила?
– А-а-а, – прыскает она, автоматом отменяя поставленный мне диагноз. – Ничего сверхъественного Дань. Кир просто до последнего оставался собой. Страшно было, а без него уже совсем никак. Доверие потом само пришло.
– Что пришло – хорошо. И хорошо, что ты из вредности прогонять не стала.
Полина вздыхает, с укором глядя мне в глаза.
– Что, прям сильно девочку обидел?
– Да то старая история, – морщусь закуривая. – Вот только вроде бы всё наладилось, а оказалось фальстарт. Самое смешное знаешь что? Когда-то я сам оттолкнул её. Предложил встретиться через время свободными и, собственно, себе в этой свободе ни разу не отказал. Был уверен, что она переболеет мной. Правда, на самом деле это ни черта ни смешно…
– Не простила?
– Кажется, всё-таки переболела.
Я выкручиваю на максимум музыку. Не хочу больше разговоров. Особенно вопросов. Лимит откровенности на сегодня исчерпан. Но о том, что уже произнесено не жалею. Мне нужно было это озвучить. Нужно было распробовать на вкус свою ошибку и посмотреть правде в глаза. Чтобы понимать, что теряю… Надеюсь, ещё теряю. И надеюсь, ещё не поздно.
– Скучали? – Лис ныряет в салон, благоухая, как алкаш в день получки.
– Ты там накатил в одиночку, что ли? – с подозрением кошусь на друга, заводя мотор.
Он демонстрирует исколотые ежовыми иглами ладони.
– Руки продезинфицировал, перекись закончилась. Не отвлекайся, погнали.
Усмехнувшись, трогаю машину с места. Биты по ушам. Глаза строго на дорогу. Потихоньку накрывает понимание необратимости происходящего. И сейчас важно сохранять холодную голову. Не поддаваться подначивающему крушить отчаянью. К чему я особенно близок, когда свет выхватывает сверкающий глянцем внедорожник, стоящий у Анькиных ворот.
Ну здравствуй, Анюта. Будут тебе, любимая, орхидеи. Будет тебе какао с корицей. И даже селезня матёрого поджарю. Всё для тебя.
Глава 38
Незваный гость
Анна
– Нас всё ещё ждут мои родители, – сдержанно улыбаюсь в требовательные губы Артёма.
– Они у тебя замечательные, – его пальцы проскальзывают под вырез платья, медленно поглаживают кожу над кружевной кромкой бюстгальтера. – Уверен, им хватит такта не врываться на кухню, предварительно не прокашлявшись.
– Я представила тебя, как друга. Не заставляй меня краснеть перед ними, – крепче сжимаю руками его плечи, борясь с желанием оттолкнуть. Тело вполне себе реагирует на мужские ласки, но отключить голову пока не получается. Ничего не могу с собой поделать.
Он целует меня за ухом, заставляя покрываться мурашками от обычной приятной щекотки. В комнате уютно пахнет выпечкой: корица и яблоки. Это остывает мамин фирменный пирог, ожидая своего часа. Артём вызвался мне помочь под предлогом, что поставит охлаждаться шампанское. В итоге бутылка так и стоит на столе позабытая.
Я не спешу его отталкивать. Это первый раз, когда прикосновения Старшинова не вызывают во мне желания сбежать. И это добрый звоночек. Мы у меня дома. В безопасности. Вокруг родные стены, любимые обои в мелкий бежевый цветочек, а ещё уверенность, что дальше пары поцелуев дело не зайдёт.
– О чём задумалась?
Перевожу взгляд на Артёма. Не могу сдержать вымученной улыбки. Не хочу обижать его признанием, что просто бездумно рассматривала обои.
– Ты потрясающе целуешься, – выдаю безобидную часть правды.
Опыта у него действительно не отнять.
Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но затем просто сжимает челюсти. Сдерживается. Мы молча смотрим друг другу в глаза. У меня нет от него секретов. Есть неприятная правда, которую незачем лишний раз обсуждать. Если не ворошить прошлое словами, оно со временем уляжется, как ил на дне озера. Останется только прозрачная ровная гладь.
– Всё хорошо, Анюта. Не хмурься. Я поспешил.
Синева его радужек полыхает голодом. Радует, что у Артёма железный самоконтроль. Сходства с Севером я бы точно не пережила. Даже в одержимости.
– Мы уже неприлично задерживаемся, – отвожу взгляд, не зная, что ещё сказать.
Пытаюсь прогнать двоякое чувство вины одновременно перед собой и перед ним. Мы не делаем ничего плохого. Желание построить отношения, оно обоюдное. Вот и мать говорит, что это главное. Я хочу быть с ним, хочу покоя. Он хочет быть со мной. Очень…
– Подожди. Тебя выдаст румянец, – хрипло шепчет Артём. – Ты говорила, что наморозила ягод на зиму?
– Ну да, – растерянно смотрю на него. – для выпечки. Там, внизу в морозилке…
Не успеваю договорить, а он уже достаёт первый же контейнер.
– Что тут у нас? М-м-м… клубника. Беленькая почти вся, покрытая инеем. Отлично. Анют, закрой глаза.
– Зачем? Ла-а-адно, – сдаюсь, не устояв перед его улыбкой. – Надеюсь, ты не собираешься её… Ох…
Обжигающий холод проходится вдоль ключицы. Лёд по коже – тепло по сузившимся венам. Дрожь цепной реакцией прокатывается по телу. Так и стою ошеломлённая. Это так… Так… Как бывает только, когда на меня смотрит Север.
– А-а-ань, – вымученный стон разбивается о мой висок. – Если бы мы были сейчас одни…
– Мы не одни, – зябко растираю руками плечи.
Чувство такое будто выпал первый снег. В июле. На моей кухне.
Шок и зыбкое ощущение чуда, которое никто кроме тебя не видит. И поэтому чужое присутствие рядом мешает. Раздражает.
Только в реальной жизни чудес не бывает.
«Или мы просто перестаём в них верить», – приходит вдруг в голову.
Почему-то сразу становится жалко: себя, Артёма, всех. Мы вырастаем, обжигаемся, разочаровываемся и в какой-то момент просто становимся чёрствыми.
– Прости. Я, кажется, заигрался.
Артём отворачивается. Его голос звучит сухо, отчуждённо как-то.
– Это было неожиданно, – опускаю голову. Сжимаюсь вся. – Всё в порядке.
Я не вру, но гордиться здесь нечем. Полуправда то же самое, что полуложь, но почему-то настоящим жить пока сложнее, чем прошлым. А жизнь не спрашивает. Она просто бежит своим чередом.
Старшинов рассеянно бросает ягоду на дно одного из стоящих рядочком бокалов.
– Моим будет, – роняет едва слышно в тишину. – Я схожу, лицо умою, если ты не против.
Злится. Я предупреждала, что обоим будет тяжело, а он отмахнулся. Теперь бесится.
– Нет, конечно. Ванная – вторая дверь по коридору.
– Буду ждать тебя со всеми в гостиной.
– Хорошо, Артём.
Дожидаюсь, когда он выйдет и закрываю лицо руками. Вечер только начался, а я уже так устала, что улыбку хоть нитками к лицу пришивай. Знаю не время, но мне нужна перезагрузка. Прошмыгиваю на задний двор. Щелчок зажигалки, вороватая затяжка. Фоном музыка. Соседи что-то празднуют, гомон стоит на всю улицу.
В лёгких никотин, в голове мысли. Очень много мыслей, особенно тех, о которых думать не хочется – они самые настырные. Даже к Лане на работу сегодня заскочила. Разумеется, не от большого желания её видеть. Мы больше не общаемся. Я только хотела напомнить себе, почему поступаю именно так, как поступаю. Убедилась.
Перед глазами до сих пор стоит растерянное лицо Севера. Не ожидал меня там увидеть, боялся сдам его похождения. Значит, всё-таки ею дорожит, а со мной – условность, страх, что наследил. И всё.
Может, неправильно умалчивать о выпитых таблетках, но злость сильнее меня. Всё равно через пару месяцев поймёт, что пронесло, а пока пусть понервничает. Думать надо было, когда изменил Лане, лишь бы обскакать Артёма, не заботясь ни о её, ни о моих чувствах. Поделом эгоисту.
По дороге в гостиную отвлекаюсь на странный шум в прихожей.
Первым бросается в глаза бесконечно ошарашенный профиль матери на фоне теснящихся в узком проёме Лиса с миловидной шатенкой. У обоих в руках по четыре горшка с орхидеями, а на лице – придурковатые улыбки.
– Что празднуем? – выхожу на свет, решив прийти ей на выручку.
В этот момент открывается входная дверь, в дом заходит третий гость. Уже с пятью горшками орхидей. Вообще, без улыбки.
И снова кожу покалывает, будто вьюга в дом ворвалась: та же хрустальная хрупкая радость, то же ощущение чуда.
Глаза в глаза. Два немых вопроса, оба без ответа. Резиновая секунда, по истечении которой нахальная речь Лиса заставляет повторно онеметь.
– Нам сорока на хвосте принесла новость, что вы тут смотрины затеяли. Вот мы как хорошие друзья решили присоединиться.
– Жюри от лица отсутствующего Стаса, так сказать, – завершает Дан. – Вечер добрый, тёть Оль. Привет, Анюта, – взгляд-укол на меня и снова обращается к маме, – я так полагаю, нам в гостиную, на этот божественный аромат жаркого?
Стоит Северу заговорить, как дверь моей спальни начинает сотрясается под напором Спанча.
– Проходите, ребята – отмирает, наконец, мама, упираясь в Даню внимательным взглядом. – Вам здесь всегда рады.
Стоит ли говорить, что на фоне заливистого лая её слова звучат достаточно двояко.
Я вжимаюсь в стену, пропуская незваного гостя, затем мать и девушку Лиса, выглядящую сущим ребёнком на фоне двух своих рослых спутников. А вот самого Кирилла решаю притормозить.
– Сейчас же греби в охапку своего дружка и проваливайте!
Кира если моё шипение и впечатляет, то где-то на уровне мышиного писка.
– Извиняй, мелкая, – он невозмутимо стряхивает мою руку. – Мной может командовать только одна женщина и это не ты. Иди вон Севера догони, с ним у тебя шансов договориться больше. На-ка, тоже прихвати цветочек, не стой столбом.
Орхидея, которую он мне всучил, мешает прицелиться и хорошенько пнуть охламона вдогонку.
Меня начинает бить мелкая дрожь. Вот же сволочи! Теперь хоть метлой их гони, хоть терпи за столом – вечер одинаково испорчен.
