Текст книги "Обнажая запреты (СИ)"

Автор книги: Яна Лари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 26

Блеф

Дан

В приоткрытое окно водительской двери врывается июльский зной, а мне зябко. Мышцы знобит, будто на морозе. Дрожь незаметная, но всё же не очень приятная и сильно не к месту. Не хочу, чтобы Малая видела меня таким уязвимым.

Пока всё было поверхностным, было проще. Я упустил момент, когда поплыл, теперь расхлёбываю первые проблемы. Хотя какие проблемы? Тихий ужас. Меня выворачивает всего, стоит вспомнить, как Анька улыбалась этому пижону.

Между ними общение в рамках приличия, но далеко за гранью моего спокойствия. На редкость бесючий сукин сын. Весь из себя правильный, не прикопаешься. И от этого ещё более напряжный. Нарывающийся собственнический взгляд, нарывающийся твёрдый тон, нарывающаяся уверенность, с которой он к ней прикасался! Сам того не желая, продолжаю видеть перед глазами эту расчётливую морду, которая собралась отнять моё по праву… А по какому, собственно, праву? Старшего, более успешного, наиболее надёжного?

По какому, бля, праву, Аня?!

– О папике своём думаешь? – взгляд строго на дорогу, а внутри такой хаос, что держусь сейчас на чистом упрямстве.

Я не расслышал сути его предложения, но схожусь с собой на мысли, что ничего хорошего этот приторный хитрожопый херувим не мог захотеть по определению.

– Его зовут Артём, – сухо огрызается Анюта. – И он не так уж намного старше.

– Как скажешь. Забавный седеющий… юноша.

Только благодаря леденящей досаде произношу это непринуждённым будничным голосом. На деле хочется врезать по рулю. Незначительная, внешне абсолютно незаметная прибавка к скорости, частично помогает взять себя в руки.

Анюта поднимает на меня заострившиеся до кошачьих щёлочек нефритовые глаза. Будто это я, а не он, осмелившийся покуситься на чужое засранец.

– Может, объяснишь на каком основании ты лезешь, куда не просят?

– Боюсь не дождаться приглашения.

– Зачем тебе чего-то ждать, если неспособен планировать дальше грядущей ночи?

– Ты меня избегаешь. Откуда тебе знать, на что я способен? – всё-таки осатанело рычу, давясь застревающими в горле матами.

– Тебе напомнить? – выдыхает Аня пока ещё тихим, но советующим благоразумно заткнуться шёпотом.

Имеет право. Сам же ей его всучил, не спрашивая, унесёт ли.

Я глубоко вдыхаю. Салон будто весь пропитан искрами. Закашливаюсь.

– Ты собираешься постоянно оглядываться назад?

Снова тупик. Слишком много вопросов. Всё наше общение – череда моего непонимания и её упрёков.

Мыслей много, даже слишком. Нужно собрать их все в конструктивный диалог. Аня упрямая. Она, если в голову что-то вобьёт, не отступится. Любой аргумент выкрутит наизнанку, переломит под себя. Сделает всё, чтобы я держался подальше. Нужно что-то решать, как-то объясниться. А как?!

Я тянусь к комкающей край платья руке, из-за чего Аня вздрагивает. Инстинктивно пытается отпрянуть, но в последний момент резко замирает и вздёргивает подбородок.

– Давай прикола ради оставим лицемерие в сторонке. И знаешь, что останется? Моё разочарование и твой незакрытый гештальт, – одичалые до невозможности глаза распахиваются, вышибая из меня последний воздух болезненным взлётом угольных ресниц. – Даже не собираюсь копаться, что в тебе заело: самолюбие или самцовая потребность подчинить. Просто перестань испытывать на мне свои чары. Ты пустой за ними Север. Ледышка.

Да если бы! Лучше пустота, чем эта канитель без названия.

– Ань, я на тебе никогда ничего нарочно не испытывал.

– Не скажу, что это прозвучало как комплимент, – парирует она с налётом покалывающей, но пока ещё удерживаемой в узде ярости. – Но не переживай, упрекнуть тебя не в чём. Я сама оказалась слишком лёгкой добычей.

– Да не играл я тобой, говорю!

Всё-таки срываюсь. Легче не стало, но молчание нас окончательно отдалит, а разговор, как назло, не хочет клеиться.

– Оно и не понадобилось.

Аня устало стягивает с себя парик, взбивает пальцами густые медовые волосы. Пугающе чужая, сменившая наивную отогревающую улыбку на взрослую колючую усмешку. Девочка выросла, и я снова не знаю, что ей ответить. Вернее, что бы я ни сказал, будет звучать одинаково неубедительно.

– Что планируешь делать дальше? – вытаскиваю из себя клещами, понимая, что наше время утекает проеханными метрами.

– Для начала проведу уборку. Выкину весь хлам из своей жизни, – порывисто зачёсывает волосы назад. – Давно пора вышвырнуть застиранного единорога из спальни, – сцепляет пальцы в плотный замок. – И тебя из головы, – припечатывает с ухмылкой. – Может, тогда освободится место для чего-то действительно стоящего.

Будто приморозила, а сверху кипятком залила.

Не сказать чтобы я был спокоен до этого, но…

Резко сворачиваю на повороте и краем глаза вижу, как сужаются её зрачки. Как заостряются скулы, поджимаются губы. Пусть. Пусть хоть голос сорвёт, мы всё равно поговорим.

Анюта хмуро осматривается по сторонам.

– Ну и зачем ты съехал?

– Потому что отвлекаюсь на разговор, – отзываюсь так же сухо. – Неохота нас угробить.

– Тормози, пешком пойду.

– Перебьёшься, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Или ты надеялась пнуть меня, как ту синтепоновую игрушку? Не выйдет. Не пытайся заставить меня думать, что между тобой и Артёмом что-то есть. Потому что я не отдам тебя ни ему, ни кому-либо другому.

Перед глазами мутная пелена. То ли солнце слепит, то ли собственное признание. Неожиданное, но какое-то правильное. Это именно то, что я чувствую сейчас, если вкратце.

Секунда потрясённого молчания взрывается сердитым ударом её ладони по консоли.

– Ты совсем двинутый или что?

– Что у тебя с ним?

– Да тебе какая разница? Тормози, говорю, псих чёртов!

– Я задал вопрос! – снова не выдерживаю, повышаю голос.

Прощай хвалёная выдержка, грош тебе цена.

– У меня с ним доверие, как минимум! – в её глазах крепчает изумрудный шторм, свирепый аж лёгкие сводит. – Взаимопонимание, надёжность, гармония…

– Блеф, – обрубаю грубо. Чем дальше она перечисляет, тем безостановочнее начинаю злиться.

Аньку аж передёргивает. Какого чёрта она так реагирует?! Зачем защищает? Я начинаю жалеть, что не поддался желанию стереть его приторную улыбку о тротуарную плитку.

Матюгнувшись, выруливаю по просёлочной колее в лес, к поляне для пикника, но Аня в пылу злости этого, кажется, даже не замечает.

– Если ты не заметил, у нас с Артёмом всё серьёзно. Мне тебя что, третьим на свидание пригласить, чтобы, наконец, дошло?

Ну всё. На этом, пожалуй, тормознём.

– Послушай, Малая, то, что ты со мной творишь… Это просто… – тут у меня обрываются мысли и окончательно садится голос. – Да ты и сама чувствуешь то же самое.

Ни одного подходящего слова, даже близко описывающего это не подобрать. Только потребность. Выматывающая потребность трогать, слышать, смотреть на неё. Но как мне объяснить это Ане?

– Блеф! – передразнивает она, решительно открывая дверцу.

Я не успеваю среагировать. Срываюсь следом.

Нагоняю через какую-то дюжину шагов под раскидистым дубом. В ушах гудит кровь, разогнанная погоней и злостью.

– Пусти! – Анька с неожиданной силой пытается вырвать руку.

– Мы недоговорили, – возражаю, перехватывая со спины барахтающуюся девчонку. Резким движением сдавливаю локтем её горло, а свободной рукой стискиваю тонкие запястья, чтобы не дёргалась. – Байда, говоришь? – тесно зажимаю Аню между собой и шершавым стволом. – Повтори!

– Даня… – она вся покрывается мурашками, когда я сорвано выдыхаю ей за ухо. – Ну зачем… Зачем ты меня преследуешь? Всё же шло хорошо почти…

Я разжимаю пальцы, чтобы провести костяшками вдоль покорно подставленной шеи. Спускаюсь к ключицам, сжимаю ладонью загнанно вздымающуюся грудь: отзывчивую, возбуждённую. Значит, в прошлый раз я не ошибся, Малую заводит агресия.

– Тогда объясни мне – да и себе заодно – на черта тебе этот Артём, если нам так хорошо вдвоём? Он тебе безразличен. Я ведь прав?

– Ты не понимаешь, – короткий вздох пробирает неприкрытым отчаяньем. – Артём правильный… с ним как за каменной стеной. И я не собираюсь унижать его двуличием. Мы с тобой больше не должны…

– Это с ним ты не должна, – разворачиваю её лицом и увлекаю за собой на прохладный ковёр изо мха. – Я не позволю, слышишь…

Анюта уже не слышит, сладко стонет мне в губы, а я забываю, что хотел добавить.

Глава 27

В унисон

Дан

– Даня, подожди… – Анин затуманенный взгляд взволнованно мечется по поляне.

Мне не хочется ни о чём говорить. Совсем. Так спокойнее. Так можно не бояться спугнуть её неосторожным словом или опошлить всё банальщиной, которая не уместит и сотой части моих ощущений.

– Не бойся, малыш, – всё-таки разлепляю полыхающие от диких поцелуев губы. – Здесь только мы… Ты и я… Слышишь, как тихо? Иди ко мне.

Я тяжело и неровно дышу, полным ходом слетая с катушек. Руками крепко, едва контролируя силу, придерживаю бёдра оседлавшей меня наездницы, жадно шарю по натянутой рёбрами коже и прижимаю ладонь между острыми лопатками. Наслаждаюсь громким откликом её сердца. Как и думал – в унисон.

Стук частый-частый кружит голову, вышибает неповоротливые мысли… воздух… тоску по ней.

Я сильно скучал. А теперь пьяный вхлам от хлынувшего по венам, такого родного тонкого запаха. Стекольно-хрупкого, почти неразличимого в удушливом шлейфе прошлогодней листвы и перезревшей земляники.

Огромные зрачки Малой за секунды затапливают радужки. Она кажется одурманенной не меньше меня.

Что же ты делаешь, Анька, со мной? Смотрю, и становится трудно дышать, будто лёгкие гудят не под рёбрами, а в твоём маленьком тесном кулачке.

Пощади меня, маленькая. Дай воздуха глотнуть или добей, не издевайся.

Я готов позволить тебе что угодно… Только будь со мной… Моей…

Останься.

На моих покрытых мурашками плечах горят полумесяцами следы твоих ногтей. Делай со мной что хочешь – хоть на части рви, но не отталкивай.

– Даня… Я не могу. Нельзя так, – она мотает головой, будто пытаясь сбросить с себя наваждение. – Понимаешь, Артём…

Ну нет.

Никаких Артёмов между нами. Никого.

Крепче сжимаю пальцы на тонкой талии, с силой дёргая её на себя. Так резко, что Аня теряет равновесие и беспомощно утыкается лицом мне в шею.

– Молчи, моя хорошая, не говори ничего… – притягиваю её выше и, не дыша, толкаюсь бёдрами вперёд между разведённых ног. – Анечка…. Моя девочка…

Я ошеломлённо замираю, впитывая спиной влажную стылость мха. Так тесно, и жарко, и ломит от кайфа. Так остро ощущается каждая мелочь: волнистые волосы щекоткой на плечах, тепло дыхания под подбородком – быстрого, глубокого, тающего на коже со скоростью первого снега.

Накрывает влёт. Вбиваюсь глубже в убийственной жажде загнать ей под кожу как можно больше меня. Чтобы никуда больше… Ни с кем… Никогда. В этот раз я не беру её. Я отдаю себя. Тлею раскуренной сигаретой, будто она душой моей затягивается, и возгораюсь с каждым тугим толчком ей навстречу. Кажется, замедлюсь – и всё. Анюта испарится. Просто исчезнет, как мираж.

И я терзаю её тело с болезненной жаждой: втягиваю неосторожным жадным ртом забранные в плен губы, смазываю языком бессвязные стоны, слизываю фруктовую сладость помады. Чем больше беру, тем больше мне хочется. Тем меньше во мне остаётся моего. Тем глубже зацеловываю приоткрытый рот, обмениваясь влажным дыханием и торопливыми прикосновениями.

Дорвался. Дождался, наконец. Спрашивается, чего ждал? Взаимно же всё. В унисон. Сейчас в наших мыслях никаких посторонних.

Пока мы одно целое, у нас полная, мать её, гармония.

Глупо, знаю, и всё же это заставляет вколачиваться с возросшим остервенением, закрепляя в ней если не привязанность, то хоть привычку. От неприятной правды сводит скулы, но лучше так, чем совсем ничего. Хотя бы так, для начала.

Моё голодное тело сходит с ума. После неё никого не хотел, а сейчас как домой вернулся с другого конца света. Удовольствие слепит, бьёт по нервным окончаниям. Настолько сильно, что хороводом ходят кроны над нами.

Аня цепляется пальцами за траву по бокам от моей головы, собирает в горсти сброшенную как попало одежду. А я совсем зверею, потому что подпрыгивающая у лица тяжёлая грудь сводит с ума и заставляет двигаться в ней с удвоенной жёсткостью.

Это даже не секс. Я в неё не вхожу – растворяюсь с концами. Приручаю. И плевать, как сильно она меня ненавидит. Втянется со временем.

Это как водку пить – первая рюмка колом, а дальше легче. Дальше хорошо. Так хорошо, что хочется больше. Вот пусть хочет, а я, не задумываясь, отдам всё, что имею.

В какой-то момент мне начинает казаться, что Анька отключится. Я продолжаю опускать её себе на бёдра с дикой силой, но теперь всего одной рукой – свободую тяну к запрокинутому лицу.

Солнечные лучи пробиваются в просвет между кронами, высвечивая пушистое облако волос, огибают стройный силуэт нестерпимо ярким сиянием. Кажется, будто она тает. Фантастически красиво и одновременно так же пугающе.

Ватными от возбуждения кончиками пальцев, веду по раскрытым в немом крике губам. Несильно сжимаю шею, заставляю смотреть себе в лицо.

Если Ане нужен якорь, я готов им стать.

Почему-то пьяный взгляд глаза в глаза ощущается интимней быстрых шлепков тела о тело. Абсолютная близость переворачивает мир вверх тормашками. Наверное, она чувствует то же самое, потому что беззвучно шевелит губами. Пытается что-то сказать, но…

– Данечка… Как хорошо… – вот и всё, что ей удаётся вышептать, сотрясаясь от дрожи, идущей откуда-то из самого нутра.

Она бьётся в моих руках, выгибается, жадно хватая ртом воздух. В ответ усиливаю хватку, прижимая к себе теснее слабеющее тело, и на секунды теряю контроль. Я живу этим мгновением. Меня даже не кроет – размазывает от удовольствия, от её податливости, от собственной возрастающей жадности.

– У тебя же… нет вообще берегов… И меня тоже… топишь…

В Анькином голосе хрипит рвущееся нитками бессилие. Слышится на уровне эмоций, далеко за боем сердца, беспорядочным сумасшедшим трением наших тел и шелестом листвы. Это её поражение. И моё тоже… Самое повальное за всю мою память. Я слишком поздно осознаю, что заполняю её тугими струями семени.

– Север… Ты… – она расширяет глаза, захлёбывается звуками, отчаянно бьёт по лицу. – Ты ненормальный?!

Абсолютно.

Год назад я стал у Ани первым, отобрал наше неслучившееся счастье. Сегодня она в каком-то смысле стала первой у меня. И то, что я чувствую – не испуг и не досада. Это готовность нести ответственность за нас обоих… или уже троих. Мысль для меня чуждая, но отчётливая. Нужная даже.

– Что ты улыбаешься, придурок?

– Ань…

Меня ещё до конца не отпустило. Пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы на этот раз наверняка сделать всё как надо. Но Аня яростно сбрасывает с себя мои руки и принимается судорожно натягивать платье.

– Отвези меня в город, – она отходит на несколько подгибающихся нетвёрдых шагов назад.

Я хочу возразить, останавливает дрожащая в её глазах злость. Дурная, испуганная.

– Ну ты чего, маленькая?.. – стараюсь не хмуриться, надевая футболку. От реакции Ани неприятно передёргивает. – Не бойся. Если будут последствия, справимся. Нас двое. Я хочу…

– А чего хочу я, тебя опять не волнует, – резко перебивает она, направляясь к машине.

Вот и поговорили. Как и всегда, в принципе.

Едем молча. Я решаю пока не нагнетать. Просто кошусь на пассажирское сидение, проверяя состояние Ани. Спокойная вроде, отстранённая даже. Но на контакт пока не идёт.

– Ко мне или к тебе? – требовательно сжимаю пальцы вокруг браслета на её кисти. Мне без разницы куда, лишь бы не оставлять одну сейчас. Кто знает, о чём она так сосредоточенно думает.

– К тебе. Только притормози у аптеки.

– Зачем?

Анюта отворачивает лицо после небольшой заминки.

– Нужны влажные салфетки.

– Чем тебя душ не устраивает? Хочешь, ванну наполним, шампанского выпьем. Или нет, пока лучше сок, наверное.

– Ты собираешься каждую мою просьбу оспаривать?

Точно не вижу, но усмешка звучит как-то нервно.

– Не выдумывай, – отзываюсь притормаживая. – Просто пытаюсь понять тебя.

– Просто сделай то, о чём я прошу, – передразнивает она и сразу же придерживает меня за локоть, когда я тянусь к водительской двери. – Я сама… Пожалуйста.

Приподнимаю бровь, не в силах определиться: привычно настоять на своём или всё-таки показать, что я её услышал. В итоге второе перевешивает. О чём жалеть не приходится. Возвращается Анюта уже не такая издёрганная, какой была пару минут назад.

– Впервые дарю девушке цветы, – шепчу запыхавшимся голосом, оставляя на её коленках букет купленных за углом орхидей. – Как насчёт отметить это событие романтическим ужином?

– И ты даже сам его приготовишь?

– Поставлю запекаться, – ловлю её слабую улыбку и пальцы… ледяные как будто на дворе зима.

Глава 28

Затишье

Анна

– Привет, Анюта, – голос из динамика резко бьёт по самообладанию.

– Артём… – закашливаюсь от смятения, опираясь свободной рукой о мрамор раковины. – Привет.

– Я минут на десять опоздаю, хорошо? Дела задержали.

– Эмм… Не нужно, – мозг отчаянно отказывается подбирать вменяемое оправдание моей безответственности. Не объясняться же по телефону!

– Надеюсь, это не из-за моей заминки?

– Нет, что ты…

– Тогда в чём дело? Мы же накануне договаривались.

– Я сейчас не дома.

Слабенько, соглашусь. Зато правдиво.

– Не проблема, Анют. Скажи, куда подъехать. Я тебя заберу.

– Артём, – набираю побольше воздуха в грудь и, тщательно подбирая слова, выдыхаю. – Когда я просила взять паузу, то имела в виду вообще не видеться все эти пару дней. Если решение будет в твою пользу, то я честно отвечу на твой вопрос и ты сам решишь, как нам быть дальше. А пока это касается только меня. Извини, мне жаль, что пришлось испортить твои планы.

– Не нужно извиняться, – произносит он с той же мягкостью, что и всегда. Не хватает разве что привычной улыбки. – Я успел достаточно тебя узнать, чтобы быть уверенным… Если ты забыла предупредить, значит, действительно случилось что-то из ряда вон. Буду рад хотя бы изредка слышать твой голос.

На этом всё. Артём отключается.

Я непослушной рукой убираю телефон назад в сумку и включаю воду. Чёрт! Чёрт! Чёрт возьми!..

Хочется взвыть от собственной никчёмности. Как можно было забыть о свидании? Не предупредить, не извиниться. Ни-че-го.

Перед глазами встаёт похожий расклад годичной давности. Только вместо меня – Артём, а Даня – это я. Тогда мне было обидно и очень себя жалко. Теперь я хорошо понимаю, что чувствует Старшинов, но…

Да чёрт!

Я хотела порвать. Действительно собиралась не подпускать к себе Севера и самой не поддаваться. Вот только…

Только там в лесу, одурманенная душным запахом прелой листвы и влажного мха – обречённо и как никогда ясно поняла, что бежать от себя бесполезно. Не потому, что Дан не отпустит. Я сама не хочу! Не хочу никакого побега. Не хочу сожженных дотла хрупких мостов. Не хочу перечёркнутых чувств, зачем-то выпавших неподъёмным испытанием на мою долю.

Хоть кричи от безысходности. Рано или поздно Север перегорит, и тоска снова накроет меня лавиной. Мой персональный ад пойдёт на второй круг.

Тугая струя воды тонкими ручейками оплетает ладонь и стекает в слив, смывая собой остатки сомнений. Отряхнув руку, решительно достаю из сумки купленные контрацептивы. Приписка «экстренные» не сулит ничего хорошего, но нежелательные последствия вызывают куда больший страх.

Внимательно читаю инструкцию, полностью игнорируя внушительный список побочных эффектов. Едва ли там есть что-то страшнее загубленного будущего. Я не хочу связывать Дану руки, но и становиться матерью одиночкой не намерена. Или того хуже носить его фамилию, закрывая глаза на вечные измены. Да ни за что.

И всё же моё сердце кричит мне, что я непроходимая дура. А разум настаивает, что это единственный выход.

В упаковке всего две таблетки. Одну сразу же отправляю в рот, запиваю пригоршней воды из-под крана. Вторую следует выпить через двенадцать часов. Нужно будет поставить будильник.

– Я рассчитывал застать тебя в душе. Принёс полотенце и свою футболку.

– Не нужно, – порывисто оборачиваюсь на голос Дана.

Острый взгляд пробегается по мне, всё больше мрачнея. Рука задумчиво оглаживает подбородок.

– Если женщина долго молчит, значит, она что-то замышляет, – он плавно отталкивается от дверного косяка, направляясь в мою сторону. – И что-то мне подсказывает… – прикосновение к щеке пускает моё сердце в пляс, – Ничего хорошего.

Я вот только что уверенно проглотившая таблетку, вдруг робею под изучающим взглядом, то прошивающим насквозь холодной строгостью, то укрывающим тревоги снежным настом. В груди щемит неясно и безнадёжно, а по телу дрожь расходится сладкая-сладкая.

Просто стоять вот так вот рядом. Сколько получится.

Это всё, чего я хочу.

Север наклоняется вперёд, не глядя отправляя полотенце на полку. На нём только джинсы и тёмный фартук, открывающий часть груди и развитые плечи. Губы замирают в считаных миллиметрах от моего уха, шумный выдох опаляет кожу.

– У меня из безалкогольного только молоко.

Его слова стекают тёплой щекоткой по шее. Я даже не могу пошевелиться.

– Будешь какао?

Замолчи! Говорить таким искушающим шёпотом бесчестно.

– Я не любитель… – под кожу пробирается приятная слабость от прикосновения жёстких пальцев к подбородку.

Дан пристально смотрит мне в глаза, будто вчитываясь… Подчиняя.

– А если мы его приготовим вместе? – большой палец мягко оглаживает мою скулу, слегка натягивает край рта в подобии улыбки.

– Звучит заманчиво, – выдыхаю ему прямо в губы.

– Тогда пойдём? Пока мы не забыли про наш первый ужин.

Просторная кухня встречает нас одуряющим ароматом запекающегося мяса и мелко нарубленной зелени, собранной горкой на разделочной доске.

– Мать с утра нагрузила едой на неделю вперёд, – произносит Дан, перехватив мой взгляд, брошенный в сторону духовки.

Он придирчиво осматривает содержимое холодильника. На столешнице начинают появляться продукты.

– Покажи, в какой посуде, я сама приготовлю, – предлагаю, убирая волосы за спину.

Дан хитро прищуривается, и я моментально оказываюсь прижатой к рабочей поверхности. Его руки стискивают массив из бурого камня по бокам от меня.

– Я тебя позвал не для того, чтобы эксплуатировать на кухне, – короткий непривычно нежный поцелуй заигрывает волосами на затылке. – Просто расслабься и получай удовольствие.

Тёплая ладонь проскальзывает под грудь, оттуда уверенно спускается ниже, замирает на мгновение на животе… Неуверенно поглаживает, едва касаясь ткани.

Мы одновременно вздрагиваем. Дан откашливается и суматошно выливает в небольшую кастрюлю стакан молока. В тишине слышен слабый треск огня из конфорки, а спину согревает теплом его тела.

Молчание дышит домашним уютом, словно этот ужасный год мне приснился. Словно Север не отверг мои чувства, а я дождалась его из армии и целовала на перроне, не видя неба за пеленой блаженных слёз. В этом хрупком выдуманном мгновении мы бесконечно счастливы… и могли бы сегодня зачать новую жизнь. Наше общее продолжение.

– Ты перестала дышать, – шепчет он неожиданно. – Анька… Всё хорошо будет, слышишь?

Я зажмуриваюсь, пытаясь запереть в себе эмоции.

Заткнись, Даня! Не рви мне душу!

Всё-таки выдыхаю. Осторожно, чтобы не сорваться на всхлип.

Дан высыпает в закипающее молоко какао-порошок. Я молча беру венчик и осторожно помешиваю. Мысли разбегаются в стороны, уступая какой-то нездоровой заторможенности.

– Надеюсь, ты не имеешь ничего против сладенького? – ложка в его руке замирает над ароматным варевом.

Качаю головой, наблюдая за тем, как тонкая нить сгущёнки исчезает в пышной пене. Дан выключает плиту и добавляет щепотку корицы. Пахнет умопомрачительно. Но меня почему-то начинает слабо мутить.

– Мне нужно присесть, – поворачиваюсь и устало упираюсь в обнажённую грудь руками. – Отпустишь?

– Не отпущу, – он сжимает меня: комкает в неразборчивых быстрых объятиях, выдавливает из загоревшихся от тесноты лёгких последний воздух и замирает, снова пряча лицо в волосах. – Отпустил уже раз…

Я вскидываю голову, твёрдо всматриваюсь в муторные, колючие глаза моей самой большой ошибки.

– Этого хватило.

Горько, но так и есть.

Дан хмурит брови, а я сажусь у окна. Он вкладывает мне в руки кружку обжигающего какао. Смахивает зелень в салатницу, режет огурцы. И постоянно спрашивает. Обо всём. Что люблю, что нет. Мои односложные ответы постепенно обретают подробности. Его лицо всё чаще озаряет улыбка.

Дан, как и любой пикапер, хороший слушатель. Его душа осталась покрытой мраком, моя – вывернута наизнанку. Это одновременно странно и естественно. Взвинченность отпускает. Я пью какао, искренне наслаждаясь общением. Смеюсь рассказам о том, как Лис добивался своей девушки.

Дан хохмит, ругается на дичь, которая никак не спешит зарумяниваться, иногда невзначай проводит пальцами по моим волосам, и всё это так мило. Так умиротворённо. Конечно же, не идиллия, но как минимум затишье.

Я не хочу думать о завтрашнем дне. Будет так, как будет. Поживём – увидим.

– Скажи, Анют, – смеётся он, пытаясь с помощью зубочистки определить степень готовности утки. – Как тебе удаётся так быстро находить общий язык с этими маленькими… Твою ж дивизию! Отомстила-таки, дрянь болотная!

Пригвоздив наш ужин взбешённым взглядом, Дан шумно закрывает духовку и опускает руку под струю воды. Пытаюсь встать, чтобы осмотреть ожог, но слабое головокружение раскручивается до адской карусели. Выпитое какао просится сойти с аттракциона если не ртом, то хотя бы носом. Всё-таки нужно было дочитать инструкцию, сейчас бы как минимум знала, какие ждать сюрпризы.

– Я на минутку, – бросаю, выходя из кухни. Дан что-то отвечает. С улыбкой. Вероятно, говорит, что всё в порядке, но я неуверенна. В ушах стоит гул, и голова тяжелая из-за чего предметы выглядят немного размыто.

В ванной умываюсь холодной водой. К счастью, этого достаточно, чтобы привести себя в чувство.

На ватных ногах добираюсь до кровати. В комнате душно. Белоснежная подушка пахнет Даней: морозным инеем и терпкой полынью. От знакомого запаха мгновенно плывёт в голове. Непослушными руками жадно провожу по смятой наволочке. Распрямляю каждую складочку, как если бы это был чистый лист, а сон, смежающий веки – билетом в один конец. Туда, где мы будем счастливы. Обязательно будем.